Читаем Давай начнём все с начала онлайн бесплатно

— Раз, два, три, четыре, музыку, Лилечка, слушай. — Считаю для самой маленькой крошки в моей группе. Пластики ей не занимать, одно плохо — музыку не слышит.

— Сбиваюсь, — шепчет она мне доверительно. Начинаю на ножки смотреть.

— А ты не смотри. Считай себе мысленно, а о ножках не думай, они всё сделают сами.

Она смешно морщит носик, а потом пробует и своей улыбкой озаряет студию. Подмигиваю малышке и поправляю других учениц.

— Армина Богдановна, — зовёт она из девочек. — У вас телефон звонит.

— Спасибо, Женя.

Подхожу к телефону, но он перестаёт звонить, и я решаю — доведу урок, а потом перезвоню.

Последние минуты занятия, поправляю некоторых учениц, даю задание на выходные и прощаюсь с моими девочками.

— Ариш, — стучит в дверь хореограф Павел. — Смотри, — вносит большую корзину с белыми розами. — Для тебя опять передали, — подмигивает.

— Спасибо, — провожу пальчиками по бутонам и с детской непосредственностью, как только Павел уходит, зарываюсь в цветы. Люблю их, и причём все. От полевых ромашек, до дорогих изысканных голландских метровых роз. Найдя записку, открываю её и пробегаю глазами.

«Великолепной Армине, мечтаю вновь увидеть вас на сцене».

Вставляю записку обратно и вспоминаю своё любимое выражение, с которым закончила карьеру. Когда приходит опыт, пропадает прыжок. Многие строили догадки, куда я подамся по завершения карьеры. Газеты пестрели заголовками: «Армина Огнева завершила карьеру». Были и более пафосные и, как по мне, немного пошлые: «Богиня покинула свой Олимп».

А я, удивив опять же многих, ушла преподавать.

Маленькая группа юных девочек, с которыми я обожала возиться. Строгий отбор, который я сама вела, выбирая из множество маленьких красавиц тех, с которыми я бы хотела работать.

Поставив букет на небольшой кофейный столик, расположенный в зоне отдыха, где было много моих фотографий с выступлений и по обычаю располагались цветы, которые мне дарили поклонники и по завершению карьеры.

Переобувшись в удобные кроссовки, я взяла сумку, собираясь покинуть свой кабинет, как телефон зазвонил. Номер неизвестный, но я давно привыкла. Его находят многие, от поклонников до представителей жёлтой прессы.

— Алло, это Армина? — слышу из трубки молодой женский голос.

— Да, Армина.

— Точно Армина? — переспрашивают, не веря.

— Точно, говорите, — мне начинает надоедать этот монолог.

— Тогда слушай, Армина, твой муж изменяет тебе.

— Что ещё? — смеюсь в трубку и собираюсь отключиться.

— Он изменяет тебе со мной. Что он сказал тебе? Выставка в Италии?

Я замираю у красной кнопки отбоя. Слишком явное совпадение. Сава действительно говорил о выставке. Обещал привезти из поездки мое любимое вино Sassicaia Jeroboam.

— Молчишь, — чувствую даже на расстоянии насмешку в голосе. — Не веришь?! Тогда посмотри…

Звонок обрывается, но телефон почти моментально вибрирует, уведомляя о пришедшем смс. Открываю и замираю…

Открываю пришедшее смс с того же номера, что звонил, и вижу несколько фотографий.

На первом изображён мужчина со спины, но, как гласит народная мудрость: я милого узнаю по походке, так и я… узнаю. По осанке, фигуре, плечам, одежде, часам Ролекс, которые сама же и подарила.

На мгновение перед глазами пролетает воспоминание. Раннее утро, первые солнечные лучи пробиваются из-под плотных штор. Шум воды подсказывает, что Савва вернулся с пробежки. Зарываюсь посильнее в одеяло, ожидая, когда муж вернётся и поцелует меня спящую. За годы нашего брака, это обычай. Пробежка, утренний поцелуй, а после приготовление утреннего кофе. При наличии работников в доме, кофе варит всегда Савелий. Как-то при зарождении наших отношений пообещал и не нарушил не разу. Чувствую его тёплые губы и обнимаю руками за шею.

