Читаем Брат Третьей Степени онлайн бесплатно

Меня зовут Альфонсо Колоно. Я мексиканец чисто испанских кровей, но родился в Париже. Детей в нашей семье было двое: я и сестра Эсмеральда тремя годами моложе меня. Отец мой — Фердинандо Колоно — прямой потомок гренадских Колоно, которые вели свой род со времен мавров и были знамениты по всему Аппенинскому полуострову врачебным искусством. Мать принадлежала к благородному севильскому семейству Веста, также славившемуся образованными врачами. Родители впервые повстречались в бытность студентами в Париже. По истечении десяти лет самой чистой и примерной дружбы, получив дипломы с высочайшими оценками, они поженились и после моего рождения переехали в Мехико, где предки отца обосновались в начале девятнадцатого столетия.

С занятиями отца и матери всегда была связана какая-то тайна — тайна, которую я разгадал лишь в более поздний период своей жизни. Они были образованнейшими людьми своего времени и, как ни странно, вышли из самого центра материалистического мышления, глубоко проникнувшись мистическими идеями. По возвращении в Мехико отец незамедлительно приступил к врачебной практике и вскоре стал известен повсюду своим мастерством. Его слава гремела не только в этом городе, но и по всему западу; даже власти Южно-Американских штатов делали ему завидные предложения. Однако все они были вежливо отклонены, и он остался в Мехико, равно оказывая помощь и богатым, и бедным. В результате отец стал широко известен, любим всеми и имел влияние как в правительственных кругах, так и в массах.

Матушка, едва ли обладавшая меньшей ученостью, прекрасно знавшая также живопись и музыку, оказывала на окружающих столь же сильное влияние, как и отец, но, за исключением особых случаев, проводила большую часть времени дома, считая наше с сестрой воспитание своим главным долгом.

Дом наш — двухэтажное здание в стиле стукко — стоял на живописном холме на окраине города и имел большой, красиво вымощенный разноцветным булыжником внутренний двор, который был особенно привлекателен благодаря веселому фонтану и обилию тропических растений. Много лет минуло с тех пор, как матушка сиживала здесь в вечерней прохладе и, давая пояснения, показывала нам с сестрой созвездия, сияющие так ярко на чистом небосводе всех тропических стран, но я до сих пор совершенно отчетливо помню живую наглядность этих вечерних лекций.

Она рассматривала звездные сонмы не просто как сияющие огни, призванные разгонять ночной мрак. Как и для ее предков в дни мавров, все они были для нее полны жизни, представляли собой места обитания богов и духов и вступали в самые близкие отношения с детьми Земли. В ясные солнечные дни матушка уводила нас с Эсмеральдой к окрестным горам и прививала нам любовь к красотам природы; мы любовались ровным зеркалом залива и устремляли взоры вдаль, к голубым мглистым горам. Я все еще помню чудесные уроки по геологии и естественной истории, которые мы получали во время этих путешествий, так как интересных камней, растений и животных вокруг было множество, и мы находили радость в их изучении.

В моей памяти поныне живет свет любви, лившийся из матушкиных ясных глаз, когда она убеждала нас не наносить вреда маленьким созданиям, поскольку всякая жизнь священна и приходит от Бога. Даже крошечные насекомые существовали ради определенной цели, и изучая их живых, мы могли узнать больше, чем если бы расчленяли мертвых. После частых походов в горы птицы, казалось, уяснили, что мы не такие, как большинство похожих на нас существ. Они стали ласковы и дружелюбны, слетались к нам, садились на плечи и протянутые к ним руки. И теперь мне видится, как Эсмеральда с ее длинными, темными кудрями, развевающимися на ветру, смеясь, разговаривает с красногрудкой, сидящей на ее ладони. Ах, эти воспоминания заставляли меня грустить многие годы.

Я любил красавицу-матушку и сестру чистой, святой любовью и частенько желал снова стать ребенком, чтобы насладиться ничем не омраченным счастьем тех часов. Но сейчас я знаю, что это неразумно. Вы видите, дорогие друзья, как много мною утрачено, но вам пока неведомо, что я обрел. Велики детские радости, но гораздо значительнее те, какие приходят с полным расцветом нашей духовной природы. Поэтому неразумно жить воспоминаниями о невозвратном прошлом, помнить следует лишь уроки, которые направят наши шаги в будущем.

