Читаем Другие миры кроме этого онлайн бесплатно

Правовое уведомление

ВНИМАНИЕ: Данный перевод является частной некоммерческой инициативой независимых переводчика и редактора (фан-переводом) и выполнен исключительно в ознакомительных целях для личного использования поклонниками творчества автора.

Настоящая публикация не преследует коммерческих целей. Перевод выполнен на безвозмездной основе. Скачивание, чтение и распространение данного файла являются абсолютно бесплатными.

Все исключительные права на оригинальное произведение, персонажей, сюжет и бренд принадлежат автору (Стивену Кингу / Stephen King), его официальным литературным агентам и законным лицензиатам на территории Российской Федерации. Переводчик не претендует на авторство оригинального текста.

Если на территории вашей страны данное произведение будет официально издано на русском языке уполномоченным правообладателем, мы настоятельно рекомендуем приобрести легальную копию книги в знак поддержки автора.

Настоящий файл будет незамедлительно удален из открытого доступа по первому требованию законного правообладателя или его официальных представителей.

Данный текст защищен международными правилами добросовестного использования (Fair Use) исключительно в целях культурного обмена и ознакомления.

От переводчика

Этот перевод — мой «алаверды» всем авторам и переводчикам, книги которых я читал бесплатно. И, конечно, дань уважения сэям Стивену Кингу и Питеру Страубу. А как иначе я могу выразить им свое уважение?

Огромное спасибо Kaiten'y. Без его таланта редактора и педантичного подхода этот текст («бесшабашный» по его меткому определению) так бы и остался непричесанной и сумбурной грудой слов. А его знанию реалий Талисмана и Тёмной Башни должен позавидовать любой тамошний Марко Поло, не раз проехавший Долины и Срединный Мир вдоль и поперёк.

За поддержку спасибо Елене Leka Tsar, Денису Константинову, Косте Killa Kos. А тех, кто не верил в возможность появления этого перевода, в оригинальность исходного английского текста и во что-нибудь еще — да поколотит вас Ган.

Пишите

t.me/other_worlds_2026

Буду рад получить отзывы читателей и конструктивную критику. Поправки, дополнения, исправления только приветствуются. И уж тем более приветствуется желание поблагодарить переводчика финансово.

12 августа 2026 года

От редактора

Появление книги, которую вы, дорогой Постоянный Читатель, держите в руках (фигурально выражаясь, ведь перед вами неосязаемая электронная книга) было связано с рядом любопытных событий. Возможно, вам будет интересно о них узнать, если еще не знали.

Во-первых, конечно, сам факт, что это третья книга из условного цикла «Талисман», вышедшая спустя много лет после первых двух. После «Черного дома», где история Джека Сойера, можно сказать, заканчивается, никто не обещал и не ожидал продолжения (хотя слухи в фанатской среде, конечно, ходили, но они о чем только не ходят). И вдруг, как снег на голову, уже в наши дни, в 2020-х годах автор заявляет: «Ну да, я пишу „Талисман 3“, а что такого? Не ждали?». Кроме того, третья часть теперь уже трилогии оказалась очень плотно, плотнее чем какое-либо другое произведение, связано с «Темной Башней», с циклом, который долгие годы опять-таки считался законченным и не требующим продолжения (не считая отсылок и связей с ним в рассказах, типа «Ур»). Да в «Другие миры…» буквально большая часть действия происходит в Срединном мире! Что делает этот роман продолжением не только «Талисмана» и «Черного дома», но и «Темной Башни».

Во-вторых, переходим к приключениям романа в нашей стране и в русскоязычной среде. И тут для разрядки, так сказать, анекдот: впервые роман под названием «Другие миры кроме этого», приписываемый Кингу и якобы являющийся тем самым продолжением «Талисмана», появился на нашем рынке в виде… (барабанная дробь) дикого, непонятно кем и как написанного (скорее всего нейросетью, но я со свечкой не стоял) фанфика! Причем солидного объема. О содержании этого опуса можно судить по фото отдельных страниц, но оно совершенно точно не имеет никакого отношения к сюжету настоящего романа Кинга. К счастью, книга, отпечатанная сравнительно скромным тиражом, распространялась только на Авито, так что количество обманутых Постоянных Читателей исчисляется единицами, а не тысячами. И, для справки, это был первый известный случай, когда под роман Кинга мимикрировал чей-то (нейросетевой?) фанфик.

В-третьих, посмеялись — и хватит. Теперь о серьезном. Буквально через считанные дни после вышеописанных событий, стало известно, что настоящий текст романа Кинга каким-то образом утек в сеть. Можно долго гадать, как и почему это произошло (а такое иногда случается с книгами, фильмами, играми), но факт остается фактом. И за возможность насладиться новым романом любимого автора за несколько месяцев до официального выхода этого романа (6 октября 2026) вы, дорогой Постоянный Читатель, должны благодарить неведомого, скажем так, злоумышленника. Иронично.

А вот за то, что книга перед вами была так быстро и качественно переведена на русский, следует благодарить вполне конкретного и известного в сообществе Стивена Кинга в ВК человека — ugly gaffer — и мы говорим: спасибо тебе, сэй. Не знаю, как и с помощью каких суперсил он это проделал, а сам он из скромности об этом умалчивает, но перевод 700-страничного романа был закончен чуть ли не за месяц. И, заметьте, это не какой-то там тяп-ляп подстрочник на скорую руку или то, что выдает в качестве перевода нейросеть. Текст, возможно, не идеален по сравнению с лучшими профессиональными переводами Кинга, но среди любительских переводов того же Кинга он заслуживает место где-то довольно близко к вершине.

Вот такие пироги, дорогой Постоянный Читатель. А теперь — открывайте книгу и погружайтесь в чтение. Роман, поверьте мне, приятно удивит после парочки последних унылых детективчиков про Холли. Вас ждут поистине головокружительные, полные опасностей и драматизма приключения постаревшего уже Джека Сойера в двух мирах. Стрелок Роланд Дискейн из Гилеада стал легендой и остался в прошлом (во всяком случае, до тех пор, пока Кингу не взбредет в голову написать продолжение ТБ с его участием), но на дороги и пустоши Срединного Мира выходит другой стрелок и его ка-тет. Сперва вы улыбнетесь, затем услышите ложь. В конце концов зазвучат выстрелы из забытого оружия Древних. Будут чудовища, в том числе в человеческом обличии. И множество хороших людей умрет, прежде чем все закончится…

