Читаем Практические советы Порфирия Иванова онлайн бесплатно

Нынешнее столетие называют веком свершений, веком прорыва в неизведанное. И еще — веком покорения природы. И в самом деле, ученые проникли внутрь атома, расшифровали генетический код, вышли, преодолев земное тяготение, в космическое пространство. И природу люди тоже, кажется, покорили: подмяли под себя, заставили себе служить. Только вот есть ли толк в таком покорении, много ли от него проку?

Земля усеяна заводами и фабриками, перерабатывающими добытые из ее недр полезные ископаемые: миллионы тонн нефти, угля, железной и иных руд, миллиарды кубометров газа. Их трубы неустанно коптят, насыщая атмосферу миллионами тонн токсичных отходов, которые непредсказуемо взаимодействуют как с ее составляющими, так и между собой, внося в нее изменения, угрожающие гибелью всему живому на Земле. Нечистоты возвращаются на землю, проливаясь на нее кислотными и прочими ядовитыми дождями, отравляющими почву, реки и моря. Отравление окружающей среды усугубляется последствиями неумеренной химизации сельского хозяйства и неумелого землепользования: плодородие почвы истощается, она деградирует и гибнет, урожайность большинства сельскохозяйственных культур падает, да и то, что на такой почве еще растет, становится непригодным в пищу.

Исподволь надвигается экологическая катастрофа, которая грозит подвести черту под историей человечества, превратить нашу зеленую планету в сплошную желтую пустыню, не способную ни порождать, ни поддерживать жизнь.

И все же у человечества есть шанс выжить. И, возможно, не только выжить, но и подняться по лестнице эволюционного развития на ступеньку выше. Для этого от него требуется лишь одно: довериться природе, научиться жить в согласии с ее законами, а не вопреки им. Нам, каждому из нас, нужно осознать себя частью природы, возлюбить ее, открыться ей, и она ответит взаимностью, одарит здоровьем, красотой, силой и долголетием. Станем здоровее мы — выздоровеет и природа, страдающая от нашего неразумного и неумелого хозяйствования.

В этом суть учения Порфирия Корнеевича Иванова — человека, создавшего уникальную методику закаливания тела, совершенствования души и укрепления духа и следовавшего ей на протяжении пяти десятков лет. Своим подвижническим трудом Порфирий Корнеевич увлек за собою множество последователей, обязанных ему не только физическим выздоровлением, но и духовным возрождением, для многих из них он стал Учителем — именно так, с большой буквы.

Движение последователей Учителя Иванова ширится с каждым годом, оно объединяет тысячи и десятки тысяч людей, разделяющих его мировоззрение и руководствующихся его призывом: «Прочитал — хорошо, но главное — делай».

Этой книгой, приуроченной к столетию со дня рождения Порфирия Корнеевича Иванова, мы, его современники и единомышленники, хотим отдать дань любви и восхищения столь самоотверженной и выдающейся личности уходящего века. При написании книги использованы материалы журнала, издаваемого добровольным обществом последователей Иванова «Истоки», созданным и работающим в селе Ореховка Луганской области, на родине Учителя.

Вечерело. Поодаль, возле бугра, паслись кони. В воздухе вились скопища комаров. Над ними носились ласточки, занятые вечерней охотой. С возвышения открывался вид на речку, луг и село. Все здесь было родным и приветливым, поэтому парни, галдевшие и толкавшиеся на бугре, не обращали внимания ни на величаво заходящее солнце, ни на сонный выгон, дымившийся низким туманом.

— Паршек, а ты смог бы кулаком свалить Захарова жеребца? — спросил низкорослый парнишка.

— Не пробовал, — ответил высокий, крепко сбитый юноша. — А если я угроблю лошадь, ты хозяину заплатишь?

— Паршек кого угодно свалит, я его силу знаю. Уж поверьте мне на слово, — отозвался третий, худощавый, слегка сутулый.

— Ладно тебе, Иван. Ты не слабее, — лениво отозвался Паршек.