Отец, почти постоянно занятый больными, тем не менее, старался не упускать возможности быть дома, часто сопровождал нас в походах в горы и принимал участие в беседах у фонтана. Они с матерью часами говорили о философии и науке, а мы с Эсмеральдой, даром что дети, сидели подле и с глубоким вниманием прислушивались к их беседам, которые, хотя и не вполне понятные нам, казались по какому-то неведомому внутреннему, интуитивному ощущению странно знакомыми. Ребенок знает больше, чем мы обыкновенно считаем. Знание приходит не только от рассудочного ума; чистое, незапятнанное сердце живет вблизи мудрости духа и отражает его свет.

В дополнение к своим профессиональным обязанностям отец преподавал (так мне в то время думалось) в медицинской школе. В его лаборатории на втором этаже, куда он никогда не позволял нам входить, тяжелая дубовая дверь запиралась на сложный замок странного вида, а окна были скрыты железными ставнями. Каждую среду вечером несколько приглашенных отправлялись с отцом и матерью в эту комнату. Я заметил, что число их почти неизменно было двенадцать, и обычно они приходили и уходили по одному. В течение вечерних встреч по средам мы с сестрой оставались с испытанной служанкой, которая смотрела за тем, чтобы мы шли спать в урочное время.

Жизнь текла размеренно год за годом; мне исполнилось четырнадцать лет, а сестре одиннадцать. Каждый день был полон любви и доброты, и шло постоянное, но приятное обучение. Матушка обладала исключительными способностями к языкам, и я в свои четырнадцать понаторел в испанском, французском, английском и итальянском, а также добился определенных успехов в естественных науках, философии и искусстве. Эсмеральда не отставала от меня, но ее наиболее сильной стороной была музыка; когда она пела, толпы пеонов собирались на улице и в молчаливом благоговении внимали совершенной красоте ее голоса. Мы оба были музыкальны и обучались игре на нескольких инструментах. Когда сестра, к примеру, играла на арфе, я аккомпанировал ей на скрипке. Эти семейные концерты, к которым зачастую присоединялись отец и мать, доставляли всем нам огромное удовольствие. Мы, дети, удивительно походили на родителей: я с каждым днем становился все более похож на своего отца, Эсмеральда же была абсолютной копией матери.

Однажды вечером отец вернулся раньше обычного. Они с матушкой присели у фонтана и вскоре весьма увлеклись беседой. Мы с сестрой забавлялись неподалеку большой коллекцией прекрасных морских раковин. То, что отец не поцеловал нас, как заведено, и не стал играть с нами, а также печальное выражение его доброго и мужественного лица привлекло наше внимание. Мы прекратили игру и прислушались.

— Нина, — сказал он, взяв руки матушки в свои и с любовью заглядывая в ее глаза, — знаешь ли, что наши двадцать лет почти на исходе?

Заметная бледность набежала на матушкино лицо, но быстро уступила место выражению серьезного спокойствия, и она ответила:

— Да, Ферда, я помню об этом и с некоторого времени готовлюсь в душе к перемене, которая, как я предвидела, должна вскоре произойти. Надеюсь, мой дорогой муж, ты поступил так же. Но, милый, сегодня ты выглядишь необычно печальным. Что беспокоит тебя? Если есть что-то, поделись со мной. — И она посмотрела на него нежным, любящим взором.

— Нина, я думаю о том, что наша жизнь в любви должна вскоре прийти к концу и уступить место более серьезной обязанности, — сказал он, поцеловав жену. — И хотя я ни на мгновение не уклонюсь от задачи, возложенной на нас, то, что мы должны расстаться, наполняет меня небывалой печалью.

— Ты забыл, дорогой муж, что, хоть и может казаться, будто мы расстаемся, души наши всегда едины. Двадцать лет чистой любви и бескорыстного труда неразрывно связали нас в нашей внутренней природе и раскрыли наши высшие способности, так что отныне мы сможем участвовать в работе, еще более благородной. И нам не следует пренебрегать своим долгом по отношению к тем, кто осенял нас любовной заботой. Нельзя забывать, что все на Земле преходяще, лишь реальное живет вечно. Мы были обучены науке, ведущей к вечному, и на протяжении двадцати лет наслаждались настоящим счастьем на Земле; это способствовало нашему, еще смутному, восприятию наивысшей и непреходящей радости. Так вправе ли мы — в угоду мыслям о своем «я» как отделенном от Всего Сущего — отказаться от благословенной привилегии, пренебречь своим высшим долгом?