Часть первая. Красноголовые дятлы Мертвецы во всем равны. — Чарльз Старкуэзер Глава 1 1 Здесь и сейчас (как говаривал один мой старый друг) мы застыли в зыбком настоящем, так что всмотритесь в эту картину, всмотритесь хорошенько. Перед нами мужчина. Он стоит на балконе, опершись о каменную балюстраду высотой по пояс. Камень розовый — в этой глуши Срединного Мира его называют «кинна» или киннским камнем. На мужчине полинявшие джинсы и такая же выцветшая футболка с рекламой «Кингслендского эля», который, если верить слогану, зовется «Королем среди элей». Этот человек лично осушил немало бутылок «Кингслендского» и готов подписаться под каждым словом рекламы. И вовсе не потому, что эль хорош, а потому, что его близкие друзья когда-то варили этот самый напиток в городке под названием Френч-Лэндинг. Вот только город этот остался в совсем другом мире. Нам знаком этот человек. Конечно, это уже не тот двенадцатилетний мальчишка, с которым мы впервые встретились в сентябре 1981 года, но сходство с пареньком из приморского городка Аркадия-Бич в Нью-Гэмпшире отрицать невозможно. Тогда мальчик стоял на пороге великого приключения, хотя сам об этом и не подозревал. В том далеком сентябре он знал лишь одно: его мама тяжело больна. Насколько тяжело — он не понимал, но внутренний голос упрямо нашептывал: «Очень плохо, все очень плохо». Сегодня его взору открывается вовсе не привычная серая гладь Атлантики, а Чистое море в баронстве Меджис Срединного Мира. И все же, когда он стоит здесь, глубоко засунув руки в карманы, а свежий ветер зачесывает волосы назад, скрывая пробивающуюся седину, в нем легко узнать прежнего мальчишку. Пожалуй, ему следовало бы больше походить на себя прежнего времен Френч-Лэндинга — все-таки по возрасту тот зрелый мужчина ему ближе. Но жизнь редко следует логике. Мальчик лишь изводил себя мыслями о больной матери, но в остальном был чист и нецелован судьбой. Этого же человека жизнь успела потрепать на все лады, и каждый удар оставил свой след на его лице. В углах губ залегли глубокие складки. Возле глаз прорезались отчетливые лучики морщин. Волосы, бывшие с проседью, когда он впервые переступил порог этого приморского городка, теперь стали почти белыми как лунь. Город называется Дези. Глядя на вывеску, так и хочется прочитать «Дези», но местные произносят его резко: «Ди-зай». Джеку нравится это имя. Ему в нем слышится английское «дизайр» — страсть. У того, что этот человек стал таким худым и бледным — одновременно похожим на подростка из прошлого и так непохожим на респектабельного господина из Френч-Лэндинга, штат Висконсин, — были свои веские причины. Там, в далеком американском городке, прямо во время пресс-конференции, где он стоял бок о бок с друзьями-пивоварами и шерифом Дейлом Гилбертсоном, обезумевшая от застарелой злобы женщина по имени Ванда Киндерлинг выстрелила ему в упор в грудь. Пуля задела самое сердце. Он должен был умереть на месте. Но не умер, потому что другой его старый товарищ, Спиди Паркер, вовремя уволок его в иную реальность — в этот самый мир, где рана чудесным образом затянулась. Настоящее знамение Господне. Джек все еще может возвращаться в родные края — туда, где шумят сельские ярмарки, гудят автострады, гремят выстрелы в школах и грохочут салюты в честь Четвертого июля. Но эти визиты не могут длиться долго. Стоит ему задержаться на Земле, как старые шрамы начнут раскрываться, а раненное когда-то сердце снова заявит о себе тупой болью. Голова нальется свинцом, мышцы ослабеют, кожа покроется сыпью, станет тяжело глотать и ловить ртом воздух. И все же время от времени ему приходится возвращаться. За любые чудеса нужно платить. За право жить в этом тихом, живописном приморском городке Дези он платит сполна — причем не только за себя, но и за тех, кто идет за ним следом. В Срединном Мире, который Джек в детстве привык называть просто Долинами, есть особое слово для людей, связанных воедино узлами судьбы и обстоятельств: ка-тет . Джеку не очень нравится примерять этот звучный термин на четырех мужчин и одну женщину, которые теперь целиком и полностью зависят от него. Но порой — обычно глухой ночью, когда сон никак не идет, — он неохотно признает, что слово подходит как нельзя лучше. То, как именно сплотился этот почти ставший обузой тет , великой тайной не было. Если говорить начистоту, он не мог поступить иначе. Суть была (и остается) в том, чтобы безвозмездно отдавать другим то, что когда-то столь же щедро было даровано тебе самому. Когда он сам плутал по дорогам — он до сих пор мысленно зовет те дни «дорогой испытаний», — руку помощи ему протянул простой пастух из древнего пастушьего ка-тета. А теперь у самого Джека появилось собственное стадо. Довольно облезлое и паршивое, надо признать, стадо. Человек, которого мы когда-то знали мальчишкой, понимает: очень скоро ему вновь придется совершить прыжок туда, где тянутся бесконечные шоссе и гремят парады Четвертого июля. Эти вынужденные отлучки с каждым разом нравились ему все меньше. Родина казалась ему все более грязной, безумной и стремительно катящейся к неизбежному финалу — финалу, который все вокруг встретят с напускным удивлением, хотя в глубине души давно обо всем догадываются. Радовало лишь одно: на той стороне он сможет повидаться с Дейлом Гилбертсоном, бывшим шефом полиции Френч-Лэндинга. У Джека было много друзей в том городке. Кого-то уже прибрала земля. Из тех же, кто еще топтал этот свет, Дейл оставался единственным, с кем Джек поддерживал связь. Каждая встреча с ним была в радость. Улочки Дези спускались к самой гавани, уступами ложась на террасы из того самого розового киннского камня. Люди при деньгах — и Джек пока еще числился среди них — селились на самых верхних ярусах. Те, кто попроще, занимали места пониже. Сначала шел высший средний класс, за ним обычный средний, ниже — мелкая буржуазия, затем беднота, а на самом дне, в пропахших гнилой рыбой прибрежных трущобах, ютились нищие. Эти бедолаги выживали лишь за счет подачек Большого Кахуны [1] и нескольких сердобольных горожан вроде нашего Джека, помогающего им просто так — повинуясь благородному порыву, унаследованному от матери, от отца, которого он почти не помнил, и от того самого верного друга, что хранил его на дороге испытаний. По крайней мере, пока хватало сил. — Здесь и сейчас, — негромко прошептал Джек и грустно улыбнулся. На самой высокой из изогнутых розовых террас высился огромный, хаотично разросшийся и до безобразия уродливый господский дом из железного дерева. Этот дворец, это архитектурное недоразумение принадлежало Эдварду Янгбладу, которого за глаза (и только сам Джек с женой) величали Большим Кахуной, или коротко — БК. Он страдал избыточным весом, плавно переходящим в откровенное ожирение, вечно ходил небритым, частенько дурно пах и отличался совершенно непредсказуемым нравом. При этом был хитер, не чужд философии, временами проявлял милосердие, но куда чаще — жестокость. Ну а его чувство юмора напоминало погожий летний денек: все прекрасно, пока внезапно не грянет гроза с градом. Мужчина на розовом каменном балконе, как вы, без сомнения, уже догадались — наш давний знакомый Джек Сойер. Впервые судьба свела нас с ним в Нью-Гэмпшире, затем в Висконсине, а ныне он делил кров и судьбу с благородной дамой по имени Софи Сойер. Впрочем, жители Дези чаще называли ее Софи Доброй, а порой — Королевой Теней. Выйдя замуж за Джека, она отказалась от престола, и вместе они пересекли бескрайние просторы Чистого моря, чтобы осесть в этом диком, похожем на суровый Дикий Запад баронстве. Если вдуматься, бо́льшая часть того, что Джек делал для местных нищих (а их тут хватало), была заслугой Софи, хотя сама она никогда бы в этом не призналась. Во многом благодаря ей те немногие американские беженцы, что осели в этом приморском городке, могли вести вполне сносную жизнь, пусть даже большинство из них обитало на несколько террас ниже уютного дома Джека и Софи. Жилище Сойеров дворцом назвать было трудно — всего шесть комнат (в резиденции губернатора Янгблада их было не меньше тридцати, не считая ванных), зато дом стоял достаточно высоко, чтобы ловить свежий ветер, дующий со склонов зеленого конского пастбища, известного как Выгон. Двери и окна здесь почти никогда не закрывались, и сквозняк, гулявший по комнатам с утра до вечера, поневоле напоминал Джеку о Восточных землях и Королевском павильоне, куда он впервые попал еще мальчишкой — чужестранцем в неведомом краю. Меджис лежал на самой восточной окраине Западных земель, хотя даже это понятие здесь было весьма относительным. Джек почувствовал приближение Софи еще до того, как она заговорила — возможно, до него долетел едва уловимый шлейф ее духов. — Ты ушел в себя, любовь моя, — негромко произнесла она. Он обернулся и улыбнулся: — Твоя правда. — Что тревожит тебя? Голос ее звучал легко, но старинный оборот речи (хотя здесь он архаичным вовсе не казался) выдавал ее серьезность. Софи так лихо перенимала американские словечки вроде «ну ты даешь», «полный отпад», «туфта» или «сейчас срыгнет», что порой напоминала провинциальную девчонку из Калифорнии, невесть как оказавшуюся в Долинах. Но только не сейчас. — Мне придется ненадолго отлучиться, — сказал он. — Вот как. Поручение Янгблада? — Да. Сяду на трамвай до Пернила, если он еще на ходу. — Ты мог бы совершить переход прямо отсюда, — заметила она. — Оттуда надежнее. Проще. — Тебе по душе то место, верно? — Да. — Там ткань между мирами тоньше? Прыгать легче? Джек лишь пожал плечами. Он и сам не знал. Привык уходить с окраин Пернила — и все. Там он обычно разбивал лагерь. Там было тихо. Никто не лез с расспросами и просьбами. — Навестишь своего друга? — Обязательно. Она имела в виду Дейла Гилбертсона. Дейл к тому времени уже занял пост шерифа округа Хемингфорд, что в великом штате Небраска (чей девиз, к слову, «Равенство перед законом»). И хотя из Пернила туда рукой подать, в чисто географическом смысле их разделяла пропасть. А может, и наоборот. Как любила повторять Софи — разумеется, с подачи самого Джека, — все это чертовски запутано. «Кока-колу» Джек мог раздобыть где угодно, но Дейл всегда держал в своем амбаре пару ящиков про запас. А губернатор Янгблад — он же Большой Кахуна — питал к этой газировке особую слабость. Да что там слабость, он был от нее прямо-таки без ума. По крайней мере, на данный момент. У Янгблада вообще была мания: он до умопомрачения увлекался какой-то вещью, пока его не начинало от нее тошнить. А затем — прямо как сам этот катящийся в тартарары Срединный Мир — легко перелистывал страницу. И эта его внезапная утрата интереса к вещам в последнее время стала настоящей головной болью для американских эмигрантов в Дези. Ведь хотя именно по прихоти Большого Кахуны их всех сюда и притащили (слово «похитили» подошло бы куда лучше), Янгблад явно начал от них уставать. Он упорно именовал их «джековым ка-тетом», и хотя Джек всячески открещивался от этого звания, резонно полагая, что ни одна судьба не обошлась бы с ним так жестоко, чтобы навязать эту ораву неудачников, в глубине души он понимал: доля истины в этом есть. Во всяком случае, ответственность за них он чувствовал вполне осязаемую. — Если считать меня, нас тут набралось на грязную полудюжину, — проговорил он, все еще глядя на синий залив, разноцветные лодочные сараи и несколько яликов, застывших на приколе. С этой высоты он отлично видел самый высокий гребень Выгона и зелено-золотой склон, тающий визой дымке Чистого моря. Рыбацкая флотилия уже ушла на промысел, и у причала остались лишь игрушки богатеев. «Лавлок» Янгблада была среди них самой внушительной. — В твоем мире его назвали бы олигархом, — заметила Софи, без труда читая его мысли — это занятие никогда не составляло для нее труда. — Как он сумел прибрать к рукам столько власти? — Лесопилка. Водяная мельница. Сады. Солончаки. Нефть, которую до сих пор качают из полуразрушенных вышек в Ситго. Сотня лошадей на Выгоне и тысяча коров. Долговые расписки едва ли не на каждое ранчо в баронстве. Ну и, конечно же, Дверь. — Хотя Дверь эта работала весьма причудливо. — Он здесь закон. Хозяин. Самая важная птица. Большая шишка. Главный босс… Как там его… — Большой Кахуна. — Вот именно. Да, Дейла я не видел слишком давно. К тому же всего в семидесяти милях от дома Дейла, в Линкольне, притаился отличный букинистический магазинчик редких книг, где Джек рассчитывал (если повезет) удовлетворить очередную коллекционную манию Большого Кахуны — тот внезапно воспылал страстью к крутым детективным романам эпохи расцвета жанра. Кто бы мог подумать, что в этой американской глухомани можно откопать подписанные авторами детективы и дешевые журналы из так называемого золотого века? О лавке Торена ему в свое время рассказал Дейл. Джек тогда обрадовался, хотя удивлен не был. «Торен» по-немецки означает «башня», а легенда о Темной Башне — это центральный миф Срединного Мира. Между реальностью Долин и американской стороной всегда существовали невидимые вибрации. Джек верил, что Вселенная и все вращающиеся в ней миры — это гигантская эхо-камера или зеркальный лабиринт, где слова, события и даже люди двоятся, троятся и множатся, порой превращаясь в уродливые карикатуры на самих себя. Здесь, в Долинах, для этого феномена есть простое объяснение. Ка — это колесо, говорят они. Оно крутится без конца и края и всегда возвращается к тому месту, откуда начало свой бег. — Я люблю Дези, — произнес он. — И тебя люблю, Софи. Ответа не последовало. Аромат ее духов бесследно исчез. Когда он повернулся, на балконе уже никого не было. Пора было нанести визит Янгбладу, Большому Кахуне. Джеку уже не в первый раз пришла в голову мысль, что Янгблад, похоже, выращивает червя — именно так жители Дези говорили о тех, кто начинает понемногу сходить с ума. И тут никакая «Кока-кола» уже не поможет. 2 Пэйтон Орвилл переминается с ноги на ногу у огромных дверей Роузвуд-Холла. Никакого палисандра, давшего имя поместью, тут и в помине нет — Янгбладу чем-то приглянулось название. Разлапистая усадьба выстроена из секвойи, черного железного дерева и огромных листов армированного стекла, стоивших целое состояние. Не то чтобы Янгблад был королевской крови. Придется ему довольствоваться должностью губернатора Западных земель и званием Большого Кахуны. Званием, которое, как заверил его Джек (и Пэйтон эту мысль подтвердил), на американской стороне считается признаком величайшего уважения. Лужайки усадьбы украшены разноцветными флюгерами-вертушками, вращающимися без остановки. По бокам от парадных дверей высятся пластиковые колодцы желаний, выписанные из лавки «Новинки и безделушки Педро» в Хемингфорд-Хоум. У одного колодца замерла пластиковая Мэрилин Монро, придерживающая подол платья; у другого — пластиковая же Дороти со своим песиком Тото. Приветственный коврик, тоже купленный у Педро, гласит: «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Все эти сокровища доставил Янгбладу Джек Сойер в качестве своего рода дани. БК поначалу не понял прикола на коврике, но стоило Джеку объяснить, как он зашелся громовым хохотом. — Ему пора обновить его Пластиковый Рай, — говорит Пэйтон, кивая на вертушки. Джек усмехается: — Ты так это называешь? — Все так называют. Как насчет надувного человечка, который кланяются и извиваются? У вас там, куда ты ходишь, такие есть? — Конечно. Возле автомоек и мебельных дискаунтеров. — Любая хрень сгодится, лишь бы поднять ему настроение, — бормочет Пэйтон, пока они входят в Роузвуд-Холл и шагают по бесконечному вестибюлю. Стены по обе стороны увешаны гобеленами. Некоторые — дорогие, почти царственные. Другие — аляповатые, грошовые поделки, приглянувшаяся Янгбладу. Между величественными драпировками из синего бархата висит Мона Лиза в очках и настенная фреска, запечатлевшая многочисленные лики и роли Николаса Кейджа. Джек идет широкими шагами, а тучный Пэйтон едва поспевает за ним. — Он в последнее время в паскудном настроении. Просто предупреждаю. — Не только в последнее время, — отзывается Джек. — Он всегда в паскудном настроении. — Оба понизили голос. — Твоя правда. Перед двойными дверями, ведущими в «приемную залу» БК (которая на самом деле всего лишь гостиная-переросток), стоит столик. На нем высится ваза с гвоздиками и лежит одна забавная вещица, которую Джек прихватил у Педро во время своего крайнего визита в Америку. Это две половинки стрелы, соединенные тонкой проволокой. Пэйтон нацепляет ее на свои жесткие, редеющие волосы так, словно стрела пробила ему голову от виска до виска. — Очаровательно, — роняет Джек. — А я думал, ты давно про нее забыл. — Приберегал для особого случая. — Если Пэйтон заговорит еще тише, это будет уже шепот. — У него детское чувство юмора, сам знаешь. Я, черт возьми, боюсь, что в один прекрасный день он решит, что зрелище того, как этот тип Эйден сносит мне башку, станет новым поводом поржать. — Ты шутишь. Пэйтон криво улыбается и крутит пухлым пальцем у виска. В Америке дети так показывают знак «ку-ку», крыша поехала. В Дези это означает, что человек выращивает червя. Никто не знает лучше Джека, как стремительно меняется настроение Янгблада: вещь, которой он не мог нарадоваться еще вчера, на следующий день объявляется скучной и дурацкой. Прежде чем Джек успевает приободрить Пэйтона — в конце концов, Пэй служит Большому Кахуне придворным шутом, — этот седеющий, страдающий избыточным весом беженец родом из Рино, штат Невада, растягивает рот в широченной улыбке и распахивает двойные двери. Он шествует вразвалочку, смешно косолапя, что само по себе выглядит забавно, пусть и не совсем политкорректно. Он движется по ковру с вытканными стрелками и их дамами из давно сгинувшего мифического города Гилеад, раскинув руки, с наконечником стрелы, торчащим с одной стороны головы, и оперением — с другой. — Простите, что так долго, сэй Янгблад, но у меня жуткая, жуткая головная боль! Янгблад восседает на похожем на трон диване, а подле него примостилась его очередная краля. Он пялится на стрелу, а затем разражается лошадиным ржанием. — А еще у меня несварение желудка! — объявляет Пэйтон и сжимает резиновую подушку-пердушку в кармане своих поношенных брюк. Из его недр доносится протяжный, оглушительный звук пуканья. — Стрела — это смешно, но подушку-пердушку я слышал уже слишком часто. Отдай сюда. Стрелу отдай, а не пердушку. Джек мысленно надеется, что у Пэйтона не будет неприятностей. Детское чувство юмора Эдварда Янгблада и его страсть к пошлым американским безделушкам едва маскируют его капризный и злой нрав. Он напоминает Джеку весеннюю погоду в Висконсине, где за солнечным и теплым утром неизменно следует мрачный день со слякотью. К тому же крепнет ощущение, что его рассудок начинает колебаться. Пэйтон покорно протягивает бутафорскую стрелу. Янгблад нацепляет ее на собственную голову, а затем поворачивается к девице — блондинке, на которой одежды с гулькин нос, а возраст едва перевалил за подростковый. Он резко подается вперед. — Подстрелил меня! — орет он ей прямо в лицо, брызгая слюной. Девушка отшатывается от его внезапно побагровевшей морды. — Жирный мелкий говнюк подстрелил меня, АХ-ХА-ХА-ХА! Он сдергивает стрелу и водружает ее на голову блондинки. — А теперь он подстрелил тебя, Дарри! Что нам с ним сделать? Четвертовать? Сварить в масле? Она молчит, не зная, что ответить. Янгблад бесцеремонно хватает ее за лицо и отталкивает — Джеку это напоминает сцену из какого-то старого фильма, виденного им с матерью, где Джеймс Кэгни тычет половинкой грейпфрута в лицо Мэй Кларк. Янгблад срывает шутовскую стрелу и швыряет ее в сторону. Затем обращается к Пэйтону: — Проваливай отсюда. Дай взрослым поговорить. Пэйтон поспешно ретируется к двойным дверям, смешно переваливаясь с боку на бок. На лбу у него выступили капли пота. Он ухмыляется, уткнувшись взглядом в пол, и Джеку приходится сделать шаг в сторону, чтобы тот в него не врезался. Пэйтон уже почти добрался до безопасной зоны, когда БК гремит ему вслед: — Ты начинаешь мне надоедать, говнюк! Пэйтон испуганно машет рукой — жест, который может означать одновременно «пока-пока», «виноват, простите» или «я сам себе уже надоел», — и выскальзывает вон, прикрыв за собой двери. Стрела так и осталась лежать позади, забытая на полу. — Ты, — обращается Янгблад к Джеку. — А ну шагай сюда. Нам нужно покалякать. — И затем девице: — Тебе что, именное приглашение нужно? Пошла вон. Она поднимается, шурша слоями прозрачной ткани, почти не скрывающей ее тела, надо признать, весьма эффектного. Прежде чем она исчезает, Янгблад выплевывает вслед одно-единственное слово. Хотя Джек изъясняется на местном диалекте, Янгблад питает ненасытное любопытство к самым грязным американским ругательствам и выучил парочку. Именно одно из них он и швырнул в спину Дарри. — Блядь. Девушка не замедляет шаг, но Джеку кажется, что, выходя в боковую дверь, она судорожно всхлипывает. Джек подумывает заступиться — мягко, дипломатично, — но решает, что это пустая трата времени. Эдвард Янгблад здесь закон, и, как сказал бы старый друг Джека Дэйл, он в любом случае сделает то, что задумал. И все же Джеку казалось странным, каким злым и скучающим может быть Янгблад в мире, до краев полном магии и реликвий давно ушедшей цивилизации — реликвий, что сами по себе сродни волшебству. Взять хотя бы Дверь на американскую сторону, которую БК так ревностно охраняет. «Ну да, он же вырос здесь», — думает Джек. Унаследовал тут состояние, не говоря уже о солидном политическом капитале. Вот почему он принимает чудеса как должное. — Подойди, я сказал, — повторяет Янгблад, царственным жестом взмахнув рукой. На нем халат из чистого кашемира цвета запекшейся крови. Дэйл выписал его по почтовому каталогу, а Джек доставил в Дези, поскольку Amazon в Срединный Мир товары пока не возит. Ключевое слово — пока. Джек присаживается к Янгбладу на диван, на подушку, еще хранящую тепло недавно изгнанной попки Дарри. Несмотря на данное себе обещание держать язык за зубами, понимает, что не может смолчать. Не совсем. — Она ведь совсем девчонка. Может, тебе стоит быть с ней чуточку помягче? Янгблад отмахивается очередным широким жестом. — Да она же, как ты однажды выразился, тупая как пробка. Мне это нравится. Тупая как пробка, тупая как тумбочка, прелестная дурочка. Сиротка. Отец погиб, когда его посудина пошла ко дну. Мать преставилась, рожая последнего из бесконечной череды спиногрызов. Дарри подыхала с голоду и торговала гвоздиками — без сомнения, наворованными в саду у кого-то из господ, — когда Эйден заприметил ее и решил, что она вполне сгодится для дивана. — Сгодится для дивана, — эхом отзывается Джек, ошеломленный цинизмом. — Она мне надоедает. — Она же… Большой Кахуна перебивает его — в этом деле он мастер. — Блядь. Шлюха. Я привык называть вещи своими именами. Но я знаю, у тебя нежное сердце, Джек, так что за Дарри можешь не трястись. Очень скоро я выставлю ее вон, выдав столько векселей Нижнего города, что ей хватит на год, а если поумерит аппетиты — то и на два. Вот только такие, как она, бережливостью не отличаются. Она спустит мои деньги, потом будет спекулировать моим добрым именем, пока лавочку не прикроют, а затем снова окажется на паперти или на пристани, толкая ворованные гвоздики. Или саму себя, если подсядет на путч. Джек знает, что местный путч не имеет ничего общего с вооруженным переворотом. Путч — это яд, мощное и вызывающее дикое привыкание смолистое вещество, получаемое из бес-травы; оно устраивает переворот разве что в мозгах зависимого. За парой месяцев блаженства следуют год-два кромешного ада, а за ними — смерть. Которая в итоге приходит как лучший друг. — Что у тебя на уме, сэй? — У меня почти кончилась драконья кровь. Джек как-то обмолвился Янгбладу, что обитатели страны под названием Непал — края могучих гор — называют «Кока-колу» драконьей кровью. Янгблад уцепился за это выражение, как цеплялся за многие фразы, используемые Джек, как уцепился за словцо, которым тот охарактеризовал Дарри, и как уцепился за шутливый придверный коврик с надписью «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Разумеется, после того как ему растолковали соль шутки. Тогда он разразился своим полубезумным хохотом. — С колой все идет лучше, — заметил тогда Джек. — Твоя правда, Джек. А еще меня интересует вот это. Он наклоняется вперед (и на сей раз ему не требуется подушка-пердушка, чтобы из его недр раздался глухой трубный звук) и извлекает из-под дивана летний выпуск книжного каталога Торена за 2025 год. По подсчетам Джека, это было год или два назад. Время в Срединном Мире и время на американской стороне текут с немного разной скоростью. Иногда Джеку кажется, что здесь оно бежит быстрее, но порой будто замедляет свой ход. Лучше не задумываться об этом слишком часто и слишком глубоко. Янгблад листает каталог и демонстрирует Джеку детектив в мягкой обложке, который тот прекрасно знает: «Роковые дурочки» Дэна Дж. Марлоу, написанный в 1960 году и выпущенный издательством «Avon Books» с магазинной ценой в тридцать пять центов. Джеку ли его не знать; он лично приобрел его для Янгблада в магазине «Книги Торена» далеко не за тридцать честных центов, а за полтораста добрых американских долларов. Теперь книга покоится в библиотеке Янгблада наряду с множеством других, раздобытых Джеком. Джек тогда сторговался с Карлом Тореном, сбив цену с двух сотен и указав на то, что страницы изрядно покрыты рыжими пятнами. — Я уже достал тебе эту книгу, сэй. — Я знаю это. Если ты держишь меня за тупого недоумка… — Никогда в жизни. Янгблад величественно изобразил Царственный Кивок Номер Два. — Вот-вот. Хочу еще одну книгу этого парня. В каталоге Торена написано: «Что-то-там смерть». — «Имя игры — смерть». — Да, точно. Мне нравится обложка, там какому-то бедолаге пускают пулю в лоб прямо в телефонной будке. И я хочу экземпляр с автографом. — А если ее уже продали? — Значит, Торен расшибется в лепешку, но найдет другую. Согласно его каталогу, за безупречное состояние просят шестьсот долларов. Наверное, это то, что вы называете тень от хрена? — Хренотень. Полная хренотень. — Раз ты так говоришь, пусть будет хренотень. Купи ее мне, и это подарит твоему ка-тету немного лишнего времени. Хотя убей не пойму, зачем ты продолжаешь тащить на себе этот ан-тет. «Еще бы тебе понять», — подумал Джек. — Колу я достану, — пообещал он. — Насчет книги разузнаю, но без гарантий. Это единственное, зачем ты звал меня? — Нет. Ты ведь увидишься со своим другом? Деем? — Слово «блядь» Янгблад выговаривал без запинки, а вот «Дейл» никак не давалось его языку. — Надеюсь, — осторожно ответил Джек. — Значит, поедешь в Пернил. — Да. — После того, как ты… как бишь его? Перемахнешь? — Прыгну, — это слово Джек использовал с самого детства. — Я называю это прыжком. — Вот после того, как прыгнешь обратно, я хочу, чтобы ты отправился к западу от Форпостов, аккурат к югу от Проклятых земель. Ты ведь помнишь Проклятые земли, а? — Помню. О да, он помнил их слишком хорошо. Поговаривали, что сейчас Проклятые земли уже не так опасны, как во времена его детского путешествия с Ричардом Слоутом — Рациональным Ричардом, — но жути они по-прежнему нагоняли предостаточно. Давным-давно — делах , как выражались в этих краях, всегда со вскидыванием руки вверх, что означало незапамятные времена, которым давно потерян счет — там стряслось нечто ужасное. Отец Ричарда Слоута в свое время заново открыл там шахты, превратив и без того ядовитые края в сущий кошмар. Морган Слоут никогда не отличался заботой об экологии. Один старик как-то без обиняков заявил Джеку, мол, если собираешься торчать в той части Долин, лучше заранее раздобудь себе свинцовые трусы. — На самом краю Проклятых земель есть городишко под названием Ревин, или Ривен. Что-то в этом роде, короче, не моя епархия. Колес семьдесят к юго-западу от Пернила. Сколько это на ваши деньги? — Примерно столько же. — Это последнее обитаемое место перед большой пустотой. Расспроси там местных про Большое Ущелье. Поговори со многими и слушай внимательно. Если получится — съезди туда сам. Вернешься и доложишь мне все, что видел и слышал об этом ущелье. Возможно, какие-то слухи ты поймаешь еще в Перниле. — Но зачем? — Хестин беспокоится, — БК имел в виду единственного советника, к чьему мнению хоть немного прислушивался. — Ему кажется, что это Большое Ущелье становится все более опасным местом. — Что за опасность? В ответ последовал очередной напыщенный взмах руки. Это могло означать как то, что Джеку Сойеру подобные знания не по чину, так и то, что сам Янгблад понятия не имел, о чем говорит. — Поговорим, когда вернешься. К тому времени ты уже будешь знать больше. Возьми с собой Пэйтона. Ему полезно поглядеть, как устроен мир за пределами Дези. Передай ему: если он хочет и дальше сидеть на моей шее… ну ладно, и на твоей тоже, признаю… ему не мешало бы освежить свой… как это у вас называется? Особый штик ? — Вот это слово Янгблад выговорил безупречно. — Ему придется остаться в Перниле. Он не сможет отправиться со мной в Небраску, потому что… Новое суровое прерывание — БК был в этом деле большим мастером. — Знаю я, что ему придется тебя ждать. Это наглядный урок для моего… как ты там назвал Пэйтона? Пердяц? — Паяц. Это означает… — Знаю, знаю, но «пердяц» мне нравится больше, он вечно тискает свою пердушку. И я прекрасно знаю, почему он не может увязаться за тобой в Америку. Ты у нас штучный товар, мальчик мой, потому я тебя возле себя и держу. Не единственная причина, у тебя есть и другие применения, но эта — главная. Так что не считай меня простаком. «Да уж , — подумал Джек. — Такой ошибки я точно никогда не допущу». 3 Торговый квартал Дези назывался Нижним Городом и состоял из четырех-пяти извилистых, мощеных булыжником улочек, до отказа забитых лавчонками. Множество товаров — фрукты, овощи, свежевыловленная рыба — выставлялись на лотках или ручных тележках у входов в тесные переулки, которые здесь звались клози или тупики. Смешение разнородных запахов, напитавшихся соленой остротой дувшего из бухты морского бриза, было восхитительным. Правда, к концу дня вонь от гниющей в закоулках и сточных канавах нераспроданной рыбы становилась куда менее приятной. Джек прекрасно знал, где искать нужного человека среди суетящихся покупателей Нижнего города. Пэйтон был рабом своих привычек. Ну конечно, вот и он — этот носитель дурацких стрел, этот любитель подушек-пердушек и мастер анекдотов про Мэнни, поскольку шутки про поляков и ирландцев здесь никого не трогали. Он стоял у витрины кондитерской «Сладости Кэйдена» и разглядывал выставленный товар, как переросший — и изрядно раздобревший — ребенок. Рядом с ним была Мэри Кли, единственная женщина в компании, которую Янгблад изволил именовать ка-тетом Джека. Пэйтон служил придворным шутом у Янгблада, по крайней мере, на данный момент; Мэри Кли когда-то была его личной прорицательницей. Была, пока БК не выставил ее вон из своего безвкусно разросшегося поместья за то, что она оказалась неспособна выдавать пророчества по первому требованию. Она была в той же степени тощей, как Пэйтон — пухлым; блекло-соломенная блондинка с татуировками в виде глаз на ладонях. Какое-то время после прибытия в Дези — ее отыскал вездесущий, исполнительный — и довольно жуткий — управляющий губернатора, Эйден Хестин, — она жила припеваючи в роли личной ведьмы Янгблада. «Я тогда каталась как сыр в масле, — говорила она о тех днях, обычно с ностальгической улыбкой и слезой на глазах. — Еды навалом, выпивки хоть залейся». Особенно последнего. Рекомендации для такой работы у нее имелись вполне солидные: пару раз она помогала полиции разыскивать пропавших детей — одного в Рочестере, штат Нью-Йорк, другого в Глендейле, Калифорния. Обоих ребятишек нашли мертвыми, что, конечно, подпортило общее впечатление и подкосило боевой дух, но, по крайней мере, безутешные родители обрели покой. Не говоря уже о телах, которые смогли похоронить. Какое-то время Мэри Кли даже пользовалась определенной известностью в Америке, став кем-то вроде Эдгара Кейси в юбке. Она блистала в телепередачах из разряда «Взгляд изнутри», «Сегодня вечером» и «Неразгаданные тайны». Свет в студии всегда приглушали, чтобы по ее худому лицу метались жутковатые, призрачные тени. Ее джерсийский акцент легко сглаживали с помощью неизменного микрофона с эффектом эхо. Вот только с чем не получалось совладать так же легко, так это с ее глубокой и искренней любовью к прозрачным жидкостям вроде джина и водки. Заявившись мертвецки пьяной на эфир «Доброе утро, Америка», она растеряла остатки своей скромной популярности. Оставшись без гроша и перебиваясь отголосками былой славы экстрасенса, она даже не заставила себя похищать и охотно пошла за Эйденом в Дези, который, как она позже призналась Джеку, до последнего считала каким-то островом в Карибском море. Пока не осознала, что вернуться обратно в Америку будет проблемой. Огромной проблемой. Для всех, кроме Эйдена, попытка вернуться в Америку через дверь в обнесенном стеной саду Эдварда Янгблада была верным билетом в один конец. По словам Хестина, любой, кто попробует, окажется в нигде — в пустоте, известной как пространство тодэш . На свете полно шарлатанов, успешно кормящихся притворством, но Мэри Кли была не из их числа. У нее напрочь отсутствовала фантазия и не хватало таланта подмечать мелкие детали и подсказки, способные поразить клиента. Ирония судьбы заключалась в том, что порой на нее накатывали самые настоящие экстрасенсорные вспышки. Джек сам однажды убедился в провидческом даре Мэри. Как-то раз он нашел изумрудное кольцо Софи именно там, где указала Мэри, — под диванной подушкой. Однако в отношении Янгблада у Мэри попросту кончался пророческий запал, или же ее сковывал банальный страх сцены. Так или иначе, БК быстро наскучили ее туманные предсказания вроде: «Вы встретите высокого темноволосого незнакомца» или «Берегитесь ненастного дня» . Эдварду Янгбладу подобная чушь не подходила. Он выставил Мэри за дверь, и если бы не Джек, она бы уже давно умерла с голоду или ее сослали бы на Север за воровство. Джек мог сколько угодно уверять себя, будто помогает ей из благодарности за кольцо Софи, но сама Софи видела его насквозь. «Ты просто слабак, когда дело касается плакс» , — говорила она Джеку. Словечко «плакса» она подцепила в одном из дешевых романов Янгблада. Джек зачитывал ей лучшие куски — ей особенно нравились постельные сцены, — прежде чем передать книги Янгбладу, чтобы тот расставил их на полках своей библиотеки. БК обожал кровожадные обложки романов Ричарда Пратера и Джима Томпсона, а еще ему нравился их крутой бандитский сленг, который в Срединном Мире всегда звучал на английском. Насколько внимательно читал БК полученные книги и читал ли вообще — вопрос оставался открытым. (Джек не был уверен, что БК вообще умеет толком читать на каком-либо из двух языков). Янгбладу нравилось называть виски «бухлом» и заявлять, что у Дарри «сногсшибательные буфера»; он с удовольствием слушал, как Джек или Джордж Элгин читают ему сцены перестрелок, но Джек не понимал его страсти к коллекционированию, да и не пытался. Джек искренне желал, чтобы хоть кто-то из этой компании убогих американских эмигрантов в его ка-тете — «ну хотя бы один, — думал он иногда, — неужели я прошу слишком многого, Софи?» — оказался хоть на что-то годен, но проку от них было мало. Да, они перебивались случайными заработками то тут, то там, а у Пэйтона имелась его работенка штатного шута при Эдварде Янгбладе, но по большому счету пользы от них было как от козла молока. Мэри Кли слонялась по Нижнему Городу Дези, точно неприкаянный призрак, обычно под руку с Пэйтоном. Возможно, они жили вместе. Джек не знал наверняка, да и желания выяснять у него не возникало. Поддавшись внезапному порыву, он решил: раз Пэйтон едет с ним в Пернил, то стоит прихватить и Мэри. Возможно, вид мира за пределами Дези отрезвит ее — во всех смыслах сразу. — Джек! — призывно закричал Пэйтон. — Ты ведь не откажешься купить умирающему от голода человеку «инопланетянина», а? Он имел в виду ухмыляющихся человечков в витрине кондитерской Кэйдена — восхитительные фигурки, мятные снаружи и шоколадные внутри. Они были выстроены в рядок и среди пирожных и тортов смотрелись как куклы из папье-маше. — «И-ти звонить домой», — продекламировала Мэри, лучезарно улыбаясь. Фильм этот вышел на экраны лишь через пять лет после «когда», из которого явилась Мэри, но Джек раз десять пересказывал ей сюжет. Мэри Кли всегда улыбалась своей заразительной улыбкой, и Джек подозревал, что в этом крылась еще одна причина, почему Янгблад на нее обозлился. Ему хотелось, чтобы его личная ясновидящая выглядела загадочной и слегка зловещей. Мэри под этот канон не подходила. Она производила впечатление щенка, которого постоянно пинают, но он все равно не терял надежды. — Как насчет того, чтобы составить мне компанию до Пернила? — спросил их Джек. — Ой, — протянул Пэйтон. — Даже не знаю. Путь неблизкий. — И грязно там, — добавила Мэри. — Пыльно. И, пожалуй, опасно. — Дай мне подумать, — попросил Пэйтон. — Вообще-то, — отрезал Джек, — это не предложение. — Приказ, значит? — Пэйтон выглядел на редкость хмурым для человека, которому по должности положено фонтанировать весельем. — Потому что приказывать мне может только БК. Джек ничего не ответил, и Пэйтон сообразил без лишних слов. — Ох ты, — выдохнул Пэй. — Вот дерьмо. — Посмотри на это с другой стороны, Пэй. Если ты какое-то время не будешь мозолить ему глаза, это может освежить его былую привязанность к тебе. — «Или наоборот», — подумал Джек. Он перевел взгляд на Мэри. — И тебя это тоже касается. Если он наткнется на тебя во время одного из своих безумных наездов за покупками сюда, или если тебя приметит Эйден, они живо вспомнят, как паршиво ты справлялась с обязанностями прорицательницы… — У меня наступил кризис жанра, только и всего, — заявила она, выпрямляясь и заговорив с остатками былого достоинства, отчего Джек почувствовал себя форменным подлецом. — С людьми, тонкими в психическом плане, такое случается сплошь и рядом. Джек, сам не зная зачем, продолжал гнуть свое: — …и отправят тебя обратно через дверь в его саду, и останешься ты куковать в «Сумеречной зоне» на веки вечные. Она испуганно округлила глаза. Пэй приобнял ее за худые плечи, и Джек почувствовал себя еще большим мерзавцем. «Зачем я это делаю?» — спросил он себя. Он не знал. Они и правда были парочкой лузеров, и за время долгой поездки оба не закроют рта ни на минуту, но он привык доверять своим инстинктам. — Когда? — спросил Пэй. — На следующей неделе? Наверное, я бы мог исхитриться и… — Завтра. Жду вас на трамвайной остановке в девять утра. — А вдруг трамвай не придет? — спросил Пэйтон с едва скрываемой надеждой. — Он ведь не всегда приходит. Джек знал это слишком хорошо. Те пути долгое время бездействовали, но неистощимый на выдумки Эйден Хестин сумел запустить кое-какие маршруты, по крайней мере, на время. — Тогда не знаю. А пока — как насчет парочки шоколадных человечков? — «И-ти звонить домой»! — воскликнула Мэри. — Я пооткусаю им чертовы головы! — И первой устремилась внутрь кондитерской. Джеку пришла в голову мимолетная мысль: почему вымышленные космические пришельцы выглядят практически одинаково что в Америке, что в Долинах? Как и многое в его нынешней жизни — в жизни, которую он вел с двенадцати лет, — этот вопрос не заслуживал долгого раздумья. 4 Подкрепившись двумя «инопланетянами», Джек начал подъем по Параду к дому, который делил с любовью всей своей жизни. Когда-то здесь работал фуникулер, но теперь он превратился в разбитую, ржавую махину, застрявшую посреди рельсового пути. Как и в случае со многими вещами в этом мире, здесь не осталось никого, кто помнил бы, как чинить подобные механизмы, — этого не знал даже Эйден Хестин. Когда-то тут жили Древние, но… делах. — Я дома! — крикнул Джек. — По крайней мере, пока. Завтра в девять я уезжаю в Пернил, беру с собой Пэя и Мэри Кли. Даже не спрашивай, зачем я тащу их с собой, сам не знаю. — Ты делаешь это потому, что Мэри — сногсшибательная штучка, — отозвалась Софи из кухни. «Сногсшибательная штучка» — так назывался роман Джима Томпсона (с автографом, первое издание, отличная сохранность), который Джек раздобыл для БК, и Софи пользовалась этой фразой при каждом удобном случае. — Разве что в прошлой жизни, — отозвался Джек. Он снова вышел на балкон и посмотрел вниз, на бухту и суету маленького городка, ставшего теперь его миром. Ему вовсе не обязательно было торчать здесь, под пятой мелкого олигарха, фактически прибравшего к рукам всю торговлю — и сухопутную, и морскую, — но у него имелись на то свои причины. Здесь Софи. В этом заключалась главная причина. Она здесь — здесь и останется. А раз так, останется и он. Выполнять поручения Эдварда Янгблада и изредка делать за него грязную работу — ничтожная плата за то, чтобы быть рядом с ней. — Что ты хочешь на ужин, любовь моя? — Неважно. Ее духи. Такие сладкие и такие далекие. Вот что имеет значение. Насыщенное, глубокое золото ее волос. Это тоже имеет значение. И нефритово-зеленое платье, в котором ее похоронили. — Неважно, — повторил он еще раз, не оборачиваясь. Когда он стоял, опершись руками о балюстраду, и смотрел на спускающиеся к воде улочки Дези в сгущающихся послеполуденных тенях, было куда легче поверить, что она рядом, а не лежит уже десять лет в могиле. Глава 2 1 Джек шагал по Трамвайной улице, понятия не имея, как долго его не будет и сколько всего изменится к его возвращению. Что, пожалуй, даже к лучшему. На поясе у него висело оружие, а за плечами — рюкзак с запасом еды на троих на три дня, плюс несколько бутылок газировки «Нозз-А-Ла». В Перниле имелось некое жалкое подобие гостиницы с примыкающим к ней ресторанчиком «Добрый ужин», но Джек не ожидал, что местная стряпня окажется сносной. Как, впрочем, и выпивка. Рюкзак был тяжелым, день — жарким. По щекам и шее струился пот. Припасы на обратный путь до Дези он соберет уже на американской стороне. В Срединном Мире эти вещи трансформируются во что-то другое, но это будет равноценный эквивалент. Он мог бы еще вчера, до того как они разошлись, попросить Пэя подняться к нему и помочь дотащить припасы на дорогу туда и обратно. Пэй бы не отказал, но радости бы не высказал, да и в чем тут винить бедолагу? Пэй идет лишь потому, что так велел Янгблад. Что же до Мэри Кли… убей бог, Джек сам не знал, зачем ее позвал. Он уже приближался к трамвайной платформе, когда заметил впереди Эйдена Хестина. Тот стоял у двухстворчатых запертых ворот боковой ветки. Высокий, тощий, лысый. Одет в поношенный черный костюм с галстуком-шнурком. Под подбородком завязан платок на манер бабушкиной косынки — по всей видимости, чтобы летнее солнце не напекало его сияющую плешь. На воротах висела табличка. Поначалу напечатанное там слово показалось набором странных букв кириллицы. Но, как всегда, стоило немного подождать, и они прояснились. Надпись гласила: «ЗАПРЕЩЕНО». Эйден неподвижно наблюдал за тем, как Джек натужно ковыляет к нему. Это раздражало. В конце концов Джек остановился посреди дороги и крикнул: — Может, подсобишь? Эйден преодолел разделявшее их расстояние размашистым, подпрыгивающим шагом, напомнившим Джеку ковбойские фильмы из его детства — в том числе те, где снималась его мать, Лили Кавано, королева второсортного кино. — Как поживаешь, напарник? — спросил Джек. — Тебе следовало взять ручную тележку. Росту в Эйдене было не меньше шести футов и шести дюймов, и он выглядел (если не считать платка) точь-в-точь как детективный писатель Харлан Кобен. БК не коллекционировал Кобена; он предпочитал старые потрепанные покетбуки с названиями вроде «Убей меня за пятак»… или нынешнюю цель Джека — «Имя игры — смерть». Джек оставил замечание насчет тележки без ответа, поскольку Эйден был абсолютно прав. Задумавшись, Джек отмахал полмили по Трамвайной улице (он так и не научился мерить расстояние в колесах, даже спустя столько лет) и лишь потом осознал, как сильно палит солнце и до чего тяжел рюкзак. Возвращаться назад смысла не было. Да и двигаться вперед казалось безопаснее. Ему совсем не хотелось, чтобы трамвай ушел без него; это навлекло бы на него гнев Большого Кахуны. — А что там? — Джек кивнул в сторону разбитой трамвайной колеи, змеившейся за запертыми воротами. — Если повезет, никогда не узнаешь, — отозвался Эйден. — Но вряд ли тебе повезет, Джек Сойер. — Он протянул руку к рюкзаку. — Давай сюда. Джек сбросил лямки с плеч. Эйден закинул рюкзак за спину с раздражающей легкостью. — Оружие? — Оставлю при себе, — огнестрел в этих краях был редкостью, да и в любом случае Джек не был уверен, что готов доверить Эйдену свой ствол. Дальше они пошли молча. К тому моменту, как они подошли к ступеням платформы, Джек уже едва сдерживал одышку. Эйден же, казалось, даже не вспотел. — Дай мне секунду перевести дух, — попросил Джек. Эйден одарил его сухой улыбкой. — Сдал ты, Джек Сойер. Возможно, так оно и было, да и ночные метания в постели до самых предрассветных часов здоровья не прибавляли. После смерти Софи кровать стала казаться слишком просторной. Со временем все должно было прийти в норму, ведь время лечит любые раны и все такое, но… ничего не помогало. — Пэйтон и Мэри должны были присоедини… — Свистать всех наверх, капитан! — донеслось из-под ржавой стальной лестницы, ведущей на трамвайную платформу. Джек вздрогнул и посмотрел вниз. Под лестницей в теньке сидели Пэй и Мэри и уплетали нечто похожее на кексы. Устроились с полным комфортом. Чуть поодаль лежал спальный мешок, в котором они, должно быть, и провели ночь. Кексы они, без сомнения, купили на те купоны, что Джек выдал им вчера (по просьбе Пэя) после того, как не только угостил шоколадными человечками, но и оплатил ужин в заведении «Мамулина кухня». — Вы давно здесь? — спросил Джек. — Всю ночь тут провели, — ответила Мэри, подняв голову. Солнце, пробивавшееся сквозь ступени, расчертило ее лицо полосами теней. Она улыбалась и выглядела моложе — возможно, потому, что в последнее время у нее не водилось денег на покупку бормотухи у привычных поставщиков. — Очень даже уютно. Не холодно, и змей нет. — Откуда у вас кексы? Рута печет их только на рассвете. — Так они черствые, — пояснил Пэй. — Вчерашние. Два по цене одного. На большее у нас не хватило. Этот скрытый упрек задел Джека за живое. Как и едва заметная сардоническая ухмылка Эйдена Хестина, наблюдавшего за тем, как Джек нянчится со своими — чего уж там — проблемными детьми. — Если бы не я, вы бы вообще легли спать голодными. — И то правда, так что спасибо тебе, — отозвалась Мэри… но ни Джеку, ни Эйдену кекса не предложила. Пэйтон, к слову, тоже. Дело было даже не в жадности, хотя и в ней тоже. У этой парочки напрочь отсутствовали приличные манеры, и все. — Поднимайтесь, поднимайтесь, — поторопил Эйден. — Трамвай скоро будет. — Если вообще придет, — буркнул Пэй… И неужели в его голосе прозвучала надежда? Ну разумеется. Они стали подниматься по ржавым, шатающимся ступеням: первым — Эйден с рюкзаком за плечами, следом — Джек, а позади плелись эти двое — как их назвать? приблуды? обуза? Пожалуй, «проблемные дети» подходило лучше всего. Джордж и придурок Волчок были точно такими же. Один Райал Коннорс стоял особняком. Вел себя как взрослый, но, к сожалению, на редкость неприятный тип. На платформе Эйден скинул рюкзак и поправил узел на своем платке — странно напускная щепетильность для столь крупного и внушительного мужчины. — На этом я вас оставлю, — произнес он. — Долгих дней и приятных ночей. — И вам не хворать, — отозвался Пэй. Он расплылся в той самой нагловатой ухмылочке, которую оттачивал на бесчисленных стендап-выступлениях в Америке, мыкаясь по комедийным клубам и подменяя в захолустных придорожных кабаках третьесортные группы, когда те не являлись на концерт. Он шутливо наставил на верзилу палец, изображая пистолет. — Сечешь фишку? Не хворать, догнал? Эйден выслушал это без тени улыбки. Нагловатая ухмылка Пэя начала понемногу сползать с лица. Эйден в ответ вскинул свой палец-пистолет и обронил: — Твои дни сочтены. Он презрительно пнул раздувшийся рюкзак и стал спускаться по лестнице — прямая спина, размеренный шаг. Пэй уже потянулся в карман за своей подушкой-пердушкой, но Мэри перехватила его за руку: — Не надо. — Дельный совет, — поддержал Джек. — Кто-нибудь должен объяснить этому длинному, лысому уроду, что в своем платке он похож на торговку капустой из Минска или Пинска… ну или откуда-то оттуда. Впрочем, он бы все равно не въехал. Чувство юмора на нуле. — Чувство юмора у него, может, и на нуле, — заметил Джек, — зато с памятью порядок. — Это уж точно, — тихонько проговорила Мэри. — Жизнь — сука. 2 Они стояли втроем на платформе, на досках которой белой краской было выведено слово «ДЕЗИ», выцветшее теперь до призрачно-серого оттенка. Девять тридцать превратились в без пятнадцати десять. Подошел трамвай из Меджиса. Никто в него не сел, но из вагона вышли несколько рабочих и пастухов-ковбоев с Выгона, и он со скрипом отправился в обратный рейс. Солнце поднималось все выше, набирая силу. Их тени начали удлиняться. В рюкзаке бутылки «Нозз-А-Ла», бывшие прохладными, когда Джек их укладывал, теперь наверняка нагревались. Еще не до состояния теплой мочи, но дело к тому шло. А трамвая до Пернила все не было. — Он не придет, — заметил Пэй (с изрядной долей надежды в голосе). — Бедолага наконец-то испустил дух. Ярдах в четырехстах-пятистах к западу виднелось металлическое здание с красной крышей. Джеку оно напоминало армейский ангар-полубочку из старых фильмов про войну. Трамвай до Пернила под названием «„Винола“», по всей видимости, стоял внутри, а должен был двинуться на запад ровно в девять тридцать. — Подождем до десяти, — сказал Джек. