Читаем Странствия и странности онлайн бесплатно

Увидев холодным октябрьским утром, как на его молочном ранчо, на склоне холма, щиплет траву лиловая корова, Флойд Анселмо решил, что ум у него за разум зашел и видения одолевают.

Он свернул на обочину дороги, что обегала его владения, резко ударил по тормозам, осадив на скорости грузовичок, дернул ручник и перегнулся через все сиденье, чтоб глянуть еще разок. Видение не пропало. Флойд таращился на него, мысленно приговаривая: сгинь, пропади. Не сгинуло.

Тряхнув головой, будто сон с себя сбрасывая, Анселмо вышел из машины. И застыл на гравии обочины, ладонью глаза прикрывая от слепящих лучей по-зимнему яркого солнца. Как было, так и осталось.

Боже праведный, подумал Анселмо, не хватало только, чтоб еще и розовые слоны привиделись. А ведь я, кажись, вовсе не из пьющих буду.

Он поднял воротник, кутаясь в него от пронизывающего холодом ветра, глубоко вздохнул и обошел грузовичок. Потом осторожно пробрался по сырой траве от дороги до белой изгороди, легко перебрался через нее и стал подниматься по склону холма.

На полпути приостановился — еще раз глянул. Черти ее задери, корова и взаправду была лиловой! Приятный такой оттенок лилового, на персидскую сирень похоже. На фоне сочной зелени травы и буро-белого однообразия остального стада лилово-сиреневое пятно особенно радовало глаз и впечатляло.

Анселмо взобрался по склону, не дойдя футов двадцати до места, где паслась лиловая корова. Крадучись, держась поодаль, обошел скотину кругом. Она на человека — никакого внимания.

— Послушай-ка, — заговорил Анселмо, — никакая ведь ты ненастоящая.

Корова умиротворенно жевала жвачку и ухом не вела.

— Лиловых коров не бывает, — настаивал Анселмо.

Животное слегка махнуло хвостом.

Анселмо стоял и разглядывал лиловое диво довольно долго. Потом опять вздохнул, теперь уж как бы смиряясь с неизбежным, повернулся и пошел обратно.

Нескольких минут ему хватило, чтоб до дому добраться и заглянуть на кухню, где жена заканчивала мыть посуду после завтрака.

— Чего так скоро? — спросила она.

— Ами, — поведал ей Анселмо, — там, чуть ниже по дороге, на холме пасется лиловая корова.

Жена отерла руки о посудное полотенце.

— Сварю-ка я свежего кофею, — предложила она.

Анселмо дернул себя за ухо.

— Я сказал: ниже по дороге, на холме, пасется лиловая корова.

— Да, дорогой, — кивнула жена и принялась ставить посуду в буфет.

Анселмо вышел на двор. К дому от доильного сарая подходил фермерский скотник Хэнк Райфорд.

— Доброе утро, мистер Анселмо, — приветствовал он.

— Хэнк, — сказал, насупя брови, Анселмо, — видел я эту лиловую корову, что пасется на холме ниже по дороге.

Хэнк поднял глаза на хозяина.

— Сперва думал — видение. Но подхожу ближе, а чертова животина, чтоб ей пусто было, остается лиловей некуда. Ума не приложу, что к чему.

— Ну-у, — протянул Хэнк, и глаза его как-то странновато забегали.

— Ты случаем ее не видал? Или видал?

— Нет, сэр.

Анселмо кивнул.

— Хочешь, поедем со мной, поглядишь?

— Ну-у, — заюлил Хэнк, — у меня тут как раз два-три дела очень срочных, сейчас прямо никуда отойти не могу.

— Может, попозже?

— Во-во! — обрадовался Хэнк, торопливо унося ноги. — Попозже, может.

Анселмо вернулся в дом. Направился прямо к телефону, стоявшему на столике в гостиной, и набрал номер Джима Плейера, редактора местного еженедельника.

— Флойд Анселмо на проводе, — сказал он, когда Плейер взял трубку.

— Чем могу помочь, Флойд?

— Видишь, какое дело, — замялся Анселмо. — Тут вот направляюсь я в город, еду по дороге, к шоссе, и вижу: на холме пасется лиловая корова.