Лицо матери лучилось, ореол света сиял вокруг ее головы, а глаза сверкали чудной красотой.

— Моя дорогая, — произнес отец, — ты — достойный представитель Учителей и благородных Веста; ты напомнила мне о долге. Поистине, изменчиво это земное существование! Сейчас ясно, но уже через миг ветер нагоняет тучи. Сегодня мы живем в мире, счастье и любви, завтра же смерть может опустошить наш дом, или непостоянная фортуна заменит богатство нищенскими лохмотьями. Дав обет Учителям, мы действительно находились под защитой их любви и теперь не позволим мимолетным радостям увести нас с пути долга.

— Хорошо сказано, муж мой; теперь у нас обоих есть силы. Какие же новости ты принес?

— Сегодня я получил важное известие из Франции. Сантос прошел посвящение и скоро появится здесь, чтобы освободить меня от обязанностей. Его будет сопровождать Альварес. Что это значит, мне неведомо, но можно не сомневаться — его приезд предвещает перемены.

— Верно, дорогой, это очевидно. Только не используй слово «предвещать», оно предполагает зло, а мы можем быть уверены, что присутствие такой великой личности не означает ничего, кроме добра. Однако, если дела обстоят так, настало время дать нашим детям указания.

— Да, — согласился отец. — Их знания, подкрепленные интуицией, теперь позволят им многое понять. Завтра я пойду с вами в горы, и там мы свободно обсудим то, что так долго обходили стороной в разговорах, но что скоро займет столь важное место в их жизнях.

На этом беседа родителей свернула в другое русло. Вскоре мы с сестрой, прискучивши игрой, взяли музыкальные инструменты и все вместе устроили очередной вечерний концерт.

Отправившись в горы следующим утром, мы взяли провизии в расчете на целый день. Печальное выражение, бывшее на лице отца прошлым вечером, исчезло, и он с живым интересом присоединился к прогулке. Все утро наши геологические молотки дробили камни, мы осмотрели множество цветов и других растений. Вершина горы была усыпана большим количеством морских ракушек, и отец воспользовался нашим интересом, чтобы рассказать о древнем времени, когда то, что сейчас стало сушей, являлось еще морским дном, а территория, занятая теперь морем, была домом обширных и могущественных цивилизаций, затерянных в веках. В полдень, после того, как мы перекусили, расположившись на огромном валуне, венчавшем вершину, отец обратился к нам со следующими словами:

«Дети, — начал он, когда матушка заняла место между нами, — все значение того, что я скажу сейчас, будет проясняться для вас по мере того, как вы станете взрослеть; а то, что окружено некоторой таинственностью и не может быть полностью объяснено вам теперь, я должен вверить вашему врожденному знанию.

Ваша мать и я состоим в тайном Братстве, все члены которого принесли клятву посвятить свои жизни труду на благо человечества. Не только мы, но и наши родители, и их предки на протяжении многих веков принадлежали и принадлежат к этому тайному ордену».

Мы с Эсмеральдой внимательно слушали; слова отца вызывали во мне необъяснимое волнение.

«Члены этого Братства, — продолжал он, — имеют разные степени посвящения и работают на разных уровнях: от тех, кто бескорыстно трудится, занимая пока самое скромное положение, до тех, кто уже явил высочайшие возможности человеческого развития. Члены каждой из многочисленных степеней исполняют свой, определенный долг и свои обязанности. Мы с вашей матерью принадлежим к четвертой степени и прежде, чем перейти в более высокую — Третью, должны были вырастить в чистой любви и наставить на путь добродетели и благородства две души, которые займут наши места в этом мире, когда мы уйдем из него. Вы, дорогие дети, являетесь свидетельством исполнения этого долга. Мы надеемся и верим, что вы будете полностью подготовлены к исполнению своей работы, когда станете старше; ведь, в соответствии с долгом, мы жили в любви и бескорыстии, как обычные миряне, воспитывая и обучая вас, чтобы со временем вы обрели способность продвигаться вперед самостоятельно. Если эти обязанности добросовестно исполнены нами и если в эти годы мы были живым примером всего, что чисто и прекрасно, то нас удостоят привилегии стать членами возвышенной Третьей степени, то есть мы сбросим оковы смертности и будем жить бессмертными в чистейшей любви.