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось возвращаться к Янгбладу. Путь до Пернила занимал три дня на трамвае (если эта капризная колымага вообще не сломается). Верхом на лошадях или в повозке-букке пришлось бы добираться дней десять, а то и дольше. И ради чего? Чтобы раздобыть колы и старый покетбук для губернатора баронства и — по совместительству — самопровозглашенного мэра Дези? Чтобы поглядеть на что-то — Джек понятия не имел на что — в этом Большом Ущелье, или Прорве, или как он там его назвал? Что он вообще здесь забыл, когда мог бы преспокойно отправиться бродяжничать дальше, свободный как птица? В Дези жилось вполне приятно, спору нет, даже несмотря на то, что приходилось нянчиться со своим убогим ка-тетом, но в Срединном Мире хватало и других приятных мест, включая те края, которые он до сих пор мысленно звал Долинами. Бывали там, конечно, и жуткие места (те же Проклятые земли), но хороших тоже хватало, и у них было одно решающее преимущество: там не пришлось бы иметь дела с грошовым диктатором вроде Эдварда Янгблада. Что станется с Пэем и Мэри, если я двинусь дальше? Махну рукой — и поминай как звали? Да и что, собственно, будет с Джорджем и этим чудиком Волчком? Райал не пропадет, он может прокормиться ремеслом повара или сохранить за собой место одного из костоломов на службе у БК; первое ему нравится больше второго, но он способен справиться с любой работой. Все, что от него требовалось — оставаться на хорошем счету у Эйдена Хестина. А вот остальным придет полный каюк. Так неужели он торчит тут ради этой кучи (весьма паршивой кучи) лузеров? Или из-за того, что его жена похоронена на кладбище Дези под названием Долгий Ветер? Из-за того, что ее присутствие все еще ощущается в доме, что они делили? Это казалось самым вероятным. Ему не хотелось думать, будто он прикован к призраку, но приходилось признать, что это возможно. Притворяться, будто она жива — безумие, но и само его пребывание здесь, в другом мире — тоже безумие. Мэри Кли вцепилась в его руку своими длинными, нервными пальцами и указала другой рукой вперед: — Смотри! Крыша ангара меняла цвет, превращаясь из тускло-красной в ржаво-зеленую. Завыл ревун. С зарослей вьюнка вспорхнули птицы туффи и полетели искать местечко поспокойнее. — Разрази меня гром, — выплюнул Пэй — ругательство, приберегаемое для случаев, когда он был по-настоящему, глубоко уязвлен. — Может, он все-таки не… Но дверь ангара «Винолы» с грохотом поползла вверх, и неуклюжий желтый трамвай покатился, покачиваясь, по рельсам к платформе; его штанга скользила по воздушному кабелю, сыпля синими искрами. Окна были потрескавшимися и грязными. Дверь трамвайного депо со стуком опустилась обратно. Ревун умолк. Крыша снова стала красной. Мотор трамвая издавал низкое урчание, время от времени словно икая. — Я так рада! — воскликнула Мэри. — Новые лица, новые места! — Порадуйся за нас двоих, — проворчал Пэй. — Эта хреновина наверняка заглохнет, и мы застрянем у черта на куличках. Джек почувствовал, что разделяет — самую малость, заметьте — радость Мэри. Не из-за новых лиц, а из-за одного старого. Из-за Дейла. «Винола» замерла с адским скрежетом тормозов. Передняя и задняя двери-гармошки разошлись в стороны. — Добро пожаловать на «Винолу»! — прохрипел механический голос, усиленный динамиками. — Маршрут до Пернила! Этот состав больше не ходит в Гилеад! Ищите утешения в других краях! Этот состав больше не ходит в Пеннилтон! Без кондуктора! Повторяю, без кондуктора! Не пропустите своей остановки! Две минуты на посадку! Две минуты на высадку! Без кондуктора! Предъявите посадочный талон Глазу! Глаз, как знал Джек, давно умер, но Янгблад дал ему код разблокировки. Джек открыл лючок с надписью «ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ» на выцветшем, едва разборчивом английском, за которым обнаружилась панель с кнопками. Она мигала красным, что указывало на плохой контакт где-то внутри. Надеясь на лучшее, Джек набрал 7723. Несколько секунд ничего не происходило. Затем панель загорелась зеленым, и «Винола» выкрикнула: «Все на борт!» Пэй съязвил: — Кто на борт, а кто за борт. — Он пихнул Джека локтем в бок — весьма острым для такого толстяка локтем. «Может, у него где-нибудь локтеточка припасена», — подумал Джек. — Сечешь, Джеки-бой? «Поездка обещает быть долгой» , — вздохнул Джек. 3 Воздух в трамвае был горячим, спертым и неподвижным. Джек швырнул свой неподъемный рюкзак на одно из сидений. Вверх взметнулось облако пыли. Когда «Винола» дернулась, отъезжая от станции, Мэри покачнулась назад и непременно упала бы, не успей Джек ее подхватить. — Спасибо, сэй, спасибо, — проговорила она и попыталась открыть одно из окон. Оно намертво заржавело. Джек встал, чтобы помочь. Пэй проигнорировал их усилия и плюхнулся на сиденье, подняв еще больше пыли. Наконец им удалось сдвинуть окно по древним пазам, избавив Джека от необходимости выбивать стекло рукояткой «Глока». Ему удалось открыть еще два окна, и внутрь ворвался свежий утренний воздух, пропитанный солью Чистого моря. Мэри смотрела в окно на проплывающие мимо пастбища Выгона с лицом потрясенного чудом ребенка. Эти холмистые, усыпанные цветами луга тянулись на тридцать колес от побережья до самой пустыни, но Джек сомневался, что Мэри видела хотя бы малую их часть. Она торчала в Дези уже порядочно, лет восемь (хотя, как уже говорилось, с временем тут творились такие чудеса, что утверждать нельзя), и нигде больше не бывала с тех пор, как Эйден привез ее из Нью-Йорка. Это ее первая поездка за пределы побережья Чистого моря, и Джек подумал, что, возможно, именно поэтому и взял ее с собой — просто ради выражения восторга на ее лице. Глупая мысль, но, если не считать интуиции, ничего лучше у него не было. Джек устроился на сиденье в передней части вагона, подальше от Пэя Орвилла, и с трудом опустил еще одно окно. Трамвай набирал ход, и Джек подставил лицо навстречу сладкому воздуху. За окном он наблюдал, как табун диких пони Выгона мчался наперегонки с уплывающей тенью облака по длинному склону, поросшему красными и оранжевыми цветами. Джек и сам отчасти разделял восторг Мэри. Откинувшись на спину, он скрестил руки на груди. «Винола» плавно покачивалась из стороны в сторону. Это движение убаюкивало, особенно после почти бессонной ночи. Джек подумал: «Загляну в казино „Хована“, подниму пару тысяч на блэкджеке или рулетке». Джек подумал: «Заеду к Торену в Линкольн и заберу книгу для Янгблада, если она у старого Карла еще осталась». Джек подумал: «А потом увижусь с Дейлом. Увижусь со своим другом». Джек уснул. Сперва чутко, а затем провалился в глубокий сон. 4 Громкоговоритель объявил Кайли, а несколько часов спустя — Хиллтаун. Первую остановку Джек проспал, но в Хиллтауне трамвай дернуло с такой силой, что он не только проснулся, а едва не слетел на пол. Джек выглянул в окно: заброшенный городишко точь-в-точь походил на декорации к какому-нибудь старому вестерну из тех, где снималась его мать, вроде «Шерифа из Дэдвуд-Галч» или «Ночи стрелков». Несколько кляч с распухшими суставами — истощенные, заморенные голодом родичи тех самых пони Выгона, что так вольно и дико скакали на лугах к северу и западу от Дези, — стояли у коновязей перед салуном и универсальным магазином, понурив головы то ли от сна, то ли от полного изнеможения. — Посмотри, какие они тощие! — возмущенно вскричала Мэри. — У них же нет ни еды, ни воды! И это на таком припеке! Какое людоедство по отношению к животным! Надо кому-нибудь сказать… — Думаю, ты хотела сказать «живодерство», — поправил Пэй. — А сделать нужно вот что: ровным счетом ничего. Или тебе охота остаться в этой высохшей геморройной заднице? Чтобы тебя взял в оборот какой-нибудь местный сброд со стволами, который сейчас глушит пойло в салуне «Паршивая птица»? «Ты хотел сказать, в салуне „Маламут“», — подумал Джек, и его мысли мгновенно унеслись в потаенный, глубокий уголок памяти, где он хранил воспоминания о матери. Он редко заглядывал туда, ведь эти воспоминания до сих пор причиняли боль, но порой, даже в этой своей странной нынешней жизни, он ловил себя на том, что снова возвращается туда. О, былая боль уже притупилась — Лили Кавано прожила долгую жизнь, во многом благодаря ему, — но память никуда не делась, потому что, хорошо это или плохо, все дети (и мальчишки в особенности) помнят своих матерей. Вот и сейчас Джек мысленно видел, как она стоит в каком-то баре или ресторане и декламирует «Выстрел Дэна МакГрю», все десять строф [2] . Без единой запинки, под всеобщие аплодисменты. Сколько ему тогда было? Шесть? Семь? Это было в те времена, когда все жили в Стране Грез и никто не знал иной реальности. Он поднялся в запыленный проход «Винолы», прижал одну руку к сердцу, а другую вскинул вверх, словно принося присягу, и зычно продекламировал: Для крепких парней салун «Маламут» хорош и ночью и днем, Там есть механическое фоно — и славный лабух при нем. Мэри захлопала в ладоши: — Еще! — Что за хрень ты несешь? — спросил Пэй. — Да так, ничего. Мать вспомнилась. Стихи. А дальше я не помню. «Винола» закончила свое очередное объявление и с рывком тронулась с места. Хиллтаун с его салуном и несчастными лошадьми остался позади. Теперь они катили по скалистой местности, которую в тех самых старых вестернах Лили непременно назвали бы бесплодными землями (это до того, как ей пришлось столкнуться на экране с чередой совсем уж невероятных кинематографических чудовищ, включая стаю гигантских радиоактивных сусликов). Редкие островки зелени, видимые из окон, принадлежали дурманящей, но ядовитой сорной траве, густо перемежавшейся ярко-красными пятнами птичьей ягоды. Джек снова забылся сном и проснулся лишь тогда, когда день уже близился к концу. Пэй и Мэри времени зря не теряли: они вовсю хозяйничали в его рюкзаке, уплетая лепешки-попкены и запивая «Нозз-А-Ла». — О, Джек вернулся! — прошамкал Пэй с набитым ртом. — Налетай на бутерброды и промочи горло! Тут навалом! «Еще бы не навалом, если паковал и тащил все это я сам», — подумал Джек. — Может, попозже. — Смотри, что тут еще есть, — сказала Мэри и протянула ему блокнот в кожаной обложке. — Я не дала Пэю туда заглянуть, потому что на обложке написано ее имя. — Никуда я не заглядывал, — высокомерно фыркнул Пэй. — Я исследователь, а не шпик. Мэри пропустила его слова мимо ушей. — Я подумала, что эта вещь для тебя важна. Она передала блокнот Джеку. На обложке золотым тиснением было выдавлено всего одно слово: СОФИ. Джек купил эту изящную вещицу во время одной из своих вылазок в Америку, решив, что жене понравится такой подарок — ведь бумага в Срединном Мире, как и огнестрельное оружие, ценилась на вес золота. — Да, она мне дорога, — ответил Джек, хотя сам не мог взять в толк, зачем вообще сунул его в рюкзак. Блокнот был под завязку набит теми самыми старыми, ранящими душу воспоминаниями. Какой-то внутренний голос шепнул ему: «Возьми с собой» , — ну он и взял. Интуиция не всегда приходилась ему по душе, но он привык ей доверять. — Королева Теней ничего там не писала, — заметила Мэри… и тут же добавила, словно Джек собирался спорить: — Я же видела, что там написано по-английски, а не на здешнем наречии. Джек кивнул. — Блокнот Софи, но почерк мой. — Там еще полно места, если захочешь продолжить, — добавила Мэри. — Целая куча чистых страниц. — Я писал в нем еще до ее смерти. А потом потерял интерес. Нет, неправда. Потерял он вовсе не интерес. Он потерял сердце. — Ты точно ничего не читала, Мэри? — Ну, только пару строчек на первой странице, про то, каким ты был мальчишкой. Странно даже: после стольких лет в Срединном Мире от чтения по-английски голова начинает трещать. Да и вообще, это не мое дело. — Спасибо. Спасибо тебе, Мэри. Он убрал блокнот — исписанный лишь наполовину — обратно в рюкзак и уставился на каменистый, изрезанный ландшафт за окном. На западе закат догорал тусклой оранжевой полосой на фоне зазубренного черного горизонта. Он подумал о Софи, потом о матери, а следом в памяти всплыла строчка из старого стихотворения Роберта Сервиса. Он прошептал ее в наплывающую темноту: — И ты поймешь тогда, о чем поет гитара: о голоде, о ночи, о звездах над землей… Первая звезда этой ночи выплыла на небосвод, словно явившись на его зов: Старая Мать. Он снова прошептал под нос: «О голоде, о ночи, о звездах…» В одну из своих поездок по делам Янгблада он приметил магазинчик прямо по соседству с «Книгами Торена» — «Бумага, ручки и карандаши». Интуиция велела зайти, и он повиновался. Выбрал толстый блокнот в кожаном переплете и перьевую ручку «Ватерманс». Накинул сверху пару долларов (деньги-то янгбладовские, так чего мелочиться?), чтобы на обложке золотом оттиснули имя жены. Когда попытался вручить ей подарок, Софи лишь улыбнулась и покачала головой: — Если хочешь сделать мне по-настоящему дорогой подарок, подари мне свои воспоминания. — Какие именно? — Все до единого. Свои приключения. Расскажи, как ты сумел отыскать ту Великую Вещь. Именно так она неизменно именовала Талисман. Будто само это слово могло ее ослепить или еще как-то навредить. — Соф, я ведь и сам уже не все помню. К тому же ты не сможешь читать по-английски. Она поцеловала его, едва коснувшись губами его губ — жест, всегда мгновенно разжигающий в нем страсть. — Ты будешь читать мне вслух после того, как мы займемся любовью. Каждый раз. — Тогда мне придется очень много писать, а тебе — очень много слушать. Она рассмеялась: — В таком случае тебе лучше начать прямо сейчас. 5 Поездка на «Виноле» шла своим чередом — скучно, но вполне сносно — до самой середины второй ночи в пути. Вдруг истошно взвыл зуммер, и трамвай пошел накатом, пока наконец полностью не замер посреди залитого лунным светом пейзажа из гигантских валунов и вздымающихся к небу скалистых плато. Они находились где-то к западу от Перекрестка Тома и пока очень далеко к востоку от Пернила — да и вообще от каких-либо обитаемых мест. Люминесцентная лампа под потолком прохода погасла. Один-единственный аварийный фонарик замигал, возвращаясь к некой полу-жизни; остальные, судя по всему, приказали долго жить. Механический голос заверил пассажиров, что выполняется обновление программного обеспечения и поездка возобновится в ближайшее время. — Что еще за программное обеспечение? — спросил Пэй. Как и остальные американские беженцы, он прибыл из тех времен, когда о компьютерах и программах еще слыхом не слыхивали. 1976 год был единственным временем, куда дверь в саду Янгблада позволяла гарантированно получить доступ (ну, относительно гарантированно), и то лишь в течение июля того самого лета, когда Америка праздновала свое Двухсотлетие. И единственным местом была округа театра марионеток «Шведский коттедж» в Центральном парке. По крайней мере, для Эйдена Хестина все обстояло именно так; любой другой при подобной попытке был бы навеки заброшен в кромешную тьму тодэш. Во всяком случае, так утверждал сам Эйден, и один довольно мрачный эксперимент лишь подтверждал его слова. Американцы, составлявшие этот малопривлекательный ка-тет Джека, еще помнили Джеральда Форда и Джимми Картера, но никто из них не знал, кто в итоге победил на выборах, поскольку к тому моменту их уже и след простыл. Почему один лишь Эйден мог путешествовать сквозь миры, причем попадать строго в это конкретное место и исключительно в эти несколько июльских недель? Джек понятия не имел. — Программное обеспечение — штука хитрая и запутанная, — уклончиво ответил Джек. «Прямо как путешествия во времени сквозь те немногие двери, что еще работают», — подумал он про себя. — Может, это… противоположность аппаратного обеспечения? Ну, железного? — ухмыльнулся Пэй и ухватил себя за ширинку. — Сечешь фишку? Железяка твердая, а тут — софт, мягкое? — Понял я, Пэй, понял. Мэри тревожно всматривалась в ночную тьму за окном. И Джек ее прекрасно понимал. Там, во мгле, могло ползать и красться все что угодно. Охотиться все что угодно. Словно в подтверждение этой мысли, где-то вдалеке послышался вой. Звук взмыл до истошного визга, сорвался на хриплый, булькающий хохот и резко оборвался. — Господи Иисусе, что это было? — вскричала Мэри. — Похоже на крик бостонского фаната, который узнал, что Бобби Орр [3] подписал контракт с «Блэкхокс», — хохманул Пэй. В глазах Мэри заблестели слезы. — Я без понятия, о чем ты вообще говоришь. — Не бери в голову, дорогая, это неважно. — Он приобнял ее за плечи. Пэй бывал невыносим, но сейчас Джек не мог к нему не потеплеть. — Обновление программного обеспечения почти завершено, — объявил механический голос. — Осталось двенадцать минут. Эти прогнозы оказались чистой воды паникерством — точнее, неоправданным оптимизмом. Трамвай со скрежетом ожил лишь на рассвете. Пэй и Мэри спали на переднем сиденье, привалившись друг к другу. Джек же, страдавший бессонницей с самой кончины Софи, достал из рюкзака блокнот, открыл его и принялся перечитывать первые пару страниц — чтобы хоть как-то убить время. 6 Мне было шесть, когда не стало отца. Его звали Филип Сойер. Он работал киноагентом. Фильмы, моя дорогая Софи, — это как театральные пьесы, только записанные на пленку. Словно прекрасные отголоски былого, которые можно смотреть и слушать когда угодно. Моя мать, Лили Кавано, была актрисой в этих прекрасных отголосках. У отца был компаньон по имени Морган Слоут, и они умели переноситься в Срединный Мир, называемый ими Долины. Ты знала Слоута как Моргана из Орриса. Если ты спросишь, как отец научился прыгать (они называли это именно так), я не смогу тебе ответить. Но я уверен, что он открыл эту способность первым и уже потом обучил Моргана. И это стало роковой ошибкой. Их бизнес процветал — ведь, как ты знаешь, в Долинах есть нечто магическое, своего рода невидимая пыльца фей. Но простого успеха в делах Слоуту было мало. Он жаждал большего. Долины — или Срединный Мир, как я зову его теперь, — сделали моего отца лучше. Моргана Слоута они превратили в чудовище. По мере того как их бизнес в Америке разрастался, включая в себя продюсерские контракты и недвижимость, они наняли юридическую фирму «Лоу, Голдман и Вудбайн». Томми Вудбайн, учившийся в одном колледже со Слоутом и моим отцом, стал главным юрисконсультом творческого агентства «Сойер-Слоут». Морган никогда не любил и не доверял Томми, и это чувство было взаимным. Я же обожал его и звал дядей Томми. Отца убили в Юте — выдали это за несчастный случай на охоте. Дядя Томми так и не поверил в эту версию и нанял детективное агентство для расследования. Сыщики ничего не раскопали, но у Томми оставались подозрения, и он делал все возможное, чтобы защитить мою мать. Возможно, Слоут решил, что их старый законник подобрался слишком близко к правде. Или у него просто лопнуло терпение из-за того, как рьяно Вудбайн опекал мою мать. Когда мне исполнилось двенадцать, Томми Вудбайна насмерть сбил черный фургон — своего рода моторная букка, если понимаешь, о чем я, — когда тот переходил бульвар Ла-Сьенега. На борту фургона было написано «ДИКОЕ ДИТЯ», но водителя так и не поймали. Теперь-то я знаю, что Томми был прав: оба несчастных случая являлись убийствами, и оба спланировал Морган Слоут. Он хотел прибрать к рукам агентство, но это сущие семечки по сравнению с его амбициями касательно Долин в целом и Проклятых земель в частности. Он хотел заново открыть давно заброшенные шахты и натворить еще кучу дел — не только ради наживы, а чтобы перенести всю грязь, вредные и опасные производства нашего мира в Срединный Мир. Он сколотил собственную частную армию наемников и вооружил их оружием из нашего мира. На самом деле, Софи, он жаждал не только выгоды, он жаждал осквернить твой мир. Я долго и мучительно размышлял об этом и теперь верю, что больше всего на свете Морган Слоут хотел призвать ДИСКОРДИЮ, что на языке Срединного Мира означает абсолютный хаос и погибель. После смерти Томми мама окончательно поняла, кем на самом деле являлся так называемый лучший друг ее покойного мужа и чего он добивался. Чего он вожделел. С помощью Томми Вудбайна она путала ему карты на каждом шагу… по крайней мере, в нашем мире. За этот бунт Слоут растоптал ее карьеру и гнал ее с места на место, не давая передышки. В итоге мы с ней оказались в городке под названием Аркадия-Бич. К тому времени Томми Вудбайн — дорогой старый дядя Томми — уже лежал в могиле и больше не мог помогать моей матери, защищая ее судебными запретами и копя доказательства того, что «несчастный случай на охоте» был спланирован. Даже после гибели дяди Томми мама проявляла невероятное мужество, Софи. Но у нее был уязвимый тыл — заложник судьбы в моем лице. И к моменту, когда мы добрались до отеля «Альгамбра» — нашего последнего прибежища в бегах из Калифорнии в Нью-Йорк и далее в баронство Нью-Гэмпшир, — мама осталась совсем одна, и ее запасы на черный день были практически на исходе. Слоут вознамерился затравить ее, как Волк загоняет изнуренную лань. К тому же она была больна. Из-за этого я остался почти один на один со своим первобытным страхом. Но в парке аттракционов по соседству с нашим полупустым отелем я встретил могущественного друга. Ты знала его как Смотрителя Долин по имени Паркус. Но когда мы встретились, он назвался Спиди Паркером. 7 Джек закрывает блокнот и проводит пальцем по оттиснутому золотом имени. Он не перечитывал эти строки с тех самых пор, как читал их вслух Софи, и теперь в памяти всплывает деталь, которой нет в этой первой записи. Когда мы приехали в «Альгамбру», я увидел радугу и услышал голос. Он был тихим и далеким, этот голос, но он точно звучал. Я уверен. Он убирает книгу Софи обратно в рюкзак. На сиденье впереди Пэй похрапывает, уткнувшись в плечо Мэри. Она толкает его. Тот всхрапывает, храп прекращается, но затем он снова роняет голову ей на плечо, и все начинается по новой. В той первой записи я так и не упомянул двойников — наверное, потому, что в этом не было нужды. Софи и ее двойник, Джуди Маршалл, с самого детства перешептывались друг с другом сквозь стену между мирами. Моего собственного двойника убили еще в младенчестве. Что же до того голоса… ведь это была Великая Вещь Софи, я ведь ее слышал, верно? И конечно, голос был совсем слабым. Ему пришлось проделать долгий, бесконечно долгий путь до самого Аркадия-Бич в Нью-Гэмпшире. — Это был голос Талисмана, — шепчет он под нос. — А радуга была его знамением. Джек закрывает глаза и проваливается в сон о «Мире чудес» — парке аттракционов, где Лестер «Спиди» Паркер работал смотрителем. Ему слышатся дребезжащие звуки старенькой гитары Спиди марки «Каламазу» — точно на такой же дешевке играл Роберт Джонсон. Спиди поет: «Hit the Road Jack». 8 К тому времени, как зажигается свет и «Винола» трогается с места, Джек уже мрачно размышляет о том, как ему придется тащить за собой Пэя и Мэри — Мистера Пухляша и Мисс Худобу — вдоль всей трамвайной линии до Пернила. Бог весть, сколько миль им предстоит одолеть. Мэри начнет жаловаться, что у нее болят ноги, Пэй примется сыпать своими заезженными шуточками, а у Джека осталась всего одна обойма к «Глоку». Семнадцать патронов. Придется раздобыть еще, когда он окажется в Америке… если он вообще туда доберется. — Ура, слава Богу! — радуется Мэри. — А я уж думала, придется топать пешком. — Старушка «Винола» еще вполне может обделаться, — приземляет ее Пэй. — Дай ей время. 9 Старушка «Винола» уже подходит к станции Пернил — а это именно станция, а не мелкий полустанок вроде Перекрестка Тома, — когда свет снова гаснет и трамвай застывает, немного не дотянув до платформы. — Выполняется обновление программного обеспечения, — объявляет механический голос. — Это может занять некоторое время. Джек не намерен терять ни секунды. Он силой распахивает переднюю дверь и перепрыгивает четырехфутовую расщелину между трамваем и платформой. Он протягивает руки Мэри, и та прыгает прямо на него, едва не сбивая обоих с ног. Прежде чем он успевает приготовиться, чтобы помочь шуту, Пэй совершает картинный прыжок, вскинув руки над головой: — И-и-и в полет! Одной ногой он умудряется зацепиться за край платформы. Другая в это время отчаянно крутит невидимые педали в пустоте. Джек хватает его за руки и вытаскивает в безопасное место, не дав Пэю рухнуть на заросший сорняками и заваленный обломками склон в двадцати футах внизу. Наградой за это спасение Джеку служит долгий и сочный неприличный звук. — О майн Готт, этто у менья ис кормы громыкнут? — вопрошает Пэй с ужасающим немецким акцентом и вытаскивает руку из кармана брюк. Он ухмыляется и поигрывает бровями точь-в-точь как Граучо Маркс. Пэйтон даже не осознает, насколько близко был к тому, чтобы переломать себе кости, но Джек-то это понимает. « Я не всегда буду рядом, чтобы поймать тебя» , — думает он. Вслух же произносит другое: — Еще раз тиснешь эту свою пердушку, и я засуну ее тебе прямо в задницу. — Обещать — не значит жениться, — заявляет Пэй и звонко чмокает Мэри (которая вовсю улыбается) в щеку. 10 В каком-нибудь из старых романов, что Джек покупал для Янгблада — возможно, за авторством склонного к поэтичности бульварного писателя вроде Дэвида Гудиса или Корнелла Вулрича, — зловоние, царившее в вестибюле гостиницы «Хороший отдых», наверняка окрестили бы «запахом разбитых надежд». Джек же считал это самой обыкновенной вонью от мусорных мешков, скопившихся в закоулке между отелем и соседним ресторанчиком «Добрый ужин». Он скинул рюкзак с плеч и хлопнул по звонку на стойке рядом с гроссбухом для регистрации постояльцев. Тот отозвался лишь глухим натужным квохтаньем. — Эй! — крикнул Пэйтон. — Живые есть? — Иду, — донесся глухой голос из глубины помещений. — Я в нужнике. — Не забудь про самый главный, второй подтир, дружище! — Пэй отступил на середину комнаты, раскинул руки и довольно сносно изобразил чечетку, затянув басом «Эй, проводник!» — судя по всему, пытаясь подражать Джонни Кэшу. Из комнат за стойкой появился портье, на ходу застегивая ширинку и глядя на Пэйтона как на умалишенного. Совсем пацан. Джек дал ему от силы лет семнадцать. На рукавах его рубашки — когда-то, возможно, белой, а теперь грязно-серой — красовались подвязки. Лицо парня представляло собой карту угревой сыпи. Из крупного прыща возле левой ноздри сочилась желтоватая сукровица. На голове, удерживаемая от падения на глаза лишь парой оттопыренных ушей, сидела серая ковбойская шляпа с обтрепанным пером в ленте. Он снял ее, выудил шейный платок и промокнул сочащийся нарыв. — Трое постояльцев на три ночи, — сказал Джек. — Возможно, придется продлить. — «Господи, хоть бы нет», — подумал он. — Главный приз — три ночи в Перниле! — протрубил Пэй голосом телеведущего. — Второе место — шесть ночей в Перниле! Джек мужественно проигнорировал его и продолжил: — Два номера. Дама и ее кавалер — употребляю это слово с некоторой натяжкой — будут жить вместе. — Он достал из поясного кошелька под рубашкой смятую пачку купонов и развернул их веером. На одних красовался портрет Эдварда Янгблада с несвойственной ему улыбкой, на других — рыбацкая лодка. — Второй этаж, — отозвался портье. — Удобства в конце коридора. Вода холодная. Душа нет. Зеркало было, да один заезжий коммивояжер его расколотил. — Семь лет несчастий, и ни одной живой душе нет до этого дела, — завел Пэй. — Ты попал по полной, потому что всем насрать… С Джека было довольно. Этот поток красноречия никогда не иссякнет. Он резко повернулся к Пэйтону. Мэри тут же вжалась в своего спутника, уставившись на Джека с таким ужасом, который он едва мог понять: « Неужели я и правда выгляжу настолько опасным?» — Заткнись, — отрезал Джек. — Чтобы больше ни одной остроты я от тебя не слышал. Едва слышным голоском — то ли шутя, то ли всерьез — Пэй пискнул: — Слушаюсь, босс. Повернувшись обратно к юному портье, Джек спросил, сколько с них. — Вы из Дези? — поинтересовался парень, глядя на веер купонов. — Истинно так. — Ну, раз вы с нашего прекрасного побережья, я сделаю скидку. — Портье вытянул несколько купонов, помедлил, а затем потянулся за добавкой. Джек перехватил руку юноши и покачал головой: — Ты сказал «скидка». — У меня есть хозяин, которому тоже надо промочить клюв. — Отлично. Это для хозяина. Джек пододвинул парню еще одну банкноту паршивого качества печати. Ему, в общем-то, было плевать, сколько янгбладовских бумажек портье заберет за комнаты, да и торчать здесь он особо не планировал, но в глуши стоит дать палец — откусят по локоть. Джек их не винил. Немногочисленные местные жители наверняка едва сводили концы с концами, но даже здесь, в этой пыльной дыре Срединного Мира, он не собирался выставлять себя лохом. Портье внезапно замер, его глаза округлились: — Ваше имя, часом, не Сойер? Д-Д-Джек Сойер? — Да, — Джек уже знал, что последует дальше. Парень прижал кулак ко лбу, низко поклонился и попытался вернуть все деньги назад: — С супруга Королевы Теней платы не берем, примите соболезнования по случаю ее кончины. — Нет уж. Возьми, молодой сэй, — упоминание о Софи, произнесенное с таким благоговением, смягчило сердце Джека. — Пусть они пойдут тебе на пользу. Юный портье спрятал купоны в карман жилета. Теперь его взгляд был прикован к оружию на бедре Джека: — Значит, ты стрелок, раз был ее консортом? Да упокоится она в лоне Гана. Джек знал о стрелках — особенно о самом знаменитом из них. Но он лишь улыбнулся портье и покачал головой: — Нет, я не стрелок, бесконечно далек от этого. — Не совсем правда. В бытность свою патрульным, а затем детективом в департамента полиции Лос-Анджелеса, он являлся своего рода американским стрелком. В каком-то смысле. — Ключи? Портье снова поскреб свой сочащийся прыщ: — Не, нету. Были у нас специальные ключ-карты, да они больше не работают. Можете подпереть дверную ручку стулом, если охота, да только к чему? — Он снова покосился на «Глок», который Джек по привычке патрульных лет носил рукоятью вперед. — К тому же в Перниле и красть-то особо нечего. Бывали тут раньше, сэй? — Пару раз, но в самом городе не останавливался. Разминал кости в палатке на окраине. И давай без этих «сэй» и «вы», парень. Ничего в нас особенного нет. Портье промолчал, но весь его вид говорил о том, что он готов поспорить. — Спасибочки, — отозвалась Мэри и изобразила неуклюжий реверанс. — У нас тут есть лифт… — начал было портье. — …но он сломан, — закончил за него Пэй. — Откуда ты… Пэй постучал себя пальцем по лбу: — Потому что я умею читать мысли. — Он похлопал Мэри по плечу. — Да ладно, шучу. Настоящий мозговед у нас она, а мне уже доводилось ошиваться в подобных гадюшниках. Портье выпрямился и с достоинством произнес: — Мы делаем все, что в наших силах, сэй. — Я и не сомневаюсь, — примирительно сказал Джек. — Ты уж прости моего приятеля. У него словесный понос. Мэри заметила, как Пэй потянулся к карману — по всей видимости, вдохновившись упоминанием поноса, — и накрыла его руку своей прежде, чем он успел тиснуть подушку-пердушку. — Я определю ваших… твоих друзей в двести вторую. А тебя, сэй, я поселю в люкс «Тулл» на третьем этаже. Для супруга Королевы Теней это, конечно, мелковато, но лучшего у нас нет. — Спасибо, — отозвался Джек и подхватил рюкзак. Мэри Кли опередила его и задала вопрос, который ему самому следовало бы задать, но то, что в нем признали «консорта» и «супруга» Софи, всколыхнуло воспоминания, обычно хранимые им под замком, и выбило его из колеи. — Сэй, ты знаешь место под названием Большое Ущелье? Портье захлопал глазами, затем поцеловал большой палец, коснулся им лба и снова поцеловал: — Вы про Прорву, — вымолвил он. — Это проклятое место. Люди из народа Мэнни, что приходят оттуда, говорят, оно разрастается и того и гляди сожрет весь мир. — Он повторно сотворил Знак Гана. — Значит, оно за городом Рэйвен? — спросил Джек. Парень озадаченно нахмурился, но тут же просветлел лицом: — Ривен? Вы имеете в виду Ривен? — Полагаю, да. — Ривен теперь заброшен, одни Мэнни там и остались. Все остальные оттуда сбежали. Там теперь водятся… — Он понизил голос до шепота и выдавил одно-единственное слово: — Вомпи . — Я не… — Вампиры, — подал голос Пэй, и на сей раз в его тоне не было ни капли шутовства. — Он хочет сказать, что оставшиеся там, превратились в упырей. 11 Слухами земля полнится, и после весьма посредственного позднего завтрака в «Добром ужине» (из плюсов — кофе хотя бы оказался крепким и вкусным) их официант — пожилой толстяк в очках, перемотанных ниткой, — попытался угостить их за счет заведения. Джек отказался, против чего тут же запротестовал Пэй: — Мой богатый опыт выступлений в самых злачных притонах подсказывает: когда тебе дают на халяву — бери и не думай. Джек лишь пожал плечами: — Это деньги Большого Кахуны. — Он лениво взмахнул пачкой скверно отпечатанных купонов. — Если эту макулатуру вообще можно назвать деньгами. Мэри отрешенно разглядывала почти безлюдную улицу за окном. — Любая помощь местной экономике пойдет этому месту на пользу, — обронила она и, повернувшись к Джеку, добавила: — Тот парень за стойкой… он ведь не врал. Насчет вампиров. Нам действительно нужно туда ехать? Джек пристально посмотрел на нее: — С чего ты взяла? Она выдержала его взгляд: — Я просто знаю. Здесь, в глуши, мой дар работает в полную силу. — В полную силу? Ты уверена? — Да. Джек решил поверить ей на слово… пусть и с известной долей скепсиса. — Похоже, ехать все-таки придется. Но мы постараемся обстряпать все при дневном свете. — Ты веришь в вампиров? — Я верю в самые разные вещи, — уклонился от прямого ответа Джек. — Мне нужно отлучиться на день-два. Питайтесь пока здесь. — Судя по тому, что мы недавно съели, я, пожалуй, сяду на диету, — буркнул Пэй. — Диета тебе не повредит. Пэй театрально схватился за сердце: — Удар ниже пояса! Прямо в самое сердце! — Тем не менее, когда Джек протянул ему стопку купонов Янгблада, он послушно пересчитал их и прибрал в карман. Мэри придвинулась ближе: — Ты ведь уходишь в Америку? Да? — Да. — И как там сейчас? — поинтересовался Пэй. — Если не считать прорвы телеканалов и телефонов, помещающихся в кармане? — По ним теперь не только звонят, — пояснил Джек. — Там можно узнать последние новости или посмотреть прогноз погоды. Пэй осклабился, обнажив желтоватые зубы: — Ну да, конечно. А я тогда — Билл Косби. — На сей раз он изобразил своего персонажа Толстяка Альберта, и это вышло у него куда удачнее, чем подражание Джонни Кэшу. — Эй-эй-эй! Джеку стало любопытно, как бы отреагировал Пэй, узнай он, что Билл Косби, «главный папаша Америки», в итоге схлопотал реальный срок за то, что накачивал женщин наркотиками и насиловал их. Мэри испуганно округлила глаза: — Он правда это делал? — Мэри… ты что, прочитала мои мысли? — Я же сказала: здесь мой дар работает в полную силу. — Вы вообще о чем? — вмешался Пэй, переводя взгляд с одного на другого. — Кто что делал? — Не бери в голову, — отмахнулся Джек. И, повернувшись к Мэри, добавил: — Я не смогу забрать тебя обратно. Ты ведь это понимаешь? Она лишь тяжело вздохнула, и этот вздох стал исчерпывающим ответом. Когда-то давно все было иначе. Мальчишкой он умудрился протащить в Долины своего старого друга Ричарда Слоута. Несмотря на то что Ричард являлся сыном Моргана, он каким-то чудом не унаследовал отцовскую болезненную жажду власти. Прилежный и добросердечный, Ричард мечтал лишь об одном: поступить в университет Лиги плюща, выучиться на химика-исследователя и провести остаток дней в какой-нибудь башне из слоновой кости. Джек звал его Рациональным Ричардом, но от Долин парню начисто снесло крышу, как выражались в те годы. Как-то раз Джек ради эксперимента попытался перетащить на американскую сторону Пэйтона Орвилла, но с тем же успехом можно было двигать кирпичную стену. Его старый друг Спиди Паркер не зря прозвал его Странником Джеком — теперь он мог путешествовать исключительно в одиночку. К их столику подошел повар, вытирая руки о безупречно чистый фартук. Джеку не требовались экстрасенсорные способности Мэри, чтобы понять: парень повязал его специально ради встречи с супругом Королевы Теней. — Так ты и правда Джек Сойер? — Да, это я. Повар прижал кулак ко лбу, низко поклонился, а затем протянул руку: — Пожмешь мне руку, сэй? Джек охотно ответил на рукопожатие. — Только не говори, что теперь до конца дней не станешь мыть эту руку, — вставил Пэй. — Нам с моей милочкой тут еще дня три питаться. — Не обращай на него внимания, — примирительно сказал Джек. — У него язык работает на автопилоте. — Последнее выражение он машинально произнес по-английски, отчего повар окончательно запутался. Объяснять Джек ничего не собирался: — А теперь оставь нас, парень, доброго тебе здоровья. Нам надо потолковать. — Да-да, конечно. Ваша стряпня, сэй, за счет заведения. На сей раз Джек спорить не стал. Когда повар скрылся на кухне, он перегнулся через стол и понизил голос: — У меня есть пара поручений от Янгблада, да и одного друга надо навестить. Это займет день-два. Потом двинемся дальше. — Он отсчитал Пэю еще купонов. — У тебя тоже будет задание. Разузнай, где тут можно раздобыть букку. Докатим до этой Прорвы, или как там ее, глянем одним глазком и сразу обратно. Джек мысленно сделал пометку захватить с той стороны фотоаппарат, хотя бы Полароид. Впрочем, он сильно сомневался, что техника переживет переход. По крайней мере, в виде фотоаппарата. Как-то раз он попытался пронести через завесу айфон, и в Срединном Мире тот превратился в обычную лупу с крошечным — но идеальным — логотипом Apple на костяной ручке. — А до этого Ривена трамваи не ходят? — спросил Пэй. — Если и ходят, я бы им не доверял. Не хватало еще застрять в глуши. — Вот уж точно, — согласилась Мэри. — Особенно если там водятся… — Она сорвалась на шепот: —…упыри. — Может, нам с Мэри лучше здесь остаться? — предложил Пэй. — Будем, так сказать, тылы прикрывать. — Я подумаю. БК велел взять Пэя с собой исключительно ради наглядного примера — чтобы тот оценил, в каких райских условиях живет в Дези. Но для этой цели Пернила хватило бы с лихвой. — Мы поедем, — твердо сказала Мэри. — Мы ему нужны. — И кивнула на Джека, давая понять, что имеет в виду именно его, а не Янгблада в роскошном особняке. — Это еще зачем? — удивился Пэй. — Не знаю. Наверное… в качестве свидетелей. И из-за тех ворот. — Каких еще ворот? — не понял Пэй. — Возле которых стоял Хестин. С надписью «ЗАПРЕЩЕНО». — Понятия не имею, о чем ты говоришь, радость моя, — пожал плечами Пэй. — Может, снизойдешь до объяснений? Мэри закрыла лицо руками: — Я сама не знаю. Но то, что прячется за этими воротами — это чистое зло. Мне кажется… кажется, это Дискордия. — И что это значит? — Не знаю, — выдохнула она. — И знать не хочу. 12 Пэйтон Орвилл оглядел номер 202 гостиницы «Хороший отдых» зорким глазом человека, повидавшего немало клоповников: пожелтевшие шторы, запыленный кувшин с дохлой мухой на единственном столе, криво висящая акварель с кричащим закатом и провисшая двуспальная кровать. Его вердикт был лаконичен: «Бывали дыры и похуже. Давай, милочка, скидывай туфли, переведи дух». Джек еще раз напомнил им про букку и стал подниматься по скрипучей лестнице на третий этаж. Люкс «Тулл» выглядел поприличнее, хотя его окна выходили на унылую, залитую безжалостным солнцем главную улицу Пернила. Отсюда виднелись городская водонапорная башня на высоких опорах, постоялый двор с конюшней и здание с заколоченными окнами, где когда-то размещался Банк Пернила. На заднем дворе в загоне стояли лошади — добрый знак, повышавший шансы Пэя раздобыть повозку для поездки в Ривен и к Прорве… чем бы она ни была. Джек мысленно рисовал себе здешнее подобие Гранд-Каньона, но сильно сомневался, что зрелище окажется настолько уж величественным. Он бросил свой полупустой рюкзак на бархатную кушетку, откуда с писком метнулась мышь, ища спасения в норке под плинтусом. Джек был не против мелкого пушистого соседа; как и Пэй, он видывал клоповники и похуже, да и