На другом конце повисло молчание.

— Джим? — Анселмо слегка потряс трубку.

— Лиловая корова? — откликнулся наконец Плейер.

— Точно, — подтвердил Анселмо. — Лиловая корова.

Снова молчание — на этот раз покороче. Потом Плейер расхохотался:

— Шутишь? Разыгрываешь меня, так, старина?

— Нет, — прозвучал серьезный ответ.

— Слушай, Флойд, я человек занятой, — слегка закипел Плейер. — В округе за последнее время такое множество идиотов понаблюдало явление НЛО этих чертовых, что у меня совсем нет времени, чт… — Он прервался, закашлявшись. — Может, эту корову твою лиловую и доставила какая-нибудь из летающих тарелок, из тех, какие люди, как они уверяют, видели.

— Джим, — с расстановкой выговорил Анселмо, — я понятия не имею о летающих тарелках. Я только то знаю, что на пастбище моем жует траву лиловая корова. Приезжай туда, если хочешь, я тебе ее покажу.

Плейер помолчал немного. Потом сказал.

— Хорошо, я приеду. Но учти, если ты мне…

— Холм, про который я говорил, на моей земле, примерно в миле от шоссе, — прервал его Анселмо — Я тебя там ждать буду.

— Через сорок пять минут, — с тоской произнес Плейер и повесил трубку.

Анселмо подошел к двери. Не успел он дотронуться до нее, как в комнату вошла жена.

— Ты куда собрался, дорогой?

— Встретить Джима Плейера.

— Это еще зачем?

— Покажу ему лиловую корову, что я видел.

Лоб жены озабоченно взбороздился морщинами.

— Флойд…

— Через часок вернусь, — бросил Анселмо, проходя мимо нее.

Он раскочегарил свой грузовик и двинул вниз по дороге. Доехав до холма, увидел, что лиловая корова спустилась по склону еще ниже и теперь паслась всего в нескольких футах от белой изгороди. Анселмо притормозил и вышел из машины. Прошагал по траве до изгороди, перебрался через нее и встал, разглядывая корову.

Животное продолжало щипать траву, по всему судя, не замечая его присутствия.

Анселмо пошел, через шаг-другой будто примерзая к земле, прямо на корову. Осторожно протянув руку, дотронулся до ее головы. И тут же отступил назад.

— Я было сам начал сомневаться, — сказал он, — только, черт меня побери, если ты не взаправдашняя, и черт меня побери, если ты не лиловая.

Животное переступило задними ногами.

— Откуда ж ты взялась-то? — задался вопросом Анселмо. — Джим Плейер болтал про какие-то летающие тарелки или что-то в этом духе. Не очень-то я во всяком таком понимаю, но т…

Анселмо поперхнулся на последнем звуке. Взгляд его упал на его же собственную руку, ту самую, которой он только что к лиловой коровьей голове притрагивался.

Пальцы становились цвета персидской сирени.

Мимолетное желание овладело Анселмо: повернуться и рвануть наутек, но желание мелькнуло — и пропало. Еще минута — и животное, подняв голову, в первый раз взглянуло прямо на Анселмо.

— Му-у? — произнесло оно явно вопрошающим тоном.

— Му-у, — ответил Анселмо.

Когда через несколько минут из города подъехал Джим Плейер, на склоне холма мирно паслись две лиловые коровы.

Когда и в самом деле первая летающая тарелка приземлилась, ничего для себя нового земляне в ней не обнаружили. Инопланетянин — точно как и ожидалось от обитателей летающих тарелок — оказался неодолим, неуязвим и неописуемо ужасен. Скажу вам как на духу — пришелец выглядел настолько мерзко и чудовищно, что от землян требовалось невероятное присутствие духа и напряжение воли только затем, чтобы взглянуть на него.

Я сказал «землян», имея в виду мужчин. Женщин это вовсе не касалось. Отнюдь. Какой там дух, какая воля! Бедняжки, видно, совсем рехнулись. Все женщины — поголовно, все до единой! — сошлись на том, что инопланетянин есть уму непостижимая сатанинская прелесть, конец жизни. У меня до сих пор изжога начинается от словечек, которыми они его величали: он и милашка, он и страстяк многочленистый, и сладость-жуть, и любовная тянучка неистощимая — что бы все сие ни означало.