— Время так быстротечно, а я очень хочу, чтобы мы побольше проводили его вместе, — шепчу и передаю коробку с часами.

— Они будут моим ориентиром.

Изучая второе фото, я не верю в абсурдность ситуации.

На фото запечатлён Савва с блондинкой. Муж стоял с расстёгнутой рубашкой, а девушка, лежала, прикрытая лёгкой простынёй, где заметно просвечивала ее оголенная грудь… Самое интересное, я, кажется, знала, где это. Люкс в отеле «Адмирал». Пафосное и очень раскрученное место. У Саввы там было что-то наподобие своих апартаментов. Для быстрого и удобного размещения партнеров. Кажется, я понимала, каких партнеров он размещал…

Другие фото я посмотрела бегло, было ещё два. На одном девушка целовала моего мужа, а на другом они гуляли, держась за руки, в парке или лесу.

Я ничего не понимала. Кто это? Что за девушка? Трясущимися руками, одолеваемая разными мыслями, которые закружились чехардой в голове, я закрыла телефон и очень глубоко вдохнула, пытаясь мыслить разумно. Выходило плохо… В мыслях крутилось от «Он действительно изменяет» до фотошопа. На второе я безумно надеялась, да чего там, я молилась. Обман, ложь, проделки аферистов, желтой прессы, да неважно, кого, только бы всё это было неправдой.

Я плохо помню, как закрыла кабинет и закрыла ли, это было последние, о чем я задумалась, сбегая по многочисленным ступенькам… Я хотела только одного: узнать правду, спросить, развеять все, как страшный, кошмарный сон.

— Арминочка, — я повернула голову, но не сразу поняла, кто меня остановил и зачем.

— Армина, — услышала я опять и остановилась. Женский голос звучал как через призму, безусловно знакомый, но я не могла понять, сконцентрироваться, кто это.

— Деточка, с тобой всё хорошо?

Я почувствовала прикосновение к рукам и увидела перед собой тётю Глашу, нашу вахтёршу и гардеробщицу. С работниками она вела учёт в толстой книге, кто и во сколько пришёл и ушёл, если необходимо, выдавала ключи, встречала детей, располагала их верхнюю одежду при необходимости. В её задачи входило разводить самых маленьких учениц по кабинетам, но мы всегда сами спускались за ними, чтобы не утруждать пожилую даму.

Старушка с беспокойством смотрела мне в глаза и поглаживала руку.

— Да, да, спасибо, всё хорошо. Просто спешу, — попыталась я отмахнуться.

— Деточка, там такой букет, — начала она… и конфеты…

Конфеты — последнее, что я четко осознала, так как половину ее речи просто пропустила.

— Оставьте себе, выпьете кофе, а цветы поставьте в вазу!

— Ох, детка, кофе я не пью уже очень давно, давление, но чай попью с такими конфетами.

— Прекрасно! — немного грубо прекратила я беседу и обошла женщину, но потом остановилась и повернулась к ней.

— Теть Глаш, вы меня простите за грубость, надо бежать, опаздываю. Я давно вам говорила, забирайте. Мне столько цветов и сладкого просто не съесть.

— Но как же забирать, это же тебе, — возмутилась дама.

— Убежала, — сказала я на прощанье и вышла на улицу, понимая, что ещё долго не закончу такими темпами диалог с сердобольной, а кто-то, уже не помню, правда, рассказывал — совсем одинокой старушкой.

На улице я надела солнечные очки, чтобы свести к минимуму встречу с возможными знакомыми и спастись от яркого солнца, которое с пришедшей пару дней назад в город весной баловало нас тёплыми днями и яркими солнечными лучами.

Мне повезло, я без происшествий дошла до своего автомобиля. Никто из коллег, да и просто фанатов не встретился на стоянке. Сев в машину, глубоко вдохнула, взяла в руки телефон, но отложила его. Если всё это правда, я не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я доеду домой, и уже там всё узнаю.

Вырулив с парковки, я посильнее вжала педаль газа. На спидометр старалась не смотреть, штрафы оплачу потом, всё потом, только бы быстрее доехать домой.

