Читаем БОНУС 61 Глава. Ядовитая дочь. онлайн бесплатно

Ядовитая дочь. 61 Глава.

Иногда я беспокоюсь, что та лёгкость, с которой мне удаётся заманить мужчину на смерть, может вскружить мне голову. Но потом я вижу, насколько самоуверен этот человек — Честор? Чарльз? Что-то на «Ч», и думаю, что с моим эго всё в полном порядке.

Я окидываю взглядом обшарпанную комнату в пансионе. Я избалована простым, но изысканным вкусом Беа. В большинстве других пансионов города такие же кричащие красные шторы с золотыми кистями. Покрывала на кровати явно должны совпадать с ними по цвету, но солнце выжгло шторы, тогда как постель всё ещё яркая.

Моя жертва важно проходит по комнате, проводит рукой по своим тёмным волосам и собирает их в низкий пучок на затылке. С хорошей стрижкой и правильным портным он мог бы быть красивым, но даже идеально сидящая одежда не скрыла бы той коварной искры в его глазах. Я сразу вижу жертву, и этот мужчина буквально умоляет о поцелуе.

Он встряхивает правую руку, разминая пальцы, и огонь камина блестит на злых красных ссадинах на его костяшках.

Я вспоминаю разбитое лицо его жены, и на мгновение мне становится так яростно, что я едва могу дышать. Отравить его — недостаточно. Он заслуживает почувствовать тот же ужас, который его жена испытала две ночи назад, когда эти костяшки врезались в её щёку, когда она встала между ним и своими детьми, чтобы они не приняли на себя его ярость.

Этим я наслажусь.

Он ставит бутылку холодного игристого вина и бокалы на маленький столик рядом с кроватью.

— Может, сначала пузырьки?

Он садится на кровать, улыбается так, как, по-видимому, считает соблазнительным, и похлопывает по одеялу рядом с собой.

— Или сразу перейдём к самому интересному?

Мне приходится призвать все годы самоконтроля, чтобы не закатить глаза. Вместо этого я надуваю губы.

— Я надела это роскошное платье, чтобы выпить.

Я стараюсь звучать игриво, но раздражение всё равно проскальзывает в голосе.

К счастью, Честор-Чарльз слишком занят тем, что пожирает глазами полупрозрачные вставки моего платья, чтобы это заметить.

— Это поистине чудо современного дизайна, — одобрительно говорит он.

Он выстреливает пробку, наливает немного вина в каждый бокал и протягивает один мне.

Я делаю глоток, мысленно перебирая, какой яд использовать. Думаю о чём-нибудь с парализующим эффектом, чтобы он оказался в той же ловушке ужаса, в которой была его жена, пока я не согласилась помочь ей.

— Спасибо… — я выжидающе смотрю на него.

Он ухмыляется.

— Чарльз.

— Спасибо, что заметил, Чарльз. Я люблю эффектные платья.

Чарльз ставит бокал на столик и хватает меня за бедро, притягивая между своих колен.

— Итак, что тебе нравится? — спрашивает он так, будто ему действительно интересно, хотя очевидно, что это лишь отработанный спектакль мужчины, который знает все шаги, чтобы затащить женщину в постель.

Я толкаю его на спину и усаживаюсь сверху. Платье очень узкое, и эта поза возможна только благодаря разрезу по правому бедру.

Находясь так близко к нему, у меня мурашки по коже, но это того стоит, чтобы наблюдать за его смертью с первого ряда. Я сжимаю его горло и представляю, как ломаю ему трахею. Но это было бы слишком быстро.

Чарльза это не смущает. Его руки ложатся на мои ягодицы, и он сжимает их как раз в тот момент, когда дверь открывается.

— Эта комната занята, — раздражённо говорит Чарльз, бросая взгляд на вошедшего.

Мне даже не нужно оборачиваться. Я знаю, кто это. Я ждала его.

— Я в курсе. Я пришёл за той, что у тебя на коленях, — говорит Генри, закрывая дверь и медленно проходя в комнату. — Продолжайте.

— Ты долго, мой Волк, — дразню я.

Шаги Генри замирают, и даже не глядя я чувствую его взгляд на себе.

— Я думал, ты наденешь то, что я приготовил. Если бы знал, что на тебе такое неприличное платье, пришёл бы раньше.