— Покуролесили мы с тобой, друг, будет что вспомнить на старости, — хлопнул Иван по плечу Порфирия, словно испытывая его на устойчивость, и тут же получил сдачи, едва на ногах удержался.

Кто-то из парней, воспользовавшись случаем, ткнул кого-то кулаком в спину, и тот на Паршека — мигом выросла «куча мала». Парни трепыхались, подминали под себя друг друга, толкались, наваливались на нижних, а те, чертыхаясь, старались выбраться наверх. Далеко не всем это удавалось, но некоторые по-рачьи на четвереньках все-таки выкарабкивались из «кучи» с красными от напряжения лицами и взлохмаченными волосами.

— Сила есть — ума не надо, — пропел сипловатый старушечий голос над дурачившейся молодежью.

Оклик отрезвил парней, словно отбил охоту дурачиться, они, не торопясь, поднялись с земли, принялись отряхивать одежду, поглядывая с досадой на согбенную пожилую женщину, местную знахарку, но вступать с нею в пререкания остереглись. Только Паршек, принявший замечание на свой счет, спросил:

— Чего, Ивановна, здесь ищете? Уж не зелья ли приворотного?

— Все, что мне положено было, я уже нашла, милок. Другие у меня теперь заботы, — ответила старуха.

— И какие же? Скажи, коль не секрет…

— Ищу я добра молодца, которому могла бы передать тайну великую.

— Отчего же сама ею не воспользовалась?

— Больно вклад велик, не поднять мне одной.

— Ух, ты. Клад Ивановна нашла, — выдохнули парни. — Где он? Мы мигом… Только шепни…

— Клад необычный, не каждому дано его взять, сначала душу надо подготовить, тело очистить, пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, а уж потом, возможно, и откроется герою тайна великая.

— Кому это надо? Так мытариться, — разочарованно отмахнулись молодые люди. — Сказки все это, бабушкины бредни.

— Вот и иссякла ваша сила. Так и проживете в грязи, как черви. Никогда не откроется вам небо, никогда тайны жизни и смерти не узнаете! — грозно сказала старуха и словно выпрямилась, выше ростом стала. — Мне бы вашу молодость и силу! Я бы гору своротила! Пятьдесят лет ждала я этого дня! Пятьдесят лет! А как нашла заветный ключик, гляжу — уже поздно-позднехонько… Ушло мое времечко… А вашему-то так никогда и не наступить… Не дано вам, не дано, — продолжая ворчать себе под нос, побрела в сторону села женщина.

— Напрасно осерчала, Ивановна, я готов принять твою тайну, — крикнул ей вслед Паршек.

Женщина резко обернулась, пронзив парня острым взглядом, спросила:

— Ты? — и немного подумав, кивнула. — Попробуй…

— А что сделать-то надобно? — поинтересовался Порфирий.

— Испить снадобья из папоротника, который цветет раз в пятьдесят лет.

— И всего-то? — удивился парень. — А зелье на спирту?

— На спирту, касатик, только этого мало. Снадобье надо разбавить кровью из твоей вены… Не боишься?

— Не слушай ты ее, — потащил Иван за руку Паршека. — Экая кровожадная старуха, совсем из ума выжила! Городит всякую чушь! Пошла прочь!

— Отпусти! Отпусти меня! — рванулся Порфирий, словно влекла его к старухе неведомая сила.

— Приколдовала она тебя! Приколдовала. Перекрестись! Прочь, старая ведьма! — закричал Иван.

— Ах, Иван, как ты можешь так обижать старуху? Креста на тебе нет.

Женщина поплелась дальше, но Порфирий догнал ее, попросил прощения за друга и за остальных парней:

— Простите их, Ивановна, не ведают, что творят. Уж вы не обижайтесь…

— Не обижаюсь я. Паршек, нельзя мне… Пойдем со мной, сынок, тебе много дано… Откроется тебе, чует моя душа… Счастье принесешь людям, больных исцелишь, здоровых уму-разуму научишь…

Иван, глядя в удалявшуюся спину Порфирия, окликнул его несколько раз, но так и не получил ответа.