Выяснить всё и забыть, как страшный сон, который, проснувшись, забываешь почти сразу.

Дом встретил меня тишиной и уютом. В нём все было гармонично, начиная от цветовой гаммы и заканчивая мебелью.

Я почти поднялась по лестнице на второй этаж, когда меня окликнула домработница Валентина.

— Армина Богдановна, накрывать на стол?

Я остановилась, вздрогнула, словно меня вывели из транса, и посмотрела на женщину.

— Обед подавать? — переспросила она.

— А, нет. Валентина, я даю вам пару оплачиваемых выходных, деньги переведу на карту, но прошу, покиньте прямо сейчас дом.

Если женщина и удивилась, то ничего не сказала, кивнула и начала снимать фартук.

Я поднялась в спальню, закрыла плотно дверь и достала телефон.

Глубоко вдохнула, готовая ко всему, и набрала мужа. Первые гудки, а потом меня встретил автоответчик.

Недолго думая, я отключилась и набрала Сергея, помощника мужа, он ответил сразу же.

— Сергей, дай Савелия Андреевича.

— Прощу прощения, но он не может сейчас вам ответить. У него беседа тет-а-тет с инвестором. Но я, как только он освободится, сообщу ему. Хорошего вечера, Армина Богдановна.

«У него беседа тет-а-тет с инвестором. Хорошего вечера, Армина Богдановна»

Я все кружила в голове слова помощника. А точно ли беседа? Кто инвестор? Мужчина, женщина?

С каждой секундой я накручивала себя всё больше и больше.

Спальня, пропитанная любимым мужским ароматом с легкой примесью моих духов, душила. Навевала мысли, образы… Она так же обнимала моего мужа, пока он варил ей кофе? Тысячи вопросов, остающиеся в голове без ответов.

Обняв подушку Саввы, я зарылась в неё, она пахла. Пахла мужем. Всегда, когда он уезжал, я ложилась на его часть кровати и обнимала подушку. Родной аромат окутывал теплотой, и я словно засыпала в объятиях мужа.

Зарываясь сильнее в подушку, в это мгновение я мечтала, чтобы появился Савва, обнял, как только он умеет, и сказал, что всё это обман.

Отложив подушку, я набрала мужа, но меня встретил грубый монотонный голос автоответчика. Открыв смс, я начала смотреть фото, я так мечтала найти несоответствия, чтобы с уверенностью сказать про фотошоп, или это просто не мой муж, не Савелий Громов. Но все указывало, это он, а молодая яркая блондинка… жгла глаза. С фото сочились молодость, красота, дерзость.

Отбросив телефон, я вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Дом встретил тишиной и темнотой. Валентина с наступлением сумерек всегда включала освещение, но ее не было, и в доме было темно.

Предметы интерьера отбрасывали тень. Что-то зловещее было в этой тишине и накрапывавшем за окном дожде.

Я всегда любила дождь, постукивания капель успокаивали, расслабляли, усыпляли. Я любила засыпать под его шум-колыбельную. Но сейчас мне казалось, что природа плачет, скорбит со мной.

Обойдя просторную кухню-столовую, я села на широкий подоконник, усыпанный подушками. Мой личный фетиш, широкие подоконники и панорамные окна. Зимой я любила смотреть, как идёт снег. Танец снежинок, узоры за окном от мороза — и ты вновь в детстве.

Окно встретило прохладой, точнее, из него не дуло, хотя стекло было холодным, но так даже было лучше. Холод немного отрезвлял, помогал проветрить мозг, отогнать назойливые мысли.

Мысленно я уже пару раз собрала и разобрала чемодан. Всегда считала, не следует скандалить, кричать. А зачем? Если отношения заканчиваются, не стоит за них цепляться. Нужно всегда и везде уходить красиво, а точнее, вовремя.

Также вовремя я ушла со сцены, многие говорили — рано, но лучше остаться красивой недостижимой Арминой Огневой в глазах всех, чем смешной престарелой примой, которая боится уйти и собирает за спиной кучу смешков.

Но это была не сцена, эта была жизнь. Моя красивая- красивая жизнь. Где я любила и была любимой.