В его голосе слышится резкость, раздражение или, возможно, предвкушение наказания, и по моей спине пробегает дрожь. Я заказала это платье, думая о нём. Почти полностью прозрачный тёмно-красный тюль с несколькими стратегически расположенными кружевными вставками.

Генри делает вид, что раздражён моими играми, но за месяц с тех пор, как Келлан стал править Лунами́дом, мы делаем это раз в неделю. Если бы Генри не нравилась игра, он просто игнорировал бы подсказки, которые я ему оставляю. Но он всегда следует за ними. И потом становится особенно диким.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь мужу. Его тёмные волосы зачёсаны назад, и на нём тот самый синий жакет с золотой вышивкой, который был на нём в ночь нашего знакомства.

— Если уж ты меня прерываешь, мог бы хотя бы не ворчать о моём платье, — говорю я. — Садись. Я только начинаю.

Чарльз возмущённо фыркает.

— Ты позволишь ей так командовать собой?

Генри не отводит от меня взгляда.

— Я позволяю ей многое.

— Правда? Расскажи. Похоже, я ещё недостаточно постаралась, — говорю я. — Что я могла бы заставить тебя сделать, чего ты ещё не делал?

Генри усмехается.

— Сейчас подходящий момент?

— Если я так сказала — значит да.

— Какая острая язычок, — укоряет Генри.

— Обычно тебе это нравится.

— Обычно ты используешь его для чего-то поинтереснее разговоров.

Я улыбаюсь.

— У меня есть идея. Что если я захочу сделать что-то вроде того, что мы делали с Шейном, только наоборот?

Генри склоняет голову.

— Значит, используем мои пальцы вместо твоих?

Я цокаю языком.

— Нет. Я сорву с тебя бельё, заткну им тебе рот и заставлю Чарльза говорить, какой ты красивый.

Его губы дрогнули, и он посмотрел на кресло в другом конце комнаты, будто действительно рассматривает эту идею.

— Почему? — вдруг спрашивает Чарльз.

Генри бросает на него холодный взгляд.

— Почему что?

— Почему ты позволил бы ей так с тобой поступить?

По лицу моего мужа расползается хищная улыбка.

— Потому что она моя жена.

Наконец до Чарльза доходит. Его глаза расширяются, и в них появляется первый проблеск страха.

— Я не знал. Я бы никогда…

Генри поднимает руку, и Чарльз мгновенно замолкает.

Мой муж делает глоток вина, наслаждаясь его страхом.

— Хотя я, безусловно, ревнив, и мне не нравится, что ты сейчас её трогаешь, тебе стоит бояться не моего гнева. А её.

Он подходит ближе и проводит пальцами по моей спине.

— Хотя если ты попытаешься использовать на нём рот, милая, тогда тебе придётся бояться моего нрава. Я привяжу тебя и вытрахну эту идею из твоей головы.

Я смотрю Чарльзу прямо в глаза и ухмыляюсь, чуть сильнее сжимая его горло. Его пульс скачет под моими пальцами.

— Это не такая уж угроза, как ему кажется, — шепчу я Чарльзу.

Чарльз переводит взгляд с меня на Генри.

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Генри вздыхает.

— Всё довольно просто. Я хочу присматривать за своей женой. А она…

Он хватает меня за волосы, откидывает мою голову назад и жёстко целует. Затем отстраняется и шепчет возле моего лица:

— Она хочет тебя убить.

Чарльз хмурится.

— Что? Почему?

Я склоняю голову.

— О, Чарльз. Проблема в том, что твоих грехов слишком много и ты не можешь понять, какой из них оказался достаточно серьёзным? Или в том, что ты думаешь, будто не сделал ничего плохого?

Он выглядит искренне озадаченным.

— Я ничего не сделал. Я много работаю, чтобы обеспечивать свою семью. Я уважаемый гражданин Лунами́да. Ты даже не знаешь меня. Что я мог сделать тебе?

Я презрительно фыркаю.

— Ты прав. Я тебя не знаю. Но я знаю много мужчин вроде тебя. Но дело не в том, что ты сделал мне. Дело в том, что ты сделал своей жене. Вот почему у тебя разбиты костяшки.

Он хватает меня за запястье, но я лишь сильнее сжимаю его горло.

— Я не люблю жестоких мужчин. Когда мужчины поднимают руку на своих жён, я поднимаю руку на них.