— Что это она задумала? — озабоченно пробормотал Иван и, повернувшись к приятелям, спросил:

— Зачем ей Паршек?

— Женит его на себе, — ляпнул худощавый парнишка.

И все расхохотались, хватаясь за бока, корчась, всхлипывая, вытирая выступавшие на глазах слезы. Издали невозможно было понять: радуются люди или плачут.

Кони настороженно вскинули головы, вгляделись в парней на бугре, пытаясь понять, что с ними происходит. Ласточки разлетелись, напуганные громкими голосами. Солнце село за темную тучу прежде, чем зашло за край земли. Постепенно сгущались сумерки, заставляя людей напряженно всматриваться и вслушиваться в темноту и больше доверять душе, чем глазам. Во мраке человек особенно остро ощущает одиночество и незащищенность, но именно тогда открывается его сердце.

Старуха привела Порфирия в свой дом, пропахнувший высушенными травами: чабрецом, бессмертником, полынью, мятой и еще чем-то очень знакомым, но чем — парень вспомнить так и не смог, сколько ни пытался.

Хозяйка разожгла возле печки лучину, зыбкий язычок пламени осветил скромную обстановку комнаты: кровать с двумя высокими подушками, стол с несколькими табуретами, лавка вдоль стены, на которую и присел Порфирий.

— Погоди, милок, я сейчас, я быстро, — прошелестела старуха сухими губами.

В ее голосе слышалось волнение, которое передавалось Паршеку. Сердце заныло, впервые он ощутил эту странную боль в левой половине груди и удивился ей.

Старуха суетилась возле печки, разводила огонь, шептала, плевала через левое плечо. Что-то зашуршало, завозилось на печи. Парень насторожился и даже вздрогнул от неожиданности, когда перед глазами что-то мелькнуло. Это спрыгнул с печи черный кот. Он подошел к хозяйке, потерся, мурлыкая, о ее ноги. А та, казалось, ничего не замечала и не чувствовала, увлекшись своим делом.

— Может, я лучше на улице подожду? — спросил Порфирий. — Душно у вас здесь.

— Погоди, сынок, потерпи, сейчас все приготовлю. И не бойся ничего. Тебе родители вон какое имя царское дали, оно тебя от любой напасти сохранит.

— Я и не боюсь, — пожал плечами парень. — Не в таких переделках бывал.

— Наслышана о твоих похождениях, знаю, что целую банду побил, когда за зерном ездил к казакам. Ох, грехи наши тяжкие…

— Выдумывают люди. Не было такого. Ну, попугал, пострелял в воздух… А им бог весть что привиделось…

— Не убивал, так и хорошо. Все жить хотят, все солнышку радуются. Каждый получит по заслугам.

А ты сможешь послужить людям, сможешь… Сядь-ка поближе к столу. Вот я ножичек остренький на огне прожарила, теперь он чистый. Все уже готово…

Паршек поднялся, сел на табурет возле стола. Старуха поставила перед ним плошку с дымящимся отваром, попросила:

— Дай руку, положи вверх ладонью на стол.

Парень послушно подал руку, подтянул рукав, освободил запястье. Ивановна сухими костлявыми пальцами впилась в его кисть и легонько чиркнула лезвием ножа по запястью, кровь сразу же проступила и закапала на крышку стола, не покрытую скатертью. Женщина пододвинула плошку, кровь тоненькой струйкой полилась в травяной отвар.

Только тут Порфирий ощутил боль, дернул было руку к себе, но старуха удержала ее, прошептав:

— Все, сынок, все! Не волнуйся, больше ничего болеть не будет. Сейчас я твою рану заживлю.

Она перехватила порезанную кисть Паршека сухой морщинистой ладонью, крепко сжала, напряженно замерла, прошептала молитву, а когда отпустила, то края раны сошлись, и та перестала кровоточить. Знахарка подула на порез, на его месте осталась только тоненькая царапина.