Даже когда доподлинно было установлено, что Смак (так инопланетянин себя называл) просто фуражир, что послан он с заданием пополнить запасы, женщины не перестали боготворить космическое чудо-юдо со множеством щупальцев. Самолюбие всего мужского населения, понятное дело, было здорово задето, когда Белинда Бьёрнсторм, эта целая мафия в одной юбке (а под юбкой немалая сеть борделей помещалась), бросила свой в высшей степени прибыльный бизнес и в одночасье заделалась у Смака Верховной Жрицей Творческого Отрешения От Догм. Все вы, убежден, понимаете, что сие означало.

Да. Так вот, очень скоро мы, мужчины, узнали, за чем именно был послан к нам Смак. За женщинами! — за чем же еще…

Знаю, знаю найдутся среди вас умники, скажут: ничего, мол, нет страшного в том, чтобы позволить инопланетной твари прихватить с собой парочку-другую прелестниц — ну, там побольше или поменьше, — раз уж они сами пылко горят желанием улететь.

Как же! Если бы красоток парочка-другая, ну, побольше, ну, поменьше, требовалась — вопросов бы не было. Кто бы возражать стал?! Только не о паре-другой речь шла: Смак отбирал сотни тысяч — ни больше ни меньше. Я же говорил: щупальцев у него полно было.

Что мы могли поделать? Мы беспомощными оказались. А женщины, те все скопом и каждая в одиночку так и рвались сопровождать Смака в обратном его путешествии на планету Делдирбну Нойссап.

Нет, поначалу-то мы петушились, твердо стояли. А под конец смягчились.

Почему? Да потому, что женщины наши устроили нам, мужьям и возлюбленным, такой Лисистратов цирк, какого на земле не знавали со времен изобретения яблока.

Пришлось провести национальную лотерею. Победительницам — одной из каждых двадцати женщин — дозволялось улепетывать со Смаком.

Жена моя оказалась среди тех, кому выпало такое счастье. До последнего, до самого отлета я молил ее о пощаде, слово даже давал бросить играть в маджонг. Она и слышать ничего не хотела, и знать ничего не желала, кроме чудища своего поганого.

Она уже по трапу уходить от меня стала, когда я в отчаянии закричал как безумный: «Лапушка, смотри, у него других полон короб. Ты ж будешь всего-навсего одной из множества тыщ. Обо мне бы подумала!»

«Как раз о тебе и думаю», — ответила она. И совсем непонятно почему прибавила: «Бр-р-р!»

Где-то в безбрежье космоса обитает довольный инопланетянин: он может доставать женщин Земли словно из рога изобилия. Тешу себя надеждой, что жена моя счастлива. В конце концов ничего другого мне не остается.

Смак — тварь многолюбимая.

В августе, особенно ближе к двадцать третьему числу, детишки всякий раз становились паиньками. Еще бы! В этот самый день в районе Чикаго совершал посадку громадный серебристый космолет с Межпланетным Зоопарком на борту, и профессор Гюго давал ежегодное шестичасовое представление.

Еще до полудня собирались толпы народа, выстраивались длиннющие очереди и из детей, и из взрослых. И у каждого в руке имелся заветный доллар, дававший право взглянуть, что за стадо необычайных созданий доставил профессор в этом году.

Насмотрелись всякого: были и трехногие существа с Венеры, и высоченные, худющие мужланы с Марса, и вовсе какие-то змееподобные страшила космические из дальних краев Вселенной.

