Читаем Парадоксы иммунологии онлайн бесплатно

Редактор. Итак, новая книга об иммунитете! Но ведь совсем недавно были опубликованы такие ярко написанные и содержательные работы, как "Беседы о новой иммунологии" Р. В. Петрова (1976), "Иммунитет — "за" и "против" Е. В. Грунтенко (1976). Наконец, в 1980 г. вышла ваша популярная брошюра "Этот многоликий иммунитет".

Автор. Да, новая книга об иммунитете. Мне кажется, что иммунология, как, пожалуй, никакая иная биологическая наука, развивается столь стремительно и как учение о биологической индивидуальности организма настолько увлекательна, что ранее написанные книги не могут отменить интереса к новой. К тому же наука не стоит на месте.

Редактор. Но почему вы решили дать ей такое название — "Парадоксы иммунологии"!

Автор. Потому, что парадоксы — это узловые центры и вехи развития всякой науки. Парадигмы, а так называют устоявшиеся, привычные положения (от греческого слова "парадейгма" — образец, норма), это остановка движения, что, как известно, смерть и для живого организма, и для науки. Новые знания далеко не всегда приходят как нечто очевидное, они могут казаться странными и противоречащими здравому смыслу, но в конечном счёте развитие всякой науки происходит по пути от одного парадокса (который со временем становится парадигмой) к следующему. Наконец, в науке, которая не охватила еще глубинной связи вещей, отдельные её положения иногда представляются несовместимыми с другими — общепризнанными, даже нелогичными, но... как говорил Бернард Шоу: "Парадоксы — вот единственная правда!" Ортодоксальность науки (состояние, противоположное парадоксальности) привело бы её к деградации ещё и потому, что познание всегда есть результат соревнования и борьбы идей. Это, правда, не означает, что в парадоксе всегда таится истина, но всё же без разгадки парадоксов, отражающих противоречивость явлений природы, не может быть смены парадигм, а, следовательно, и более совершенного постижения мира.

Редактор. Да, но вы сказали, что парадоксы как путь становления присущи каждой науке. Зачем же тогда подчеркивать парадоксы иммунологии, если широкий круг читателей не столь уж осведомлен об ортодоксальном положении вещей в этой области!

Автор. Вы правы в том, что даже утвердившиеся, проверенные жизнью иммунологические законы и понятия не очень общеизвестны. Более того, даже в медицинской среде специалисты не всегда имеют одинаковые представления об иммунитете. Но книги, о которых вы вспоминали в начале беседы, уже заложили фундамент знания и общего интереса к этим вопросам. Кроме того, говоря о парадоксах, иногда даже искусственно их подчёркивая, автор всё же стремился в доступной форме изложить сегодняшнее положение вещей в этой отрасли знаний.

Редактор. Тогда уже наша беседа начинается с парадокса. Понятно, что люди других специальностей могут иметь самое общее, а может быть, и не всегда верное представление об иммунитете, но врачи, специалисты!..

Автор. И тем не менее это факт. Ещё до сих пор почти во всех медицинских вузах сведения об иммунитете студенты получают из курса микробиологии. И по сегодняшний день во врачебной среде бытует мнение, что главное биологическое предназначение иммунитета — это борьба с микробами, возбудителями инфекционных заболеваний. А это совсем не так. За последнее время развивается новое направление в хирургии — трансплантация органов. Хирурги уже хорошо знают, что иммунитет препятствует приживлению чужих тканей, а значит, его нужно подавлять. Получило распространение даже своеобразное разделение на иммунитет "друг" и "враг". А врагом иммунитет быть не может. Он, конечно, вызывает отторжение пересаженного органа, но только через крайне деликатные отношения с ним можно добиться и приживления чужих тканей, то есть воплощения чаяний восстановительной хирургии.

Редактор. Я не вижу в этом конфликта. В конце концов пересадки сердца, вызвавшие такой пристальный интерес не только медиков, но и просто всех людей в мире, просветили многих в том, что иммунитет — это не только борьба с микробами. Но ведь врачи-инфекционисты делают свое дело, а хирурги преследуют иные задачи.

Автор. Всё так. Но могли бы мы сегодня летать на самолетах, если бы не существовало основ аэродинамики и навигации? Можно, конечно, шить костюмы, не зная анатомии и физиологии человеческого тела, но изобретать лекарства?.. Так вот до сегодняшнего дня строение системы иммунитета, а есть и таковая, изучено далеко не полностью. Описания её вы не найдёте ни в одном медицинском атласе, а бурное накопление новых идей и фактов делает любую монографию или руководство по иммунологии уже через пяток лет изрядно устаревшими.

Редактор. Но это неизбежности развития любой науки. В конце концов догадка об атомном весе вещества принадлежит Эпикуру, хотя на пути к этому уже был Демокрит. Разница в сто лет нам кажется мелочью, но систематизация химических веществ по их атомным весам и анализ их свойств и вовсе были сделаны через тысячелетия, в 1869 г. Так что же, химия должна была подождать рождения Периодической таблицы Д. И. Менделеева, чтобы стать наукой и приступить к решающим открытиям. Или другой пример, кибернетика — это детище XX в. Однако за 500 лет до ее возникновения Леонардо да Винчи изобрел аппарат, где скорость вращения вертела зависела от интенсивности пламени. Он, тем самым, применил идею обратной связи, которая много позже стала фундаментом новой науки, но ведь все эти годы практическая польза от изобретения была налицо.