— Мне бы так научиться! — восхищенно ахнул Порфирий.

— Научишься! Ты сможешь больше, чем я, но для этого тебе надо будет полюбить людей, землю, солнце — весь этот мир. Как наполнится твое сердце любовью, так почувствуешь ты в себе силу великую. Но приготовься к тому, что люди не всегда смогут принять твою любовь, будешь ты бит и оклеветан, узнаешь тюрьму и суму. Но любовь вольна и сильна, ничем ее победить невозможно. Слушал парень старуху, недоумевал, о чем это она талдычит, о какой такой любви? Не о той ли, которая заставляет пацанов жениться? Может, и меня хочет приворожить по просьбе какой-нибудь девки?

— Не о том думаешь, Паршек, помолись лучше, пошепчи «Отче наш», подготовь свою душу…

Порфирий стал шептать молитву, следя за старухой, а она, перекрестив плошку со снадобьем, подала ее парню, приказала:

— Пей несколькими большими глотками, как водку пьют, не смакуй, иначе не осилишь.

Возникло сомнение в душе парня, стоит ли ввязываться в эту глупую затею? Черт ее, ведьму старую знает, чего она здесь намешала? Но отступать было совестно. Порфирий в три глотка осушил плошку. Снадобье обожгло глотку, во рту остался противный солоновато-горький привкус.

— Запей водичкой! — женщина подала ему кружку с холодной водой.

Он запил, горечь прошла. И вдруг ощутил прилив сил, словно неведомая волна подхватила его и понесла. Захотелось взлететь высоко над землей, чтобы увидеть недосягаемое, то, что скрывается за горизонтом.

— Ну, Паршек, каково тебе теперь? — склонив голову набок, спросила старуха.

— Хорошо, — скупо ответил парень, не в силах описать то, что чувствовал.

— И слава Богу. Теперь иди домой, отоспись хорошенько. Утро вечере мудренее…

— А где же обещанная тайна? — спросил Порфирий.

— Всему свой срок. Я только ключик дала, а замок тебе придется самому поискать.

— Какой замок? Где его искать? — настаивал парень.

— Если бы я знала, Паршек, я бы его сама нашла. Но не дано мне это, а тебе откроется… Сон нынче я видела, что тебе ключик отдала. Проснулась и думаю: неужто именно этому шалопутному парню должна я отдать ключ? Не может этого быть! Шла к бугру и сомневалась, думала кто другой отыщется. Но все вышло, как было предсказано… Не я тебя выбирала, сам Бог пометил твою буйную головушку и доверил тебе тайну великую…

Покачал головой Порфирий сокрушенно, поняв, что ничего не добьется он от сволочной старухи. Столько дыму напустила, так мозги заморочила, что без бутылки не разберешь. Он ощутил легкое головокружение и устремился к двери.

— Иди с Богом, — проводила его старуха до порога.

Шагнул парень на крыльцо из кромешной темноты сеней и открылось ему небо, усыпанное звездами. Они были так близко, что он оттолкнулся и взлетел высоко-высоко над старухиным домом, закружился, вдыхая вольной грудью свежий ночной воздух. Руки его превратились в крылья, легкие и послушные. Летать он умел всегда, но прежде делал это только во сне.

Каким же дураком я был прежде! Почему раньше не попробовал лететь? Думал, что это возможно только во сне. Или это снадобье старухино меня такой силой наполнило? Господи, как хорошо! И как назло ни живой души вокруг! Пусть бы подивились, что я умею, вот бы рты разинули!

Он направился к своему дому, тешась надеждой, что, может быть, кто-то из его родных — родители или братья с сестрами — сможет его увидеть. И сам удивился этому своему желанию поделиться нечаянной радостью, которая так неожиданно обрушилась на него. Этим новым ощущением нужно обязательно с кем-то поделиться, иначе оно потеряет ценность, истинность, исчезнет, как сон. А потом никому не докажешь, что именно это и именно так с тобой было.