задерживаться в «Хорошем отдыхе» не собирался. К тому же он не собирался совершать прыжок с третьего этажа, чтобы прибыть в Небраску с переломанными ногами. Дверь в обнесенном стеной саду Янгблада вела строго в Центральный парк и строго в июль 1976 года, да и подчинялась она одному лишь Эйдену Хестину, похоже, имевшему над ней какую-то особую власть. Джек же при прыжке всегда попадал в сегодняшнюю Америку (какой бы день там ни стоял, ведь время, как и расстояние, в двух мирах не совсем совпадали), причем оказывался в месте, географически примерно соответствующем его координатам в Срединном Мире. Он уже бывал в Перниле, но исключительно на окраинах. Сюда он приезжал явно не ради компании. Он искал уединения, подальше от Янгблада, и обычно торчал здесь ровно столько, сколько требовалось для перехода. Джек отыскал служебную лестницу и спустился на первый этаж. Перед самой дверью он помедлил, проверяя поясной кошелек. Отсчитал двадцать двадцатидолларовых купюр — старой доброй американской валюты, — сунул их в передний карман джинсов, заправил рубашку и вышел в закоулок между отелем и рестораном. Вонь от гниющего мусора стояла несусветная. Роились и жужжали тучи мух. Джек закрыл глаза и прижался спиной к разогретой солнцем саманной стене отеля. Когда-то давно для прыжка ему требовалось сделать глоток волшебного зелья Спиди Паркера — омерзительного пойла, на поверку оказавшегося дешевеньким вином. Как там пелось? «Что за пойло? „Тандербёрд“! [4] Ровно доллар — и вперёд!» Позже он понял, что так называемое волшебное зелье являлось всего лишь плацебо. Как и в случае с летающим слоненком Дамбо, магия крылась не в алкоголе, а в нем самом. Он сосредоточился, мысленно вызывая в памяти съезд с автомагистрали и полуразрушенный сарай с надписью на единственной уцелевшей стене: «ПОБАЛУЙ СЕБЯ ЛУЧШИМ! ЖУЙ ТАБАК МЕЙЛ ПАУЧ!» Представил дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями. Он чувствовал запах помойки. Слышал жужжание мух. Слышал, как по главной улице Пернила, цокая копытами, бредет лошадь. Ощущал спиной кирпичи, нагретые солнцем и шершавые даже сквозь ткань рубашки с логотипом «Кингслендского эля». Мысли скользнули к Софи и ее блокноту, но эти образы сейчас были плохим подспорьем. Позже он сможет думать о ней сколько душе угодно, а пока решительно прогнал прочь это сладкое воспоминание. Он не умел заглядывать в будущее, как Мэри (хотя интуиция его редко подводила), но зато он умел делать так. Он мог уйти. В голове эхом отозвался голос его старого друга Спиди: «Путник Джек, старина Путник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…» «Не в этот раз, — подумал Джек. — Обычная короткая вылазка». Он надеялся, что не ошибается. И лучше бы ему оказаться правым. Слишком долгое пребывание там стало бы для него смертным приговором. Кирпичная кладка за спиной начала таять. Жужжание мух над мусорными баками стало глуше, истончилось и сменилось нарастающим воем и свистом шин огромного грузовика, несущегося на полной скорости по шоссе I-80. Вместо вони гниющего мусора в нос ударил сладкий аромат свежескошенного сена. Джек открыл глаза в Америке. Глава 3 1 В Небраске стояла ночь. Обычно Джек попадал на американскую сторону именно ночью. После смерти жены он оказывался в этом месте уже несколько раз. Каждый раз он уходил из окрестностей Пернила и приземлялся в одной и той же точке — в конце полузаброшенной дороги в Хемингфорде. Разбитая, ухабистая двухполоска вливалась в Девятнадцатое шоссе. Там стоял дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями, причем одно пришлось аккурат в середину буквы «О». В полумиле дальше по Девятнадцатому шоссе виднелся закрытый магазинчик при заправке и въездной пандус на магистраль I-80 с указателями: «ЛИНКОЛЬН 12, ОМАХА 55 и ДЖУЛСБЕРГ 303». По ту сторону кукурузного поля в пять акров, заполненного шуршащими стеблями, виднелся полуразрушенный сарай. На единственной уцелевшей стене еще угадывалась призрачная реклама табака «Мэйл Пауч». Было зябко, но не то чтобы совсем холодно. Сильный ветер, которому здесь, на равнинах Небраски ничто не препятствовало, прижимал влажную от пота рубашку Джека к груди и бокам. В Перниле сейчас стояло лето. Здесь же, в округе Хемингфорд, по его ощущениям, был то ли сентябрь, то ли октябрь. Поздним вечером машины по автомагистрали шли редко, в основном большегрузы. Голосовать в такой час не имело смысла. Любой подобравший его в такое время, оказался бы либо подозрительным типом, либо пьяным, либо и тем и другим разом. К счастью, крыша над головой у Джека имелась. Он побрел через кукурузное поле к разрушенному сараю, осторожно переступая через поваленные доски — не хотелось отмечать возвращение в Америку растяжением колена или вывихом лодыжки. В глубине сарая, под той самой уцелевшей стеной, когда-то находилось стойло. Там до сих пор лежал ворох старого сена, которое, как ни странно, сохранило сладковатый аромат. Джек опустился на колени и зарылся в него, надеясь найти то, что оставил в прошлый визит. Нашел — темно-коричневое армейское одеяло в пластиковом чехле для одежды. Кое-где чехол прогрызли мыши, на нем виднелся крысиный помет, но само освобожденное из чехла одеяло выглядело и пахло вполне прилично. В этом сарае он ночевал уже не впервой. На самом дне чехла, плотно замотанные в алюминиевую фольгу, лежали две палочки салями и кусок чеддера. Сыр покрылся плесенью, что Джека ничуть не удивило. А вот салями, под завязку накачанная консервантами, сохранилась в полном порядке. Джек с жадностью сжевал одну палочку, прислонившись спиной к перегородке стойла и натянув одеяло на колени. « Вкус Америки , — подумал он. — Настоящий вкус Америки». Он посмотрел на единственную уцелевшую стену сарая и мысленно понадеялся, что она не выберет эту ветреную ночь, чтобы рухнуть и похоронить его во сне. «Ну, раз она простояла столько времени, простоит и еще» , — подумал он и тут же мысленно посмеялся над такой убогой логикой. Что угодно — пирамида Хеопса, Пизанская башня или сарай в Небраске — может рухнуть в любую секунду. Даже Темная Башня, если такая штука вообще существует на свете. — Тебе нужно научиться верить, Джек. Потому что если ты не веришь, то что вообще остается? — сказала Софи. Она была права. Даже спустя десять лет после смерти она почти всегда оказывалась права. Джеку хотелось съесть и вторую палочку салями — поздний завтрак в «Хорошем ужине» мало чем порадовал, — но он решил приберечь ее на завтра. Ночевка в конском стойле — это, конечно, не номер в отеле «Четыре сезона», но все же лучше, чем дремать на лавке в «Виноле», каждую минуту ожидая, что эта чертова колымага сойдет с рельсов или застрянет, когда ее древняя компьютерная программа окончательно загнется. Он взбил сено, соорудив подобие матраса, и пожалел, что не взял рюкзак вместо подушки, но его рюкзак сейчас остался в другом мире. Об этом лучше поменьше думать, потому что стоило вспомнить о Долинах и обо всех остальных мирах, что вращаются на оси Темной Башни, как у него начинала кружиться голова. — Тогда отложи эти мысли, — подсказала Софи. — Вспомни Скарлетт О'Хару: «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет другой день». — Трынь-трава, — вымолвил Джек Сойер и рассмеялся. Стоял холод, он остался один под открытым небом, но все равно приятно было вернуться в Америку — обитель банкоматов, трейлеров-виннебаго, яблочных пирогов и дробовиков в каждом пикапе. Завтра он заглянет в казино «Хована» в Ваху, разживется наличными, возможно, заскочит к Торену за книгами в Линкольн, а потом навестит Дейла Гилбертсона. Они попьют пивка, поболтают о том о сем. Таков, во всяком случае, план. Поскольку крыша у сарая отсутствовала, его взору открылась россыпь звезд. Господи (или Ган, если угодно), какими же яркими они были здесь, в глуши. « Есть и другие миры, кроме этого , — подумал Джек. — И кто знает, на сколько из них я смотрю прямо сейчас?» Старое сено оказалось на удивление удобным, одеяло — теплым, а шум ветра, который никто, кроме него, здесь не слышал, звучал одновременно печально и убаюкивающе. Колыбельная для заблудших душ. Под этот шум Джек и уснул. И приснилась ему Софи. В его снах она все еще была жива. 2 На следующее утро Джек уже стоял у Девятнадцатого шоссе возле маленького магазинчика у самого начала въездного пандуса на магистраль. Оружие он спрятал под сено, в тот самый пластиковый чехол, где лежало одеяло. Не успел он толком вытянуть большой палец, как у обочины затормозил дребезжащий грузовичок марки «Интернэшнл Харвестер» с деревянными бортами. Водитель, краснолицый старик в полосатой кепке железнодорожника, крикнул ему, чтобы лез в кабину и не боялся собаки — дескать, Рекси не кусается. Рекси, свернувшийся калачиком в ногах у пассажирского сиденья, выглядел так, будто кусать ему особо и нечем. Он поднял на незнакомца мутные глаза, после чего снова положил морду на лапы и задремал, не закрывая век. Старик протянул Джеку крупную ладонь, изуродованную артритом: — Джимми Клэнтон. Певцу Клэнтону не родственник, если что. Джек отродясь не слышал ни о каком певце по имени Джимми Клэнтон, но руку пожал охотно. Хватка у старика оказалась крепкой. — Джек Сойер. — Рад знакомству. У тебя солома в волосах запуталась, мистер Сойер. Джек рассмеялся, нащупал ее рукой и выбросил в окно навстречу утру. — Что, пришлось заночевать в поле? — Да, в сарае вон там. — В сарае Кримминсов-то? Давно пора снести эти развалины… да только где бы тогда спать такой неприкаянной душе, как ты? Далеко держишь путь? — Можете высадить меня чуть дальше, у закусочной Годфри, я оттуда поймаю попутку. Я неплохо знаю эти места, Хемингфорд-Хоум. Бывал тут раньше. — Все мы тут бывали, если верить моей старухе, — отозвался Джимми Клэнтон. — Она говорит, это называется карнация или тип того. Ох, послушал бы ты ее бредни, Боже правый! А уж как она начнет трепаться про НЛО, который видела разок… лучше и не начинать. Если нужно пять долларов на завтрак… — Спасибо, с деньгами у меня порядок, — ответил Джек. — Более того, если не против притормозить у Годфри, я сам угощу вас завтраком. — Матерь Божья, это мне подходит как нельзя кстати. Но сразу предупреждаю: по утрам я ем за двоих. — Думаю, мой бюджет это потянет. — Тогда едем к Годфри. Еще две мили — и здрасьте, яичница с ветчиной. Сам-то в Линкольн держишь путь или в Омаху? — У меня есть пара дел в Линкольне, но сперва мне нужно в Ваху. — Господи, только не в казино, я надеюсь. Там можно оставить последнее исподнее, мистер Сойер. — Джек. Просто Джек. — Ладно, Джек. Больше тему казино они не поднимали. Возможно, потому, что пожилой кокер-спаниель почуял запах салями из кармана Джека и тут же оживился. Он взгромоздил облезлые передние лапы на сиденье. А еще он пустил ветры, отчего Джек сразу вспомнил о Пэйтоне Орвилле. — Ты бы приоткрыл окно, Джек, — посоветовал Клэнтон. — Чем старше Рекси, тем ядовитее у него газы. Того и гляди наружу выкурит. Джек опустил стекло. Он отломил кусочек салями и дал Рекси, который принялся увлеченно мусолить угощение беззубыми деснами. Вскоре вонь выветрилась, сменившись сладким ароматом небраскского утра. «Ничего лучше и быть не может, — подумал Джек и закрыл глаза. — Ни в одном из миров». 3 Закусочная Годфри представляла собой сверкающий хромом вагончик. В Нью-Йорке такое место посчитали бы ретро-стилем, и завтрак из двух крошечных выпендрежных блинчиков с тостом из авокадо обошелся бы баксов в тридцать. Здесь же фирменным утренним блюдом были пышные лепехи под соусом с домашними сосисками за семь с половиной долларов. Джимми Клэнтон остановил свой выбор на яичнице с ветчиной и вафлях с пахтой. Рекси сидел под столом, то и дело ловя мелкие кусочки вафель, с которых так и капал сироп. Когда Клэнтон наконец поинтересовался, какими судьбами тот нацелился в Ваху, Джек соврал, будто там живет его старая незамужняя тетка, обещавшая подсобить с работой. Он мог бы выложить Клэнтону все как есть, но старик явно недолюбливал игорные заведения, к тому же он оказался отличным малым — подобрал бродягу, с еще торчавшей в волосах вчерашней соломой. Джеку хотелось сохранить о себе хорошее мнение, пока они делят завтрак. — А что за работа, если не секрет? В наших краях всегда нужны рабочие руки на фермах, да и ты парень вроде крепкий. Так далеко Джек еще не загадывал, поэтому выдал полуправду: — Может, в полицию Ваху подамся, если у них есть вакансии. Если нет — подамся в казино. До пенсии я служил копом в Лос-Анджелесе. Он едва не ляпнул «копписменом» — словечко из его прошлых дней во Френч-Лэндинге. — В казино у тебя шансов поболе будет, — заметил Клэнтон. — Ваху — городок крошечный. Я бывал у тамошних легавых, их участок размером с обычный гараж. В игорном доме дело пойдет вернее, хоть это и вертеп греха да порока. Но, если позволишь дать совет, тебе не мешало бы немного принарядиться, прежде чем идти наниматься хоть туда, хоть сюда. — Тетушка как раз с этим поможет, — отозвался Джек, хотя он и не думал «принаряжаться» или хотя бы менять пропотевшую рубашку. Ему хотелось выглядеть как обычный работяга, из тех, за чей счет индейские казино и процветают. С той лишь разницей, что сегодня он собирался разыграть работягу, которому улыбнулась бешеная удача. Кроме того, в прошлый свой визит он не щеголял четырехдневной щетиной и не нуждался в стрижке. Ему не хотелось вылететь вон из-за того, что в прошлый раз он сорвал слишком крупный куш; а тащиться в какое-нибудь казино в Айове стало бы сплошной головной болью. — Вы случайно не знаете, Дейл Гилбертсон все еще возглавляет департамент шерифа округа? — Ох, парень, бедный Дейл, — Клэнтон тяжело вздохнул и закатил глаза. Джеку этот тон совсем не понравился. Связь они не поддерживали, и хотя Дейл всегда следил за здоровьем, годы все же брали свое — в его возрасте вполне можно было схлопотать инфаркт или доиграться с сигаретами. — С ним что-то случилось? Он в порядке? — Здоров-то он здоров, насколько мне известно, — ответил Клэнтон, — да только забот у него невпроворот из-за этих малолетних убийц, за которыми он гоняется. Они угробили шестерых прямо здесь, в округе Хемингфорд, и это было только начало. Самое громкое дело в наших краях за всю историю. И самое жуткое. Странно, что ты ничего об этом не слышал. Все новости только об этом и трубят. И из-за самих убийств, и из-за всякой чертовщины, что вокруг творится. Ты где вообще пропадал, сынок? — Я не слежу за новостями, — буркнул Джек. — От них у меня только несварение желудка. — Ну, тут ты чертовски прав, спорить не стану. — И все же мне хотелось бы узнать, что там происходит, раз это касается Дейла. Мы знакомы еще с тех пор, как он был начальником полиции в одном городке в Висконсине. Я помогал ему вести одно дело. Клэнтон отодвинул пустую тарелку в сторону. — Местные — и моя старуха в том числе — уверены, что дело тут не только в парочке спятивших подростков. Мозгоправ по телевизору уверяет, будто Киннестон всего лишь подражает Чарли Старкуэзеру. Ну, оно и понятно, он не первый убийца, копирующий кого-то другого, но некоторые болтают, будто в этого мальчишку, Роя Киннестона, вселился сам Чарли Старкуэзер. Его дух. Понимаешь, о чем я? К несчастью, Джек понимал это слишком хорошо. Вернулась официантка и спросила, не подлить ли еще кофе. — Мне подлей, — попросил Клэнтон, — и ему тоже плесни. Я как раз собираюсь рассказать ему историю про Роя Киннестона и того, другого. Про Старкуэзера. — В Киннестона вселилась скверна, — безапелляционно заявила официантка. — Я в церкви об этом слышала и верю каждому слову. И в девчонку тоже. Разве не так говорят про одержимых? Что они осквернены? — Моя жена бы точно знала, — вставил Клэнтон. — Она не пропускает ни одной передачи про экстрасенсов и зачитывалась журналом «Судьба», пока тот не закрылся. — Бесы в них сидят, в обоих, — отрезала официантка. — И в маленькой дряни, и в деревенщине подзаборной. И не пытайтесь меня переубедить. Пастор Майк прямо в прошлое воскресенье так и сказал, разве что выразился помягче. А песик у вас сама прелесть. «Ты запоешь по-другому, когда он начнет портить воздух», — мысленно хмыкнул Джек. Официантка наполнила их чашки из стеклянного кофейника и удалилась. Клэнтон отхлебнул горячего черного напитка и подался вперед: — Ты вообще слыхал когда-нибудь историю Чарли Старкуэзера? — Что-то такое припоминаю, краем уха. — Так вот, Чарли Старкуэзер жил совсем рядом, в Линкольне. Там и вырос. — Допустим… — А Рой Киннестон вырос прямо здесь, в Хемингфорд-Хоум. В прошлом году он связался с этой девчонкой, Тарой Линн Спекхоффер. Ему было восемнадцать, ей — тринадцать. Улавливаешь? — Да. — А Чарли Старкуэзер сошелся с девчонкой по имени Кэрил Энн Фьюгейт. Дело было в пятьдесят шестом году. Ему было восемнадцать, ей — тринадцать. Чуешь, к чему клоню? — Чую. И мне начинает казаться, что вы, как и ваша жена, клоните к карнации. — Навряд ли это она самая. Скорее уж то, о чем толковала Альберта. Кто-то окрестил Чарли Старкуэзера подзаборным красноголовым дятлом — ну, из-за волос, понимаешь, — так эта кличка к нему и прилипла. Их с Кэрил Энн признали виновными в убийстве одиннадцати человек. Ну… то есть нет, совру, если скажу так. Официально их судили за одно убийство — ради простоты процесса, надо полагать, — но сам Чарли сознался, что они со своей малолетней подружкой укокошили всех до единого. Теперь Джек окончательно вспомнил, почему фамилия Старкуэзер показалась ему знакомой: — Брюс Спрингстин еще написал песню про эту парочку, верно? Она была в его альбоме «Небраска». — Вот именно! И на радиостанции KLNC ее сейчас крутят целыми днями, пустили, как это у них называется, в горячую ротацию. Аккурат из-за этого сходства, понимаешь ли. Клэнтон залез в передний карман своего джинсового комбинезона и выудил мобильник. — Хочу тебе кое-что показать. Он долго ковырялся в телефоне — кнопки мелкие, а пальцы скрючены артритом. Джек терпеливо ждал. Раз уж Дейл оказался замешан в этой истории, Джеку необходимо знать все подробности, да и сама история интриговала. Карнация? Демоны? Подобный сюжет пришелся бы как нельзя к месту в Срединном Мире. — Это из газеты «Линкольн Джорнал Стар», — пояснил Клэнтон. — Выпуск за прошлую неделю, но Хлоя — моя старуха — сохранила мне в эту… как ее там. Вот. Взгляни на карточки. Джек первым делом вчитался в заголовок и подзаголовок: «КРОВАВАЯ БОЙНЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ: ЖУТКОЕ СХОДСТВО С УБИЙСТВАМИ СТАРКУЭЗЕРА». На снимках, расположенных бок о бок, Рой Киннестон и Чарльз Старкуэзер не так уж и похожи: у Киннестона лицо вытянутое и узкое, почти как у заправского студента. У Старкуэзера же физиономия куда круглее. Но выражение лица — наглое, пренебрежительное — совпадало один в один, к тому же Киннестон зачесал свои рыжие волосы назад, соорудив такую же, как у Джеймса Дина «утиную гузку», в точности скопировав прическу Старкуэзера. И у обоих в углу рта торчало по сигарете без фильтра. — Листай ниже, — скомандовал Клэнтон. Джек послушался и наткнулся на еще одну пару снимков посреди статьи. Это фотографии Кэрил Энн Фьюгейт и Тары Линн Спекхоффер. Они походили друг на друга как две капли воды, с той лишь разницей, что Спекхоффер была блондинкой, а Фьюгейт — темноволосой. — Матерь Божья! — вырвалось у Джека. И потрясло его далеко не только внешнее сходство. У многих людей в Америке имелись свои двойники в Долинах, причем порой — хоть и не всегда — совпадали даже имена. В Долинах отец Рационального Ричарда был мелким тираном по имени Морган из Орриса. У Джуди Маршалл из Френч-Лэндинга тоже имелся свой двойник — леди Софи с Топей. И обе они были отважными и прекрасными. — Видишь теперь? — спросил Клэнтон. — Трудно не заметить. Практически невозможно. — И где Дейл сейчас? — Джек подумал, что ему, пожалуй, лучше сперва отыскать старого друга, а уже потом посетить казино в Ваху и книжную лавку в Линкольне. — Трудно сказать наверняка. Знаю только, что позавчера он сорвался и умчался в Вайоминг так, словно у него пятки горели. — Почему именно туда? — Да потому, что именно там Старкуэзер и Фьюгейт закончили свой путь. В Дугласе, штат Вайоминг. Гилбертсон решил: раз уж история повторяется… — Клэнтон развел руками, призывая Джека самого домыслить финал. — И они правда оказались там? Киннестон и Спекхоффер? Клэнтон скормил последний кусочек вафли псу. — Если и были… или до сих пор там… никто их пока не сцапал. Ни шериф Гилбертсон, ни патрульные из Вайоминга. И уж точно не полиция Дугласа, у них там участок курам на смех, размером прямо как в Ваху. Если б их поймали или хотя бы приметили, по радио уже раструбили бы. Нет, эти двое все еще в бегах, и я готов поставить что угодно — шериф Гилбертсон до сих пор висит у них на хвосте. Но это еще не все. Там и другие совпадения есть. Может, Киннестон не более чем копирует Старкуэзера, это-то понятно, все так думают, но я тебе вот что скажу: если так, то сама Вселенная подставляет этому рыжему отребью плечо. Причем волосы у него точь-в-точь того же оттенка, что и у Чарли, и знающие люди божатся, что он их не красил. — Что вы имеете в виду? Клэнтон допил кофе и поставил тарелку на пол, чтобы Рекси вылизал остатки искусственного кленового сиропа. — Ладно, слушай сюда. Кэрил Энн Фьюгейт жила с матерью, отчимом и маленькой сестренкой. Тара Линн Спекхоффер жила с отцом, мачехой и братом. Только брат, Нил Спекхоффер, был на семь лет старше Тары Линн и служил на флоте. Потому и уцелел. Отчим Кэрил Энн велел Чарли Старкуэзеру больше не соваться к ним в дом: мол, Кэрил еще слишком мала, чтобы путаться с парнями. Старкуэзер ответил: «Да, сэр, вы абсолютно правы, премного благодарен», а сам пошел, взял дробовик и застрелил обоих, мужа и жену. А маленькую сестренку забил насмерть прямо в колыбели прикладом. Видать, пулю пожалел. — Господи. — А теперь перемотаем на семьдесят с лишним лет вперед. Мистер Спекхоффер велел Рою держаться подальше, потому что Тара Линн для него слишком мала. Рою это не понравилось, он взял дробовик — точь-в-точь такое же оружие, из какого стрелял Чарли Старкуэзер, — завалился к Спекхофферам и укокошил обоих. И сбежал вместе с Тарой Линн. — Она с ним как сообщница поехала или как заложница? — Вот это хороший вопрос, — кивнул Клэнтон. — Тот же самый вопрос, какой в пятьдесят восьмом задавали про Кэрил Энн Фьюгейт. Когда копы в Дугласе их прижали, она бросилась к ним с криками: «Это Старкуэзер! Он убьет меня!» Но сам Чарли божился, что она тоже приложила руку к убийствам. Называл ее сучкой, у которой палец так и чешется на спусковом крючке. Чарли Старкуэзер еще жуть как любил слать открытки, так вот, шериф получил открытку от Киннестона. О ней в «Джорнал» писали. Знаешь, о чем там говорилось? Джек покачал головой. — Было написано: «Я убил мистера Спекхоффера, а потом Тара взяла мой ствол и прикончила мачеху. Точно так же, как я грохнул мистера Фентона, а она пришила миссис Ф. чуть дальше по дороге. Тара еще сказала: „ОТЛИЧНЕНЬКО“, эта сука вечно ко мне придиралась» . Но вот от чего у Хлои, моей старухи, мороз по коже идет, да и у меня самого поджилки трясутся, когда вспоминаю. Чарли Старкуэзер повесил на окно дома Фьюгейтов записку: мол, не заходите, все слегли с гриппом. А Рой Киннестон вставил в сетчатую дверь Фентонов картонку: «Не входить, у нас у обоих ковид» . Понимаешь, к чему клоню? Как бывший коп, должен понимать. — Конечно, понимаю. — Они еще застрелили заправщика и механика в западной части округа, возле Кэндлмас, так что счет пошел уже на шесть жизней. Потом, уже в холмистых песках, решили сменить колеса и кокнули пожилую пару в трейлере «Редхок». Это случилось на одной из мелких стоянок для отдыха. Тот, кто сидел за рулем — скорее всего, Киннестон, — умудрился съехать в кювет, когда разворачивался. Ну, они затаились, дождались, пока на стоянку завернет какой-то бедолага-фермер, пришили его и угнали пикап. Это произошло два дня назад. С тех пор — глухо. Копы — и шериф Гилбертсон в том числе — разослали номера пикапа повсюду, но машину так и не нашли. Значит, они снова сменили колеса. Один Бог знает, кто погиб на этот раз. Клэнтон убрал телефон обратно в нагрудный карман комбинезона и поднялся со стула. — Надо возвращаться на трассу, Джек. Могу подбросить тебя до Шестнадцатого шоссе, раз уж ты так нацелился в Ваху. И завтрак я оплачу. Я наел куда больше твоего. — Я готов заплатить хотя бы ради этой истории, — возразил Джек. — Ну, премного благодарен. Тогда я хотя бы оставлю чаевые. — Договорились, — согласился Джек. — Оставь побольше, чтобы она не подумала, будто ты переодетый демон. Джимми Клэнтон — который не родственник певца — добродушно рассмеялся. Рекси выкарабкался из-под стола, волоча за собой шлейф ядовитых газов. — Пора сматывать удочки, — скомандовал Клэнтон. — Быстро. Пока Альберта не повесила эту вонь на нас. 4 Клэнтон держал путь на запад, а Ваху находился к северу. Милях в пяти от закусочной старик сбросил скорость. — Дальше подвезти не смогу, Джек. Рад бы, да надо потолковать с одним человеком насчет удобрений. — И на том спасибо, что подбросили. Клэнтон прижался к обочине у развилки Девятнадцатого и Шестнадцатого шоссе и указал на стоянку дальнобойщиков: — Скажешь на заправке Дентона, что завтракал со своим закадычным корешем Джимми Клэнтоном, и тебя наверняка кто-нибудь подкинет до Ваху. Удачи тебе. Тетке привет передавай. — Обязательно. Берегите Рекси. Клэнтон наклонился и потрепал старого кокера по голове: — Давно пора бы высадить этого вонючку на обочине, да люблю я старого зассанца, так что никуда не деться. — Я буду поглядывать по сторонам, вдруг замечу Киннестона и девчонку Спекхоффер. — Ты поглядывай, Джек, поглядывай. Ты, может, и шутишь, а мне вот не до смеха. У Киннестона мозгов меньше, чем у суслика, да и девка не сильно умнее. Такие отморозки способны на что угодно, могут и случайного прохожего вроде тебя шлепнуть чисто ради забавы. — Это точно, — согласился Джек. Он прекрасно знал, что большинство серийных убийц тупы как пробки. — Расскажу тебе еще кое-что, о чем в газетах писали, — добавил Клэнтон. — У Чарли Старкуэзера девиз был. Он его постоянно повторял: «Мертвецы во всем равны». Вроде его личной заповеди. Он ее и перед электрическим стулом напоследок выдал. И вот, столько лет спустя, Киннестон и Спекхоффер убивают отца и мачеху Тары Линн прямо на кухне, пока те завтракали. Расстреляли из дробовика, я ж говорил. И оставили записку под сахарницей. Угадаешь, что там было написано? — Мертвецы во всем равны? — Не совсем, но близко. Там было написано: «Мертвецам все похер». Так что береги себя, Джек, и посматривай в оба, не мелькнет ли где этот красноголовый дятел. 5 На заправке Дентона стояло несколько легковушек, а позади, у дизельных колонок, тихонько урчали не меньше дюжины огромных фур. Джек купил простенький ТрэкФон с предоплаченными шестьюдесятью минутами разговора. Запершись в кабинке мужского туалета, он залез в поясной кошелек и перерыл его кармашки, пока не наткнулся на сложенный клочок бумаги. На нем было записано несколько номеров, включая мобильный Дейла Гилбертсона. Джек набрал его и услышал автоответчик: «Память абонента переполнена». Тогда он позвонил в офис шерифа округа Хемингфорд и попросил соединить с Дейлом. Дежурный диспетчер как отрезала: шериф Гилбертсон «в поле». Когда Джек попытался уточнить, что именно это значит, дама на том конце провода повесила трубку — даже не спросив имени и не попрощавшись. Джек вышел из туалета, сунул новенький телефон в карман пыльных джинсов (минус полторы минуты с баланса) и уставился на раскинувшиеся на мили вокруг сельские пейзажи Небраски. Кукуруза, кукуруза и ничего, кроме кукурузы. Причем почти вся — если не вообще вся — не пригодна в пищу человеку. Дейл во время его последнего визита два года назад рассказывал, что фермеры зовут ее «коровьей кукурузой». «Цена на нее скачет как йо-йо на веревочке, но здешние фермеры никогда не богатеют. В хороший год могут купить жене и детишкам что-нибудь приличное на Рождество. В плохой — с трудом выживают» . Джеку очень не понравилось сообщение о переполненном голосовом почтовом ящике на телефоне старого друга. Но еще меньше ему понравился короткий, обрубленный ответ диспетчера: «в поле». «Иди ко мне» , — шептал тихий голос, когда Джеку было двенадцать, и он бежал вместе со своей матерью. И в конце концов, после стольких приключений — где были и радость, и печаль, и минуты первобытного ужаса, — ему удалось подержать в руках Особую Вещь, как называла его Софи. С тех пор Джек и сам обладал крупицей того дара, что был у Мэри Кли, — по крайней мере, этой крупицы хватало, чтобы понимать: Мэри не притворяется. В голосе женщины-диспетчера он явственно расслышал тщательно подавляемую тревогу. Возможно, даже больше. Возможно, панику. Он не был уверен до конца — интуиция редко выдавала стопроцентный результат, если не накрывала с головой, — но ему казалось, что это «в поле» означало лишь одно: диспетчер, да и весь департамент шерифа округа Хемингфорд, понятия не имели, где сейчас Дейл. Он присел на скамейку, пытаясь убедить себя, что просто накручивает себя и ищет проблемы там, где их нет, но легче не становилось. Совсем не становилось. Попытался подняться, и в этот момент сердце в груди болезненно споткнулось. Джек сел обратно и подождал, пока оно вернется к привычному ритму. Сердцебиение постепенно выровнялось. Скорее всего, ничего страшного; он выпил две чашки кофе у Годфри, а кофеин частенько вызывает подобную аритмию. У него в запасе еще как минимум семьдесят два часа, прежде чем старые раны начнут напоминать о себе, но этот сбой послужил четким предупреждением: время терять нельзя. Из-за угла здания заправки показался мужчина в куртке и кепке с логотипом компании «Электричество и свет Айовы-Небраски». — Вы приятель Джимми Клэнтона? Джек поднялся и пожал протянутую руку. Сердце билось ровно; можно двигаться дальше. — Пожалуй, можно и так сказать. Он меня подбросил, а я угостил его завтраком у Годфри. — И старый вонючий пес все еще с ним? — А как же. Рекси. — Я Фил Томпсон. — Джек Сойер. — Норма, та, что на кассе сидит, сказала, что вам нужно в Ваху. Я как раз еду в ту сторону, если вы не против разделить кабину с катушкой электрического кабеля. — Ничуть не против. Они вышли на задний двор к полноприводному «Шевроле» с названием компании на бортах. — Слыхали про тех двоих детишек, что у нас тут лютуют? — Джимми рассказывал. Жуткая история. — Они идут прямо по кровавым следам, — мрачно заметил Томпсон. — Старкуэзера? — Его самого, сэр. У нас тут, в Небраске, смертную казнь никто не отменял, раньше на электрический стул отправляли, теперь вот инъекции делают. Да только лекарств этих у нас нет, потому как никто их нам не продает. Ну не издевательство ли? — И не говорите. Джек признавал смертную казнь, но лишь в самых исключительных случаях. Тед Банди. Деннис Рейдер. И Чарльз Бернсайд — чудовище, которое Джек помог поймать Дейлу Гилбертсону. Дейл тогда еще возглавлял полицию Френч-Лэндинга. Бернсайд жил в доме престарелых «Макстон», прячась у всех на виду. Старый Берни страдал болезнью Альцгеймера, но монстр, сидящий в нем, никаким слабоумием не страдал. Как и Джек, Берни умел перемещаться в Долины. Вот только, в отличие от Джека, он служил темной сущности, которой требовались дети. И Бернсайд их поставлял. Если, конечно, не съедал их сам. Фил Томпсон тем временем продолжал: — Я человек верующий, во Христе рожденный и крещеный, но если шериф Гилбертсон или патрульные выйдут на этих выродков, пускай пристрелят их как крыс в бочке. Ничего лучшего они не заслужили. Прыгайте в кабину, мистер Сойер. Нам ехать где-то час. 6 Томпсон ничуть не кривил душой, когда говорил, что он во Христе рожден и крещен. На его солнцезащитном козырьке была приколота бляха с надписью: «Я ПРЕКЛОНЯЮ КОЛЕНИ ТОЛЬКО ПЕРЕД СПАСИТЕЛЕМ», а спутниковое радио транслировало исключительно госпел. Джек решил не искушать судьбу и придерживаться легенды про тетушку, вместо того чтобы просить Томпсона высадить его прямо у казино и рисковать выслушать лекцию о греховности азартных игр. Он попросил высадить его у мексиканского ресторанчика «Аделита» — единственное место в Ваху, помимо казино «Хована», которое он помнил. Городок этот, надо признать, вообще мало чем запоминался. — Так он же еще закрыт, — заметил Томпсон. — Тетушка Деб обычно приходит пораньше, чтобы подготовиться к открытию, — нашелся Джек. — Не хочу заявляться к ней домой и портить ей настроение, застав врасплох в халате и бигуди. Томпсон рассмеялся: — Ну, это я понимаю. — Он прижался к обочине на Южной Честнат-стрит, и когда Джек поблагодарил его и уже потянулся к дверной ручке, Томпсон бросил: — Погоди-ка секунду. Он щелкнул замком бардачка, и Джек увидел, что тот под завязку набит маленькими книжечками в красных обложках. Томпсон протянул ему одну из них. Это был Новый Завет. — Спасибо, — поблагодарил Джек. — Очень любезно с вашей стороны. — Почитай Первое послание к Тимофею, — посоветовал Томпсон. — Шестую главу, девятый стих. И благословенного тебе дня. — Он махнул рукой на прощание и уехал. Стоя на парковке перед «Аделитой», Джек пролистал книжку до указанной Томпсоном главы и стиха. И прочел следующее: «А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу». — Мог бы и не распинаться про тетушку, — вслух заметил он. Проходивший мимо по тротуару рабочий, размахивая термосом для обеда, удивленно оглянулся на него. Джек пояснил ему: — Он с самого начала знал, что я еду в казино. — Ну, раз ты так говоришь, приятель, — пожал плечами рабочий. — Дерни там рычаг и за меня разок. На аппарате «Сахарок». — И зашагал дальше по своим делам. Джек тоже двинулся в путь, приведший его на противоположную окраину города, к перекрестку Честнат-стрит и Старого Семьдесят Седьмого шоссе. Здесь высилось здание, украшенное неоновыми вывесками, окруженное акрами парковочных мест. А за ними до горизонта… Кукуруза. 7 Казино «Хована» представляло собой овал смелого дизайна, смахивающий на дешевую подделку под Фрэнка Ллойда Райта [5] . Фасад здания опоясывали бегущие изображения индейских воинов, скачущих на боевых пони. Заведение работало круглосуточно и без выходных, но в этот утренний час — когда народ обычно как раз тянется к кофеваркам — на парковках виднелось от силы несколько легковушек и пикапов. Электронное табло у входа возвещало: «СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ! КОНЦЕРТ КАВЕР-ГРУПП „ОУК БРИДЖ БОЙЗ“ И „АЛАБАМА“». « Господи, избави меня от всех кавер-групп разом» , — подумал Джек и шагнул внутрь. У входа в игровой зал стояли хорошенькие девчонки в расшитых бисером мини-юбках и с перьями, воткнутыми в головные повязки. Обе были блондинками, и хотя вытканная на ковре вестибюля золотая надпись гласила: «ПЛЕМЯ ВИННЕБАГО ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС», эти индейские воительницы выглядели так, словно их призвали прямиком из какого-нибудь скандинавского племени. Каждая вручила Джеку по пять однодолларовых жетонов и пожелала удачи. Внутри казино уши сразу атаковала какофония писков и трелей, а глаза — вспышки разноцветных огней. Закатывался хохотом Джокер. Арнольд Шварценеггер загробным голосом вещал: «Аста ла виста, бэби!» Где-то заливался колокольчик джекпота, и какая-то женщина истошно вопила от восторга. Слева, в глубине двойного ряда игровых автоматов, Джек приметил аппарат под названием «Сахарок». На экране красовались Бетти и Вероника в бикини. На заднем плане Арчи и Джагхед лихо резали волны на досках для серфинга [6] . Джек опустил подарочные жетоны в прорезь и нажал на кнопку «ОДНА ИГРА — ТРОЙНОЙ ВЫИГРЫШ». Никаких рычагов, которые нужно было бы дергать: прошлый век, не иначе. Джек нажал кнопку запуска и прижал ладонь к боковой панели автомата. Этот трюк срабатывал далеко не всегда, но порой помогал, и еще до того, как три барабана замерли, он уже знал, что выиграл. Выигрыш оказался скромным — три апельсина вместо трех синих семерок, — но этого хватило, чтобы зазвонил колокольчик джекпота, а в лоток со звоном посыпались жетоны на три сотни долларов. Экран замигал с такой бешеной силой, что мог бы спровоцировать эпилептический припадок, а нарисованный Арчи затянул куплет из песни «Сахарок» — той самой, которую Джек с радостью никогда бы больше в жизни не слышал. Он сгреб выигранное добро в пластиковое ведерко с надписью «ХОВАНА = ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» на боку. Хорошо хоть жетоны, а не дурацкие бумажные чеки, что теперь выдают в некоторых казино. Кое-кто явно зашел слишком далеко в своем стремлении к безналичному обществу. Джек утащил свое ведерко к кассе и обменял жетоны на красные пятидолларовые фишки. По пути обратно к единственной работавшей рулетке он приметил очередь из работяг и нескольких прилично одетых женщин, выстроившихся к банкомату. Табличка над ним гласила: «ПРОБЛЕМЫ С АЗАРТНЫМИ ИГРАМИ? ЗВОНИТЕ 1-833-238-6837». Судя по всему, у стоявших в очереди людей подобных проблем не наблюдалось… ну, или они их попросту игнорировали. Джек вспомнил времена, когда у него самого была дебетовая карта «Бэнк оф Америка». Сунул ее в прорезь, вбил пароль — и получил наличку. Вот ведь были денечки. Вокруг рулетки толпилось человек двенадцать, делавших грошовые ставки. Крупье в красном жилете с эмблемой «Хованы» и с одиночным красным пером в повязке на голове выглядел полусонным. Джек постоял за их спинами пять минут… затем семь… затем десять. Он полностью очищал сознание от мыслей о Пэе и Мэри, о Джимми и Рекси, о Филе Томпсоне и работяге с термосом. Софи тоже попыталась прокрасться в его мысли — Софи с ее смеющимися, озорными глазами, — но Джек мысленно попросил ее: «Позже, любимая, позже» . Труднее всего было отпустить мысли о Дейле, потому что сейчас Джек по-настоящему за него тревожился, но в конце концов он прогнал и его. Теперь в голове воцарилась пустота, и можно было задать главный вопрос. Интуиция, ты здесь? Если нет, то делать в казино нечего: стоит подойти к колесу — и он спустит те крохи, что у него есть. То же самое с блэк-джеком, двумя работающими столами для покера и букмекерской конторой, всегда забитой народом. Но выигрыш на автомате «Сахарок» был добрым знаком, знамением, и пока Джек стоял, вглядываясь в крутящееся колесо из-за плеч державшейся за руки парочки, он начал чувствовать это — словно легкий ветерок ворвался в запертую комнату. Только запертой комнатой была его собственная голова. «Радуга, радуга» , — подумал он. «Иди ко мне» , — подумал он. «Черное» , — подумал он, и маленький белый шарик замер на черном поле. «Нечетное» , — подумал он, и шарик угодил на 15. Джек шагнул вперед и выставил сорок долларов на красное. Колесо крутанулось. Выигрыш. Он велел крупье оставить ставку, и шарик замер на 19 — тоже красном. Раздались жидкие хлопки. Крупье пододвинул к его стопке шесть зеленых фишек и две красные пятидолларовые. — Делайте ваши ставки, господа, делайте ставки, — забормотал крупье, заметно оживившись. Джек забрал свои фишки со стола, и при следующем запуске выпало зеро. — Ставка заведения, ставка заведения, — игроки разочарованно загудели, пока крупье сгребал фишки с поля. Чувствуя, что кураж пошел, и пошел мощно, Джек влепил сто долларов на пересечение секторов 1, 2, 4 и 5. Крупье запустил шарик. Выпало красное 5, и Джек сразу разбогател на восемьсот долларов, вот так легко. Он сделал еще три или четыре мелкие ставки, пока остальные игроки уже вовсю пристраивались «пассажирами» к его полосе везения. Он увеличил свои наличные запасы чуть более чем до двух тысяч долларов и как раз планировал загрести еще один крупный куш, когда почувствовал хлопок по плечу и понял, что удача повернулась к нему спиной. 