И вот опять серебристая круглая громадина корабля медленно опускается совсем рядом с Чикаго, на гигантскую автостоянку трех слившихся воедино городов, и люди благоговейно наблюдают, как плавно поднимаются створки обшивки, являя взорам знакомые клетки с крепкими решетками. На сей раз в них обитала дикая порода из сущего кошмара ночного: маленькие, на лошадок похожие животные, двигавшиеся быстро — на манер пауков, как бы дергаясь, — во все стороны и неумолчно верещавшие и по одному, и парами, и все разом на пронзительном языке. Жители Земли толпились и глазели, а экипаж профессора Гюго быстренько собирал ждавшие своей очереди доллары. Вскоре перед публикой предстал самолично добрый профессор, одетый в многоцветный радужный плащ и высокий цилиндр. «Люди Земли», — произнес он в микрофон. Шум толпы стих, и профессор продолжил:

— Люди Земли, в этом году за ваш всего-навсего один-единственный доллар вы получаете истинное зрелище: вы видите малоизвестную расу конепауков, обитающих на Каане. Специально для вас мы — замечу: солидно поиздержавшись — доставили их сюда, пролетев миллион космических миль. Так подходите ближе! Всмотритесь в них! Понаблюдайте за ними! Вслушайтесь в их речь и расскажите обо всем вашим друзьям и приятелям! Только торопитесь! Мой корабль может оставаться здесь всего-навсего шесть часов!

И толпа сменялась толпою, и все люди испытывали ужас очарования странными этими существами, которые были похожи на лошадок, но бегали по стенкам клетки, будто пауки. «Поглядеть на такое — не жалко и доллар отдать, — произнес один мужчина, торопливо выбираясь из толпы. — Лечу домой, надо успеть и жену привезти сюда».

И так — целый день, пока мимо устроенных внутри космолета клеток не прошло десять тысяч человек. Тогда (шестичасовой срок уже истек) профессор Гюго снова взял в руки микрофон:

— Сейчас мы должны улетать, но на следующий год, в этот же день, мы прилетим снова. Если в этом году наш Зоопарк вам понравился, то позвоните вашим друзьям и знакомым в других городах, расскажите им о том, что вы здесь увидели. Завтра мы приземляемся в Нью-Йорке, а на следующей неделе — в Лондоне, Париже, Риме, Гонконге и Токио. А после — к иным мирам!

Профессор помахал толпе рукой на прощание, корабль взлетел, а люди Земли еще долго говорили между собой, соглашаясь, что в этом году Зоопарк был самым чудесным из всех…

Два месяца и три планеты спустя серебристый космолет профессора Гюго совершил наконец посадку среди знакомых зазубренных скал Каана, и странные конепауки мигом высыпали из клеток. Профессор Гюго произнес несколько прощальных слов, и пассажиры его стремительно разбежались в сотнях разных направлений, отыскивая среди скал родные жилища.

В одном из них вернувшихся самца и детеныша радостно встречала самка. Она проверещала-пробулькала на пронзительном языке приветствие и бросилась обнимать своих ненаглядных. «Как же долго вас не было! Ну как, хорошо слетали?»

Самец солидно кивнул. «Особенно малютке понравилось. Мы в восьми мирах побывали и на много всякого насмотрелись».

Малютка взбежал по стене пещеры. «А одно место, Земля называется, лучше всех. Там чудища такие, они тряпичные покровы поверх кожи носят, а ходят они на двух ногах.»

— Батюшки-светы, — охнула самка. — А не опасно это?

— Ничего, — успокоил ее самец — Нас от них защищали прутья решеток, очень крепкие. Мы все время на корабле оставались. В следующий раз давай и ты полетишь вместе с нами. Такое путешествие стоит девятнадцати коммоков, что берет профессор.

Малютка быстро-быстро закивал: «Это был самый-самый лучший Зоопарк…»

«Жаль, очень жаль, что Г. К. Честертон так и не написал о перемещении во времени, — посетовал профессор Фордли, в последний раз проверяя, все ли готово в уже не раз тщательно выверенной аппаратуре огромной машины, увенчанной стеклянным куполом. — Уж он-то непременно не прошел бы мимо парадокса, изначально присущего всем путешествиям в прошлое или в будущее».

Джон Комптосс, кому через несколько минут предстояло стать первым — в реальной жизни, а не на страницах фантастики — таким путешественником, защелкнул ремни специально для него созданного барокостюма. «Вы имеете в виду, что можно выявить некий парадокс? Думаете, я не доберусь до 2000 года и мне не дано вернуться оттуда с ворохом сногсшибательных сведений?»