Автор. Такие гениальные прозрения были и в медицине, и в истории самой иммунологии. Великий, но не родивший теории эксперимент Дженнера по предупреждению оспы и теорию вакцинации инфекционных заболеваний Пастера тоже отделяет почти столетний рубеж. На заре XX в. Эрлих предсказал существование разных типов лимфоцитов, а мы только сейчас научились их различать в сложных лабораторных реакциях. Но, говоря о том, что у медиков нет общепринятой идеи о предназначении или формах проявления иммунитета, я хотел подчеркнуть не косность специалистов, а необычайно быстрый темп развития этой науки.

Редактор. Но не только иммунология находится в периоде бурного роста. Возьмем генетику. И споры специалистов не мешают хорошо лечить больных людей и ожидать в будущем вклада новейшей теории в практику здравоохранения.

Автор. Вы правы, сравнив развитие генетики с иммунологией. Эти две дисциплины очень близки. Недаром говорят, что наследственность стоит на страже целостности и постоянства биологического вида, а иммунитет сохраняет и защищает индивидуальный организм. Более того, всё чаще мы говорим не об иммунологических, а об иммуногенетических законах. Появилась и новая наука — иммуногенетика. А вот с тем, что касается независимого развития медицинской практики и новейших теоретических построений, я позволю себе не согласиться. Приведу два примера. Онкологи говорят: "Каков смысл иммунологического лечения (иммунотерапии) рака, если больной и так переполнен антигенами опухоли? Если бы иммунитет играл при развитии опухолей из собственных же тканей организма сколько-нибудь существенную роль, то он бы попросту не допустил развития рака". Однако сейчас достаточно убедительно показано, что опухоль возникает вследствие болезней иммунитета, его недостаточности; антигенов опухоли может быть много, но организм дает на них неправильную реакцию. Поэтому и отношение к иммунотерапии (даже если она и не показала пока полностью своего могущества) должно быть более уважительным.

Второй пример: спросите у акушера-гинеколога, и он ответит вам, что иммунитет беременной женщины к своему будущему ребёнку — это опасная реакция, она грозит осложнениями в протекании и исходе беременности. А спросите у иммунолога, он скажет, что опасно именно отсутствие иммунологической реакции матери на антигены плода, а возникающие осложнения — результат недостаточности иммунитета. Отсюда совершенно иное отношение к лечебной тактике, даже к построению исследовательской работы.

Редактор. Но до сих пор, как правило, акушеры блестяще справлялись со своими обязанностями, да и постепенные успехи онкологии в лечении злокачественных опухолей очевидны.

Автор. Это так. Но обе эти дисциплины, особенно вторая, не считают, что все вопросы решены. И решение их во многом связано с магистральными путями развития иммунологии.

Редактор. Но согласитесь, вы сослались на наиболее драматические примеры, в подходе к которым даже у специалистов, изучающих иммунитет, нет полной ясности и единой точки зрения. Так, может, оставить лучше столь ответственную дискуссию уделом иммунологов, а читателям адресовать более очевидные и уточненные знания!

Автор. По этому поводу могут быть различные точки зрения. Живая дискуссия в науке не может быть интересна лишь специалистам. Ортодоксальные истины изложены в учебниках (может быть, от того они и кажутся многим скучными). Беспокойный характер науки, её переходы от одних неудачных попыток к другим — более удачным, от исходных представлений к следующим — это живая биография человеческой мысли. Я рискую показаться вам однобоким, но в рассказе о науке мне наиболее интересна именно смена идей, и чем она неожиданнее и непривычнее, тем интереснее повествование. А, как мы уже говорили, смена идей — это смена парадигмы, устоявшегося мнения. Ведь научные обзоры доступны лишь избранным, а одну из главных задач учёного хотелось бы видеть в стремлении сделать увлекающие его идеи доступными любому мыслящему неспециалисту. Кроме очевидной образовательной ценности, здесь есть и прямой деловой расчёт на то, что перенос понятий и идей из одной отрасли знаний может оказаться весьма плодотворным для другой. Ведь несмотря на внешнее несходство, между разными науками есть и нечто общее, особенно в главных задачах и целевых подходах. Хорошо об этом сказал Альберт Швейцер: "В любой науке имеется несколько общих принципов, вне рамок которых мы не можем искать более общий принцип".

Редактор. Следует ли из того, что вы сказали, что парадоксы преимущественно характеризовали историю развития дисциплины, но не на сегодняшний день, скажем, той же иммунологии!

Автор. Лишь до некоторой степени. В книге действительно много исторических ссылок. Это сделано потому, что история иммунологии насчитывает всего сто лет, а сколько за это время сменилось догм. Кроме того, история ценна именно потому, что позволяет предвидеть будущее. И сегодняшний день нашей науки не свободен от, мягко скажем, неожиданностей. Судите сами, иммунологи всегда знали, что иммунологическая реакция, в конечном счёте защитная реакция, возникает против "чужого" — будь то микроб или чужая клетка крови. А совсем недавно стало очевидным, что эта главная догма иммунологии не столь уж бесспорна. Всё больше появляется оснований считать, что иммунологическая реакция возникает только против "своего", связанного с "чужим". Ведь организм состоит из множества своих собственных белков, на которые он в норме никогда не реагирует. А реагировать он будет на генетически иной материал, связавшийся с его клетками, белками. А это далеко не одно и то же. Представьте себе, что рядом с вами, даже совсем близко ходят незнакомые вам люди, вы на них не реагируете. Но стоит одному из них схватить вас за руку, и вы уже не можете остаться безучастным. Иная аналогия: произведение искусства вас глубоко задело потому, что именно в вас оно нашло особый отклик, оно "связалось" с каким-то личностным вашим ощущением, хотя на другого человека оно, возможно, подобного действия и не оказало. Конечно, это очень разные вещи — иммунная реакция и эмоциональная, но схематически так понятнее.

Редактор. И в этом новом взгляде на предмет вы усматриваете парадокс!