8 Человек, хлопнувший его по плечу, был белым — высоким, лысым и сутулым. Он походил на того рестлера из WWE, который вечно играет плохих парней. Вместо красного жилета на нем был синий блейзер. Никаких головных повязок, никаких перьев. На его бейдже было написано «МАЙК» и ниже — «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ». У двух стоявших за его спиной парней перьев тоже не наблюдалось, за ненадобностью. Они были чистокровными индейцами. Судя по бейджам, одного звали Питер, другого — Хилгейр. Джек уже видел Майка раньше, но в прошлый раз у того было побольше волос на голове. — Я попрошу вас пройти с нами, сэр, — произнес Майк. Мужчина, который до этого держал спутницу за руку, оглянулся: — Да этот парень ничего плохого не сделал, просто выиграл! Чего вы до него докопались? — Все в порядке, — успокоил его Джек, протянул мужчине зеленую фишку и назвал сектор, на который собирался поставить крупный куш. — Поставь на двадцать четыре. — Серьезно? — Да. Майк взял Джека под локоть — бережно, по крайней мере, на данный момент. Он повел его через аппаратную комнату, где работал кондиционер, полы были застелены ковролином, а стены пестрели мониторами видеонаблюдения. Из динамиков над головой лилась легкая инструментальная музыка. На пути попалась дверь с надписью «НАЧАЛЬНИК СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ» и еще две с табличками «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Майк провел ключ-картой по замку одной из последних и впустил Джека в комнату — слишком тесную и слишком душную. Ни ковров, ни музыки, только один стол и два стула: удобное офисное кресло и жесткий складной стул. В своей прошлой жизни полисмена Джек перевидал сотни таких комнат. Обычная допросная. — Присаживайтесь, — скомандовал Майк, указав на складной стул. Питер и Хилгейр заняли позиции за спиной своего начальника, встав по углам со скрещенными на груди руками; их гладко зачесанные черные волосы блестели от бриолина. Майк устроился в удобном кресле по другую сторону стола. Он выдвинул ящик и достал тонкую папку: — Джек Сойер, верно? — Верно. — Вы уже бывали у нас. — Все мы тут бывали, — отозвался Джек. — Это называется реинкарнация. — О, гляди-ка, — подал голос Питер. — Да у нас тут умник объявился. Майк наградил Питера строгим взглядом и качнул головой, после чего снова повернулся к Джеку. Он выудил из папки фотографию. На ней был запечатлен Джек двухлетней давности, плюс-минус. На том снимке он был гладко выбрит и недавно подстрижен. Одет в щегольской пиджак в кричащую клетку — точь-в-точь как у коммивояжера. Плюс очки в роговой оправе с простыми стеклами и шляпа-хомбург. С иголочки, при параде, полный комплект. Затем Майк достал вторую фотографию. Этот снимок, сделанный всего несколько минут назад, запечатлел Джека у рулетки. Никаких очков, потрепанные джинсы и футболка с логотипом «Кингслендского эля» — грязная, с пятнами пота под мышками. У этого Джека на лице красовалась щетина, волосы свалялись, а во взгляде читалась легкая затравленность после трех дней тряски в трамвае посреди глухомани. — Сносно замаскировался, — заметил Майк, — да только со времени твоего последнего визита мы обзавелись программой распознавания лиц. Тогда ты обувал нас… — он сверился с очередным листком из папки, — …чуть больше чем на десять тысяч в блэк-джеке. Пока мы не выставили тебя за подсчет карт. — Я не считал карты, — возразил Джек, — и это никакой не камуфляж. Я долго был в разъездах и не успел привести себя в порядок. Майк снова заглянул в свои бумаги: — Говоришь, не считал карты? Но когда человек берет двенадцать раздач подряд, в это верится с трудом. Имея на руках семнадцать, просит карту и получает четверку. Имея восемнадцать, просит карту и получает тройку. — У меня возникло предчувствие, — ответил Джек, и это было чистейшей правдой. — К тому же за рулеткой карты не считают. Вам ли этого не знать. — Мне известно другое: в прошлый раз тебе закрыли сюда доступ, и тем не менее ты опять здесь. — Матерь Божья, — хмыкнул Джек. — Кто ж знал, что племя Виннебаго настолько не умеет проигрывать? — Вообще-то мы народ хо-чанк, — подал голос Хилгейр. — А «Виннебаго», как по мне, это марка дома на колесах. И знаешь что? Я считаю, у нас есть полное право злиться, когда мы проигрываем. Великий Белый Отец отобрал у нас все подчистую, оставив взамен только это казино. Джек промолчал. Парень был по-своему прав. — Выигрыш ты заберешь, — подвел черту Майк, — но чтобы я тебя здесь больше не видел, иначе пеняй на себя. Джек поймал себя на мысли, что сейчас, наверное, чувствует то же самое, что и Мэри Кли, когда какой-нибудь третьесортный телеведущий требовал от нее выдать пророчество прямо на камеру, а она не могла. Мэри до сих пор злилась и сгорала от стыда из-за этого. Тут ситуация была немного иной, но очень близкой. — Еще бы я его не забрал, — отрезал он. — Я выиграл честно. — Забирай наличку у кассы, — скомандовал Майк. — И больше сюда ни ногой, капиш? — Вас понял. Джек покинул душную тесную допросную и обменял фишки в кассе. Он свернул банкноты и засунул их в карман вместе с ТрэкФоном. Вышел на прохладный утренний воздух Небраски и глубоко вдохнул полной грудью. — Эй. Васичу. Он обернулся. Это был Хилгейр. — Ты это мне? — А кому еще? Знаешь, что значит «васичу»? — Конечно. Если переводить грубо — «беложопый говнюк». — В яблочко. Хилгейр направился к Джеку. Он выглядел молодым и сильным. В каком-нибудь рестлинг-шоу он наверняка играл бы хорошего парня, щеголяя в боевом раскрасе и штанах из оленьей кожи. Джек же на его фоне выглядел именно так, как и должен был: пожилым, белым, уставшим. — Я хочу забрать половину того, что ты у нас спер. — Я ничего не крал. — Нет, крал. Не знаю как, но крал. И это не мне в карман. Это для фонда «Богатый стол». Мы кормим голодных индейских ребятишек по всей Небраске и Айове. Я даже могу внести пожертвование от твоего имени. На миг Джеку по-настоящему захотелось отдать деньги этому обозленному молодому человеку. Кормить голодных детей — дело куда более стоящее, чем покупать старый покетбук для губернатора с манией величия, самопровозглашенного мэра Западных баронств. Книгу, которую тот, скорее всего, даже читать не станет, а будет лишь чахнуть над ней, как Кащей. Но это означало бы, что Джеку придется ловить попутку до Айовы, ехать в казино «Харра», а времени на американской стороне у него в обрез — скоро тело начнет сдавать. К тому же у него была врожденная аллергия на попытки взять его на пушку. — Не выйдет. — Гони монету, васичу. Половину. Тысячу баксов ради голодных краснокожих младенцев и их матерей-скво. — Он брезгливо скривил губы, показывая, как сильно презирает эти слова. — Или я заберу все. — Ну, черт с тобой, — вздохнул Джек и поманил парня пальцами. — Давай, попробуй. Хилгейр бросился на него. Джек позволил ему приблизиться, а в самую последнюю секунду резко ушел в сторону. Хилгейр ухватился за ворот его футболки, но не удержал. Джек перехватил запястье молодого человека и через бедро швырнул его в стену. Хилгейр приложился знатно. Не теряя ни мгновения, Джек заломил ему одну руку за спину, подняв ее до самых лопаток. Другой рукой он с силой надавил на болевой узел нервов у основания шеи Хилгейра. Тот попытался вырваться, почти преуспел, но Джек коленом впечатал его обратно в стену. Пальцы впились еще глубже, и индеец хо-чанк издал глухой, удушливый вскрик. Джек отпустил руку и отступил на шаг. Он вытащил из кармана пачку денег и отсчитал несколько двадцатидолларовых купюр, примерно четыреста-пятьсот долларов. Он засунул эти деньги в нагрудный карман синего блейзера Хилгейра. Если у Торена не окажется той книги, которую вожделеет Эдвард Янгблад, а двух тысяч не хватит, чтобы раздобыть ее в другом месте, он привезет БК в качестве утешительного приза что-нибудь из Питера Рейба или Рэймонда Чандлера. — Остальные наличные мне нужны, — произнес он. — У тебя свой босс, у меня — свой. Хилгейр ткнул в сторону Джека пальцем слегка подрагивающим пальцем: — Не возвращайся сюда, васичу. Пожалеешь. — Я уже жалею, — бросил Джек. И это было чистейшей, горькой правдой. Джек, не оборачиваясь, пошел вдоль закругленной стены казино. Если обернуться — парень может снова броситься в атаку. Джек применил старый полицейский захват, и ему банально повезло. Во второй раз фокус мог и не выгореть. Впереди он приметил ту самую парочку, что стояла у рулетки. Они как раз шли к своей машине, по-прежнему держась за руки. Джек прибавил шагу, и когда мужчина заметил его, он расплылся в лучезарной улыбке и сообщил Джеку, что действительно поставил подаренную фишку на двадцать четыре: — Не знаю, что у тебя за секрет, приятель, но я бы от такого не отказался! Я поднял восемьсот двадцать пять баксов с одного этого захода! Женщина приподнялась на цыпочки и поцеловала своего спутника в щеку: — А я велела ему завязывать, пока он в плюсе, и — о чудо! — он меня послушался. — Я должен отдать тебе как минимум половину, — заявил мужчина. Джек покачал головой: — Отдай эту половину в фонд «Богатый стол». Они кормят голодных детей в резервациях. Но если вы держите путь на Линкольн, буду рад стать вашим попутчиком. Глава 4 1 Супруги Бриско — молодая пара, отправившаяся в автопутешествие в честь своей первой годовщины, — довезли Джека до Капитолия штата Небраска. Всю дорогу они слушали радиостанцию KLIN («Все новости в режиме нон-стоп») в надежде услышать, что Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер наконец пойманы. Но тщетно. Пикап несчастного фермера, ставшего последней жертвой этой парочки, нашли брошенным в городке Брокен-Боу в самом центре штата. «Органы правопорядка предполагают», что убийцы могли резко развернуться и двинуть обратно на восток (правда, о каких именно органах шла речь, в эфире не уточнили). Джек попросил Бриско высадить его на Вайн-стрит. Тодд Бриско снова попытался всучить ему денег, и Джек снова отказался. Поблагодарив их за то, что подбросили, он зашел в местное кафе перекусить. Свой выбор он остановил на фирменном блюде заведения — курице с вафлями (кто бы мог подумать, что такое вообще существует). Джек едва чувствовал вкус еды. Все его мысли занимал Дейл Гилбертсон. И это были даже не мысли. А чистая тревога, та самая интуиция. Он поймал себя на желании, чтобы Мэри Кли сейчас была рядом и попыталась отыскать Дейла с помощью своего дара, но Мэри осталась в Срединном Мире. Пока Джек ждал заказ, он еще дважды набрал номер старого друга. Почтовый ящик по-прежнему переполнен. Когда же он позвонил в департамент шерифа округа Хемингфорд, на сей раз ему даже не ответил диспетчер — автоответчик загробным голосом сообщил, что все линии заняты, и предложил не класть трубку и ждать своей очереди. А следом заиграла фоновая музыка, один в один походившая на ту хрень, что лилась из динамиков в аппаратной казино «Хована». Что-то стряслось. Чтобы это понять, вовсе не обязательно быть детективом в отставке из Лос-Анджелеса. Он подумал было связаться с женой Дейла, Сарой. Номер их домашнего телефона у него имелся, но этот звонок лишь сильнее растравил бы ее собственные страхи (не говоря уже о Дейви, их единственном ребенке, теперь уже совсем взрослым). На десерт Джек взял мороженое, двойную порцию. Вот его вкус он ощутил сполна и посмаковал. Возможно, где-то в Срединном Мире мороженое и существовало, но уж точно не в Дези. Казалось бы, в такой глуши, где полно скота — и коров, и диких лошадей, — кто-нибудь мог бы додуматься и изобрести его, но, видимо, не судьба. Джек смаковал каждую ложку. Кому еще он мог позвонить? Поначалу казалось, что некому, но тут он вспомнил барбекю в компании семейной пары, очень близких друзей Дейла и Сары. В свое время Джек поинтересовался у Дейла, умеют ли эти люди держать язык за зубами, и Дейл заверил: если он велит им помалкивать о присутствии Джека в Небраске, они так и сделают. Не то чтобы Джек был беглым преступником — как раз наоборот. Но ему хотелось оставаться «пропавшим без вести» как можно дольше, а лучше — навсегда. Его внезапное воскрешение породило бы массу вопросов, отвечать на которые ему было бы крайне затруднительно. Тот мужчина работал учителем в школьном округе Хемингфорда, но Джек хоть убей не мог вспомнить его имя. Прошло уже пару лет с тех пор, как они впятером уплетали ребрышки-барбекю и глушили пиво на заднем дворе Гилбертсонов. Память то и дело подбрасывала ему двухсложные слова — «коржик», «коряга», «карниз», — они крутились где-то рядом, но в цель никак не попадали. «И после этого я еще считаю себя первоклассной ищейкой?» — подумал Джек. — Пусть и на заслуженном отдыхе, но уж это-то дело я раскрыть обязан. — Что-нибудь еще, милый? — Нет, спасибо, — отозвался Джек, подумав про себя, что только в провинциальной глуши официантки называют незнакомцев «милыми», «дорогими» и «сладкими». Он оплатил счет (последовав собственному совету и оставив щедрые чаевые), после чего неторопливо побрел по Вайн-стрит в сторону Бетани-парка, расположенного как раз напротив лавки букинистических редкостей Торена. (На витрине соседнего магазинчика «Бумага, ручки и карандаши» теперь красовалась вывеска «ПРОДАЕТСЯ ИЛИ СДАЕТСЯ В АРЕНДУ», отчего Джеку стало немного грустно). Он присел на скамейку и набрал еще один номер из своего измятого списка. Тот принадлежал Карлу Торену. Он объяснил Карлу, что именно ищет, не упоминая при этом Эдварда Янгблада. Торен знал, что Джек покупает книги для одного состоятельного коллекционера, и этого ему вполне хватало. Нет, ответил Карл, романа «Имя игры — смерть» у него сейчас в наличии нет, но он уверен, что сможет раздобыть его через Реестр книготорговцев. Может, за месяц? А может, и быстрее? Шесть недель — это крайний срок. — Отлично, — согласился Джек. — С автографом? — Да, само собой. — Издательство «Black Lizard» или «Gold Medal»? Карл, казалось, даже оскорбился: — Разумеется, «Gold Medal». — Цена? — Думаю, долларов четыреста. Для тебя. «Хорошая цена, отличная цена, просто замечательная цена, — подумал Джек. — Сэкономлю немного деньжат. Хотя это не так уж важно». — Тогда я вернусь за ней позже. — У меня тут еще есть превосходный экземпляр книги «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Автор… — Хорас Маккой, — закончил за него Джек. — Блестящий роман эпохи Великой депрессии. Издательство «Avon». С автографом. — Сколько? — Джек подумал, что это станет неплохим утешительным призом для Янгблада, пока тот дожидается Марлоу. — Пятьсот. — Это перебор, даже для нечитаного экземпляра с автографом. — Для тебя? Четыреста пятьдесят. — Четыреста. — Четыреста двадцать пять. — По рукам. — Когда заглянешь? — поинтересовался Торен. — Скоро. Я только приехал в город. — Хотя сам в этот момент сидел прямо напротив его лавки. Но книги сейчас волновали Джека Сойера меньше всего. — Наличными, как обычно? — Да. С десятипроцентной скидкой, как обычно? — Натюрлих, — отозвался Торен. Наверняка за наличку он мог бы скинуть и все двадцать процентов, а то и двадцать пять — эти деньги Торен все равно не станет декларировать перед ведомством, именуемым им не иначе как Адской Налоговой Службой. Но те средства, которыми Джек собирался расплатиться, достались ему благодаря интуиции, а интуиция явилась благодаря Особой Вещи, так что Джек особо и не спорил. Поторговался чисто ради приличия, ведь Торен этого ждал и уважал. Джек зашел на сайт школьного округа Хемингфорда и принялся листать списки преподавателей. Примерно на середине списка учителей средней школы имени Уоррена Эдварда Баффета то самое имя, что он так мучительно пытался вспомнить в ресторане, наконец щелкнуло в памяти: Дэймон Корнелл. Он набрал номер в кабинете Корнелла. «Мобильник Корнелла, мобильник Корнелла, надо звякнуть на мобильник Корнелла», — крутилось у него в голове под звуки гудков. Раз уж Корнелл учитель, он вполне может вести урок, поставив телефон на беззвучный режим. Джек перевел взгляд на цифровое табло банка с окошком для обслуживания автомобилистов. Сейчас 14:37, среда, так что да, скорее всего, у него сейчас ур… — Алло? — Это Дэймон Корнелл? Друг Дейла Гилбертсона? — Да, слушаю. — Это Джек Сойер. Помните, мы… — Конечно! Мы встречались пару раз у Дейла на заднем дворе во время барбекю. Нам с женой строго-настрого велели помалкивать о вашем существовании из-за того, что стряслось во Френч-Лэндинге. — Все верно. Сумасшедшая баба по имени Ванда Киндерлинг всадила Джеку пулю в грудь. Это его не убило, по крайней мере, сразу, но любое затяжное пребывание в Америке неизбежно довершило бы начатое. Кто-то посчитал бы такую ссылку первостатейным обломом, но жизнь в Дези — особенно рядом с Софи — была не такой уж и плохой. — Послушай, Дэймон. Я тут ненадолго проездом в ваших краях и надеялся пересечься с Дейлом. Но у него телефон разрывается, ящик переполнен, я набрал офис шерифа, но там глухо как в танке. Меня это малость тревожит. Он что, совсем вне зоны доступа из-за тех подростков? Из-за Киннестона и Спекхоффер? Что тебе известно? Последовала долгая пауза. Джек уже было решил, что связь оборвалась, но тут Корнелл снова подал голос: — Дейл пропал. Уидж Джефферсон — один из его помощников — буквально час назад рассказал мне, что патрульную машину Дейла нашли черти где, на Гошен-роуд в округе Элм, милях в трех-четырех за полем для софтбола. — А где этот округ Элм? — К западу от Хемингфорда. Машина была пуста. Никакой крови, никаких пулевых отверстий, и это ведь хороший знак, верно? — Да, конечно, да. — Он едва понимал, что говорит. Дейл пропал. Его старый друг пошел по следу двух обезумевших от крови малолеток и бесследно исчез. Отсутствие крови и пулевых отверстий — это хорошо, но брошенная пустая патрульная машина? Вот это уже паршиво. — Дэймон, помощник шерифа Джефферсон случайно не упомянул, остались ли ключи в замке зажигания? Последовала еще одна долгая пауза. Наконец Корнелл тяжело выдохнул: — Да, остались. Так и болтались в замке. Еще один дурной знак. — А мигалки? Проблесковые маячки горели? — Нет, были выключены. Пожалуй, это лучшее свидетельство того, что с Дейлом все в порядке. Возможно, он и шел по следу Киннестона и Спекхоффер, но не наступал им на пятки. По крайней мере, был не настолько близко, чтобы ввязаться в перестрелку. — Это все, что мне известно, Джек, — добавил Корнелл. — Уидж жутко торопился, спешил уехать в округ Элм. — Еще бы, — отозвался Джек. — Ты, часом, не знаешь, Уидж Джефферсон не успел передать это Саре? — Думаю, нет, потому что он велел мне держать язык за зубами. Как считаешь, мне стоит ей звякнуть? — Лучше подожди немного. Только зря растревожишь, ей и так сейчас несладко. Этому наверняка есть какое-то вполне разумное объяснение. Сам Джек в подобное объяснение не верил. Ему и самому до смерти хотелось сорваться с места, поймать попутку обратно до Хемингфорд-Хоум, добраться до Гошен-роуд в округе Элм и с головой кинуться в поиски. Глупая затея. В свое время участие Джека Сойера в деле Рыбака и его последующее исчезновение из Френч-Лэндинга наделали шуму в национальных новостях; его внезапное появление вызвало бы мощнейший резонанс. К тому же у него не было никаких полномочий. Это вам не Лос-Анджелес, да даже будь это Линкольн — он уже много лет как не служит в полиции. Он стал бы еще одним гражданским ротозеем, путающимся под ногами. Джек спросил: — Я слышал по радио, что угнанный пикап, на котором раскатывали Киннестон и девчонка Спекхоффер, нашли брошенным в Брокен-Боу. — Серьезно? А я и не знал. — И далеко этот Брокен-Боу от Гошен-роуд в округе Элм? — Меньше семидесяти миль. Может, эти детишки решили сделать петлю и вернуться. Говорят, если Киннестон и правда копирует Чарли Старкуэзера… ты ведь в курсе этой истории? — Да. Киннестон даже прическу носит точь-в-точь как у него. — Ну да, этот набриолиненный кок под Элвиса Пресли. Так вот, Старкуэзер и Фьюгейт в пятьдесят восьмом рванули из Небраски прямиком в Вайоминг, поэтому копы перекрыли кордонами все шоссе на границе штата. Если эти мелкие выродки вовремя заметили облаву и развернулись, пока их не засекли… — Логично. — Почти наверняка решили сделать петлю. — Мой номер у тебя определился, если что-то прояснится — звони. Я какое-то время побуду в Линкольне, а потом совсем пропаду со связи. И Саре все-таки лучше пока не звони. — Не стану. Джек попытался вспомнить, кому еще он мог бы набрать, но в голову никто не шел. Инстинкты копа умирают последними, ему по-прежнему до безумия хотелось вернуться в Хемингфорд-Хоум, но добираться пришлось бы на попутках. Без кредиток (не говоря уже об отсутствии водительских прав) машину напрокат не возьмешь, а автобусы туда не ходят. Посреди улицы, на полпути к лавке Торена, его сердце снова болезненно екнуло в груди. Ритм выровнялся, но это все равно тревожило. Пятидневные вылазки в Америку постепенно сократились до четырех дней. Не хотелось думать о том, что с возрастом его пребывание здесь будет становиться все короче и короче. Современная Америка стала куда жестче и глупее той страны, в которой он вырос, но даже при всем этом Джеку было горько сознавать, что на родной земле он постепенно превращается в полнейшего чужака. С другой стороны, здесь хотя бы было мороженое. И старый добрый рокабилли. 2 Колокольчик над дверью книжной лавки весело звякнул. Джек шагнул в камерный мир старых книг, пропитанный едва уловимыми запахами перца и каких-то более экзотических специй. Пышнотелый Карл Торен, внук основателя лавки, поспешил ему навстречу, бережно неся в прозрачном пластиковом пакете издание «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» от «Avon». Мяукающий талисман лавки, кошка Минка, безмятежно восседала у него на плече. На обложке книги изнуренные участники танцевального марафона топтались в багровых тонах танцзала, который, по замыслу художника, явно символизировал преисподнюю. В голове у Джека отчетливо зазвучал зычный голос Гига Янга: «Опа-Опа-Опа! Танцуем без перерыва!» — Как выражаются в наших краях, мистер Сойер, вид у тебя такой, словно на тебе пахали всю ночь, да так и бросили немытым в стойле. — Выдались непростые денечки. — Он выудил из кармана пачку денег и заметил, что среди старых добрых зеленых американских баксов затесалось несколько паршиво отпечатанных купонов Большого Кахуны. Он вынул макулатуру и переложил в задний карман джинсов. Здесь от нее никакого проку не было, да и на той стороне — не сильно больше. Торен поинтересовался, не желает ли гость оплатить сразу обе книги, и был искренне удивлен и обрадован, когда Джек согласился. Даже после оплаты у него на руках осталась почти тысяча долларов. — Но мне понадобится чек для покупателя. Я ведь всего лишь… — …всего лишь посредник, да-да, ты уже говорил. С превеликим удовольствием. — Торен быстро выписал чек, аккуратно выведя названия обоих романов. — И когда прибудет книга Марлоу, ты заглянешь к нам в следующий свой приезд в город? — Да, — подтвердил Джек. — Почтового адреса для связи по-прежнему нет? — Нет, я перекати-поле. Карл, ты не мог бы вызвать мне такси? — Через «Убер» будет быстрее. Местные ребята любят перекусить в кафе на Вайн-стрит, пока ждут заказов. — На губах Торена играла едва заметная понимающая улыбка. — «Убер» мне не нужен. И я готов поспорить, ты прекрасно понимаешь почему. — Всегда платишь только наличными, ни адреса, ни номера телефона. Сдается мне, у тебя нет кредитной карты. Хотя, конечно, это не мое дело. — И тут ты абсолютно прав, — согласился Джек. Торен огляделся по сторонам, словно обращаясь к самой лавке с ее бесконечными рядами стеллажей с подержанными книгами и запертыми стеклянными витринами, где покоились редкие издания: — Приходит из ниоткуда, уходит в никуда. Человек без прошлого. — Это про меня. — Но покупатель ты отменный. Ладно, наберу службу «zTrip». Они раньше назывались «Happy Cab». — Спасибо. Я подожду в парке через дорогу. — Он приподнял пакет с книгой. — Может, как раз почитаю. — Мне всегда казалось, Маккой пытался донести до нас, что это история всей нашей жизни — пляши, пока не рухнешь замертво. — А может, ему всего лишь позарез нужна была вторая половина аванса от издательства, — хмыкнул Джек и направился к выходу. Колокольчик над дверью снова звякнул. В голове у Джека набатом отдавалось: «Опа-Опа-Опа…» 3 Он успел одолеть страниц сорок «Загнанных лошадей» — книга читалась на одном дыхании, — когда у тротуара притормозил хэтчбек «Хонда». Джек поинтересовался у водителя, нет ли поблизости какого-нибудь спортивного магазина или «Уолмарта». Тот ответил, что на О-стрит есть «Спорттовары Дика». — Туда и едем, — скомандовал Джек. По дороге он еще дважды набрал мобильный Дейла. Ящик переполнен. Позвонил в офис шерифа Хемингфорда. Автоответчик снова предложил подождать на линии. Джек сбросил вызов. Вбил в Гугле «Рой Киннестон», но ничего свежее новости про брошенный грузовик поисковик не выдал. «И все же Дейл шел по их следу , — думал Джек. — Киннестона и Спекхоффер». Даже не имея твердых улик, он знал это наверняка. Давным-давно Лестер «Спиди» Паркер отправил его на поиски Талисмана. Он нашел его где-то, те подробности уже стерлись из памяти, но он отчетливо помнил радугу… (Иди ко мне) …и это прикосновение навсегда осталось с ним. Обычно оно едва шептало. Но порой — как сейчас — подавало голос куда громче. А иногда и вовсе кричало. Возле «Спорттоваров» он протянул водителю две двадцатки и попросил подождать. Водитель — парень по имени Ясир — с радостью согласился. В самом магазине Джек остановил свой выбор на водонепроницаемой дорожной сумке фирмы «Йети». Взглянув на ценник — умопомрачительные 450 долларов, — он на секунду пожалел, что оставил свой рюкзак в другом мире. Впрочем, тот все равно не вместил бы в все необходимое. Он купил сумку. Вернувшись в такси, Джек спросил Ясира, нет ли где поблизости магазина «Все за доллар». — Один есть в торговом центре Белмонт, а второй на Тринадцатой улице. На Тринадцатой ближе. — Пожалуйста, давай туда, — попросил Джек. На всякий случай он еще раз набрал шерифское управление округа Хемингфорд, и на этот раз система выдала другое сообщение. Робот объявил, что в четыре часа дня состоится пресс-конференция. И больше ничего. — Который час? — спросил Джек у водителя. — Самое время купить себе часы! — хохотнул Ясир. — Черт, иногда я сам с себя тащусь. «Вы с Пэйтоном Орвиллом два сапога пара», — подумал Джек. — Половина четвертого. — А возле этого «Все за доллар» есть какой-нибудь бар? Желательно с телевизором. — О, это же Линкольн, мой дорогой друг и высоко ценимый клиент! Бары тут на каждом углу. Рядом с «Все за доллар» есть «Время Миллер». Это прямо в отеле «Марриотт Корнхаскер». Когда они приехали, Джек накинул Ясиру еще двадцатку сверху и зашел внутрь, неся в руках пока еще пустую дорожную сумку. Он собирался раскошелиться еще на одну двадцатку, чтобы бармен нашел трансляцию пресс-конференции, но тот заверил, что ее покажут по всем местным каналам — Киннестон и Спекхоффер сейчас были главной темой дня. И не только в Небраске. О них уже гудела вся страна. Мужчина респектабельного вида, перед которым стоял бокал с мартини, процедил: — Хоть бы их пристрелили. Понимаю, не по-христиански такое говорить, но уж как есть. «Похоже, это мнение тут у всех общее», — подумал Джек, но промолчал. Опыт научил его, что пустые разговоры в барах — даже в таких приличных заведениях — чаще всего приводят к неприятностям. Он заказал пива и отсел на противоположный конец стойки, подальше от благочестивого бизнесмена. В 15:50 трансляцию шоу Келли Кларксон прервали ради «Специального выпуска новостей канала KLKN». Репортер вещал с Главной улицы Хемингфорд-Хоум. За его спиной виднелась эстрада — та самая, где они с Дейлом как-то субботним днем слушали ансамбль скрипачей; истинно американское развлечение Среднего Запада, лучше не придумаешь. Рядом вели прямые включения еще несколько корреспондентов. На эстраде установили трибуну, утыканную гроздьями микрофонов. И далеко не все из них были местные — Джек разглядел логотипы CNN и Fox News. Ровно в четыре дня (жители Небраски пунктуальны до мозга костей) на ступени эстрады тяжело поднялись три человека. Двое в коричневой форме помощников шерифа. Третий, несмотря на теплый осенний день, красовался в костюме-тройке и нес в руках что-то, накрытое тканью — судя по всему, какой-то наглядный плакат. Джек предположил, что господин при галстуке — это либо детектив из патрульной службы штата, либо окружной прокурор. Коп, первым приблизившийся к микрофонам, был лысоватым, краснолицым и, судя по всему, напуганным до чертиков. «Вся ударная группа, включая кадра с интересным именем Уидж Джефферсон, сейчас прочесывает местность», — смекнул Джек. А этот бедолага остался за старшего на хозяйстве, и дело для него явно неподъемное. Что тут же и подтвердилось. — Добрый вечер, гамы и доспода… то есть дамы и господа. Ох, черт, я хотел сказать — добрый день. — Его физиономия покраснела еще сильнее. «Если он не возьмет себя в руки, — подумал Джек, — его голова лопнет, как томат, в который засунули петарду». — Я помощник шерифа Уолтер Уайт. Просьба не путать меня с персонажем из «Во все тяжкие», если кто смотрел. Он выдержал паузу, ожидая смешков в ответ на свою остроту, но его ждало разочарование. Кто-то из репортеров выкрикнул: — Киннестон и Спекхоффер задержаны? Помощник Уайт налился такой пунцовой краской, какую Джек счел бы физически невозможной. — Э-э… нет, хотя задержание ожидается в самое ближайшее время. Но мы собрались здесь не по этому поводу. Мужчина в костюме шагнул вперед и бесцеремонно подтолкнул помощника шерифа плечом. — Дамы и господа, позвольте представить вам Джерри Гейтерса из Криминалистического отдела патрульной службы штата Небраска. Бизнесмен с мартини горько ухмыльнулся, и Джек его прекрасно понимал. Наш не готовый к прямому эфиру помощник Уайт смахивал не на стража порядка, а на ведущего заштатного телешоу, с придыханием объявляющего следующего гостя. Среди собравшихся журналистов тоже пролетел тихий смешок. Даже бармен улыбнулся, протирая бокал. Гейтерс подошел к трибуне. Помощник Уайт с видимым облегчением отступил в сторону. — Меня зовут Джером Гейтерс, а не Джерри. Я руковожу Центральной полевой службой отряда «К». Это Криминальный — а не криминалистический — отдел патрульной службы штата. Мы оказываем содействие в данном расследовании. «Прибрали его к рукам, хочешь ты сказать», — мысленно поправил его Джек. Он уже понимал, к чему все клонится. — Причина в том, что шериф Дейл Гилбертсон пропал без вести. Джек узнал об этом повороте событий чуть раньше остальных, а вот для репортеров это стало громом среди ясного неба. По площади прокатился взволнованный гул, посыпался град перебивающих друг друга вопросов. Гейтерс властно вскинул руку — точь-в-точь как король Кнуд, повелевающий морским волнам не мочить его стопы. У короля в свое время фокус не выгорел, а вот у Гейтерса получилось, по крайней мере, на текущий момент. Репортеры затихли, ожидая подробностей. Гейтерс сорвал ткань со своего плаката и позволил ей упасть на пол эстрады. Под ней оказался увеличенный фотопортрет Дейла Гилбертсона при полном параде, со шляпой подмышкой. По всей видимости, его сняли со стены в приемной шерифского участка. Гейтерс приподнял портрет: — Телевизионщики, дайте крупный план, будьте добры. Лицо Дейла заполнило весь экран. Ему было уже за шестьдесят, но он по-прежнему оставался видным мужчиной, хотя теперь носил очки, а виски его темных волос подернулись снежной сединой. Джек навещал Дейла в Небраске несколько раз за время своей вынужденной ссылки в Срединный Мир — в Долины — но лучше всего помнил его по жуткому делу Рыбака во Френч-Лэндинге. Дейл тогда оказался совершенно не готов к поимке маньяка-людоеда, охотившегося на маленьких детей. Старик Берни к тому времени должен был превратиться в овощ — болезнь Альцгеймера глубоко запустила когти в его окостеневший мозг, — но в него вселилась… проникла… заразила его… подставьте любое слово… темная сила со стороны Срединного Мира. Дейл был хорошим человеком и отличным копом. Джеку было невыносимо думать, что его друга, возможно, уже нет в живых. Но если он наткнулся на двоих подростков, на счету у которых уже восемь или девять трупов, и те застали его врасплох… — Если кто-то из телезрителей видел шерифа Гилбертсона, мы просим вас незамедлительно набрать этот номер. — Гейтерс продиктовал цифры, и они высветились внизу экрана. Крупный план портрета сменился общим видом трибуны (помощник Уолтер Уайт при этом выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь землю), но Гейтерс продолжал удерживать фотографию Дейла перед собой. — Вот что нам известно на данный момент. Примерно в ста семидесяти милях к западу отсюда фермер по имени Коул Трэверс был жестоко убит Роем Киннестоном и Тарой Линн Спекхоффер. Их опознал другой фермер, убирающий камни с поля перед пахотой. Он находился слишком далеко, чтобы прийти на помощь, но узнал Киннестона по рыжим волосам, а девчонку — по блондинистой шевелюре и розовой мотоциклетной куртке. Вы все видели эти ориентировки. — Малолетнее отребье, — высказал свое авторитетное мнение бизнесмен и попросил повторить мартини. — Брошенный грузовик был обнаружен на парковке мотеля «Motel 6» на окраине Тейлор-Сити в округе Элм. Возможно, Киннестон и Спекхоффер угнали другое транспортное средство. Утверждать наверняка мы не можем, поскольку заявлений об угоне пока не поступало. Кто-то из толпы выкрикнул: — А что с Гилбертсоном? И следом другой голос: — Он мертв? Кто-то третий выкрикнул: — Какая связь между ними? Гейтерс окинул собравшихся (которые, надо полагать, явились сюда как ради помощи, так и за жареными фактами для сенсационного репортажа) взглядом сердитого учителя, усмиряющего разбушевавшийся класс. Когда шум поутих, он продолжил: — Шериф Гилбертсон выезжал в Вайоминг — прямо за границу штата. Не обнаружив там Киннестона и Спекхоффер, он вернулся к своему обычному патрулированию в западной части округа Хемингфорд. В девять утра он связался с Марджори Гомперс в участке и сообщил, что планирует завернуть в округ Элм. Обычное дело, так как департаменты шерифов обоих округов — да и вообще всех округов Небраски — постоянно взаимодействуют и помогают друг другу по мере сил. Это было последнее сообщение, полученное от шерифа Гилбертсона. Вскоре после полудня его патрульную машину обнаружили в тупике Гошен-роуд в округе Элм с ключами в замке зажигания. Среди журналистов пролетел гул. Как и Джек, они прекрасно умели распознавать дурные вести. — С тех пор как Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер застрелили мистера Трэверса, их никто не видел. Я хочу это особо подчеркнуть: никаких свидетельств. Они могли приложить руку к исчезновению шерифа Гилбертсона, ведь Брокен-Боу в округе Кастер расположен не так далеко от округа Элм, но пока это лишь предположение, а вы, я уверен, знаете, к чему ведут домыслы. — Домыслы ведут к вымыслам, — вставил бизнесмен с мартини. — Старая поговорка, но верная. — Заткнись, я пытаюсь слушать, — процедил Джек… хотя слушать больше было нечего. Джером Гейтерс (который ни разу не Джерри) был прав в том, что прямых улик, связывающих Дейла и малолетних убийц, нет. Но он также ясно дал понять, пусть и не заявляя об этом прямо: сам он в эту связь верит. Дейл Гилбертсон наткнулся на парочку гремучих змей, и последнего близкого друга Джека со времен Френч-Лэндинга, скорее всего, уже нет в живых. — Главная цель этой пресс-конференции — чтобы каждый житель округов Элм, Ланкастер, Хемингфорд и Четырех Округов твердо усвоил две вещи: шериф Гилбертсон пропал без вести, и вот как он выглядит. — Он снова приподнял портрет. — Шериф Гилбертсон имеет… Уолтер Уайт подался к микрофонам. Его лицо все еще горело пунцовым румянцем, но глаза за стеклами очков блестели от набежавших слез. Каким бы шутом он ни был, у Джека сжалось сердце при взгляде на него. — У него полно наград за отвагу, и здесь, и в Висконсине! И вообще… он хороший мужик. Настоящий, правильный мужик. Гейтерс наградил его взглядом, говорящим: «Ты закончил наконец?» — Помолитесь за него! — выпалил Уолтер Уайт. Благочестивый бизнесмен приподнял свой бокал: — За это я выпью. Гейтерс предложил задавать вопросы. Посыпался град реплик, но ни одной сколько-нибудь толковой. Джек выложил деньги на стойку, подхватил свою дорожную сумку и направился к выходу. — Эй, приятель, это прикол такой? Джек обернулся. Бармен брезгливо держал в пальцах измятый клочок бумаги с криво нарисованной физиономией Эдварда Янгблада. Чуть ниже красовались какие-то тарабарские иероглифы, что в Долинах означали бы «ТОВАРЫ И УСЛУГИ». Джек, судя по всему, все-таки не до конца выгреб макулатуру Дези из своей пачки баксов. — Ага, шутка, — отозвался Джек, забрал купон и выложил взамен двадцатку. — Сдачи не надо. Кто-то на пресс-конференции выкрикнул: — В той части округа Элм полно лесов! Вы прочесываете их? — Да, — ответил Гейтерс. Он заговорил медленно, словно объяснял прописные истины слабоумному. — Леса прочесывают. На данный момент никаких следов Гилбертсона или подростков не обнаружено. — Мертв шериф, — отрезал бизнесмен с мартини, и Джеку стоило огромных усилий не вернуться обратно, не выкрутить этому типу ухо и не рявкнуть ему в лицо: «Ты вообще-то о моем друге говоришь, так что держи свои идиотские прогнозы при себе» . Он попытался задушить попутную мысль — ведь даже идиотские прогнозы порой сбываются — но так и не смог до конца с ней совладать. 4 Джек стоял на улице перед баром, пытаясь решить, как поступить дальше. Его долг велел ему помочь старому другу (если тому еще вообще можно помочь), но у него также имелось поручение от Эдварда Янгблада, так называемого губернатора и по совместительству ходячей головной боли. Здесь, на прозаичной американской улочке, легко было воспринимать Янгблада как злодея из комической оперы. Но это было бы ошибкой. Роковой ошибкой для самого Джека и уж точно для его ка-тета неудачников: Пэя Орвилла, Мэри Кли, Джорджа Элгина и Ларри «Волчка» Магрудера. И даже для Райала Коннорса, каким бы занудой тот ни был. Когда-то давно, на своей дороге испытаний, спасаясь бегством от Моргана Слоута и пробиваясь — уповая на чудо — к той самой Вещи, способной, как божился Спиди, спасти жизнь его матери, Джек прыгнул с американской стороны прямо в отару овец в Долинах. Там он встретил их пастуха, крупного, косматого парня по имени Волк из племени Волков (когда говорили об этих существах, их словно бы называли Волками исключительно с большой буквы). Волк разделил с Джеком его странствие, и вместе они перенесли немало бед… но и радостей хлебнули сполна. Волк оказался куда более верным и преданным другом, чем Джек, пожалуй, заслуживал, и именно он научил Джека всему, что нужно знать про заботу о тех, кто слабее. Волк называл их отарой. Ради защиты отары ты обязан рисковать собственной жизнью, а если потребуется — и вовсе отдать ее без остатка. И разве здесь, в Америке, Дейл не был последней оставшейся овечкой Джека? Вот как ты поступишь. Раздобудь все, что требует Янгблад, а затем прыгай обратно в Пернил. Возвращайся в Дези, ублажи БК. Заодно излечишься там, как выражаются христиане-фундаменталисты. Напитаешься силами под завязку. А уже потом вернешься в Америку. К тому времени ситуация так или иначе разрешится. Если нет — поглядишь, чем сможешь помочь в Небраске, пока тело снова не начнет разваливаться. А если и это не выгорит… — По крайней мере, я смогу утешить Сару, — вслух произнес он и шагнул в магазин «Все за доллар», чтобы выполнить следующее задание из своего списка. 5 «Кока-кола Зеро» продавалась со скидкой, но для Янгблада такой вариант не подходил. Большой Кахуна был форменным рабом сахара. Джек загрузил в тележку семь упаковок по двенадцать банок обычной классической колы — по его прикидкам, это предел вместимости новой дорожной сумки. Он расплатился на кассе, и когда парень у кассового аппарата съязвил: «Кого-то тут изрядно мучит жажда», бросил в ответ, что тот и половины не знает. Разумеется, кола успеет нагреться до состояния теплой мочи к моменту, когда они втроем вернутся в Дези, но Янгблад заставит Эйдена Хестина, своего мастера на все руки, утащить добычу вниз по Параду к самому концу волнореза, где бутылки засунут в сетку и опустят охлаждаться на глубину девяти футов. Джек забил сумку под завязку — теперь в ней лежало больше шестидесяти фунтов газированной бурды — и поволок ее на улицу. Сердце снова болезненно и тревожно зашлось в груди. Мир вокруг внезапно показался одновременно слишком ярким и каким-то призрачным, подернутым дымкой — парадокс, конечно, да и какая, к черту, разница? По соседству располагался магазин одежды, где у входа в тени навеса примостилась пара скамеек. На одной из них сидели двое мужчин, судя по виду — бродяги без определенного места жительства, и деловито передавали друг другу коричневый бумажный пакет, обсуждая государственные дела с весомой важностью умудренных опытом политиков. Сердце Джека выдало очередную порцию глухих перебоев, и дорожная сумка словно потяжелела еще фунтов на двадцать. Как минимум на двадцать. Он опустился на соседнюю скамью, зажал сумку «Йети» между ног и замер, ожидая, вернется ли его изношенное сердце к привычной работе или решит окончательно уйти на покой. Один из этих господ-политиков направился к нему. В одной руке он держал коричневый пакет. Другая рука отсутствовала подчистую. — Доброго дня, приятель. Не найдется пары баксов для ветерана «Бури в пустыне»? Джек окинул взглядом мужчину, одетого в вельветовые штаны и засаленную парку, с левым рукавом, аккуратно приколотым огромной английской булавкой. — И что же у тебя в пакете, друг мой? Уж не «Тандербёрд» ли часом? Или, может, яблочный «Заппл»? — Интуиция по-прежнему прочно сидела внутри него. «Да пребудет с тобой Сила, Джек» , — подумал он про себя и невольно улыбнулся. Политик осклабился в ответ, обнажив несколько уцелевших зубов: — «Тандербёрд», попал в яблочко с первого захода! — И почем нынче опиум для народа? — поинтересовался Джек. — Ну, в прежние-то времена был ровно бакс, да только времена нынче другие. Джек достал из кармана свою изрядно похудевшую пачку денег и отшелушил двадцатку: — Гони бутылку, доброго тебе здоровья. Ветеран принял купюру и передал Джеку пакет. Джек извлек зеленую бутылку с красной этикеткой и взболтал содержимое. Оно тоже оказалось изрядно похудевшим. — Осталось негусто, — честно признался бродяга. — Для волшебного зелья это не имеет значения, — отозвался Джек и в два глотка осушил остатки. Горло обожгло, и эта вспышка мгновенно унесла его обратно в «Мир чудес» Аркадии, к умирающей в соседнем отеле матери. «Альгамбра» когда-то считалась роскошным местом, а в свои последние дни — в свои печальные последние дни — превратилась в сущие развалины. То же самое можно было сказать и о его матери. — Волшебное зелье, это уж точно, — подал голос второй знаток политики. Словно ночной мотылек на свет фонаря, он не сводил взгляд с портрета Эндрю Джексона на зеленой бумажке. — Истинно так. Джек снабдил и этого второго джентльмена двадцаткой: — Купите себе еще бутылочку. Я угощаю. — Хотя угощал на самом деле Эдвард Янгблад. Второй бродяга ткнул пальцем в сторону сумки «Йети»: — А там что? — Кое-какое питье, но не твоего полета птица, — ответил Джек. — А теперь давайте, делайте ноги отсюда. Намыльте шею и чешите. Первый политик участливо поинтересовался: — Слышь, земляк, ты сам-то в порядке? — Лучше не бывает. — Сердце и правда успокоилось, вернувшись к своему привычному ровному ритму. — Ты в пустыне, что ль, побывал? Загорел — живого места нет. — Я знавал пустыню, где скакал на безымянной лошади, — процитировал Джек. Второй джентльмен расхохотался: — О, я знаю эту тему! Пела ее эта… как ее, группа какая-то. — «Америка», — подсказал Джек. — Так группа и называлась. — Он отсыпал каждому еще по двадцатке — а чего мелочиться-то? — Счастливый вам сегодня день выдался, господа. А теперь я со всей вежливостью и благожелательностью, какие только есть на свете, попрошу вас: отвалите. Они двинулись прочь, по всей видимости, держа курс на ближайший супермаркет ради пополнения запасов горючего. На полпути первый бродяга обернулся: — На твоем месте, парень, я бы показался врачу. — Он указал пальцем на руки Джека. — Я саркому Капоши за версту чую. Джек опустил взгляд. На обеих кистях проступили темные багровые бляшки. Когда они успели вылезти? Когда он смотрел пресс-конференцию? Когда покупал колу? — Пятна Капоши, точно тебе говорю, — бросил ветеран. — Я без всяких намеков, всего лишь констатирую факт, как оно есть. — Спасибо, сэй, — ответил Джек и проводил их взглядом. Разговор вышел занятным, а глоток «Тандерберда» придал сил, но ему пора двигаться дальше. Он поднялся, подхватил сумку и зашагал за угол магазина одежды. Там обнаружилась заросшая травой тропинка и кот, свернувшийся клубком на мусорном баке и лениво наблюдающий за ним настороженными зелеными глазами. Во рту все еще стоял привкус дешевого крепленого вина. Гадкий, резкий и прекрасный — каким бывает только нежданный привет из давно ушедшего детства. Он закрыл глаза и мысленно зашептал: «Странник Джек, о Странник Джек…» До слуха донесся рев мотоцикла, мчащегося по Тринадцатой улице. Звук стал тише. Отозвался эхом, а затем сменился звуками пианино, наигрывающего таперский мотив, и слаженным хором нетрезвых голосов, во всю глотку орущих непристойную песенку. «Салун „Маламут“, — подумал Джек. — Там вовсю гуляет банда». Вот только это была уже не Небраска на американской стороне, а Пернил в Долинах, и в нос сразу ударила вонь гниющего мусора. Он вернулся. Джек открыл глаза и увидел увлеченно роющихся в помойке жирных крыс — парочка из них были мутантами с лишними лапами. — Пошли вон! — прикрикнул Джек и захлопал в ладоши. Дорогущая сумка «Йети» превратилась в холщовый мешок, явно сшитый вручную, на боку которого на здешнем наречии было выведено: «ВЕРНУТЬ В КОНЮШНЮ ВАРНИ». Он заглянул внутрь. ТрэкФон трансформировался в деревянную шкатулку, на крышке которой (на сей раз по-английски) блеклыми фиолетовыми чернилами было выштамповано: «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ». Он открыл ее. Внутри не оказалось ничего, кроме ржавого рыболовного крючка. «Ничего себе призовой фонд», — хмыкнул Джек. Красные упаковки колы стали фиолетовыми, банки превратились в бутылки, а вместо надписи «Кока-Кола Оригинал Тейст» на них значилось: «Коа-Коа Ори Тэй». Его ремень, бывший в Америке обычной коричневой кожей, цвет сохранил, но обзавелся ярко-красными украшениями, похожими на цветное стекло. А может, это были осколки рубинов. Джек выбрался из закоулка. На Пернил уже опустилась ночь. На Главной улице вспыхнули газовые фонари на высоких железных столбах. Пение доносилось из салуна, расположенного в двух-трех домах от гостиницы. Направляясь туда и сжимая в кулаке горловину мешка, Джек среди многоголосья отчетливо различил истошный тенор, что мог принадлежать только Пэйтону Орвиллу. Судя по звуку, тот нализался в зюзю. И неужто он спустил на выпивку те купоны, что предназначались для аренды повозки-букка? Джек подумал, что ответ на этот вопрос столь же очевиден, как то, что небо находится вверху, а земля — внизу. Кола принадлежала к тем немногим вещам, которые не меняли своей сути при переходе с американской стороны (в отличие от одноразового телефона). Джек так и не смог разгадать логику этих метаморфоз — что меняется, а что остается прежним. Он пристроил мешок в густую тень у самого края дощатого тротуара. Вытянул руки под желтый свет газового фонаря и стал наблюдать, как бляшки — Капоши там или нет — начали бледнеть, съеживаться, а затем и вовсе исчезли. Долины явили свою магию. И Джек шагнул в салун, чтобы приструнить свою заблудшую овечку. Глава 5 1 Шагнув в салун, наполненный табачным дымом и освещенный чадящими настенными газовыми рожками, он увидел не одну заблудшую овечку, а сразу две. Правда, в относительно вменяемом состоянии пребывал только Пэй. Мэри Кли уронила голову на большой круглый стол в самом центре зала и вовсю храпела. Волосы растрепались и закрывали почти все лицо. В одной руке она по-прежнему сжимала стопку, наполненную чем-то похожим на венозную кровь. Похоже, она была единственной женщиной во всем заведении. Пэйтон Орвилл сидел рядышком, но не обращал на нее ни малейшего внимания. Компанию ему за столом составляли человек восемь-девять — по большей части бородатые, и у всех глаза красные от пьянства. На некоторых красовались шляпы-джаги — традиционный головной убор пастухов-ковбоев с Выгона, вот только Пернил находился далеко к западу от Чистого моря. Никаких пастухов здесь быть не могло. Только местные привокзальные задиры, с которыми лакал пойло Пэй. Лоботрясы. Крутые ребята. Один из них бесцеремонно гладил Мэри по шее, пока пианист — едва различимый в сизом мареве сигаретного и сигарного дыма — неистово колотил по клавишам. — Слова вы теперь знаете, так что еще разок! — заорал Пэй. Мужик, сидевший рядом с Мэри, опустил руку ей на грудь и бесцеремонно сжал. В эту секунду Джек с превеликим удовольствием выхватил бы ствол и всадил бы Пэйтону пулю аккурат между глаз за то, что тот такое допускает. Вот только оружия при себе у него не было. Оно осталось лежать под кучей сена в другом мире, бережно замотанное в пластиковый пакет. Пара ублюдков со свирепыми рожами затянули первый куплет плясовой, которой успел научить их Пэй: Вот идет наш Джонни с хером в кулаке, У него одно яйцо и счастье вдалеке! На припеве подтянулись остальные: Шаг налево, поворот, шаг направо, поворот, Топай, гребаный индюк, топай-ка вперед! Теперь звучал уже слаженный рев толпы, полностью заглушивший пианиста: Ты достал меня, мудила, завали свой рот, Хватит ныть, как сука, мигом в хоровод! Они вопили и улюлюкали. Один из них швырнул стакан, пойманный сэем за стойкой с совершенно каменным лицом. Бармен был стар, но