Я оборачиваюсь к Генри.

— Можешь налить мне ещё вина, мой волк?

Генри наполняет мой бокал, и вино поднимается пузырьками до самого края, прежде чем успокоиться.

Я беру бокал и делаю долгий глоток, глядя Чарльзу прямо в глаза. Я ожидаю, что он начнёт сопротивляться, но он лишь смотрит на меня с растерянностью.

Я отвожу бокал из его поля зрения и призываю яд к своей руке. Я опускаю фиолетовый кончик пальца в вино и позволяю яду раствориться. Что-нибудь парализующее, медленное и болезненное — для человека, который заслуживает такой смерти.

Когда я уверена, что достаточно, я позволяю магии исчезнуть и поднимаю бокал.

Чарльз подозрительно смотрит на него, и я закатываю глаза.

— Ты только что видел, как я из него пила. Я подумала, тебе не помешает последний напиток.

— Перед тем как ты меня убьёшь? — говорит Чарльз с недоверчивым смешком.

Я ярко улыбаюсь и киваю.

Он выхватывает бокал из моей руки и делает большой глоток. Когда возвращает его мне, бокал наполовину пуст.

Я улыбаюсь и ставлю его на столик рядом с кроватью.

Я смотрю на него выжидающе, пока он облизывает губы. Большинство ядов действуют быстро и эффективно. Парализующий эффект этого проявляется почти сразу, но убивает он намного медленнее.

Он пытается коснуться языком губ, но уже двигает руками так, будто они внезапно стали тяжёлыми. Между его бровями появляется складка, когда он снова пытается поднять руку.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего, я… — его слова уже слегка заплетаются.

Я тихо напеваю.

— Сухость во рту?

Он кивает.

— Лёгкое жжение на языке и нёбе?

Он снова кивает.

— Это нехорошо.

В его глазах вспыхивает паника.

— Чувствуешь покалывание в пальцах рук и ног?

— Да. Что это? — его речь с каждой секундой становится всё более невнятной.

— Скорее всего, яд.

Он таращится на меня.

— Но ты же пила из того же бокала.

Я киваю.

— Пила. Я добавила яд пальцем.

Я поднимаю руку и вызываю яд на кончиках пальцев.

Чарльз смотрит в немом ужасе, как моя бледная кожа становится фиолетовой.

— Какого… — выдыхает он. — Чёрта.

Он пытается отодвинуться.

— Тебе лучше не сопротивляться. Это только ускорит процесс. Через мгновение ты уже не сможешь двигать руками и ногами, — спокойно говорю я. — Наверное, лучше лечь.

Я толкаю его на спину и наклоняюсь так, что моё лицо оказывается прямо над его. Он пытается потянуться ко мне, но яд уже превратил его движение лишь в слабое подёргивание руки.

— Твоя жена, Фауна, передаёт привет. Она хотела, чтобы ты знал: ты был прав. У неё не хватило смелости уйти от тебя. Но у неё хватило мудрости заставить тебя уйти.

Я делаю паузу.

— Навсегда.

Я ещё и шлёпаю его по щеке для верности, но яд уже настолько подействовал, что он даже не может повернуть голову обратно.

Генри тихо свистит.

— Это было приятно?

— Будет ещё приятнее, когда он захлебнётся собственной кровью.

Мой муж подходит ближе, чтобы рассмотреть Чарльза.

— Значит, он всё ещё жив? — спрашивает Генри.

— Ещё минут двадцать или около того.

— Какая жалость.

— Не знаю. Мне кажется довольно удовлетворительным медленно умирать, оставаясь всё это время в сознании, — говорю я. — К тому же у нас есть время, а комнату он уже оплатил.

— Иди сюда, — говорит Генри.

Я облизываю губы.

— Заставь меня.

Он оказывается рядом в одно мгновение, сдёргивает меня с Чарльза и переворачивает на спину на кровати рядом с ним.

Он пытается разобраться с юбкой платья, но во время борьбы большая часть ткани оказывается зажатой подо мной.

— Скажи, как снять это проклятое Божествами платье, иначе я его разорву.

Я смеюсь.

— Нужно расшнуровать сзади.

Генри недовольно рычит и переворачивает меня на живот. Он быстро справляется со шнуровкой и всё же находит в себе достаточно терпения, чтобы помочь мне выскользнуть из платья.