Перед глазами проплывали калейдоскопом воспоминания. Тысячи родных образов, наших образов.

С самого начала наших отношений мы вели себя, как сумасшедшие. За один поцелуй Савелий был готов преодолеть расстояние в тысячу километров. Сопровождал, срывался в города, где я выступала, находил время для нас двоих. Устраивал незабываемые ночные прогулки по городу, сюрпризы. Номера в отелях утопали в цветах. Я изучила букварь цветов от буквы «а» до буквы «я». Начиная с астрометрий, заканчивая ятрышником. Забавное название цветка, чем-то внешне напоминающего гиацинт, не только красивое, но и целебное.

Кто ещё на такое способен? Только безбашенные влюбленные… Встретиться на десять минут, сорваться друг к другу в ночи, чтобы снова расстаться на несколько недель, а иногда месяцев. Два психа, что с таких взять? Бессонная ночная прогулка, чтобы утром, а точнее, днём жить послевкусием до новой встречи. Нет, головой мы никогда не думали, наши головы растворились, потерялись в облаках, тех самых, в которых мы так любили гулять. Но мы не спали, напротив, мне казалось, мы сейчас не спим, утопаем всё в тех же наших облаках.

Лёгкое прикосновение к лицу, я открываю глаза и замечаю те самые любимые, родные губы… и огромный букет белых гвоздик, так похожих на большое облако, наше облако…

— Ариш, — только Савва умел по-своему особенно произносить «ш» и «р» в моем имени. Нежно, чувственно, но при этом вложить лёгкую жёсткость и поднять дыбом волоскина моих руках.

Букет гвоздик, обращение «Ариш» — и я опять девятнадцатилетняя девочка, спускающаяся со сцены, попавшая под очарование его бесовских матовых голубых глаз, отныне понявшая — мой любимый цвет — голубой. С первых секунд нашей встречи он покорил меня. Харизмой, мужской красотой, обращением, таким родным, близким.

Только близкие называли Ариной, которых можно было пересчитать на пальцах одной руки, для всех остальных я была Арминой. Я смотрела на него и видела только глаза. Этот взгляд, в котором сочеталась неподкупное обожание, страсть и секс, больше, чем даже в самом сексе — в нем был весь он. Смесь жёсткости и порока. Серьёзности, мудрости и абсолютной безбашенности. Глаза меняли оттенок от небесно-голубого, до лазурного, когда он злился. Все это я узнала позже.

В тот самый момент я только выдавила «спасибо», приняв огромный букет и по-детски прошептала «Как облако», не сразу узнав в цветах гвоздику.

Савелий опускает на пол неприлично огромных размеров белоснежный букет, а я смотрю на него. Всё в нем идеально.

Одет, словно с картинки модного журнала.

Тонкие брюки, тёмная шелковая рубашка с видом на крепкую шею и мощную, покрытую волосками, грудь. На шее болтается кулон, в котором прослеживается образ балерины. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья, с дорожками вен.

На запястье — красная шерстяная нитка, а на второй руке — несколько кожаных браслетов-побрякушек.

Образ неофициальный, но со вкусом. Матовые глаза сверкают.

Губы трогает улыбка. Он беззастенчиво с лёгким беспокойством разглядывает меня сонную в ворохе подушек.

— Ты чего тут? Идем, — он обхватывает меня за талию, а я зарываюсь лицом в рубашку. Делаю несколько вдохов, но ничего нет, точнее, только парфюм мужа, больше ничего. Ни женских духов, ни помады на воротнике, ни засосов на груди. Ничего нет.

— В душ и гулять? Ты за? — он словно змей-искуситель смотрит в мои глаза, крепко прижимая меня к себе, поднимаясь по ступеням в спальню. — Оторвёмся, как раньше, до рассвета, Ариш.

В спальне он опускает меня на белоснежные прохладные простыни и прикусывает губу, ожидая ответа. А я замираю, смотрю в глаза, ищу ответы. Надеюсь и молюсь.

— Ты как? — задаёт он вновь вопрос.

А я, как и прежде, в бесовских матово-лиловых глазах вижу свое отражение, полное обожания и страсти.