реакция у него оставалась отменной. Несколько человек из компании покосились на Джека в проеме распашных дверей, но тут же снова переключили все внимание на Пэйтона. — А ну, сбацай еще этот фокус, жирный сутенер! — крикнул один из них. — Еще разок! На этот раз давай пиковую даму! Пэйтон тоже на миг повернулся к двери, но Джек так и не понял, узнал он его или нет. На лице Пэя промелькнуло выражение, которого Джек у него никогда прежде не видел: первобытный ужас. Пэй засучил рукава: — Следите за руками, господа, никакого мошенничества, руки как руки, растут прямо от плеч. Головорезы заржали так, словно это была самая остроумная шутка, какую им доводилось слышать в жизни… и в их состоянии глубокого алкогольного опьянения так оно, пожалуй, и было. Пэй потянулся к парню, лапающему бесчувственную Мэри, и ловким движением извлек у того из-за уха пиковую даму. Джек заметил этот пасс, но подумал, что для человека, который настолько пьян (или напуган до смерти), Пэйтон держится чертовски здорово. Компания взревела от восторга. Сидевший слева от Пэя мужик — тот, что не был занят инспекцией груди Мэри, — гаркнул: — Заставь Гектора говорить! Раз ты такой умный, заставь его вякнуть! — А кто такой Гектор? — ухмыльнулся Пэй. Что-то в этой вымученной ухмылке заставило Джека остаться на месте. Ни у кого из этих громил за столом стволов не просматривалось, но их много, а он один. Джек сейчас дорого бы дал за свой «Глок». Как и «Кока-кола», он оставался неизменным в обоих мирах. Да и во всех мирах вообще, если их действительно больше двух. Старик за стойкой, одетый в грязный белый фартук, завязанный под самыми подмышками, указал на полку, где сидел ухмыляющийся деревянный паяц, свесив шарнирные ноги. Из одежды на нем были только сапоги да шляпа-джага. Его детородный орган, вырезанный из дерева и оттого вечно торчащий, был гротескно длинным и доставал чуть не до самого носа. Синие нарисованные глаза были скошены к переносице. — Гектор! Гектор! — затянул один из громил, и остальные тут же подхватили: — Гектор! Гектор! ГЕКТОР! ГЕК-ТОРР! Каменнолицый бармен снял куклу с полки и заставил ее проплясать по стойке — трата-та-та-так . Мужики заорали и застучали ногами. Бармен при этом даже не улыбнулся, и во всем его облике Джеку показалось что-то жуткое. Он перевел взгляд на Пэя. Наконец-то до Джека дошло. Пэйтон хоть и улыбался, и орал вместе со всеми, был напуган до смерти. Вот что значил тот быстрый взгляд на Джека. И когда Пэй подошел к стойке и забрал пляшущего паяца из рук бармена, Джек заметил еще кое-что. Пэйтон не был пьян. И не под кайфом. Словно Шахерезада, он развлекал эту публику ради собственного спасения. И, весьма вероятно, ради спасения Мэри. Скандирование поутихло, и Джек отчетливо услышал слова бармена: — Сломаешь Гектора — и я сломаю тебя. Интуиция работала вовсю, и Джек знал — не предполагал, а знал наверняка, — что Пэй устроил это шоу только ради того, чтобы его не избили, а Мэри не обидели. Такова была новая, улучшенная версия самого плохого расклада. Пэй нащупал какой-то примитивный рычажок управления на спине Гектора. Синие глаза куклы завертелись, словно оценивая нетрезвую публику, составлявшую его аудиторию. Рот со стуком открылся, и оттуда донесся высокий, писклявый голосок — почти девчачий. Джек был поражен. Он и понятия не имел, что чревовещание входит в репертуар Пэя. — Разойдись, пацаны! — выкрикнул Гектор своим фальцетом, и Пэй качнул куклу в бедрах. — Я и сам не знаю, до каких размеров эта штука способна раздуться! Толпа заржала. Гектор покрутил головой из стороны в сторону. Его нарисованные глазные яблоки стучали в такт рту: — Доктор сказал, что мне надо завязывать с этим делом, а когда я спросил почему, ответил: «Да потому, что я пытаюсь вас осмотреть!» Снова взрыв хохота. — Просекаете фишку? — осведомился Гектор, дергано озираясь по сторонам. — Заставь его ублажить самого себя! — взревел мужик в темно-красной шляпе, смахивающей на кувшин. Гектор отпарировал: — Извиняй, губы не гнутся. Но ты можешь сделать это за меня. Мужики так и покатились со смеху, все, кроме того, кто внес предложение. Он поднялся во весь рост со стаканом в руке. — Ни разу не смешно, я в такие игры не играю. Прежде чем Джек успел мысленно сформулировать аксиому о том, что мужчины, острее всех реагирующие на подобные шуточки, обычно страдают от психологических проблем, Шляпа-Кувшин швырнул свой стакан. Пэй пригнулся. Бармен попытался поймать и этот стакан, но промахнулся. Тот вдребезги разлетелся о стойку. — Ты за это заплатишь, Фредди, — подал голос бармен. Шляпа-Кувшин пропустил угрозу мимо ушей. Все его внимание было приковано к Пэю. — Хочешь увидеть смешное? Так я тебе счас покажу. Твои зубы на полу! Пэй отступил на шаг, беспомощно вскинув пухлые ладони. И Гектор произнес голосом, один в один походившим на собственный голос Пэйтона: — Давайте не будем горячиться, мы же все тут друзья, верно? Фредди продолжал наступать, сжимая кулаки. Джек приготовился вмешаться, хотя сильно сомневался, что ему удастся застать этого типа врасплох. Но тут в спину ему ударил поток свежего воздуха — в салун вошел кто-то еще. Джека бесцеремонно отодвинули плечом. Вошедший был плотного телосложения, а на его старом кожаном жилете красовалась потускневшая серебряная звезда. Джек с облегчением отметил, что на бедре у незнакомца висит оружие. Ствол выглядел таким же старым и потертым, как и жилет законника, и вполне мог дать осечку, но как символ власти он свое дело сделал. — Так вот вы где, — произнес страж порядка. Обращался он к Пэю. Джека осенила внезапная мысль: этот человек — двойник Дейла Гилбертсона. А может, и нет. Дейл — шериф округа Хемингфорд. Может, этот тип — шериф Пернила? — Здравствуйте, констебль, — отозвался Пэй. — Рад снова вас видеть. — Это место не для приезжих, — отрезал констебль. — Ни для торговцев микстурами, ни для картежников, ни для фокусников, ни для чужаков в принципе. Это твоя подружка? — Так, сэр. Она самая. — Тебе следует получше за ней присматривать. Проверь, сможет она идти или нет. Если нет — тащи на себе. — Я помогу, — вызвался Джек. Мысль о том, что ее потащит Пэй, была чистым абсурдом. Пэй отозвался тем же писклявым голоском, каким только что говорил за Гектора: — Ба, Джек, какая приятная встреча. Констебль окинул Джека оценивающим взглядом: — Ты с этими двумя? — Да. — Мы знакомы? Вопрос был слишком сложным, и Джек совершенно не собирался отвечать на него в этом прокуренном кабаке. Он просто сказал «нет». Тот тип в темно-красной джаге все еще стоял у стола. Констебль ткнул в него пальцем: — Фредди! Сядь! Фредди послушно сел. Он выглядел уже не злым, а скорее ошалелым. — Забирай женщину, — скомандовал констебль Джеку. И повернулся к Пэю: — Отдай паяца Апфилду. — На сей раз он указал на бармена. — Гектор на сегодня наговорился выше крыши. Пэй послушно передал куклу каменнолицему бармену. Джек подошел к Мэри и велел мужику, сидевшему рядом, убрать от нее руки. Тот не стал спорить. Джек подхватил ее на руки — ноша оказалась на удивление легкой, она словно вообще ничего не весила, но, возможно, дело в том, что в Срединном Мире к нему вернулись прежние силы. Ну и адреналин, конечно, зашкаливал. — А теперь на выход, — бросил констебль Джеку. — Нам нужно закончить разговор, который мы начали с твоим приятелем по фамилии Орвис. — Орвилл, — поправил Пэй. — Вы не поверите, но мы с моим братом Уилбером… — Молчи, — оборвал его Джек, и — о чудо! — Пэй действительно прикусил язык. 2 Бо́льшую часть времени Джек прекрасно отдавал себе отчет в том, что он реальный человек, живущий реальной жизнью: он ест, спит и ходит в туалет (хотя со смерти Софи со сном у него стало туговато). Но порой ему казалось, будто он персонаж какой-то безумной вымышленной саги, где здравый смысл проклевывается лишь изредка. Именно это чувство накрыло его, когда городской законник Пернила официально представился в своем аккуратном маленьком офисе. Он назвал себя Аароном Дестри. Подростком Джек пережил бурное, хоть и короткое увлечение вестернами, которые его мать пренебрежительно именовала «лошадиными операми». (Будучи королевой второсортного кино, она и сама приложила к ним руку). Его любимыми писателями в этом жанре были Зейн Грей, Арчи Джослин и Макс Брэнд. Самой известной книгой последнего считался роман «Дестри снова в седле». Джек обожал его и умолял мать сняться в экранизации: где Пол Ньюман сыграл бы Тома Дестри, а она, Лили Кавано, — его возлюбленную. Джек до сих пор помнил ответ матери и ту грустную улыбку, с которой она его произнесла: « Я уже слишком стара, Джекки, а Пол Ньюман никогда не стал бы сниматься со мной, даже в мои лучшие годы. Он — звезда» . В офисе констебля было довольно уютно, во многом благодаря маленькой чугунной печурке-буржуйке, шпарившей одуряющим теплом. Констебль Дестри повесил свой жилет на один крючок, а пояс с кобурой — на другой. Качнув большим пальцем в сторону двух тюремных камер размером со шкаф каждая, он велел Джеку положить «леди» в одну из них. Слово «леди» он выделил едва заметной саркастической интонацией. Путь до этой скромной цитадели закона и порядка по главной улице Пернила выдался неблизким, и если поначалу Мэри показалась пушинкой, то к концу дороги она изрядно потяжелела. Почувствовав себя резиновым чудищем из маминых старых ужастиков (на ум сразу пришло «Нечто из Кровавой пещеры»), Джек занес ее в камеру и опустил на койку. Храпела она теперь еще громче прежнего. Когда он вернулся в кабинет, констебль Дестри как раз водружал на печь закопченный кофейник. — Кофе будет вареный-перевареный и крепкий как зараза, — предупредил констебль. — Отлично, — согласился Джек. — Кофеин мне сейчас не повредит. — Чего-чего? — Живчик-для-мозгов, что бодрит коров, — вставил Пэй. — Легальная дурь, от которой ум заходит за разум, а ноги сами несут по рельсам… — Сынок, — осадил его констебль (в общем-то, не злобно), — завали хайло. Пэй подчинился. Выглядел он уставшим и все еще напуганным. Он из тех людей, что всегда шутят и паясничают, лишь бы не свистеть в темноте для храбрости. А ведь это, если подумать, чертовски точное описание работы любого комедианта. Пэйтон оставался трезв как стеклышко, и прекрасно понимал: они с Мэри только что прошли по самому краю. — Твой весельчак трепался, будто вы планируете поездку в Ривен, — произнес констебль Дестри. — Правда, он назвал его Ревином. — Введешь меня в курс дела? — попросил Джек. — Меня не было в городе. На сей раз Дестри ткнул пальцем в сторону Пэя: — Начинай ты. И постарайся обойтись без своих хохм. Пэй отхлебнул кофе и скривился: — Я узнал от портье в отеле, что в городе есть констебль. И спросил у Мэри, не хочет ли она прогуляться по Главной улице, разузнать у местного копа насчет Ревина, Ривена или как там его, черта дери, зовут. Она прилегла. Сказала, что к ней в гости пожаловал кардинал с ежемесячным визитом и у нее обычные спазмы, и я, как дурак, поверил. Сказала, что, может, спустится за супом в ресторан, и я, как дурак, снова поверил. Я выдал ей немного купонов, и она прямиком почесала в салун Пернила. — Известный также как «Ведро крови», — вставил Дестри. — Чему я ни разу не удивлен, — подхватил Пэй. — В таких кабаках принято сперва выпивать пиво, а потом закусывать стаканом. Слушай, а что это за жуткий паяц с огромным болтом между ног? — Гектор — талисман салуна, — пояснил Дестри. — На той полке уже сто лет сидит. Если бы ты его сломал, эти парни засунули бы тебя в выгребную яму на заднем дворе и смотрели бы, как ты тонешь в дерьме. — Ну и городишко, — передернул плечами Пэй. — У вас тут по средам, небось, ведьм сжигают? — В наших краях не так много лишних баб, чтобы их жечь, нет, — буркнул Дестри и искренне удивился, когда Пэй покатился со смеху. — Чего? Чего я такого сказал? — Забудь, — отмахнулся Пэй. — Объяснять шутку — только портить. Короче, мы тут толковали про Руины… то есть про Ревин, шериф и я… — Констебль. И город называется Ривен. — Ривен, заметано. Констебль, два раза заметано. Короче, мы толковали, а потом я начал дергаться из-за Мэри. Прямо предчувствие какое-то накатило… вам, наверное, не понять… — Я-то как раз отлично понимаю, — отозвался Джек. — Ну и вот, нашел я ее в таком виде, как ты видел. В лежку, и эти типы ее уже вовсю лапали. Когда купоны, что я ей дал, кончились… если их вообще приняли, тут я без понятия… эти козлы начали сами покупать ей выпивку, пока она не вырубилась. Я зашел, оценил расклад и выдал им свои лучшие номера, соло на трубе готов был задницей сыграть, грубо говоря, лишь бы они не утащили ее на задний двор и не пустили по кругу всем кабаком. А тут и ты завалился. — Deus ex machina [7] , — вставил Джек, на что Пэй и Дестри в один голос выдали слаженное: — Чего-о? — Не бери в голову. Дестри повернулся к Джеку: — Как звать-то тебя? — Джек Сойер. — Хм. Уверен, что я тебя нигде раньше не встречал? Может, в Артене или Дебарии? Я в свое время знатно послужил закону в обоих этих местах. — Точно не там, — покачал головой Джек. — Ну да ладно, может, позже само вспомнится. А пока давай ближе к делу. Зачем вам в Ривен? Это опасное место, а вы на особо опасных ребят не похожи. — Он смерил их взглядом и добавил: — Ну, во всяком случае, шут и невменяемая ясновидящая — точно не похожи. — Не называй ее так, — вдруг жестко оборвал его Пэй, и в эту секунду в нем не оставалось ничего смешного. Дестри с минуту пристально изучал его взглядом, после чего бросил: — Прошу пардону, — и снова повернулся к Джеку. — Нас прислал Эдвард Янгблад. Знаешь, кто это такой? — Местные зовут его бароном Меджиса. Вроде как в шутку, а вроде как и нет. — Он губернатор, но да, скорее всего, сам себя считает бароном. У парня мания величия. А это значит… — Я прекрасно знаю, что это значит. — Дестри взял полотенце, обмотал им ручку кофейника и переставил его на стол. — Я тебе не эступидо . — Я никогда так и не думал, — ответил Джек. Дестри налил три чашки кофе. — Когда она очухается, ей это понадобится. Если вообще очухается. Бормотуха, которую разливают в «Ведре», ядреная, а она явно выпила свою норму. — Вместимость у нее завидная, — вставил Пэй. — Ты удивишься. — Служа закону, я вряд ли чему-то удивлюсь. Значит, попивает знатно, да? Пэй тщательно обдумывал ответ, возможно, понимая, что его слова прозвучат не просто как констатация факта, ведь он был — выражаясь языком Лили Кавано — «ее особым другом». В итоге он высказался куда дипломатичнее, чем Джек от него ожидал: — Она закладывает за воротник довольно регулярно, насколько позволяют средства. Но чтобы устроить себе такой заплыв, как сегодня днем и вечером… — Он покачал головой и вздохнул. Дестри повернулся к Джеку: — Ну, выкладывай свою историю. Тот рассказал, что Янгблад отправил их поглядеть на место, которое сам назвал Большим Ущельем. Дестри кивнул: — Мы здесь зовем его Прорвой. Твой приятель трепался, будто ты намерил до Ривена колес семьдесят к западу отсюда. На деле там все девяносто будет. Сам город не в Проклятых землях, но аккурат на их южной границе. Вы и правда туда собрались? — Думаю, у нас нет выбора, — ответил Джек… хотя мысли о Дейле — пропавшем в Америке и, возможно, уже мертвом — тяжким грузом лежали на сердце. Сара сейчас, должно быть, вне себя от ужаса. Да и их сын Дейви тоже. А что он, Джек, может сделать? Немногое, если вообще хоть что-то. От этих мыслей в памяти сразу всплыла мать. Ничего удивительного. «Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится» , — говаривала она. Лили Кавано была талантливой и целеустремленной женщиной. Вероятно, именно поэтому она продолжала работать, даже когда поднабрала вес, а ее естественная красота стала уступать место плотному гриму. Своим долголетием «в обойме» она, без сомнения, была отчасти обязана замужеству за отличным киноагентом, отчасти — готовности выкладываться на сто процентов даже в паршивых фильмах категории Б, но дело было не только в этом. Когда большинство других старлеток, с которыми она когда-то начинала — с миленькими личиками, высокой грудкой и длинными ножками, — уже сошли с дистанции, признав поражение, она продолжала играть. И часто повторяла Джеку, что нужно всегда идти напролом, а уж если приходится отступить — то с достоинством. « Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится». — Отправиться туда и глянуть одним глазком — мысль, пожалуй, здравая, — произнес Дестри. — Кому-то надо это сделать, и лучше бы человеку толковому. Твой напарник, конечно, доверия не внушает… — Премного благодарен, — вставил Пэй, выдав свою лучшую пародию на Элвиса. — Премного благодарен, сэр. — …но он хотя бы пошел вызволять свою пассию, а для этого нужны твердые шары. — Так что это за Прорва, или Большое Ущелье? — спросил Джек. Дестри тяжело вздохнул и залпом осушил всю чашку обжигающего кофе, мгновенно выросши в глазах Джека до масштабов героя. — Толком никто не знает, но люди из Мэнни поговаривают, что оно разрастается. Не знаю, важно ли это, и что ты сможешь сделать, если это действительно важно, но этот твой Янгблад — единственный влиятельный человек по эту сторону тайны, так что стоит держать его в курсе. И то я без понятия, чем он сможет помочь, если там действительно пахнет жареным. Джек знал: когда жители Срединного Мира заговаривали о тайне, они имели в виду павший Гилеад. Дестри подался вперед: — Но слушай меня внимательно. Янгблад ничего не узнает, если вы там сгинете или вас укокошат. Так что держите ухо востро. Проклятые земли кишмя кишат зверями-мутантами, а Мэнни божатся, что в Ривене полно упырей. Не знаю, правда это или треп, но им виднее — они там живут. Я бы не хотел остаться там в чистом поле после наступления темноты. Уж точно не я. — А дорога к этой Прорве есть? Тебе что-нибудь известно? — Раньше была одна неподалеку. Одни кличут ее Ривенской дорогой, другие — Гилеадской. Старики болтают, что стоит отойти к западу от Ривена, как ночью эту Прорву сразу станет видно. Говорят, от нее исходит свечение, бьющее прямо в облака. Пэй спросил: — А как же радиация ? — Это слово он машинально произнес по-английски. Дестри нахмурился: — Чего-чего? — Яд. Я слышал, Проклятые земли вызывают у людей сильную хворь. Их выворачивает наизнанку, кожа кусками слезает, они исходят кровью и умирают. Как-то так. — В самом Ривене все спокойно, во всяком случае, так бают. А в прежние времена, когда еще вовсю шла торговля — правда, с тех пор как Ривен отошел к Мэнни, все заглохло, — я слышал, имелись способы соваться в Проклятые земли и оставаться невредимым. Джек сам от себя не ожидал, когда сорвалось с языка: — Мальчишкой я прошел их насквозь и, как видишь, вполне себе цел. Если, конечно, не считать того факта, что у него никогда не было детей. Они с Софи очень хотели ребенка или двоих, но Софи так и не смогла забеременеть. Она винила в этом двойника Моргана Слоута, надругавшегося над ней, когда ей было двенадцать, а Джек верил: со временем все получится, несмотря на старые травмы. Но время истекло раньше. Оставив его опустошенным и потерянным, и ему теперь было абсолютно наплевать на подвижность своих сперматозоидов. Пэй уставился на Джека, округлив глаза: — Чего-чего ты сделал? — Мне казалось, ты знаешь, что я бывал здесь раньше, — ответил ему Джек, подумав про себя: « прямо карнация» . И, повернувшись к Дестри, добавил: — Это долгий рассказ для другого раза. Мы с моим другом Ричардом ехали на поезде. Ты ведь знаешь, что такое поезд, констебль? — Разумеется. Я же тебе говорил… — Что ты не эступидо , верно. Прошу пардону. — Пустое. И как давно это было? Джек не мог ответить, поскольку ход времени в этом и в его родном мирах не совпадали. Он вскинул руки вверх на манер жителей Срединного Мира и обронил: — Делах. — И когда ты был малым, вы с другом не видели никаких следов этой Прорвы? — Нет. — Мой батя и дед сказывали, что в Проклятых землях все шло на лад, но потом разверзлась Прорва, и теперь все стало именно так, как говорит твой приятель. Люди, задержавшиеся там надолго, подхватывают хворь. — Как-то не улыбается мне подхватить лейкемию , — буркнул Пэй, тоже ввернув английское словечко. — Понятия не имею, что это за хреновина, — отозвался Дестри. — Кровяная хворь. — Пэй поскреб пятерней макушку. — Мне бы хотелось сохранить те три волосины, что у меня еще остались. И чтобы в один прекрасный день у меня жопа не отвалилась, пока я присяду по-большому. Извиняйте за живописные подробности, но я привык называть вещи своими именами. Похоже, обследовать эту Прорву — глядеть на нее в оба глаза — тебе придется в гордом одиночестве, Джеки-бой. — До самого Ривена вы доберетесь в полной безопасности, — заверил Дестри. — А там потолкуйте с людьми из Мэнни. Кое-кто из них до сих пор живет в том городе, хотя убей не пойму, почему они там остаются и как спасаются от упырей. Но мне говорили, у них есть свой секрет, и они знают, как ходить в Проклятые земли и не подхватить заразу. — А ты сам бывал в Ривене? — Давненько не случалось, но пара человек, которым я верю как себе, там бывали. Мой отец и дядя. Они ходили туда в поисках… ценных вещей. Интуиция Джека по-прежнему бодрствовала и вела себя крайне настойчиво. К тому же вещи между Америкой и Срединным Миром обладали странным (но приятным) эффектом удвоения. Словно эхо. Или, возможно, это ка . — Ценных вещей вроде книг? Дестри кивнул: — В Ривене книг было навалом. Делах . А еще Мэнни охотно меняли консервы на свежие овощи и свежее мясо. Не знаю, откуда у них взялись те консервы и осталось ли хоть что-то сейчас. Мальчишкой я жутко любил «тушеную фасоль». Знаешь, что такое тушеная фасоль? Джек и Пэй дружно кивнули. — Правда, я даже не уверен, живут ли там еще эти Мэнни. Скорее всего, да, но торговля с ними давно сошла на нет. — Твои отец и дядя привезли оттуда книги? — Ага. В наших краях книги ценятся дороже золота. — И они говорили с людьми из Мэнни? — Ага. Те поведали им, что у них есть волшебная одежда. — Мормонские трусы! — воскликнул Пэй и покатился со смеху. Дестри озадаченно воззрился на него: — В тех краях, откуда вы явились, Мэнни зовут мормонами? — Не бери в голову, — отмахнулся Пэй. — Придется объяснять шутку и так далее. Дестри повернулся к Джеку: — Твой приятель часом не с приветом? — Нет. Просто любая мысль, залетающая к нему в голову, тут же вылетает изо рта без малейшей задержки на раздумья. — Ну еще бы, — согласился Пэй. — Я человек потока сознания. Джек повернулся к нему: — Поедешь со мной хотя бы до Ривена. Поглядим, что там к чему. Ну, что скажешь? — Упырей мы там найдем, вот что. Во всяком случае, если верить нашему Уайетту Эрпу [8] . — Это надо понимать как «нет»? — Это надо понимать как «давай поаккуратнее». Вылазки только при дневном свете. — Пэй посмотрел на Дестри. — Я так понимаю, упыри из Ривена днем смирно сидят по своим склепам? — Ага, так мне баяли. И еще я слыхал, что на солнце они полыхают как сухой хворост. Если Мэнни укажут вам дорогу к Прорве, вернитесь и доложите о том, что видели, мне. Только мне, улавливаешь? Не хочу, чтобы дурные вести разнеслись от одного конца Пернила до другого и подняли панику. Мы и так еле держимся. Теперь, когда трамвай до Дебарии окончательно накрылся, я ума не приложу, что мы будем делать. — А как же Мэри? — спросил Пэй. — Если меня не будет рядом, чтобы следить… чтобы удерживать ее от нового запоя… — Он беспомощно развел руками. Дестри подошел к камере, где вовсю храпела Мэри, и с грохотом задвинул решетчатую дверь. Замок тяжело щелкнул. Мэри издала глухой утробный стон протеста и повернулась лицом к стене. — Я придержу ее здесь и буду кормить, пока вы не вернетесь. Бэлла из салуна может обмыть ее по-бабски и вычистить блевотину из волос. — У нее наверняка начнется белая горячка , — заметил Пэй, и хотя название он произнес по-английски, Дестри все понял без перевода. — Ее будет трясти, знобить и выворачивать наизнанку, истинно так. Может, даже припадок случится. Но к вашему возвращению она будет чиста, как летнее небо, и готова катить обратно туда, откуда вы явились. На побережье, я так понимаю. — То есть ты продержишь ее взаперти как пленницу, — подытожил Пэй. Дестри лишь равнодушно пожал плечами. Пэй медленно кивнул: — Может, оно и к лучшему. Только смотри, она дожила до моего возвращения. Проку от нее, конечно, мало, сплошная ходячая катастрофа, но девка она не злая. «Ты же любишь ее, — подумал про себя Джек. — Просто язык не поворачивается признаться в этом вслух». Джек прикинул, не отправить ли Мэри обратно в Дези на трамвае, если тот еще ходит. В конце концов, трехдневную дорогу сюда она перенесла вполне сносно. Вот только при ней тогда был ее огромный дорожный баул, верно? И она наверняка прикладывалась к припрятанной внутри бутылке каждый раз, когда отлучалась в нужник — а делала она это, как теперь понимал Джек, подозрительно часто. Тайное пьянство — профессиональная черта законченных алкоголиков, и маскироваться они умеют мастерски. Он мог бы отправить ее назад, выдав достаточный для поддержания сил запас выпивки, но что, если трамвай окончательно заглохнет посреди бесплодных земель? Он даже не может оставить ей свой пистолет, потому что сейчас оружия у него при себе нет. Дестри прервал его размышления: — Я подберу вам легкую букку и пару добрых лошадей. Дня за три доберетесь до Ривена, от силы за четыре. По пути вам попадутся гелио-станции, так что, может, сумеете подать весточку из самого Ривена. Чисто маякнуть, что вы целы, улавливаешь? Когда вернетесь, дамочка уже полностью протрезвеет и будет готова начать по новой. — Если мы вообще вернемся, — мрачно буркнул Пэй… но Джек заметил в глазах толстяка лихорадочный блеск, подсказавший ему: Пэйтону и самому до смерти любопытно поглядеть на Ривен и на Прорву где-то за его пределами. А может, ему просто улыбалась мысль немного отдохнуть от своей роли вечного спасителя. Джек мимоходом подумал, что еще за гелио-станции такие, но расспрашивать не стал. Больше всего на свете ему сейчас хотелось добраться до своей постели в люксе «Тулл» приличного отеля. Местный матрас всяко должен быть получше сена. 3 Они зашагали обратно к отелю плечом к плечу, и их обувь гулко стучала по деревянному настилу тротуара. — Ну что, перемахнул обратно? — Пэю не требовалось уточнять, о чем именно он спрашивает. — Да. — И как там, наш мир еще не превратился в ядерную пустыню? — Нет, но политики усердно над этим работают. Мне придется сходить туда еще раз. Обычная короткая вылазка. Мой друг попал в жуткую переделку. — Но ты ведь не решишь остаться там насовсем, бросив меня в этой пыльной дыре? — Не решу. Джек подумал, не объяснить ли Пэю, что если останется на американской стороне, то развалится за считанные дни и протянет от силы неделю-другую, но вовремя сдержался. У Пэя была дурная привычка трепать языком быстрее, чем думать, и слухи о деликатном положении Джека могли дойти до Эдварда Янгблада. Что было бы скверно, ведь Янгблад свято верил, что Джек может в любую секунду навсегда упорхнуть в свой мир. Это был один из немногих рычагов давления, позволяющие ему удерживать власть над БК. — Скоро вернусь. Погоди-ка секунду. Они как раз поравнялись с местом, где он оставил янгбладовскую колу, и Джек с облегчением убедился, что мешок цел и невредим. — Тащи пока к себе, — распорядился Джек. — И береги как зеницу ока. — А что там? — Кола. Можешь взять себе одну бутылку, но только одну. Остальное — для Янгблада. Там еще книга лежит внутри. Не та, что он просил, но обложка крутая, так что она подсластит ему пилюлю. — Прежде чем передать холщовый мешок Пэю, он извлек оттуда деревянную шкатулку с надписью «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ» на крышке. — И что у тебя там? — полюбопытствовал Пэй. Джек приподнял крышку. Пэй уставился на ржавый рыболовный крючок и озвучил ровно ту же мысль, что до этого пришла в голову самому Джеку: — Ничего себе приз. И на той стороне эта хрень меняется? — Очень на это надеюсь. Пэй выудил из мешка книгу, и Джек заранее знал, какую реплику сейчас выдаст пухлый комик. — Опа-Опа-Опа. — Танцуем без перерыва, — закончил за него Джек. Пэй расплылся в лучезарной улыбке: — Да-а! Гиг Янг, чувак! Угадал? Джек ухмыльнулся в ответ: — В яблочко. А я вот всегда хотел, чтобы Пол Ньюман снялся в ремейке. — « Вместе с моей матерью» — подумал он. Они возобновили шаг. — И кто будет сторожить колу, пока мы отправимся навстречу приключениям? Ты об этом подумал? В отеле, небось, есть сейф, да только портье наверняка знает код, а кола в этой части вселенной ценится куда выше редких книг. Джек об этом уже подумал: — Присмотри за ней сегодня ночью — и все. Одна бутылка, и только одна, улавливаешь? — Говори по-человечески, здоровяк. — Слышь, кореш, ты догнал тему или нет? Пэй уже открыл было рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого хихикнул и ткнул в него пальцем: — Сечешь фишку, ладно. Они зашагали дальше. Бутылки в мешке глухо позвякивали. У самых дверей гостиницы Пэй заглянул Джеку в глаза. Его подвижное, будто резиновое, лицо вдруг стало непривычно серьезным. От этого он сразу показался старше. Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону запада: — Нас там не укокошат как пить дать? Джек ободряюще хлопнул Пэя по плечу и выдал чистейшую американскую фразу: — Да ни хера подобного. — И вручил ему мешок. 4 Джек поднялся в люкс «Тулл» всего на минутку — забрать блокнот с вытисненным золотом именем СОФИ на обложке. Никаких логических причин, чистая интуиция. Он засунул его за пояс между кошельком и поясницей, после чего спустился обратно в закоулок между отелем и рестораном, сжимая в руке деревянную призовую шкатулку. Джек закрыл глаза. Представил разрушенный сарай с поблекшей вывеской табака «Мэйл Пауч» и выезд на автомагистраль неподалеку. На миг он завис в абсолютном нигде, в пустоте между мирами… (но только не в тодэш, упаси Господь) …а затем почувствовал, как изменилась в руке призовая шкатулка. Когда он открыл глаза, его встретил прекрасный рассвет в Небраске. По трассе I-80 на восток и запад гудели огромные междугородние шестнадцатиколесные автолайнеры. А в руке вместо деревянной коробки лежал ТрэкФон. 5 Он откопал в сене свой «Глок» и закрепил кобуру на поясе. В самом сарае ТрэкФон сеть не ловил, поэтому Джек побрел к шоссе, по колено вымокнув в утренней росе. Возле въезда на магистраль стоял тот самый придорожный магазинчик; пока закрытый, но вай-фай работал, и пароля не требовалось. На приветственном экране значилось: «ДЛЯ НАШИХ УВАЖАЕМЫХ ГОСТЕЙ». Сайт газеты «Линкольн Джорнал Стар» требовал платную подписку, поэтому Джек зашел на страницу канала KLKN. Там пришлось переждать рекламу какого-то чудодейственного лекарства, прежде чем он наконец получил свежие сводки о Киннестоне, Спекхоффер и — что его волновало по-настоящему — о Дейле. Хорошая новость заключалась в том, что тела Дейла в зарослях кустарника за тупиком, где бросили его машину, не нашли. Плохая — его вообще не нашли. Как и малолетних убийц. Репортер вел прямое включение с поля для софтбола в округе Элм. Доступ к Гошен-роуд был полностью перекрыт. — Нам остается лишь ждать и надеяться, что эта загадка будет раскрыта, — вещал корреспондент. — Патрульная служба штата прочесала эти восемь-десять миль неосвоенных земель, но никого не обнаружила. Как выразился один из офицеров: «Здесь вам не дремучие северные дебри». Тем не менее триста поисковиков, усиленные дронами с тепловизорами, не нашли ни единого следа Киннестона, Спекхоффер или пропавшего шерифа округа Хемингфорд Дейла Гилбертсона. Ни здесь, в округе Элм, ни в окрестностях «Мотель 6», где обнаружили угнанный грузовичок убитого фермера Коула Трэверса. Однако Джером Гейтерс из Криминального отдела патрульной службы штата поздно вечером заявил: «Оба района оцеплены и прочесываются, вечно прятаться они не смогут». С вами был Джордж Сэммс, новости Восьмого канала. Студия, вам слово. Джеку все это очень не нравилось, но он был готов и к худшему. «Они прыгнули» , — подумал он. Вполне естественная мысль для человека, который сам занимался этим бо́льшую часть сознательной жизни, но, насколько ему было известно, Киннестон и Спекхоффер прыгать сквозь миры не умели. А мог ли Дейл? Вся та история во Френч-Лэндинге помнилась смутно — возможно, потому, что в Джека выстрелили почти сразу после тех событий, — но ему казалось, что Дейл тогда был близок к тому, чтобы пересечь черту. Он вернулся в полуразрушенный сарай. Опустился на сено. Вытащил блокнот Софи из-за пояса и принялся листать страницы за первой записью, выискивая слова «прыжок» и «Спиди». Миновав еще несколько страниц воспоминаний о матери, он наткнулся на то, что искал. 6 Мне до смерти нужен был человек, с которым я мог бы поделиться тревогами, совершенно не характерными для двенадцатилетнего мальчишки, и Паркус — Спиди Паркер — подошел на эту роль как нельзя лучше. А еще он научил меня переноситься в Срединный Мир, или в то место, что я сам окрестил Страной Грез. Я бывал там и раньше, но лет в девять перестал туда заглядывать. Думаю, меня от этого отговорила мама. Она твердила, что Страна Грез ненастоящая и что она не хочет, чтобы я сошел с ума, но дело, как мне кажется, было в другом. Она всего лишь до смерти боялась, что я либо останусь в том мире насовсем, либо наживу себе там крупных неприятностей. В тот самый день, когда мама была больна, а Морган Слоут сидел у нас на хвосте, Спиди повел меня мимо карусели в крытую галерею игровых автоматов. Она пустовала, стояла осень, и «Мир чудес» уже закрылся на зиму. Спиди был моим другом, но в то же время я был его пешкой. Возможно, позже я расскажу об этом подробнее. Сейчас же мне хочется вспомнить о том, как Спиди научил меня уходить… точнее, переучил. Не проваливаясь в дремоту наяву, а прямо так — будучи в полном сознании. В тот день он протянул мне зеленую бутылку. Назвал ее своим волшебным зельем. И добавил, что многим людям никакое зелье не требуется, чтобы наведаться в Срединный Мир, который он сам именовал Долинами. «Да только ты давненько там не бывал, верно, Джекки?» И каким же взглядом, полным невыразимой жалости, он меня тогда одарил! Так зрячий смотрит на слепца, или человек, стоящий на своих двоих взирает на паралитика. Мне в ту же секунду стало искренне жаль, что я утерял связь с тем другим миром. Я-то наивно полагал, что отказ от грез наяву — это часть взросления и не больше, но стоило Спиди протянуть мне бутылку, как я осознал свою неправоту. Думаю, большинство взрослых живут в плену точно такого же заблуждения. Отказаться от своих грез — значит позволить собственному воображению умереть тихо, без свидетелей и без надгробного камня. Своего рода самоубийство. Он велел мне сделать маленький глоточек. И предупредил: если там, куда я попаду, станет слишком жутко, я могу сделать еще глоток и вернуться обратно. «То есть бутылка перенесется вместе со мной?» — спросил я, и Спиди ответил: «Именно так, малыш». Мне было страшно, Софи. Я попытался вернуть бутылку назад — обычное дешевое крепленое винишко, «Тандербёрд» — но он наотрез отказался ее забирать. Тогда я зажмурился из последних сил и сделал глоток. Вкус оказался омерзительным, любовь моя, прогорклым и гадким. Жуткий приторно-фиолетовый привкус, оставивший огненный след в моем горле. Когда я открыл глаза, парк аттракционов испарился. Мерный рокот прибоя никуда не делся, но сама вода стала более темной, густого и насыщенного синего цвета. Вместо набережной под ногами оказалась грунтовая дорога для телег. По обеим сторонам от нее росли кусты ежевики. Я сорвал несколько штук, и ягод слаще я никогда не пробовал. Потом я увидел птицу. Сперва принял ее за гигантскую чайку, но это была плунджа. Она принялась скакать прямо ко мне. Я попятился и повернул голову. И увидел множество маленьких флажков-вымпелов и огромный шатер, вздымающийся на фоне самого синего и чистого неба, какое мне только доводилось видеть. Я сразу понял, что этот шатер — и есть наш отель на американской стороне. Один из тех самых отголосков. Двойник. Когда я снова повернулся к жуткой птице, она оказалась еще ближе. Она пронзительно закричала, и мне послышалось, будто она заговорила со мной. Словно прокаркала, что моя мать умрет. Я до смерти перепугался, зажмурился и сделал еще один глоток из бутылки Спиди. А когда снова открыл глаза — обнаружил себя в галерее с автоматами. Я спросил у Спиди, исчезал ли я, и он ответил… Джек прочитал последние слова этой записи вслух: — Вжух — и нет, Джекки — прямо как ветер. Он закрыл глаза — точно так же, как делал тогда. Замер. Стрекот сверчков сменился пьяным пением какого-то местного завсегдатая, пробиравшегося домой из салуна, и вонью гниющего мусора. Джек вернулся. Он раздобыл все новости, какие смог, и забрал то, ради чего, собственно, и приходил. Свое оружие. 7 Джек обнаружил Пэя Орвилла в обшарпанном вестибюле гостиницы «Хороший отдых» — тот как раз допивал колу, зажав холщовый мешок между ног. Джек с чувством, подозрительно смахивающим на жалость, отметил, что кеды «Конверс» на ногах Пэя уже готовы окончательно испустить дух. Тот даже перемотал один из них обрывком веревки, сплетенной из сена, чтобы матерчатый верх не расстался навсегда с резиновой подошвой. — Короткая вылазка, — заметил Пэй. — Да. — Ого, да ты разжился стреляющим железом. — Да. — Как там твой друг? — Новостей нет. — Джек забрал у него мешок. — Как кола-то? Пэй в ответ смачно рыгнул. Такого объяснения вполне хватало. Глава 6 1 — ХРЕНОСОС! СУТЕНЕР! ХЕРОВ ПРИХВОСТЕНЬ! ЖИВО ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА, МАТЬ ТВОЮ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, МУДАК ПАРШИВЫЙ? Пэй уставился на камеру, где любовь всей его жизни стояла, намертво вцепившись руками в решетку. Ее глаза покраснели, а из них ручьем текли слезы — Джек рассудил, что это скорее от ярости, чем от горя. Вывод напрашивался сам собой, учитывая тот поток ругательств и отборной скверны, что она изрыгала в адрес Пэйтона. Ее волосы все еще покрывала корка засохшей блевотины, а передник вельветового комбинезона щеголял пятнами того же происхождения. Аарон Дестри сидел за своим маленьким столом и что-то писал на детской грифельной доске — здешнем аналоге айпада, но едва Пэй, точно лунатик, сделал шаг в сторону камеры, бросил: — Я б на твоем месте к ней не совался. — Когда Пэй повернулся, констебль вытянул вперед правую руку: чуть выше запястья красовался багровый полумесяц. — Кусается, зараза. Джек приметил перевернутую тарелку в углу камеры — к счастью, металлическую, а потому уцелевшую. Она покоилась в лужице застывающей подливки рядом с обглоданной куриной ножкой. Здесь не требовалось ни интуиции, ни дедукции Шерлока Холмса: констебль принес ей местный вариант тюремного завтрака, Мэри выхватила тарелку, знатно цапнула законника за руку, а потом швырнула стряпню к чертям собачьим. Джек привык видеть Мэри суетливой, тихой и кроткой (если не считать тех редких минут, когда на нее накатывали провидческие припадки), покладистой и наделенной лукавым чувством юмора, разительно отличавшимся от балаганных шуточек Пэя. Но сейчас перед ними предстала совсем другая Мэри. Мэри, лишенная своей пусть и копеечной, но регулярной дозы алкоголя. — ТАЩИ СЮДА КЛЮЧ, ТЫ, БЕСПОЛЕЗНЫЙ МУДОЗВОН! ЖИВО ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА, БЛЯДЬ! — Не бери в голову, парень, — произнес Дестри, обращаясь главным образом к Пэю. — К вашему возвращению из этой поездочки она уже будет как огурчик. Сюда Бэлла заглядывала, хотела привести ее в божеский вид, так я велел ей зайти после полудня. — Он кивнул на безумную бабу, со всей дури трясшую решетку. — К тому времени она уже поутихнет. — Мэри… — начал было Пэй. — ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ В ЖОПУ! — Тебе полегчает, когда ты… — ЖРИ ДЕРЬМО ПРЯМО ИЗ МОЕЙ ЖОПЫ! — Я… — ФРЕДДИ-ГОМИК ИЗ ГОМОГРАДА! Вот ты кто! Если еще хоть раз в жизни хочешь получить свою долю ласки, живо выпусти меня отсюда! Пэй пулей бросился к входной двери. — ТО-ТО ЖЕ, ДЕРЬМО КУРИНОЕ! БЕГИ-БЕГИ! ТЫ ТОЛЬКО НА ЭТО И ГОДЕН! Пэй выскочил на улицу, втянув голову в плечи, словно спасался от внезапного ливня с градом. — Выпусти меня, Джек, — уже тише попросила Мэри, с лихорадочным блеском уставившись на холщовый мешок в его руках. Должно быть, услышала, как внутри звякают бутылки. — Я буду хорошей. — Скоро тебе полегчает, Мэри, — ответил Джек. — А выпивки в этом мешке все равно нет. — Да пошел ты сам и лошадь, на которой ты прискакал, — огрызнулась она, опустилась на койку, уткнулась лицом в колени и разрыдалась. — Голова раскалывается, в животе крутит, а испражняться пришлось вон в то ведро. Пристрелил бы меня уже, что ли? Я же вижу, что ты опять со стволом. — Не первая горькая пьяница в этих стенах, — философски заметил Дестри, — и уж точно не последняя. Водобоязнью она, случаем, не страдает? — Не думаю. Пены у рта нет. — Что в мешке-то у тебя? — Кое-что ценное… Попросил бы тебя припрятать это в надежном месте. — Запру во второй камере. Точно не пойло? — Точно. — Вот и ладно. — Он покосился в окно. — Повозку-то у входа приметил? — Да. Спасибо тебе. — Внутри припасов на три дня пути. И бочка с водой. По дороге будут попадаться ручьи, да только я бы им ни на грош не доверял. — Спасибо, сэй. Дестри отложил свою грифельную доску: — Ты давно в Дези, Джек? — Лет пятнадцать. Может, больше. Трудно сказать. Я пришел туда вместе с женой. Констебль понимающе кивнул: — А в нашем мире вообще давно? Судя по говору, порядочно. Джек едва не ляпнул делах , но на деле прошло не так уж много времени, только казалось вечностью. Он ограничился коротким: «Прилично». — Твоя жена была Королевой Теней? Джек кивнул. — Не врешь? — Не вру. Долгая история. Как-нибудь расскажу, если вернусь этой доро… Мэри с жуткой, неестественной скоростью метнулась к решетке, напомнив Джеку одержимую девчонку из фильма «Изгоняющий дьявола»: — Никуда ты не вернешься! Если уедете без меня — сгинете! Сдохнете в Ривене, сдохнете в Проклятых землях, сдохнете в Прорве! Я видела это! — Она выставила вперед ладони с вытатуированными глазами. Те уставились на Джека и констебля с выражением — Джек готов был поклясться — последнего предсмертного изумления. — ИЛИ ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ, ИЛИ СДОХНЕТЕ! Лицо Дестри впервые за все время заметно помрачнело: — У нее что, правда, пророческий дар? — Да, — подтвердил Джек, — но прямо сейчас она мелет полную чушь. Ведь так, Мэри? Мэри отступила обратно к койке, и волосы снова закрыли ее лицо. — Сами увидите, — пробормотала она. — Скоро сами все увидите. — Сбереги этот мешок, — повторил Джек, поворачиваясь к Дестри. — Питье внутри предназначено для губернатора Янгблада. Надеюсь, это подсластит ему пилюлю. Хотя бы на какое-то время. — Ступайте, — тихо произнес Дестри. — Доброго пути вам с приятелем. — Долгих дней и приятных ночей, — отозвался Джек и выскочил за дверь прежде, чем констебль успел пожелать ему в ответ дважды того же. 2 Лошади оказались свежими и сильными. Пернил остался позади в мгновение ока. На окраине города они миновали трамвайную станцию, и Джек отметил, что состав на Дези уже ушел. У платформы стоял другой трамвай, почище и поновее. Из него выходили пассажиры, а несколько человек — судя по виду, батраки с ферм — как раз забирались внутрь. На лобовом стекле красовалась надпись: «МЕДЖИС». Джек правил лошадьми, и кони — Золотой Мальчик и Ранг — дружно цокали копытами, шагая в идеальном ритме. За станцией дорога заметно сузилась. Время от времени на пологих пригорках им попадались столбы с вмонтированными в верхушки кусками зеркал, так слепившими глаза отраженным солнечным светом, что смотреть больно. Гелио-станции. Своего рода оптический телеграф. Пэй сидел справа от Джека, и — о чудо — из него не лился привычный поток забавного (ну… местами забавного) бреда. Плечи его больше не были втянуты. Они безжизненно обвисли. Эта внезапная тишина поначалу успокаивала, но вскоре начала внушать тревогу. Когда Джек наконец решился прервать молчание, Пернил уже окончательно растворился вдали, а вокруг простиралась лишь пыльная пустота, изредка разрывая силуэтами скалистых плато, похожих на гнилые выбитые зубы. — Она ведь не всерьез все это наговорила. У нее всего лишь обычная ломка. — Каждое слово было всерьез, — глухо отозвался Пэй, и в его утомленном голосе не осталось и следа от привычной бодрой трескотни. — Слыхал когда-нибудь латинскую поговорку in vino veritas [9] ? — Конечно. — Ну так вот: забери это самое vino у человека, который квасил бо́льшую часть сознательной жизни, и наружу вылезет самая настоящая, чистая veritas. — Уверен, это не наш случай. — Как раз наш, один в один. В семейной лотерее я дважды вытащил несчастливый билет, а уж если говорить про юмор — мой репертуар вымер одновременно с чечеткой и Милтоном Берлом. Она прекрасно знает, кто я такой. Это не жалость к себе, голый факт, как он есть. Так что если ты ждешь, будто в этой экспедиции я воспряну духом и начну совершать героические подвиги — забудь. Мы не Старски и Хатч [10] , а это ни разу не Голливуд. Я обычный придворный паяц, и даже Янгблад, которого трудно назвать ценителем тонкого юмора, уже подумывает выставить меня на мороз. — А вот это как раз звучит как самая натуральная жалость к себе. Пэю явно не хотелось смеяться, но он все же прыснул… с легкой обидой в голосе: — Чем они вообще промышляют там, в этой Богом забытой дыре? Что за торговля гонит кровь в жилах местной жизни? Джек призадумался, провожая взглядом стаю крупных зеленых птиц, улетавших на восток и отбрасывавших на землю резкую, вечно меняющуюся тень: — Знаешь, понятия не имею. — Вот и я тоже. Слыхал анекдот про банкиров, застрявших на необитаемом острове? — Нет, выкладывай. — Они все сказочно разбогатели, ссуживая друг другу последние портки под десять процентов годовых. — И к чему это? — Да без понятия, Джек. Я капиталистом отродясь не был. Джек долго переваривал эту мысль. А затем произнес: — Сечешь фишку. На сей раз в смехе Пэя никакой обиды не осталось: — Как думаешь, она врала? Ну, когда кричала, что мы тут сдохнем? Я ведь слышал ее через дверь. — Искренне на это надеюсь, — ответил Джек. — Лезь-ка назад и раздобудь мне лепешку. Я ведь так и не позавтракал. Пэй протянул ему одну и взял себе вторую. Они молча жевали здешний аналог мясных консервов — состав оставался загадкой. Над головами пролетела еще одна стая птиц туффи. Ривенская дорога сузилась еще сильнее, а прямо посреди колеи начала пробиваться сорная трава. Они миновали последнюю ферму и оказались в абсолютном нигде. «Большое нигде , — подумал Джек. — Отличное название для какого-нибудь бульварного романа из тех, что так обожает Янгблад». 