Он тихо гудит от удовольствия, когда платье сползает, открывая только мою кожу. Под него невозможно было надеть ничего.

Я даже не успеваю поддразнить его, как он снова прижимает меня к кровати.

Его взгляд скользит по моему телу. Затем он бросает взгляд на Чарльза.

Моя жертва неподвижна, и единственное, что показывает, что он ещё жив — это медленное движение груди и глаза, следящие за нами.

— Ты счастливчик, — говорит Генри, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Такой вид получают только мертвецы.

Это настолько извращённо, то что меня это возбуждает, но мне всё равно.

Генри обхватывает рукой мою ногу, удерживая её широко разведённой, и мягко целует меня в бедро. Его клыки вонзаются в мягкую кожу в тот же момент, когда он вводит в меня два толстых пальца, и весь мир исчезает.

Я выгибаюсь и стону, когда он втягивает мою кровь в рот и двигает пальцами внутри меня.

Генри проводит окровавленными губами по моему бедру и смотрит между моих ног.

— Почему ты уже такая чертовски мокрая?

Мне не стоит его провоцировать. Правда не стоит. Но иногда я просто не могу удержаться.

— Мой волк, ты ведь видел, в какой позе я была. Как я могла не возбудиться от…

Он кусает другое моё бедро и вводит третий палец, и я вскрикиваю.

Эта сладкая боль слишком сильная, и всё равно мне хочется ещё.

Он сильно втягивает кожу на моём бедре, затем отстраняется.

— Играй в свои игры, маленькая жена. Мы оба знаем, кому ты принадлежишь.

Его пальцы двигаются быстрее.

Это слишком. Я пытаюсь отодвинуться, но он прижимает мои бёдра к кровати и крепко втягивает мой клитор в рот. Знакомое тепло разливается по телу, удовольствие сворачивается и разворачивается внизу живота.

Я запускаю пальцы в волосы Генри и удерживаю его на месте, пока он двигает пальцами в ровном ритме. Мои бёдра дрожат, напряжение в теле растёт , но прежде чем оно может взорваться, Генри отстраняется.

Он игнорирует мой протест, переворачивает меня на живот и шлёпает по ягодице.

— Оставайся так.

Я поворачиваю голову к Чарльзу, который всё ещё жив.

— Ожидание — самое худшее, правда?

Позади меня ремень Генри падает на пол, затем он снова шлёпает меня.

— На четвереньки.

Мне хочется сопротивляться, потому что ему это нравится, но я ною от прерванного оргазма.

Я встаю на четвереньки.

— Хорошая девочка, — говорит Генри.

Он обхватывает мои бёдра обеими руками и вводит в меня свой член.

Он стонет что-то нечленораздельное и кладёт руку на мой затылок, прижимая мою грудь к кровати.

Он выходит и снова толкается глубже. Я стону в матрас. Кровать скрипит, когда он начинает двигаться по-настоящему, удерживая одной рукой моё бедро, а другой мою шею.

Он трахает меня прямо перед умирающим мужчиной и мне это нравится.

Мне следовало бы просто позволить ему развлекаться. Не стоило бы его провоцировать. Но мне нравится, когда он становится диким.

— Я знала, что ты закончишь быстрее, чем подействует яд, — задыхаясь говорю я.

Генри замирает.

Затем он хватает меня за волосы и резко тянет вверх. Я выгибаюсь, пытаясь ослабить натяжение, пока он наконец не отпускает волосы и не кладёт руку на моё горло.

Он наклоняет мою голову назад и прикусывает мочку уха.

— Думаю, ты знаешь, что я могу продержаться столько, сколько ты пожелаешь, Харлоу. Но если ты хочешь, чтобы я устроил представление с радостью.

Его другая рука скользит между моих ног, пока он толкается во мне, и начинает тереть мой клитор.

Я вздрагиваю и откидываюсь на него, позволяя ему показывать меня Чарльзу.

Кровать скрипит, пока Генри движется, его рука на моём горле сжимается сильнее, пальцы между моих ног находят идеальный ритм. Всё возбуждение, которое я потеряла, когда он оставил меня на краю оргазма, возвращается. Я задыхаюсь и стону, почти забыв о полумёртвом мужчине, который смотрит на нас.

Я тянусь назад и дёргаю Генри за волосы.