3 Под конец дня, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к унылому мелкому ручью, окруженному деревьями. Джек не был ботаником, но решил, что это местная разновидность тополей. Он сказал Пэю, что лагерем нужно вставать прямо здесь, поскольку сумерки в этих краях длятся считанные минуты: ночь падает как топор. — Откуда ты знаешь? — поинтересовался Пэй. Джек покачал головой: — Просто поверь на слово. Пэйтон окинул взглядом маленькую рощицу: — Место не хуже любого другого, надо полагать. Джек прикрикнул на лошадей, призывая их остановиться, и привязал вожжи к дереву. Дестри всучил им с собой мешок старых яблок — помятых и в бурых пятнах. Джек скормил парочку Золотому Мальчику и еще парочку — Рангу. Кони захрустели угощением, а затем принялись щипать траву. Пэй тем временем собирал валежник для костра. Вернувшись с охапкой дров, он перевел взгляд с мутного ручья на лошадей: — Как думаешь, здешняя трава для них безопасна? Ручей-то совсем рядом, а наш маршал Эрп велел держаться от воды подальше. — Они ее все равно сожрут, — отрезал Джек. — Остается лишь надеяться, что к утру не сдохнут. — Сказано истинно по-христиански, — хмыкнул Пэй и с грохотом сбросил охапку дров на землю. 4 Джек оказался прав насчет коротких сумерек. Только что стоял день, а уже через пятнадцать минут опустилась почти кромешная тьма, и от солнца осталась лишь тонкая оранжевая полоска на горизонте. Она быстро сменилась фиолетовым заревом… затем глубоким индиго… и наконец угасла совсем. Их костер превратился в крошечную искру посреди черного как смоль мира. Где-то что-то заскулило, завыло, разразилось утробным жутким хохотом и лепетом, но звук доносился издалека. — Держи свое стреляющее железо наготове, Джонни Ринго, — посоветовал Пэй. — И без тебя знаю, не переживай. — Вот только Джек помнил, что так и не раздобыл запасные обоймы для «Глока». И делиться этим фактом с Пэйтоном он совершенно не планировал. Среди припасов, выданных им Дестри, обнаружились маленькие плоские консервные банки с лаконичной надписью «РЫБА». Когда Джек вскрыл их ключом, накручивая тонкую полоску металла, внутри обнаружились сардины или что-то очень на них похожее. Он разогрел их на маленькой сковородке, которую тоже выдал Дестри, — не потому, что рыбу нужно было готовить, а лишь потому, что ночь обещала быть зябкой. Они уплетали рыбу с крекерами из холщового мешочка. — На крекере «Ритц» любая дрянь заходит на ура, — изрек Пэй. — Помнишь такую присказку? — Нет. — В свое время была жутко популярной, и ведь чистая правда. Даже эти паршивые мелкие рыбешки с крекерами на вкус куда лучше. — И насколько же они паршивые, если ты в одиночку умял уже две банки? — Мужчина обязан поддерживать силы. В мешках оставался овес для лошадей, но Джек решил приберечь его на завтра… если, конечно, кони не занедужат и не протянут ноги от ядовитой травы. Пока что они выглядели вполне бодро. В повозке нашлись серые шерстяные одеяла, точь-в-точь как то, что Джек оставил под сеном в Небраске. Они накинули их на плечи на манер индейцев и принялись молча наблюдать за угасающим пламенем костра. — Наш Уайетт Эрп часом не припрятал кофеек на утро? Как думаешь? — Я припасы не перебирал. Посчитал, что это невежливо. — Но у него-то кофе был, верно? У Уайетта? — Его зовут Дестри. — Да какая разница. Он его, конечно, переварил вусмерть, но мне все равно зашло. Кофе — штука редкая. У Янгблада он иногда водится, но чаще нет. Откуда он вообще берется в этом мире, ты не в курсе? Джек лишь покачал головой. О Срединном Мире — или Долинах — он знал не так уж много, за исключением того, что здесь правила бал сила, которую он мог назвать просто-напросто магией, да повсюду высились разлагающиеся останки технологически развитой расы мужчин и женщин, которые то ли родом отсюда, то ли явились из какого-то другого мира, а потом испарились. Пшик — и нету. Так что происхождение кофейных зерен было наименьшей из здешних тайн. — Пэй, а как ты сам-то сюда попал? — Да ты и сам знаешь. Этот старый лысый хрен меня похитил. Точно так же, как Мэри и всех остальных. — Давай со всеми подробностями, если можно. — Зачем это? С чего такой интерес? Ты-то можешь свалить обратно в любой момент, когда тебе вздумается. — В голосе Пэя явственно проступили горькие нотки. — Ладно, проехали. Ночь долгая, а сна у меня ни в одном глазу. Тварь в темноте бесплодных земель закричала снова — темноту разодрал звук бесчеловечного, исполненного боли хохота. Пэй тяжело вздохнул: — Слыхал про заведение «Дэнджерфилд»? Комедийный клуб в Нью-Йорке. — Да. Кажется, в газетах писали, что он закрылся. — Да ну? Не велика потеря, гадюшник был еще тот. Короче, я выступал там как-то вечером летом семьдесят шестого. Мое имя шло третьим на афише. Первым шел Карлин [11] , тут без обид, заслуженно, но поставить Пола Линда вторым? Да вы, блядь, шутите. Джек почувствовал, как Пэй ловит свой привычный настрой — тот самый, с которым выступал перед Янгбладом или на сцене в прежние времена. — С меня семь потов сошло, потому что на дворе стоял июль, а кондиционер в этом клоповнике приказал долго жить. И все равно я заставил публику кататься по полу. Выдал свой номер про Парусный флот. Хочешь послушать? — Нет. — Думаешь, я обиделся на твой отказ? Ни капли. Ты бы все равно не заржал, юмор ведь быстро стареет. Он либо бьет на злобу дня, либо звучит фальшиво, понимаешь, о чем я? — Понимаю. — Ну так вот, я зажег толпу по полной, даже старые заезженные хохмы заходили на ура. Про то, что чайки летают над морем, потому что летай они над сушей, стали бы сушками — даже этот бред сработал, может, как раз потому, что он настолько тупой. Из серии «почему слоны серые?». — Чтобы их не путали с маком на сушках, — подсказал Джек. — Во-во, точно, ты тоже слышал, да кто ж не слышал, детская шутка, но когда публика уже разогрета — любой чих заходит как откровение. Начинается форменное безумие. Толпа беснуется, все в экстазе, кроме одного типа, сидевшего в самом центре зала в полном одиночестве. Черный костюм, галстук-шнурок и башка лысая, как бильярдный шар. — Эйден. — Он самый. Эйден, мать его, Хестин. И чем упорнее он сидел с каменной рожей, тем сильнее он меня выбешивал, потому что все остальные вокруг уже кишки надорвали от смеха. Сечешь тему? — Это выбило тебя из колеи. — Еще как. Словно кусок дерьма в чаше с пуншем или муха в тарелке супа. — Ложка дегтя в бочке меда, — перевел Джек. — Вот-вот. Короче, я тогда обретался в одном меблированном клоповнике на Двадцать третьей улице, в отеле «Челси»… — Это там, где умерла подружка Сида Вишеса [12] , — вставил Джек. — Чего? Кто? — Не бери в голову, это случилось уже после твоего «когда». — А? — Позже это было. Продолжай. — Я мог бы уехать в Чикаго, меня звали в труппу «Вторая столица», но я остался в Нью-Йорке. Думал, после такого убойного выступления в «Дэнджерфилд» меня точно позовут на «Вечернее шоу». Но этот гребаный Джонни Карсон — такой редкостный утырок… — Хорош, — оборвал его Джек. — Он умер уже сто лет назад. — Вот и ладно. Я бы вернулся туда только ради того, чтобы поссать на его могилу. — Пэй замолчал. Одна из лошадей тихонько всхрапнула. Внезапный порыв ветерка расшевелил искры костра, заставив его на пару секунд ярко вспыхнуть, прежде чем снова затухнуть. — Да ладно, на самом деле я так не думаю. Джонни помог куче молодых комиков. Но не мне. Короче, я выпил немного, отпраздновал свой триумф в «Дэнджерфилд» — ну, может, шотов восемь-десять, — и проснулся на следующий день около полудня. Выхожу на улицу, а этот лысый хрен уже караулит меня. Тот же темный костюм, тот же галстук-шнурок. Говорит: «Здравствуйте, мистер Орвилл», а я-то подумал, он сейчас автограф попросит или вроде того. Вместо этого он тычет в меня пистолетом и берет под руку. Тебе когда-нибудь доводилось ощущать его хватку? — Нет. — Считай, что тебе повезло. Как стальной капкан. Ствол упирается мне в бок, и он говорит: «Шагай. Если вякнешь хоть слово или пикнешь, я спущу курок и разнесу твое сердце к чертям. Ты не единственный шут в этом городе». Ну, я и спрашиваю: «Куда шагать-то?» А он мне: «В Центральный парк». Я говорю: «Ты серьезно? Туда же три мили пилить!» А он: «Одна целая и девять десятых. Так что шагай или сдохни. Кое-кто хочет тебя видеть. Кое-кто, кому охота посмеяться. Ты ведь умеешь смешить людей». Пэй повернулся к Джеку. На его лице играла улыбка. Самая грустная улыбка, какую Джек Сойер видел в своей жизни. — Блин, как же я жалею, что не провалился тогда в «Дэнджерфилд». Облажайся я — и не сидел бы сейчас у костра посреди какого-то безумного мира и не тащился бы в место, где водятся гребаные упыри. Мы дотопали до Центрального парка, и когда мы пришли, у меня полностью прошло похмелье. Джек, скажу я тебе, ничто так не лечит похмелье, как дуло пистолета, упертое в ребра в паре дюймов от сердца. Куда круче любого порошка от головной боли. Короче, пришли мы в Центральный парк. Яркий летний день. Детишки играют, уличные музыканты лабают, травка зеленая, фонтанчик какой-то брызжет. Я до сих пор цепляюсь за эти воспоминания, чувак. В Дези, конечно, неплохо, но это ни разу не Центральный парк. — Ничто с ним не сравнится. — Обошли мы это маленькое здание, где кукольные представления показывают… — Театр марионеток. — Во-во, он самый. Маленькое такое шале, будто из сказки братьев Грим. Заходим сзади, и тут я вижу такое марево, словно теплый воздух над печью для сжигания мусора, понимаешь? Джек слушал, затаив дыхание. Эту часть истории он никогда прежде не слышал, и она совершенно не походила на его собственный опыт прыжков. — И этот хмырь Эйден как отвесит мне знатного пинка, и… ну, остальное ты сам знаешь. Дези. Фокусы для большого босса. И дурацкая фальшивая стрела в моей глупой башке. Вот и вся история, Джек, и, как говорится в тех краях, да будет она тебе во благо. 5 Когда Джек проснулся, лошадей на месте не оказалось. Он резко сел. Первые предрассветные лучи только-только начинали окрашивать небо. Слева от него, прямо у пепелища костра, Пэй лежал бесформенным холмиком под одеялом и вовсю храпел. Услышав тихое ржание, Джек обернулся и увидел Золотого Мальчика и Ранга: они стояли рядышком на берегу мелкого ручья и вовсю пили воду. Кони умудрились освободиться от привязи, и винить Джеку было некого, кроме себя самого — ведь узлы он вязал собственноручно. Единственным оправданием служило то, что он вчера настолько вымотался, что едва мог держать глаза открытыми. Джек отвел коней обратно к повозке и запряг их; руки двигались словно сами по себе, ловко справляясь с пряжками и ремнями, будто он занимался этим в какой-то прошлой жизни. Он провел ладонью по бархатистой морде Золотого Мальчика и тихонько проговорил: — Траву вы пережили. Будем надеяться, и вода вам боком не выйдет. — Тем не менее, сам он зачерпнул воды из бочки, резонно рассудив, что лошадиный желудок переварит любые вредные микробы, которые его самого и Пэйтона уложили бы в постель на пару дней. Ему вспомнилось, как он однажды почистил зубы водой из-под крана в Белизе и как потом об этом пожалел. Знатно пожалел, истинно так. Кофе у них не было, но среди припасов обнаружился холщовый мешочек с чаем. Джек заново развел костер, водрузил жестяной чайник завариваться и выдал каждой лошади по яблоку. Когда он обернулся, Пэй уже сидел, а его жидкие седеющие волосы топорщились во все стороны. — Что у нас на завтрак, Джеки-бой? Джек заглянул в другой мешочек: — Похоже, кукурузная каша-хомини. И к ней приложена маленькая бутылочка сиропа. — Эх, а я-то надеялся на яичницу с беконом. — Надежду в одну руку, дерьмо в другую… — и поглядим, какая раньше наполнится? Ага, старая тема. Джек подцепил чайник из огня, обмотав ручку подолом рубашки, и налил каждому по чашке. Достал из повозки маленькую сковородку (Дестри все-таки на совесть их снарядил, надо отдать ему должное), бросил туда кусок чего-то, сильно смахивающего на свиной жир, и обжарил кашу. Пэй, вернувшись после отправления естественных надобностей, принюхался: — А пахнет, между прочим, очень даже недурно. — Ваша похвала наполняет мое сердце искренней благодарностью, сэй Орвилл. Пэй несколько секунд пристально разглядывал его, а затем выдавил: — Сечешь фишку. 6 С лошадьми все было в порядке — первый час они еще немного упрямились и резвились, но потом послушно втянулись в работу. Шли не слишком быстро, но и не плелись. Скалистые плато больше не попадались, вокруг тянулись лишь пологие холмы, поросшие чахлой травой. Столбы гелио-станций высились здесь точь-в-точь как телефонные столбы. Пейзаж вокруг особо не баловал разнообразием, и в этом плане местность жуть как походила на Небраску на американской стороне. С той лишь разницей, что Небраска была сочной, зеленой и утыканной фермами. Край же, через который они катили сейчас, по большей части дышал сухостью. Изредка попадались небольшие перелески, но те немногие человеческие жилища, попадающиеся им на пути, стояли полуразрушенными и заброшенными. И заброшенными, судя по виду, очень и очень давно. «Живших тут людей прибрали к рукам упыри», — подумал Джек, но тут же мысленно отругал себя за детские страхи перед бабайками. Скорее уж их прибрала к рукам обычная скука. В памяти всплыла старая кантри-песенка «Милые огоньки городка». Разве это не куда более правдоподобная причина, чем какие-то упыри? День разгулялся, потеплело. На небе — ни облачка. Около полудня, если судить по солнцу, Джек приметил впереди яркие блики. До этого они уже миновали несколько сверкающих точек — тех самых гелио-станций, о которых толковал Дестри, — но эти отблески тянулись длинными параллельными линиями отполированного металла. Они бежали бок о бок, и Джек внезапно осознал, что уже бывал здесь раньше. «Это карнация, — подумал он. — Или обычная память, что, в общем-то, часто одно и то же». — Эллис-Брикс. Пэй дремал, нахлобучив на глаза соломенную шляпу (тоже выданную констеблем Дестри). Теперь же он выпрямился: — Чего-чего ты сказал? — Эта часть Долин зовется Эллис-Брикс. Я побывал здесь со своим другом Ричардом, когда мы были мальчишками. По тем рельсам вон там когда-то ходил поезд. Маленький такой игрушечный поезд, чем-то похожий на гольф-кар. — И куда он ходил? — Когда я был мелким, он ходил в калифорнийский аналог Долин. Сильно сомневаюсь, что он ходит туда сейчас. — С чего такие выводы? — Да потому что все меняется. — Джек обвел рукой каменистую, унылую землю вокруг. Чахлая трава, несколько выброшенных жестяных банок, покрытых вековой ржавчиной, да миллиард миль синего неба без единого облачка. И больше ничего. — Разве ты сам не чувствуешь? — Чувствую что? Но Пэй прекрасно понимал, к чему он клонит. Джек был в этом уверен. И потому просто ждал. — Наверное, чувствую, — сдался, наконец, Пэй. — Такое ощущение, будто в этом Срединном Мире… ну или в Долинах, если тебе так больше нравится… — Он запнулся. — Ну же, договаривай. — Такое ощущение, будто вся здешняя реальность глубиной всего в один дюйм. Словно глазурь на огромном торте. — Он нервно хохотнул, явно смутившись столь примитивной метафоры, ведь сам-то привык считать себя парнем утонченным и модным, но Джека это сравнение зацепило. — Глубиной всего в один дюйм. Точно сказано. Какое-то время они ехали в полном молчании под мерный цокот копыт. Затем Пэй нарушил тишину: — Мэри сейчас, небось, все уши этому шерифу прожужжала. — Он констебль, а не шериф, но тут ты, скорее всего, прав. Расскажи мне про Джорджа и тот эксперимент с перископом. — Да я же тебе уже рассказывал. — Ты обрисовал в общих чертах. А я хочу со всеми деталями. Времени у нас вагон. Пэй сидел молча, опустив голову и нахлобучив шляпу. Джек уже решил, что тот снова задремал, как вдруг пухлый комик сперва хмыкнул, а затем расхохотался во все горло. У парня, конечно, хватало своих заскоков, да и Мэри крутила им как хотела (во всяком случае, когда была трезвой), но вот с чувством юмора у Пэйтона полный порядок, этого у него не отнять. — Джордж гребаный Элгин! — выдавил Пэй и снова покатился со смеху. — Ты хоть знаешь, зачем Эйден притащил его сюда? Чем он вообще должен был заниматься? — Бухгалтерией, разве нет? — Этим и многим другим. Янгблад хотел быть на сто процентов уверенным, что все его многочисленные предприятия приносят чистую прибыль, и никто — особенно угольный концерн — его не надувает. Не отщипывает от пирога. В Дези ведь в основном натуральный обмен, ты и сам знаешь, но эта контора ведет дела почти исключительно в собственных купонах. По-другому никак. У Янгблада уже сидел один счетовод, и еще один — чтобы следить за первым, но ему позарез понадобился человек, способный приглядывать за обоими. Не говоря уже о фермерах и скотоводах-ранчерах, отстегивающих ему за защиту. Короче, ему был нужен ревизор, что привел бы все гроссбухи к общему знаменателю. Подсказал бы, как урезать расходы и выжать максимум выгоды. А теперь вопрос, который может удвоить ваши очки в нашей викторине: как называют таких людей там, откуда мы явились, Джек? — Оптимизатор? Пэй победно ткнул в Джека пальцем: — Тютелька в тютельку, в самое яблочко! Янгблад такого термина, конечно, не знал, потому как он… — Несмотря на то, что вокруг них простиралось абсолютное нигде, Пэй все равно понизил голос до шепота: —…малость туповат. Все свое добро вместе с почетным титулом губернатора он унаследовал от отца и деда. И ведь умудрился это добро приумножить. А почему? Да потому, что в Дези самая плодородная земля во всей этой части Срединного Мира. Судя по тому, что мы видим вокруг, возможно, вообще единственная плодородная земля. К тому моменту я ошивался в Дези уже месяцев десять, успел немного пообтереться, так что когда он обратился ко мне за советом, именно я подсказал, что ему нужен оптимизатор. Он передал Эйдену — и тот сиганул в дверь. Нью-Йорк, лето семьдесят шестого, так? — Центральный парк. — Ну да, Центральный парк. Этот длинный, лысый урод перемахивает на ту сторону. Находит ближайшую телефонную будку. Ты говоришь, сейчас их почти все извели? — Исчезли, как компания «Энрон» [13] . — А что такое «Энрон»? А, знаю, это уже после моего «когда». — Точно. Эйден находит ближайший таксофон, и?.. — Отыскать будку, где телефонный справочник еще не выдрали с корнем и от которой не несет плесенью — задачка не из легких. Но он справляется, потому что он по натуре упертый карьерист, да и вернись он без нужного человека, хозяин живо прокрутил бы ему в заднице новое технологическое отверстие. Джек в этом сомневался. Иногда ему в голову приходила мысль — святотатственная, но на редкость убедительная, — что на самом деле именно Эйден Хестин крутит губернатором, как хвост собакой, а не наоборот. — Я тебя не слишком утомил подробностями, Джек? — Нет. Истории отлично помогают скоротать время, а до темноты еще пилить и пилить. — Ну так вот, Эйден находит таксофон с уцелевшим справочником — сущий феномен — и пускает пальцы в пляс по страницам. Ты ведь застал ту рекламу «Пусть ваши пальцы шагают по желтым страницам»? — Конечно. — Он открывает раздел «Оптимизация производственных процессов» и натыкается на целых два листа имен и названий. Казалось бы, тут должна возникнуть заминка — вариантов тьма, а времени в обрез, — но только не для нашего орла. Он чешет прямиком на Девяносто пятую улицу и там убеждает Джорджа Элгина совершить приятную прогулку до Центрального парка. Полагаю, аргументом послужило дуло у ребер. Эйден выбрал Джорджа Элгина потому, что тот оказался единственным экспертом, который так себя и именовал. На вывеске у входа в его контору — на поверку, обычный стенной шкаф — красовалась гордая надпись: «ОПТИМИЗАЦИЯ». И какого ты мнения о человеке, которому приходится вот так прямым текстом о себе заявлять? Думай хорошенько, у нас раунд с повышенными ставками, счет может круто измениться. — Я скажу, что человек, делающий подобные заявления, сильно переоценивает собственную значимость. Пэй снова вскинул палец-пистолет: — Бинго-бонго! Не скажу, что Джордж совсем уж безнадежен, но вколи ему сыворотку правды, он бы наверняка признал, что едва удерживает голову над чертой, отделяющей серую посредственность от полного отстоя. Поначалу, правда, дела у него шли сносно, потому как он раскопал один любопытный факт. Большинство местных до такой степени дрожали перед Большим Кахуной, что особо и не воровали. Джордж прикрыл пару мелких лазеек, а один проворовавшийся бригадир с ранчо «Большое небо» в один прекрасный день взял и испарился — может, в колодец свалился, а может, дикая кошка сожрала, — так что в целом все шло на лад. Но вот когда дело дошло до улучшения рабочих процессов… оптимизации производства… — Тут он сдулся? — Ага, и Янгблад от этого не в восторге, потому Джордж сейчас и кукует в Нижнем городе, а не в Роузвуд-Холле. Он все еще поднимается к нему раз или два в неделю — я не совсем уверен, есть ли тут вообще недели, но ты понимаешь, о чем я, — проверяет гроссбухи, но пару раз Янгблад уже натравливал на него своих Любимчиков. — Серьезно? — Любимчиками звали огромных псов с жуткими клыками. Кличка у них была Немо и Наймо, и с Джеком они всегда вели себя вполне дружелюбно. — Еще как серьезно. Они беднягу Джорджа знатно пожевали. Янгблад считает это дико смешным — то, как Джордж теперь шарахается от них при каждой встрече. Джек думал, что его неприязнь к Большому Кахуне уже достигла своего пика, но теперь понял, что ошибался. Джордж ни разу не заикался о своих проблемах с Немо и Наймо, и когда Джек видел его пару недель назад, то решил, что повязка на руке Элгина — следствие какой-то нелепой случайности, скорее всего, обычного падения; грацией этот человек явно не отличался. — А почему ты сам не спросил? — послышался голос Софи, и он мысленно ответил ей чистую правду: «Потому что не хотел знать» . Не хотел вязнуть в этом болоте глубже, чем уже увяз по чистому стечению обстоятельств, общаясь с кучкой неудачников, которых Эйден Хестин притащил из 1976 года на потеху БК. — Так что там насчет Великого эксперимента с перископом? Пэй не ответил. Он снял шляпу и судорожно прижал ее к груди, словно под звуки национального гимна. Вот только никакая музыка не играла, а лицо комика сделалось настолько ошарашенным, что Джек невольно подумал, не приключился ли у того инфаркт. — Пэй? Ты в порядке? Пэй ткнул пальцем — на сей раз не в Джека, а строго вперед, указывая на дорогу к Ривену: — Ты видишь то же, что и я? Этого же просто быть не может, верно? Прежде чем Джек успел хоть что-то ответить, Пэй ласточкой выскочил из повозки, пробежал чуть вперед перед лошадьми и рухнул на колени прямо в дорожную пыль: — Это оно! О Господи! Господи Боже мой! Глава 7 1 — О Господи! О Господи Боже мой! Похоже, Пэй больше ничего не мог вымолвить. Джек его понимал. Он сам знал, что не сможет вернуться в свой мир насовсем — это стало бы самоубийством (а после смерти Софи он всерьез об этом подумывал), — но время от времени осознание утраты накрывало его с новой силой. На сей раз в памяти всплыло название романа Томаса Вулфа: «Домой возврата нет». Пэйтон, конечно, не нашел заветный лист или потайную дверь, но камень он точно нашел. Точнее, целую их россыпь. Один из них он протянул Джеку. С виду самый обыкновенный булыжник, но один его бок ярко поблескивал, превращая солнечный свет в целую галактику разноцветных искр. — Это то, о чем я думаю? Джек слез с повозки-букки. Он завел руки за спину и потянулся, чтобы размять поясницу. Потрепал по загривку каждую лошадь, а затем подошел к Пэю, явно пораженному такой неторопливостью. Разумеется, Джек и мальчишкой, и взрослым повидал в Долинах куда больше чудес, чем Пэй, но приходилось признать: такое он видел впервые. Он взял у Пэя камень и повернул к свету: — Похоже на кварц. — Ни фига не кварц. Я тебе точно говорю. Я как-то раз колесил с турами в компании одного парня, Хайрама Голдштейна. Он специализировался на еврейском юморе. Из серии «Заходят как-то в бар итальянец, ирландец и еврей…» Слыхал такой? Пэй безудержно тараторил. Джеку это даже нравилось. Приятно было видеть Пэйтона взбудораженным и полным энтузиазма, а не вечно дергающимся из-за Мэри. — Нет. Выкладывай. — Ну так вот, итальянец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно вина». Ирландец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно виски». А еврей говорит: «Я устал и пить хочу, у меня, походу, диабет». В краях, где любят свекольный суп, публика рыдала от хохота, а вот на Среднем Западе не зашло, гребаные фермеры… ну да неважно. Закончили мы тогда в отеле «Холидей Инн» в Нью-Йорке, выступали на разогреве у рок-группы, цеплявшей на бошки картонные бананы, но это уже совсем другая история. — С удовольствием послушаю, — отозвался Джек. Пэй затряс у него перед носом сверкающим камнем: — Да забудь ты про них, ты сюда смотри! Хайрам как-то повел меня к своему фетеру — дяде то бишь. У того был здоровенный магазин в Алмазном квартале на Сорок седьмой улице. Денег у этих ребят куры не клюют, ну и лавочка, скажу я тебе! Он завел нас на верхний этаж и показал мастерскую. Место огромное, молодые девчонки сидят за длинными столами в одних сорочках — видать, страховка от краж, шут их знает. И они там все что-то разглядывали под лупами, шлифовали, сортировали, без понятия. Я спросил, откуда берутся алмазы, и дядя выдал нам целую лекцию, от и до, от Африки до Нью-Йорка. Хайраму скучал, он это сто раз слышал, а мне показалось занятным. Так вот, дядя показал нам кучу камней точь-в-точь как этот. Один в один, Джек! — Все равно это может быть кварц. Гранит им усеян сплошь и рядом. Не считая этого, он почти нечего не запомнил из университетского курса геологии. Лекции читали в восемь утра, и единственное, что помогало ему не клевать носом — это когда сидевшая рядом девчонка, милая Венди Брикелл в клетчатом сарафане, которая в ту пору носила брекеты, устраивала ему под партой массаж рукой. Никакой любовью там и не пахло — бедняжке тоже нужно было хоть как-то не уснуть. — Какой к черту гранит! Это кимберлит. Видишь эти ямки на породе? По ним сразу понятно, что вещь подлинная. — Он издал высокий, дрожащий смешок. — Кварц, ага, разбежался! На протяжении следующей мили, а то и больше — на этом участке Ривенская дорога шла прямо как стрела, — повсюду виднелись вспышки. Огненные точки сияли так же ярко (если не ярче), как отполированные зеркала гелио-станций. — Могут оказаться и фальшивкой, — засомневался Джек. — Ну, знаешь, как цирконы? Пэй подобрал увесистый булыжник размером с кулак — самый настоящий гранит. Взял один из сверкающих осколков и с силой провел по булыжнику. На граните осталась глубокая царапина. На самом же четырех— или пятикаратном осколке света — ни царапинки. — Это алмаз, без дураков. Мы богаты, Джек! Мы, блядь, сказочно богаты! Джек с грустной усмешкой наблюдал, как Пэй рухнул на колени и пополз, пачкая штаны белой дорожной пылью, выковыривая из земли усыпанные алмазами камни и судорожно набивая ими карманы. Зрелище было забавным, но в то же время нагоняло тоску. Джек вернулся к кузову повозки. Достал пару яблок и наполнил железный таз водой из бочки. Половину выдал Рангу, половину — Золотому Мальчику. Кони жадно зафыркали, лакая воду. — Ты чего там делаешь? — возмущенно крикнул Пэй. Он уполз уже ярдов на двадцать. Карманы его раздулись, а руки были полны сверкающих камней. — Помоги лучше! Тащи сюда мешок! Вытряхивай на фиг яблоки! Джек проигнорировал его призыв и выдал лошадям по яблоку. На него накатила нечеловеческая усталость, не предвещавшая этой миссии ничего хорошего, учитывая, сколько им еще пилить… да и смысла во всем этом он не видел. Видел ли его Большой Кахуна? Джек сильно сомневался. У губернатора уже половина мозгов набекрень съехала. Источена червем. — Пэй. Вернись. Пэй расхохотался — пронзительным, истеричным смехом человека, у которого, возможно, в голове тоже начинал шевелиться собственный червь: — Я богат, Джеки-бой! Если это алмазы, у меня в каждом кармане этих дурацких шерстяных штанов, от которых все чешется, лежит по миллиону долларов! — Вернись. Пэй поднялся на ноги и побрел назад. Несколько усыпанных алмазами камней вывалились из его рук, он тут же кинулся их поднимать, попутно прихватывая новые. Лицо его было серым от грязи, а глаза безумно дикими. Джек сразу вспомнил Фреда К. Доббса, помешанного на золоте золотоискателя из фильма «Сокровища Сьерра-Мадре». — Откуда они взялись? Почему они вообще здесь валяются? Джек перехватил Пэя за запястья и силой развел его руки в стороны. Камни со звоном посыпались на дорогу сверкающим (и, надо признать, весьма соблазнительным) водопадом. На мгновение Джек испугался, что Пэй сейчас на него бросится. — Я понятия не имею, почему они здесь, — ответил Джек. — Ровно так же, как не знаю, почему никто в баронстве не додумался изобрести мороженое или заново запустить электричество, чтобы оно работало без перебоев. Кто расставил эти гелио-станции? Кем были Древние? Существует ли на самом деле Темная Башня? Ты сам хоть что-то из этого знаешь? Пэй покачал головой. Нижняя губа его обиженно выпятилась. По пухлым щекам пролегли чистые дорожки, промытые ручейками пота. Он походил на переросшего ребенка, все утро кувыркавшегося в пыли по одному ему понятным причинам. На обиженного ребенка, который злился, что его фантастическую игру прервал сухой голос реальности. — Вспомни Книгу Иова. Бог спросил его: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?» — Это больше смахивает на очередную еврейскую хохму Хайрама, и вообще… ну и… блядь… что с того? — Если хочешь знать мое мнение, их насыпали здесь просто для отвода глаз. Для отвлечения внимания. — Отвлечения от чего? И на хрена? Джек покачал головой: — Без понятия. — Что не противоречит факту, что если эти булыжники реально полны алмазов, мы богаты! — Возможно, в нашем мире. Но только не в этом. Лицо Пэя как-то разом обмякло. Словно внутри него отпустили на пару оборотов несколько важных крепежных болтов. Очевидно, что с этой стороны он проблему еще не рассматривал. — Женщины здесь, в Долинах, носят украшения, — выдавил наконец Пэй. — Девка Янгблада, Дарри, так и увешана побрякушками всякий раз, как у них устраивают званый вечер или обычную попойку. — Алмазами? — Я не помню, чтобы на ней были именно алмазы, но… — Да хоть на ком-нибудь? Пэй промолчал. Его нижняя губа выпятилась уже настолько сильно, что Джек при желании мог бы взять острые ножницы и — чик! — отрезать ее к чертям собачьим. — Ценность украшений заключается в их относительной редкости. А здесь, как сам видишь… — Он обвел рукой сверкающую дорогу и замолчал. Продолжать не требовалось. — А в нашем мире… — начал было Пэй и осекся. Для него — как и для остальных участников ка-тета семьдесят шестого года — путь назад отрезан. Если только, как подумал Джек, они не отыщут другую работающую дверь. Которая может вышвырнуть их куда угодно и когда угодно. Это может быть Америка, или другая ее версия, а может оказаться и вовсе совершенно иной мир. Он вспомнил, что если поставить одно зеркало напротив другого, то увидишь бесконечный зеркальный коридор, уходящий в никуда. И вспомнил свои мысли под звездами Небраски: есть и другие миры, кроме этого. Но это была далеко не единственная загвоздка. — Допустим даже, ты изловчился бы вернуться в свое время и место и прихватил бы с собой эти алмазы. Останутся ли они алмазами, когда ты окажешься на той стороне? Или превратятся в кучу обычных никчемных булыжников? — «Кока-кола» не меняется, когда ты переносишь ее сюда, — произнес Пэй, но голос его прозвучал глуше. Джеку не нравилось, что к толстяку возвращается его депрессия, но они получили задание Янгблада… да и с Дейлом нужно было разобраться, пока не утекло слишком много времени. — Меняются только бутылки, а не сама жижа внутри. И книги, что ты ему таскаешь, тоже. Джек не стал утруждать себя объяснениями, что книги, попадающие на эту сторону, по большей части переводятся на местное наречие, но далеко не всегда полностью. Словно их коряво перегнала какая-то компьютерная программа. Вместо этого он показал Пэю шкатулку с ржавым рыболовным крючком внутри: — А вот эта штука на той стороне была карманным телефоном. — Не верю я в эти карманные телефоны. Это все научная фантастика. — Они настоящие, веришь ты в них или нет. И когда я был в Америке, я купил виниловую дорожную сумку, куда сложил колу для Янгблада. На этой стороне она превратилась в холщовый мешок. Кое-какие вещи переносятся без изменений, но многие все-таки меняются. Еще одна странность: его одежда раньше менялась при переходе, а теперь перестала. Почему? Вопрос без ответа. Пэй постоял у повозки, опустив голову. Потом поднял взгляд, пожал плечами и ухмыльнулся: — Ну, походу, мне не суждено было стать богатым. Только красивым. С облегчением вздохнув, Джек хлопнул его по плечу: — Сойдемся на этом. Давай, бери вожжи, порули немного. Они забрались обратно в повозку. Пэй взмахнул вожжами. Золотой Мальчик и Ранг дружно зацокали копытами. — Да я поверить в это не могу, — качал головой Пэй. — Мы сейчас катим колесами по несметным богатствам. Эта забытая Богом грунтовая дорога у черта на куличках оставляет далеко позади алмазные рудники Кимберли, словно копеечные игральные автоматы. Но уже через пару миль сверкающие искры под ногами начали редеть, а еще через несколько миль и вовсе сошли на нет. Единственное, что теперь поблескивало впереди под копытами лошадей, были осколки слюды. Или кварца. Оставив Алмазный квартал позади, Джек снова завел разговор про Великий эксперимент Джорджа Элгина с перископом. Впереди их ждали мили пути, и это могло отлично скоротать время. 2 — Так тебе, значит, все детали вынь да положь? — хмыкнул Пэй, явно позабавленный этим интересом. — Что ж, сделаю все, что смогу, но сам-то я при этом не присутствовал. Там был Райал Коннорс, хотя он, как правило, парень немногословный. Сам знаешь, какой он. — Суровый молчаливый тип, — отозвался Джек. Он снова подумал о вестернах, в которых снималась его мать, прежде чем переключиться на радиоактивных чудовищ и тварей со щупальцами, восставших из своих подводных гробниц. — Ага, но уж об этом деле он распространялся вовсю. Мне кажется, ему просто позарез требовалось облегчить душу, понимаешь? Чтобы его самого этой тайной не раздавило. — Ладно. — Джордж там был — ну, само собой, это же его эксперимент, — и еще Ларри Магрудер. — Волчок. — Ну да. Так вот, из Райала Коннорса обычно слова не вытянешь, будто за каждое с него берут по пятерке, а вот Волчка хрен заткнешь. — Это точно, — согласился Джек. Впрочем, он был уверен, что Ларри — он же Волчок — пришелся бы по душе Софи. У жены имелся пунктик — если это вообще можно назвать пунктиком — она всегда видела в людях только лучшее, по крайней мере, пока они не давали ей веского повода изменить свое мнение. Между тем Пэй снова замолчал. Джек уже собирался спросить, не задремал ли тот опять, как вдруг Пэй выпрямился и произнес: — Тебе никогда не казалось, что этот мир — эхо нашего мира и не более? Ну, как будто кричишь в глубокий колодец. Глупо звучит, да? — Вообще-то, нет, — ответил Джек. — Джордж смог провернуть свой эксперимент только потому, что Янгблад свалил из города на целую твелву . — В Срединном Мире не было привычных недель или месяцев, но словом твелва — «дюжина» — в Дези называли короткий промежуток времени, обычно от трех до двенадцати дней. Все, что дольше этого, как водится, обозначалось вскидыванием рук и словом делах … что в данном контексте переводилось как «бог весть». — Губернатор укатил в Меджис вместе с Хестином. На встречу с теми, кого у нас назвали бы Ассоциацией скотоводов. Они там все на ушах стояли из-за наплыва овцеводов в Новом Ханаане — это за кудыкины мили от Дези и от Меджиса, и Янгблада вообще волновать не должно, казалось бы, — но они до смерти испугались, что овцеводы двинут на восток, к Выгону и Чистому морю. Скотоводы утверждают, что овцы сжирают всю траву под корень, оставляя огромные пастбища лысыми, как башка нашего старого Эйдена. И это жутко напомнило мне так называемые пастбищные войны в Америке, во времена Дикого Запада. Ковбои орали, что овцы сжирают всю их траву, овцеводы кричали, что ковбои захватили все водопои и не подпускают их к лучшим лугам. Дело тогда кончилось знатной стрельбой. Джек удивленно уставился на Пэя. — Чего ты так смотришь, Джек? Думал, я совсем идиот? — Нет. Даже не знал, что ты у нас знаток американской истории. — Мне нравятся истории про Дикий Запад, так что хоть в суд на меня подай. — Мне они тоже нравились. «Дестри снова в седле» читал? — А такая книга реально существует? — Да. Макс Брэнд написал. — Но шериф в Перниле… — Он констебль. Но да. Фамилия та же. — Вот тебе и эхо, да? Из одного мира в другой. — Зеркальный коридор. — И Джек мысленно добавил: « Ка» . — Вот-вот. Я к тому, что здешние ребята, овцеводы и скотоводы, как раз готовились устроить свою собственную пастбищную войну. Сейчас-то все поутихло, они там пришли к какому-то компромиссу, но если они не найдут долгосрочного мирного решения, быть беде. Понимаешь, о чем я? Кеннит , как здесь выражаются? — Понимаю, — отозвался Джек, — но учитывая, что стволов у них кот наплакал, насколько все может быть серьезно? — У Янгблада их целая куча припрятана, как мне кажется, — заметил Пэй. — И всякое другое добро. Из серии «чтобы бабахнуло погромче». Хрен знает, сколько вообще работает, но кровь в итоге прольется. И прольется знатно, если только кто-нибудь не выступит посредником. А дипломатия, согласись, явно не входит в число талантов Большого Кахуны, да? — Это уж точно. — Короче, Янгблад уехал, в этом вся соль, а дальше по старой поговорке — кот из дома, мыши в пляс. Джордж признался Райалу, что, по его мнению, Янгблад и Хестин безбожно врут насчет этой двери. — Врут в чем именно? — Насчет того, что она ведет строго в Центральный парк и строго в 1976 год, и открыть ее может только Хестин. Джордж окрестил это «мифом о волшебном зеркале». Он уверял, что они все могут преспокойно вернуться назад, и у него есть способ это доказать. Ты же знаешь, как Джордж разговаривает — занудно, точь-в-точь как университетский профессор? — Да. — Он задвигает: «Мы могли бы подхватить нить нашей прежней жизни и снова начать ткать полотно судьбы». Райал ему: «Ладно, ковбой, показывай, что у тебя там». К тому моменту к ним уже прибился Волчок. Райал пригрозил ему кастрацией, если тот хоть единым словом обмолвится о том, что увидит или что они раскопают. — Волчок, небось, и слова-то такого не знал «кастрация» — хмыкнул Джек. Ларри Магрудер умом явно не блистал. — О, Райал ему все популярно объяснил, — заверил Пэй. — Потолковал с ним как строгий дядюшка. Взял за плечи и заглянул прямо в душу своими серыми, налитыми кровью глазищами. Джек, который и сам время от времени ловил на себе этот серый, странно-оценивающий взгляд Коннорса, понимающе кивнул. Выражаясь языком старых вестернов, Райал взял Волчка на пушку. Что в случае с Ларри было задачкой не из трудных. Пэй теперь выпрямился в седле, на время позабыв про алмазы (хотя карманы его шерстяных штанов по-прежнему комично оттопыривались). Он явно вошел в раж рассказчика — а разве большинство стендап-комиков не являются по сути своей обычными рассказчиками историй? — Короче, поднимаются они к Роузвуд-Холлу. Там их встречает эта его экономка, ну, ты понимаешь, о ком я… — Баззи. — Ага, Баззи-с-Тряпкой. Встречает их у порога. Тощая такая, кажется, дунь на нее — и улетит, но дом у нее всегда блестит от киля до клотика. Столько комнат, Бог весть, как она со всем справляется, имея в помощницах всего пару приходящих служанок на полставки, но как-то ухитряется. Как думаешь, сколько вообще комнат в поместье Роузвуд-Холл? — Много. — Пэй уже второй раз уходил в сторону от темы, но Джек его не перебивал; день был долгим, а размеренный цокот копыт действовал гипнотически. — Думаю, несколько десятков, не считая нужников. Короче, Райал заявляет Баззи, что они идут в сад набрать лимонов и апельсинов для кухни. Зачем сразу троим мужикам идти собирать цитрусовые, он уточнять не стал, а Баззи расспрашивать не решилась. Волчок у нас далеко не Эйнштейн, но на фоне Баззи он выглядит победителем интеллектуального телешоу. — Пэй призадумался, а затем добавил: — Ну, то есть нет, конечно. Но ты понял, о чем я. — Понял. — И Баззи-с-Тряпкой такая: «Ну ладно, только держитесь подальше от двери». Она имела в виду Дверь Между Мирами. А Райал ей в ответ: «Само собой, мадам, давай делай отсюда ноги и не жужжи». Для Райала Коннорса самый верх искрометного юмора. Короче, ворота в сад заперты, но Джордж просек, что ключ лежит в маленьком замшевом мешочке, припрятанном в корнях огромного баньяна прямо у забора. Он его выудил, и они зашли внутрь. Ты ведь знаешь, какая там лепота? Джек знал, и еще как. Обнесенный стеной сад занимал акров двадцать, тропинка вела то вверх на холм, то спускалась в низину. Небольшой ручеек петлял с севера на юг. Воздух там был напоен, казалось, сотней самых разных ароматов, и все до одного приятные, и пропитан мерным гудением множества пчел (там стояли ульи, за которыми иногда приглядывал Эйден, а иногда Баззи). Если когда-то там и водились другие, более кусачие и мерзкие твари, их давно извели под корень. Вдоль главной дорожки журчали каменные фонтаны. Росли фруктовые деревья, самшит, тисы, благоухала гортензия, манжетка, гигантские пионы… а на самой вершине первого пологого склона высилась дверь. Джек отлично помнил, как Янгблад впервые показал ее. — Магия, — разглагольствовал он. — Ведет в твой мир, в один конкретный год, под названием… — Он произнес это слово по-английски, а не на местном наречии, причем очень осторожно, словно боялся прикусить язык, если перепутает звуки. — … Двух-сот-ле-ти-е. Слыхал про Двухсотлетие, Джек? — Конечно слыхал, — ответил тогда Джек. Мало того, что слышал, он его помнил. Во всяком случае, помнил потрясающий праздничный салют, в финале которого в небе вспыхнул гигантский американский флаг из чистого огня. Дверь стояла сама по себе, оплетенная кольцом кроваво-красных роз. В самом начале их пребывания в Дези Янгблад предложил Джеку и Софи обойти ее сзади и «глянуть одним глазком». Они так и сделали. Софи пришла в полный восторг, а вот Джек заранее знал, что увидит — ровным счетом ничего. На середине пути дверь попросту растворялась в воздухе. С противоположной стороны они с Софи увидели БК, стоявшего на краю пустой розовой клумбы. Софи тогда рассмеялась и захлопала в ладоши. Думать об этом, вспоминать радость Софи, до сих пор было невыносимо больно. Пэй продолжил: — Он ведь и для тебя открывал эту дверь, да? Можешь не отвечать, он ее перед каждым распахивает. Очень так осторожненько. Верно ведь? — Верно. — И она ведь не заперта, в отличие от ворот сада, так? — Не заперта. — Ну еще бы, ведь нельзя запереть дверь, ведущую в никуда. — Он сам так и сказал. — Ну естественно. Он это всем втирает, когда ее показывает. А тебе он говорил, что время от времени швыряет туда смутьянов? — Чтобы смазать шестеренки механизма. Пэй расхохотался и ткнул в Джека пальцем: — Во-во, именно! Вечно одна и та же пластинка. И про то, что ходить туда может только Эйден, и только в июль тысяча девятьсот семьдесят шестого. — Давай ближе к делу, Пэй. Пэй накренился на бортик повозки, и на сей раз ему не понадобилась никакая подушка-пердушка, чтобы издать долгий сочный звук. — Ну вот, выдал малость на орехи. Джек замахал рукой перед лицом: — Господи, ну и вонища. — Сардины, чувак. Далеко впереди, вдоль блестящих рельсов той самой железной дороги, по которой они с Ричардом когда-то мчались в свое путешествие на золотой запад, Джек приметил очертания неких строений. Теперь он был полностью уверен, что это за место, и ощутил тот самый трепет, что испытывают люди, возвращаясь в края своего детства. — Ладно, возвращаемся к теме. Джордж прихватил с собой хреновину, которую смастерил из обрезков водопроводных труб. Мэри ему помогала, но он не стал раскрывать карты, зачем это нужно, потому что она… Пэй изобразил пантомиму, будто опрокидывает в рот бутылку, и Джек понимающе кивнул. Стоило Мэри причаститься, как у нее развязывался язык. Пэй улыбнулся. Джеку эта улыбка показалась на редкость теплой и мягкой, совсем не похожей на его привычные наглые ужимки. — Рукастая она девка, этого у нее не отнять. Джордж говорил, что она ему помогала, но я так мыслю: он описал ей задумку, может, чертеж набросал, а она уже собрала. Штука походила на детский перископ, только здоровенный. — Пэй очертил в воздухе зигзаг. — В длину футов шесть, не меньше. Короче, Райал открыл дверь. Очень осторожно. С этой дверью шутки плохи. Она распахнулась, и… ты сам знаешь, что он за ней увидел. Что они все увидели. Я лично жутко рад, что меня с ними не было в тот день. От одной мысли об этой двери у меня поджилки трясутся. Джек перехватил вожжи. Он прекрасно понимал, о чем толкует Пэй. Сам он мог прыгать туда-сюда между мирами, занимался этим бо́льшую часть жизни, но Дверь Между Мирами была совершенно другой, и ничего хорошего в ней не было. Казалось бы, когда открывается отдельно стоящая дверь, ты должен увидеть то, что находится по ту сторону — то есть продолжение сада БК. Но все происходило иначе. Внутри дверного проема, от края до края, бушевал шторм из черно-белых помех — точь-в-точь как на экране телевизора, переключенного на пустой канал. В детстве этот странный шум между станциями всегда интриговал его, но в то же время пугал до глубины души, на каком-то первобытном уровне, словно сквозь эту бесконечную завесу электричества могло прорваться нечто ужасное. Нечто жуткое, сотканное из чистой энергии. — Короче, Райал открывает дверь — осторожно так, как коп в телесериале, — а там этот вихрь из помех. От верха до низа, от края до края. Ларри так и отшатнулся, и давай крутиться на месте, как он всегда делает, когда паникует. И стонет еще так глухо, где-то в глубине горла. Райал поворачивается к Джорджу и говорит: «Ну давай, делай свое дело, умник». Пытался строить из себя крутого, но Джордж признался, что Райал тогда и сам наложил в штаны. С этой дверью шутки плохи, верно ведь? Рельсы и покосившиеся деревянные постройки приблизились вплотную, и Джек больше не сомневался — он точно помнил это место. Они поравнялись с ржавой, побитой песком табличкой с надписью из двух слов на местном наречии: «К ДЕПО». — Продолжай. — У Джорджа сдали нервы. Накатило оцепенение. Он попытался всучить перископ Райалу, кричит: «Давай сам суй!» Но Райал ни в какую. Говорит: «Идея твоя, так что либо ты сейчас это делаешь, либо я тебя самого туда пихну». А бедный Ларри Магрудер в это время крутится волчком, будто у него задница горит, и воет все громче, так что Райал добавляет: «Или я его туда швырну, чтоб заткнулся наконец». Ну, Джордж и просит: «Придержи меня за ремень, ладно?» Райал согласился. Джордж подался вперед и просунул свой перископ прямо сквозь эти помехи. Он мне потом рассказывал, что готов был выронить трубу в ту же секунду, если его долбанет током, но пронесло. И за дверью был ни разу не Центральный парк, Джек. По ту сторону царила кромешная тьма, но он уверял, что эта тьма — живая. Не только предполагал, а знал наверняка. Живая и голодная. Но в то же время жутко притягательной. Так что ему хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. А потом… — Пэй осекся. — Эй! Ты куда сворачиваешь? Джек прикрикнул на лошадей, направляя повозку направо, на заросшие травой остатки подъездного пути, ведущего к приземистому восьмиугольному зданию впереди. — Сейчас увидишь. Я знаю это место. Досказывай давай. — Короче, Джордж говорит, что из этой живой темноты прямо к нему выплыла пара огромных красных глаз и заполнила весь обзор в перископе. Тебе это ничего не напоминает, Джеки-бой? — Да, конечно, напоминает. Это напомнило ему о Софи, ведь именно она в свое время поведала ему эту легенду. Часть эпического сказания, столь же сложного и запутанного, как «Смерть Артура» Томаса Мэлори (на которую оно во многом и походило). Софи пересказывала ему истории о Роланде Дискейне и его походе к Темной Башне по пути в Дези (и потом еще долгими ночами). Та часть, о которой говорил Пэй, шла ближе к финалу саги, когда к Темной Башне приблизились лишь сам Роланд — легендарный стрелок — и спасенный им юноша. В рассказах Софи этого паренька звали просто Художником. Они вдвоем добрались до Башни и узрели (Софи всегда говорила именно «узрели», а не банальное «увидели») Алого Короля, который метался на вершине и швырял во все стороны магические огненные шары-гранаты, не подпуская их близко. Художник нарисовал Короля на уступе его башни, а затем стер его ластиком, — рассказывала Софи. Обнаженные, они лежали в постели. — Стер всего, кроме глаз. Глаза никак не поддавались. Они так и остались, и до сих пор парят в тодэш, налитые кровью и лишенные тела. — Я спросил тогда у Софи, — обронил Джек: — И как же эти парящие глаза переместились с вершины Темной Башни в тодэш? Неужто прилетели туда на ковре-самолете… Но Софи оборвала мои расспросы поцелуем. Пэй кивнул: — Ну так вот, Джордж уверял, что слово «нечеловеческие» вообще не передает сути этих глаз. Они были бесконечно далеки от всего человеческого. А потом перископ вырвало у него из рук и утащило в эти помехи, и Райал с грохотом захлопнул дверь. Он давай пытать Джорджа, что стряслось, и тот выложил ему про живую тьму и красные глаза. Райал покосился на Ларри, но от Волчка толку было ноль — он только крутился волчком, обхватив себя руками, и выл. Ну, Райал ткнул в Джорджа пальцем и отрезал: «Чтобы больше я этого не видел». На что Джордж ответил: «Никогда в жизни». — Джордж все это выдумал, — покачал головой Джек. — Услышал от кого-то легенду о Художнике и парящих глазах и сочинил небылицу. — Либо ему искренне показалось, что он их увидел. — Ну, такой вариант я еще могу допустить. — Либо он их действительно увидел. Джек тяжело вздохнул: — Пожалуй, когда дело касается этой двери, возможно абсолютно все. — Если позволишь вернуть твое драгоценное внимание к нашей текущей ситуации, — Пэй завертел головой по сторонам, — какого хрена мы вообще сюда приперлись? Джек натянул вожжи, призывая лошадей остановиться: — Это Депо той самой маленькой железной дороги, о которой я тебе говорил. По ней мы с моим другом Ричардом мчались через Проклятые земли, когда были мальчишками. Пэй приставил ладонь к глазам и прищурился: — Выглядит заброшенным. — Так оно и есть, я уверен. — Джек обвел рукой каменистый пейзаж вокруг. — Веришь или нет, но когда-то здесь колосилось целое поле пшеницы. Ну, или какого-то другого злака. Оно тянулось на многие мили во всех направлениях. — И что с ним стало? — Без понятия. Раньше тут была станция почтовых дилижансов, возможно, на маршруте до Дебарии или даже до Меджиса. Здесь, надо полагать, меняли лошадей. Место старое, а вот поезд был новеньким. Морган Слоут — компаньон моего отца — притащил его сюда из нашего мира. Состав держали вон в том ангаре позади Депо. Видишь, как рельсы заходят с одной стороны — с востока — и выходят с противоположной? — По мне, так рельсы и Ривенская дорога расходятся в совершенно разных направлениях. «А ведь он прав», — отметил про себя Джек. Ривенская дорога уходила на юго-запад. Рельсы же бежали строго на запад, ведя к тому месту, известное им с Ричардом как черный отель в городке Пойнт-Венути в Калифорнии. — Так зачем мы тратим время на эти развалины, Джек? Потому что я знал это место. Когда был еще юн и зеленен, а в цепях моих пел ветер, как поет море. — Потому что дело близится к вечеру, а мне совсем не улыбается проводить еще одну ночь под открытым небом. Тем более так близко от Ривена. — Тут я с тобой полностью согласен, — буркнул Пэй. — Не скажу, что я прямо-таки верю в упырей, но я свято верю в правило: береженого Бог бережет. Глава 8 1 Они поднялись по ступеням на крыльцо Депо — точно так же, как когда-то поднимались двое мальчишек, причем Ричард Слоут всю дорогу упрямо твердил, что Долины ему только снятся, что все это бред, чушь и галлюцинация. Ступени обветшали еще сильнее и под весом Пэя предупреждающе стонали. Станционная вывеска лежала у порога перевернутой. Джек поддел ее носком сапога, и из-под дерева врассыпную неуклюже бросились бледные, полупрозрачные жуки. Джек толкнул дверь. Забитые пылью петли натужно заскрежетали. В лицо обоим ударила струя спертого воздуха, заставив поморщиться. « Дыхание склепа» , — подумал Джек. Ему почти показалось, что сейчас из темноты донесся пронзительный, дребезжащий голос человека, заправлявшего всем этим хозяйством много лет назад: «Утром я ухожу! Клянусь! Поезд в ангаре! Так что проваливайте и оставьте меня в покое!» На полу лежала рамка с картиной, тоже перевернутая. Пэй наклонился и перевернул ее. Очередная порция тех же белесых жуков брызнула во все стороны, а два или три умудрились пробежаться прямо по тыльной стороне ладоней Пэя. Тот с криком отвращения стряхнул их и раздавил одного сапогом — наружу с неожиданно сочным треском вывалилась кучка внутренностей. На картине был изображен почтовый дилижанс, и Джек вспомнил, как двенадцатилетним пацаном подумал: «Да он же размером с китобойное судно». Пэй подошел к конторке и заглянул за нее. — Ну и ну. Похоже, пора звонить в девять-один-один. Джек встал рядом. На полу за стойкой покоился труп, облаченный в красный жилет и истлевающий килт. В помещении было сухо и жарко, так что покойник превратился в подобие мумии. Он скалился на них пустыми глазницами, отчего Джек сразу вспомнил мать Нормана Бейтса из фильма «Психо». Правая сторона его черепа была разможжена. Орудие убийства валялось тут же — гигантские песочные часы, наполненные зеленым песком. Удар, оборвавший жизнь смотрителя Депо, расколол верхнюю половину часов, и зеленый песок веером рассыпался по полу. — Чье-то время вышло, — приглушенно заметил Пэй. И в его голосе не было ни капли шутовства. — Андерс, — произнес Джек, выуживая имя покойного из потаенного уголка памяти, который оставался запертым долгие годы. — Его звали Андерс. От звука голоса Джека подол килта внезапно зашевелился. Оттуда хлынули новые жуки — некоторые размером с дверную ручку — и поспешили укрыться в спасительной темноте между рассохшимися половицами. 2 Джек хотел заглянуть в ангар позади Депо, чтобы проверить, на месте ли маленький поезд. Пэй наотрез отказался — жуков под килтом Андерса ему хватило с лихвой. Он сказал Джеку, что распряжет лошадей и посмотрит, не осталось ли чего съестного для них на конюшне. Джек сильно сомневался, что тому улыбнется удача, но прекрасно понимал желание Пэя убраться из здания Депо. Из каморки в задней части Депо Джек выудил изъеденное молью одеяло и прикрыл им старика, который при жизни так до смерти боялся маленького поезда, а затем направился к ангару. На западе солнце еще не до конца зашло, а на востоке уже поднималась раздутая оранжевая луна — из тех, что его мать всегда называла луной несчастья. Ангар был сквозным. Стоило Джеку переступить порог, как несколько древних, реагирующих на движение ламп тускло замигали, возвращаясь к жизни, а из противоположного конца здания с истошными криками вылетела стая птиц: «Туф! Туф! Туф!» Поезд стоял здесь. Кто пригнал его обратно и — главное — зачем, оставалось загадкой. Когда-то он был под завязку набит оружием, но теперь те немногие вагончики, что тянулись за локомотивом, пустовали, если не считать пыли и белого помета птиц туффи. Батареи, приводившие состав в движение, покрылись зеленоватой коркой. Джек не решился прикасаться к этой гадости голыми руками, опасаясь химического ожога, но отыскал в углу кусок брезента и с его помощью очистил верхушки двух аккумуляторов. На них красовалось выдавленное тиснением название (и снова на английском): «Северный центр позитроники». «На этой колымаге мы никуда не уедем» , — подумал он. Да они и не собирались, даже будь аккумуляторы живы. Это место годилось лишь переждать ночь. Ненайденная дверь в его собственное детство захлопнулась перед ним раз и навсегда. Хотя, пожалуй, не совсем. Джек присел на край одного из вагонов, достал блокнот Софи, провел пальцами по вытисненным золотом буквам и принялся читать. 3 Между моим миром и Срединным Миром существуют мощные отголоски. А еще двойники — что, в сущности, то же самое. Двойником королевы Лауры была моя мать (известная как Королева фильмов категории Б). Твоим двойником, дорогая Софи, была Джуди Маршалл из Френч-Лэндинга. А двойником старого компаньона (и убийцы) моего отца был Морган из Орриса. Оррис, как ты знаешь, — это баронство далеко к юго-западу от Дези. Так что двойники повсюду. Но только не во мне, любимая. Моя природа осталась единой. Мой двойник умер еще во младенчестве — его задушил Морган из Орриса, но в нашем мире я пережил попытку Моргана придушить меня подушкой. Мой друг Ричард тоже был обделен двойником. Его близнец, Раштон, утонул в пруду в поместье своего отца. Когда мы с Ричардом Слоутом добрались до Эллис-Брикс (здешнего отголоска американской глуши, известной как Миссури-Брейкс), мы обнаружили покосившийся аванпост, а внутри — новенький поезд, чем-то похожий на пафосный гольф-кар. Он был забит американскими пулеметами и взрывчаткой, которую припрятал там Морган — оба Моргана. Он — точнее, они — собирались вооружить этим добром своих беглых Волков. Его целью было объединить под своей рукой весь Срединный Мир… и править им. В Депо тогда заправлял суеверный старик по имени Андерс, который искренне верящий, будто аккумуляторы, питавшие поезд — это самые настоящие черти. «Диковинные черти, все скопом низвергнутые сюда», — приговаривал он. И мы угнали этот поезд на запад. 4 — Джек! Эй, Джек! Вырванный из плена прошлого, Джек закрыл блокнот и вышел наружу посмотреть, чего от него хочет спутник. Он поймал себя на мысли, что проживает еще один из тех самых отголосков-эхо: Ричард и Джек в Эллис-Брикс мальчишками, Пэйтон и Джек — уже взрослыми мужчинами. « Другой конец радуги» , — подумал он. Джека порадовало, что к Пэю вернулось его привычное доброе расположение духа. Тот откопал на конюшне несколько запечатанных мешков с зерном — овес и ячмень, кое-что еще вполне годилось в пищу, — и обнаружил работающий электрический насос, поднимающий ледяную и совершенно прозрачную воду с какой-то неведомой глубины. — Я устроил лошадей в стойла. Вовсю лопают и пьют, довольные как слоны после бани. Условия люксовые, но я бы предпочел заночевать прямо здесь, на улице. Хоть свежим воздухом подышать. Джек согласился: — Я присоединюсь к тебе, как только смогу. Мне нужно отлучиться на какое-то время. — На американскую сторону? — Да, проверить, как там мой друг. — Дейл. — Да. — Как-то мне не улыбается торчать тут в глухомани в гордом одиночестве, — признался Пэй. — Можешь считать меня трусом, мне плевать. — Я не планирую задерживаться. — И все равно… — Понизив голос до шепота, Пэй спросил: — А вдруг тут упыри водятся? Джек отстегнул «Глок» и протянул Пэю: — На, только не застрелись случайно. Пэй принял оружие, но без особого восторга: — Ты главное там не застрянь. И смотри не повстречай какую-нибудь местную кралю, а то еще решишь остаться насовсем. «В моей жизни есть только одна женщина, — подумал Джек. — И она все еще жива. Если, конечно, притворяться изо всех сил». — Навряд ли это случится. — Ладно. Я хочу посмотреть, как ты уходишь. Джек призадумался, но лишь на секунду: — Думаю, не стоит. — Почему это? Секретный ритуал, что ли? — Что-то вроде того, — кивнул он. На самом деле именно так и было. — Эх, жаль, ты не можешь взять меня с собой. До смерти охота поглядеть на тот карманный телефон в действии. — Не могу. Рад бы, да никак. — Но упоминание карманных телефонов напомнило Джеку, что нужно залезть в свои пожитки и прихватить пустую шкатулку с надписью: «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ» на крышке. — Это еще зачем? — удивился Пэй. — На случай призов. Пэй пару секунд переваривал услышанное, а затем выдавил: — Сечешь фишку. Надеюсь, ты отыщешь своего кореша. — Спасибо. — Джек до смерти боялся, что Дейла уже нет в живых. Он пытался убедить себя, что это всего лишь худший сценарий, а не очередное предчувствие, но верилось с трудом. 5 Он зашагал обратно к ангару, где стоял тот самый маленький поезд, на котором они с Ричардом когда-то умчались в Проклятые земли. Место для прыжка ничем не хуже любого другого… Вот только куда именно его вышвырнет? Явно не поле у разрушенного сарая в округе Хемингфорд, ведь они с Пэем отмахали кучу миль и колес к западу от Пернила. Джек предположил, что приземлится где-то в округе Элм, где нашли брошенную машину Дейла. И вовсе не обязательно ночью, когда материализоваться из ниоткуда гораздо безопаснее. Он закрыл глаза и положил ладонь на локомотив маленького поезда, мысленно молясь, чтобы не оказаться в самый разгар полуденной суеты посреди Главной улицы Тейлор-Сити. Если Джека переедет какой-нибудь шестнадцатиколесный грузовик, Пэйтон Орвилл останется куковать в этой глухомани в полном одиночестве, без единого шанса на спасение. Переход дался ему не сразу — никак не получалось мысленно визуализировать привычную точку прибытия, — но в конце концов стальной бок локомотива под ладонью начал таять. На миг накатило головокружение, чувство абсолютного нигде, а затем сквозь сомкнутые веки пробился яркий свет. Усиленный динамиками голос провозгласил: «Скидки в отделе женской одежды распространяются на все виды утягивающего белья» . Джек открыл глаза и увидел маленького мальчика, от силы трехлетнего, который вовсю пялился на него округлившимися глазами. 6 Он материализовался на американской стороне прямо посреди прохода с хозяйственными товарами. Одного взгляда на красные ценники со словом «СКИДКА», налепленные на сковородки и пластиковые сушилки для посуды, хватило, чтобы сообразить: его занесло в «Уолмарт». У пацана, застукавшего его в момент прибытия, на голове красовалась копна черных как вороново крыло волос по самые плечи. Одет он был в заляпанную едой футболку с надписью «МАМИН МАЛЕНЬКИЙ ЧЕРТЕНОК». Шорты сползли, обнажая верхнюю часть подгузника. Глаза парня были размером с блюдца, а большой палец — по локоть засунут в рот. Щеки раздувались туда-сюда, как кузнечные меха. К счастью, в этот момент в проходе кроме них никого не было. — Ты то? — поинтересовался малец. — Да так, никто, — отозвался Джек, но не успел он развернуться, чтобы уйти, как из-за угла с магазинной тележкой вырулила мамаша. — Вот ты где! Живо полезай обратно в тележку, кому сказала! Она бесцеремонно сцапала малого и усадила на детское сиденье. Пацан при этом даже палец изо рта не вынул. Мамаша зыркнула на Джека с неприкрытым подозрением, и ее можно было понять: сам он стоял заросший, в покрытых дорожной пылью джинсах и пропотевшей футболке с логотипом «Кингслендского эля». Вид у него был как у заправского бродяги, педофила или обоих сразу. Он повернулся, чтобы уйти, и услышал, как малец отчетливо, как колокольчик, выдал: — Мама, этот дядя — прилак. В этот миг он и сам почувствовал себя призраком. Ему казалось, будто все сотрудники «Уолмарта» — и в синих жилетах, и в красных, и со значками «СПРОСИТЕ МЕНЯ ПРО СКИДКИ» — провожают его взглядами, пока он пробирается к выходу. Похоже, он оказался в крупном торговом центре, окруженном акрами парковок. На улице стояла жара, а этот молл, казалось, тянулся до бесконечности. Он миновал аптечный киоск, магазины для садоводов и автомобилистов, каждую секунду ожидая, что сзади подлетит разъяренная мамаша со службой безопасности магазина и криками: «Вот он! Это он! Держите его!» Обошлось. Он прошел мимо пафосного стейк-хауса, где человеку в его прикиде были бы не рады ни за какие деньги, мимо кинотеатра сети AMC, а затем — мимо магазина мужской одежды с вывеской «Тейлор Мэйд». Значит, его все-таки занесло в Тейлор-Сити, административный центр округа Элм. В самом конце торговой галереи обнаружилось кафе «Молочная Королева», а у него на руках все еще оставались наличные после приключений в казино. Он купил мятное мороженое «Oreo Blizzard» и пристроился за столиком для пикника в теньке навеса. Вкус казался чем-то невероятным. Он поглощал ложку за ложкой, смакуя этот сахарный взрыв. В Долинах ничего подобного и близко не было. Одолев половину порции, он с неохотой отставил стаканчик в сторону и выудил ТрэкФон, бывший на той стороне деревянной шкатулкой. На балансе оставалось всего несколько минут доступа в интернет. По идее, должно быть куда больше, но при прыжках из мира в мир время имело дурную привычку сжиматься или растягиваться без всякой видимой логики, которую Джек за всю жизнь так и не сумел постичь. Кредиток, позволяющих обойти платные подписки на сайтах, у него не было, так что оставалось уповать на удачу. И ему повезло. Сайт газеты «Тейлор-Сити Ситизен» разрешал бесплатно прочитать первые пять статей. Заголовок на полях первой страницы принес облегчение: «ПОИСКИ ШЕРИФА ОКРУГА ХЕМИНГФОРД ПРОДОЛЖАЮТСЯ». Главная же статья гласила: «УБИТАЯ ЖЕНЩИНА МОГЛА СТАТЬ ОЧЕРЕДНОЙ ЖЕРТВОЙ МАЛОЛЕТНИХ ПРЕСТУПНИКОВ». Сорокашестилетнюю женщину по имени Ронда Макмил из Кирни, штат Небраска, нашли в 29-м номере местного мотеля «Motel 6» — того самого, где бросили угнанный грузовик убитого фермера Коула Трэверса. На двери номера Макмил трое суток провисела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Как заявила ее близкая подруга (чье имя не разглашалось), Ронда бежала от мужа-тирана, но у того оказалось железное алиби на все эти дни — он охотился в Монтане вместе с приятелями. По словам Джерома Гейтерса из Криминального отдела Небраски, следствие полагает, что Киннестон и Спекхоффер застрелили женщину двумя выстрелами в голову (заглушив звук подушкой) и угнали ее машину — черную «Киа» 2024 года выпуска, номерной знак… — Прошу прощения, сэр. Джек поднял голову. Перед ним стоял патрульный полицейский Тейлор-Сити. Чуть позади маячила та самая мамаша из «Уолмарта» с пацаном на руках. Малец по-прежнему самозабвенно сосал палец. — Это он, — ткнула пальцем мамаша. — Тот самый тип, что приставал к моему сыну. Джек захлопнул ТрэкФон и уже собирался сунуть его в карман, когда коп оборвал его: — Стоп-стоп. А ну-ка давай сюда телефон. — Я не думаю, что у вас есть право… — Телефон сюда, живо. Джек без лишних споров передал трубку. Коп уставился в экран. Мамаша заглянула ему через плечо, явно разочарованная тем, что там была открыта обычная страница новостей, а не какая-нибудь непотребщина. — Имя? — Бенджамин Сойер, — это не было ложью в чистом виде. Бенджамин — его второе имя. — Интересуетесь убийствами, мистер Сойер? — Всего лишь слежу за свежими новостями, — отозвался Джек. Он прекрасно знал, что коп скажет дальше — сам не раз разыгрывал эту карту в бытность патрульным. — Я могу взглянуть на ваши документы, Бенджамин? — Джек сразу уловил этот переход на имя — классический прием для повышения давления на допрашиваемого. — Дома оставил. — И где же ваш дом, сэр? Дези. Срединный Мир. Место, известное как Долины в те времена, когда я был молод, беззаботен и знаменит среди здешних стен. — Да я вроде как перекати-поле, — уклончиво ответил Джек. В груди шевельнулось чувство безысходности, но оно — как ни странно — мешалось с легким весельем. По крайней мере, тело Дейла так и не нашли. Это не гарантировало, что он жив, но дарило надежду. Черноволосый мальчуган с чмоканьем вытащил палец изо рта, наставил его на Джека и снова повторил: — Прилак! — Ты это моему ребенку наплел? — напустилась на него мамаша. — Что ты призрак, и поэтому если ты его потрогаешь, то это не считается? — А зачем вы вообще спустили ребенка с тележки, мадам? — вопросом на вопрос ответил Джек. — Ты мне тут зубы не заговаривай! Даже не думай, блядь, переводить стрелки на меня! — Сэр, я думаю, нам лучше проехать в участок, — перебил их перепалку коп. Он прибрал ТрэкФон в карман. — А трубку я пока подержу у себя в целости и сохранности. Джек продолжал смирно сидеть на скамейке. Он подумал о Пэйтоне, который остался на той стороне, до смерти боясь упырей и дожидаясь его возвращения в Депо. — Давайте, сэр, поднимайтесь. Лучше по-хорошему. Вам же не нужны лишние проблемы. Джек неторопливо встал на ноги. Повернувшись к женщине, он твердо произнес: — Я не прикасался к вашему мальчику, мадам. Малец снова ткнул в его сторону пальцем и выдал свое неизменное: — Прилак! 7 Судя по бляхе на рубашке, копа звали Г. Кормье. Его патрульный автомобиль стоял прямо перед кинотеатром AMC, лениво помигивая проблесковыми маячками. Несколько человек в очереди на дневной сеанс вовсю глазели, как офицер Кормье положил руку Джеку на голову — этот старый профессиональный и по-своему интимный жест Джек отлично помнил по собственным патрульным временам — и усадил его на жесткое пластиковое заднее сиденье. Кормье захлопнул дверь и что-то буркнул в приколотый к воротнику микрофон. Как только дверь благополучно захлопнулась, Кормье отвлекся, и Джек на миг задумался — не использовать ли этот шанс, чтобы прыгнуть обратно в Долины? Но киноманы на улице продолжали пялиться, а парочка из них вовсю снимала его на телефоны (наверняка в надежде зафиксировать сочный акт полицейского произвола и залить в соцсети). Сейчас он еще сохранял относительную анонимность. Но если он испарится средь бела дня, и это попадет на видео, ролик мгновенно завирусится на весь мир. И еще кое-что. Как он уже говорил Пэю, прыжок — акт исчезновения из одного мира и появления в другом — штука глубоко личная. Он мог проделать это на глазах у других, и делал так раньше, но с тем же успехом он мог бы при крайней необходимости выйти голышом в витрину магазина «Сакс» на Пятой авеню, однако удовольствия в этом мало. Он решил подождать. И об этом решении ему очень скоро предстоит пожалеть. Кормье сел за руль. — Ну что, Бен, прокатимся малость, не возражаешь? Джек промолчал. Это казалось самым безопасным. 8 Полицейский участок Тейлор-Сити представлял собой кирпичную коробку эпохи Великой депрессии, со стенами, густо заросшими пыльным плющом. На верхней ступени крыльца Джека и офицера Кормье встречал высокий, лысеющий мужчина в штатском. Он по-свойски хлопнул Кормье по плечу, а затем одарил Джека дежурной улыбкой и протянул руку: — Рольф Хэндлер. — Я бы сказал «рад знакомству», но при таких обстоятельствах… — Джек неопределенно пожал плечами. Хэндлер покатился со смеху так, словно Джек — он же Бенджамин — только что отпустил невероятно тонкую и искрометную шутку. — Спасибо, Грег, — бросил Хэндлер копу Кормье. — Дальше я сам. Он повел Джека в старомодный зал с высокими потолками, напоминавший отремонтированное здание банка. Своей ладонью Хэндлер мягко направлял Джека за плечо, но Джек сам был тертым калачом и прекрасно понимал: при малейшем намеке на сопротивление эта рука тут же соскользнет на бицепс и превратится в стальной капкан. — Я арестован? — Ну что за вопросы! Слушай, я могу звать тебя Бен? — Можешь звать меня хоть горшком, только в печь не сажай, — отозвался Джек, и Хэндлер снова хохотнул так зычно, что на них обернулось несколько сотрудников. — Я повторяю: я аресто… — Да нет, конечно, нет. — Что за глупости. — Будь ты под арестом, я бы зачитал тебе твои права. Всего лишь пара вопросов. Ты ведь в курсе, что в Небраске человека можно удерживать до семидесяти двух часов без предъявления обвинений? — Да неужели? — На самом деле он прекрасно это знал. — Уверен, ты освободишься и пойдешь по своим делам куда раньше. Он подвел Джека к компьютерному терминалу с присоединенной стеклянной панелью, которую Джек сразу узнал. Паршивый расклад — хуже не придумаешь, полное дерьмо, а чего еще он ожидал? И угораздило же его из всех возможных мест вернуться в Америку именно в «Уолмарте»,? Почему бы не материализоваться в каком-нибудь темном кинозале по соседству? — Давай просто снимем твои отпечатки пальцев, ладно? — Предпочту этого не делать. На лице Хэндлера проступило деланное провинциальное удивление: — О как? Это еще почему? — Не хочу — и все. Деревенское изумление на лице Хэндлера тут же сменилось скорбной ухмылочкой: — Эх, приятель, а ведь это можно расценить как неподчинение законному требованию сотрудника правопорядка. За такое можно схлопотать и побольше семидесяти двух часов. Не усложняй мне работу, Бен. Джек тяжело вздохнул и прижал подушечки пальцев к стеклу. Панель выдала яркую вспышку, точь-в-точь как старый ксерокс, и теперь его пальчики разлетятся по всем базам данных, включая полицию Лос-Анджелеса. И там его мгновенно опознают как Джона Бенджамина Сойера — детектива в отставке, который в свое время знатно пошумел в отделе по расследованию убийств и разбойных нападений. И стоило копам вбить его имя в Гугл, как вся та история неминуемо вылезет наружу. Его родство с Лили Кавано, покойной королевой второсортного кино, окажется меньшей из бед. На свет божий всплывет кровавое дело Рыбака во Френч-Лэндинге и его дружба с пропавшим окружным шерифом Дейлом Гилбертсоном. Кроме того, к самому Джеку возникнет колоссальный интерес — к человеку, получившему пулю в грудь и бесследно исчезнувшему больше двадцати лет назад. Ни в чем криминальном он замешан не был (во всяком случае, ничего такого припомнить не мог), но привлекать к себе лишнее внимание прессы ему совершенно не улыбалось. По его прикидкам, у него оставался примерно час, прежде чем база выдаст совпадение по отпечаткам, а может, и того меньше. Но он все еще мог попытаться выудить информацию, ради которой, собственно, и совершил этот прыжок. — Паршивая история с этим пропавшим шерифом. Хэндлер бросил на него любопытный, косой взгляд: — Грег сказал, ты взахлеб читал про это дело. Про него и про бедняжку миссис Макмил, которую укокошили в гостиничном номере. С чего такой интерес? — Да я обычный фанат жанра «тру-крайм». Постоянно слушаю подобные подкасты. — «Виновен или нет»? «Мое любимое убийство»? Из этой серии? — Ага, вроде того, — Джек понятия не имел, что это за шоу. В Долинах подкастов не водилось. — Значит, у нас тут ценитель мокрухи, — Хэндлер нажал кнопку, и отпечатки Джека, четко прорисованные на мониторе, улетели в единую сеть. — Ну, это законом не запрещено. — Я скорее диванный детектив, — поправил Джек. Хэндлер снова выдал порцию смеха — « ну и уморительный же ты тип, Бен» — и повел Джека мимо столов в глубь участка. — Значит, от шерифа Гилбертсона ни слуху ни духу? — Ага, чертовщина какая-то. И от машины этой Ронды Макмил — от ее «Киа» — тоже никаких следов, что мне кажется еще более странным. Спрятали ее где-то в кустах, к гадалке не ходи, но как ее до сих пор не нашли и почему эти тупые малолетки до сих пор гуляют на воле — ума не приложу. Кстати, знаешь, почему тело Макмил не могли найти целых три дня? Пока оттуда, пардон за подробности, вонять не начало? — Нет. Откуда мне знать? — Да ниоткуда, всего лишь поддерживаю беседу. «Ага, держи карман шире», — подумал Джек. Хэндлер остановился. Они дошли до самого тупика в задней части участка. Здесь располагались пара камер временного содержания, каморка уборщика и две двери с табличками «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Джек прекрасно знал, что за ними скрывается — сам не раз колол подозреваемых в таких кабинетах. Тесные, душные комнатушки, где в углу под потолком зорко подмигивает объектив видеокамеры. — Ладно, расклад такой, — Хэндлер понизил голос до шепота, хотя вокруг не было ни души. — Эта Макмил бежала от муженька, который жутко любил пускать в ход кулаки и ноги. Заселилась в этот мотель «Motel 6» на целую неделю, повесила картонку «Не беспокоить», сама прибиралась, говорила — мол, надо побыть одной и подумать. О чем подумать? Как навсегда уйти от этого козла, само собой, но я тебе этого не говорил. — Разумеется, не говорил, — поддакнул Джек. Хэндлер ухмыльнулся и дружески похлопал его по плечу. Словно два старых приятеля мирно болтают по душам: « Я тебе солью пару секретов, Бен, а ты мне в ответ пару своих, идет?» — В первую же ночь она обзвонила кучу народу. Пару сестер — одна в Колорадо, другая в Миссури. Подругу во Флориде. — Искала, где бы приткнуться насовсем. — Точно! Точно! Парень, да ты бы отлично справился с моей работой, у тебя к этому явный талант. Наверняка все благодаря твоим подкастам. Давай, заходи сюда. Внутри оказалась именно та допросная, которую Джек и ожидал увидеть. Голые оштукатуренные стены, видеокамера, подмигивающая красным глазком. Один стол. Два стула. Чуть просторнее телефонной будки, но не сильно. Джек мимоходом подумал: сколько людей Хэндлер успел расколоть в этих четырех стенах. — А теперь позволь мне спросить тебя кое о чем, Бен. Ты так интересуешься делом пропавшего шерифа и убитой женщины потому что — только ты не смейся — потому что сам приложил руку к тому, что с ними стряслось? — Нет. — Мне просто любопытно: передо мной стоит человек без документов — с его слов, — взахлеб читавший про эти убийства, когда его приметил Грег Кормье. И теперь ты вовсю расспрашиваешь меня о том, что мне известно, а мне не известно ровным счетом ни хрена, потому что дело забрала под себя патрульная служба штата. — Джером Гейтерс. Хэндлер наставил на него палец, и Джек на секунду испугался, что тот сейчас выдаст: «Сечешь фишку» . Но Хэндлер произнес другое: — В яблочко! Но ты ведь случайно не знаком с Ральфом Макмилом, а? Не предлагал ему выполнить одну мелкую деликатную услугу, пока сам Ральфик торчал в Монтане, обеспечивая себе железное алиби на охоте? — Нет. — Дерьмо подступало все ближе. Скоро накроет по самую макушку. — Будь добр, выверни карманы. Не против? — А у меня есть выбор? Хэндлер снова рассмеялся; заливисто так, от души — Пэй Орвилл точно оценил бы такого ценителя хохм. — Меня воспитывали в католической вере, друг мой. А мы, католики, верим, что выбор есть всегда. «Хорошо хоть я отдал Пэю „Глок“, — подумал Джек. — Хоть какой-то плюс». Он вытащил из кармана сложенную пачку купюр и выложил на стол. Хэндлер подобрал ее и выудил несколько купонов Дези. Здесь, в Америке, они выглядели совсем убого. Изображения лодок и физиономии Янгблада расплылись и выцвели, а надписи походили на какую-то нечитаемую кириллицу. В Срединном Мире Джек разобрал бы этот текст без труда, но здесь он представлял собой чистую абракадабру. — Это еще что за фантики? — Сам не знаю. Деньги для детских игр, надо полагать. На дороге подобрал. — И не поленился ведь, поднял? — Долг каждого гражданина — выбрасывать мусор в отведенные места, как говаривали в социальной рекламе. — Надо же, какой законопослушный гражданин. Верно, Бен? Джек постарался изобразить на лице подобающую скромность. — И на какой же дороге ты их нашел? — Да далековато отсюда, — отрезал Джек и скрестил руки на груди, наглядно показывая Хэндлеру, что эта тема закрыта. — Зато хорошей американской зелени у тебя тут прилично. Мучо динеро, сеньор. Это случайно не аванс от Ральфа Макмила за то, чтобы ты приструнил его проблемную благоверную? Джек прекрасно понимал, что сейчас лучше держать язык за зубами — Хэндлер просто забрасывал наживку, проверяя, клюнет ли рыбешка, — но сдержаться не смог. Халтурная полицейская работа всегда действовала ему на нервы. — Я выиграл эти деньги в казино «Хована» в Ваху. И вам отлично известно, что женщину убили Киннестон и Спекхоффер. Убили и угнали ее тачку. Хэндлер смерил его долгим взглядом со своей стороны стола. Его ухмылка красноречиво говорила: «Я без понятия, что ты за фрукт, парень, но я это выясню. И начну с твоего настоящего имени» . Джек кивнул на свои деньги: — Позволите? — Забирай, — бросил Хэндлер. И добавил: — По крайней мере, пока. Джек свернул банкноты и запихал их обратно в карман своих грязных (уже почти засаленных) джинсов. Хэндлер поднялся со стула: — Пойду налью кофе. Тебе взять? Джек покачал головой. — Колы? Спрайта? Могу попросить Паулу сгонять за гамбургером к «Тощему Питу». Выглядишь ты паршиво, кожа да кости. — Нет, спасибо. Хэндлер вышел, плотно притворив за собой дверь. По расчетам Джека, детектив отлучился минут на пять-десять. Может, чуть больше. По законам жанра, сейчас наш добрый Бенджамин должен был потеть в одиночестве, лихорадочно пытаясь состряпать правдоподобную легенду и понимая, что у него ничего не выходит. Но Джек и не думал ничего сочинять. Он пришел сюда, чтобы собирать информацию, а не делиться ею. Он спросил себя, что еще может выудить у детектива Хэндлера? Пожалуй, ничего. Поездка не стала совсем уж бесполезной, но он узнал куда меньше, чем рассчитывал. Наверное, потому, что ловить здесь было больше нечего. Дейл исчез. Киннестон и Спекхоффер испарились. Черная «Киа» Ронды Макмил — тоже. Похоже на то, что… Джек внезапно сел прямо, спина его натянулась как струна, а ладони взметнулись к лицу. Его накрыло не обычное предчувствие. Словно ударило молнией. На той стороне стряслась беда. На долю секунды в его ушах явственно прозвучало испуганное, дикое ржание лошадей, перекрываемое истошным криком Пэя. Упыри? Неужели упыри? Джек вскочил на ноги. Он сделал быстрый шаг в угол комнаты — аккурат под объектив видеокамеры, чтобы исчезнуть из ее зоны видимости. И зажмурился. 9 Рольф Хэндлер, один из двух детективов полицейского управления Тейлор-Сити, вернулся в допросную № 2 через двенадцать минут. В одной руке он держал стакан паршивого полицейского кофе, в другой — шуршащий пакет чипсов «Утц» из автомата. Он толкнул дверь и так и застыл на пороге. Хэндлер любил говаривать, что за годы службы повидал всякое, но такое случилось с ним впервые. Детектив стоял с разинутым ртом. Допросная была абсолютно пуста. 10 Когда Джек возвращается в Долины, вокруг уже стоит глубокая тьма. Луна переместилась на другую сторону небосвода, но он понятия не имеет, сколько часов это означает. Звезды чужого мира раскинулись над головой огромными часовыми пружинами, и Старая Мать сияет ярче всех. Он оказывается на пологом склоне, слишком пологом, чтобы звать его холмом. Поблизости бурлит родник, от которого вяло убегает мелкий ручеек. В полумиле отсюда, может, в трех четвертях (что примерно соответствует расстоянию между торговым центром и полицейским участком Тейлор-Сити), в ночи полыхают два костра. Один — это Депо, второй — конюшня. Джек срывается на бег, и по мере приближения понимает: оба здания не просто горят — их разнесло на куски взрывом. Крупный силуэт, словно сотканный из самой темноты, материализуется прямо перед ним. Первая мысль — упыри! — и он тянется к «Глоку» прежде, чем вспомнить, что оставил его Пэю. Джек ныряет вправо, уходя с траектории движения твари. Когда та проносится мимо, он понимает, что это одна из их лошадей. Джек поднимается на ноги и снова бежит, едва замечая, что обе ладони ободраны и сочатся кровью. К моменту, когда он достигает пожарища, воздух становится невыносимо горячим, а сам он задыхается. Две мысли гоняются друг за другом в его голове, точно дети, играющие в салочки: «Ты оставил его одного» и «Ты думал, что все обойдется» . Ему хочется подойти ближе, хочется узнать, жив Пэй или мертв, но жар настолько свиреп, что буквально обжигает лицо и руки. Пожар долго не продлится, но сейчас это неистовствующее пламя, пожирающее сухое дерево и овес, что хранился на конюшне. Слева раздается стон. Джек бросается туда и различает в огненной тьме еще один силуэт. Нет, два силуэта, один куда крупнее другого. Но шевелится только тот, что поменьше. Это Пэйтон. Крупный силуэт — мертвая лошадь. Пэй лежит ничком, слабо подергивая одной ногой. Джек переворачивает его и застывает в ужасе от увиденного. Кожа Пэя почернела и пошла волдырями. Почти вся одежда сгорела, сорванная взрывной волной. Те лохмотья, что уцелели, словно вплавились в плоть. Спеклись. Половины лица нет. Один уцелевший глаз стекленеет, глядя на Джека в неверном красном свете догорающих построек. Ты оставил его одного. Ты думал, что все обойдется. — Джек… — Голос едва слышен. Джек с содроганием замечает, что вместе с этим словом изо рта Пэя поднимается тонкая струйка дыма. — Я здесь. Я думал, все будет в порядке. Я… — Побереги… побереги дыхание… подуть на воду… — Это исковерканное жаром эхо прежнего наглого голоса Пэя. Его голосовые связки попросту запеклись. — Они забрали… твой ствол. Я хотел… выстрелить, но… — Не пытайся говорить, — просит Джек, понимая всю нелепость своих слов. Пэй подошел к концу пути, как выражаются жители этого мира, и вот-вот шагнет в заветную пустошь. Пусть говорит все, что хочет, пока еще может. — Это были… не упыри… хотя бы мне не придется… куса-са… Пэй заходится в кашле. Из остатков рта брызжет кровь вперемешку с черными хлопьями. Джек догадывается, что это сажа. Он берет Пэя за плечи и приподнимает, помогая сесть. Пэй вскрикивает. Джек чувствует, как под его ладонью сползает обгоревшая кожа, неумолимо напоминая жареную курицу, но кашель утихает. Пожар достиг своего пика, и Джек мысленно благодарит Бога за то, что окружающие Депо поля давно не колосятся пшеницей. Если бы на них было созревало зерно, он бы сейчас зажарился вместе с Пэйтоном. Единственный синий глаз Пэя уставился на него в яростных отсветах пламени, смотрит словно сквозь него, и Джек понимает, что этот взгляд будет являться ему в кошмарах каждую грядущую ночь. Если эти ночи для него вообще настанут, что пока остается вопросом открытым. — Что произошло, Пэй? Ты можешь мне сказать? — Не… у-упы… — Не упыри, это я понял. Тогда кто? — Дети, — выдавливает Пэй. Странно, но к нему словно возвращаются силы. Джек вспоминает, как старые лампочки порой вспыхивают ярче всего перед тем, как перегореть насовсем. — Двое детей. Мальчик… и девочка. — Мальчик — подросток? У него были рыжие волосы? Ему кажется, что Пэй кивает, но, возможно, это лишь игра теней от костра. — Яркие… яркие фары… в багажнике на крыше… — Я не понимаю, о чем ты, Пэй. — Хотя в глубине души начинает догадываться. — Как в фильмах про Безумного Макса? Пэй лишь смотрит на него, не понимая. Вышел ли «Безумный Макс» к 1976 году? Джек хоть убей не помнит [14] . — Я вышел. Лошади… они… они… — От чего взорвались здания? — У них была… такая штука. Я вышел поглядеть. Бабахнуло. Мир… весь… весь… — Да. Весь мир взлетел на воздух, верно? Тот самый единственный глаз, что теперь будет сниться ему по ночам, приковывает к себе оба здоровых глаза Джека. — Не… не больно. — Вот и хорошо, Пэй, я рад, но тебе нужно отдыхать. — Нет. Зато я наконец-то обрел… обрел… — Побереги голос, Пэй. Пэй косится на то, что осталось от его тела: — Наконец-то добыл себе… тело чисто огонь… о таком всегда… мечтал. Джек сам от себя не ожидает, когда из груди вырывается нервный смешок. Пэй приподнимает руку и наставляет на Джека дрожащий палец. Он улыбается тем, что осталось от его рта: — Сечешь… фиш… Его глаз закрывается. Раздается хриплый вздох, и последний выдох уносит с собой запах обугленных легких Пэйтона. Нового вдоха не следует. И больше никогда не последует. — Ага, секу, — тихо произносит Джек и баюкает на руках тело придворного шута Эдварда Янгблада в затухающих отсветах пожарища. Он сидит так довольно долго, не думая о том, как расскажет Мэри Кли, что Пэя больше нет (если он вообще к ней вернется), не гадая, каким образом эти малолетние убийцы умудрились перебраться на эту сторону, не размышляя о том, что делать дальше — вообще ни о чем не думая. Спустя какое-то время неистовое пламя начинает угасать. А еще через некоторое время восток начинает окрашиваться серыми мазками нового дня. — Я думал, что все обойдется, — говорит Джек пустой, безжизненной земле вокруг. — Искренне верил, что обойдется. Глава 9 1 Джек не спал всю ночь и чувствовал, что больше никогда не сможет уснуть. А если и попытается, перед глазами сразу встанет тот единственный уцелевший глаз на изуродованном лице Пэя. Джек был копом и повидал на своем веку немало человеческих отбросов, более чем достаточно, но со временем он научился ценить — и даже по-своему полюбил — того робкого, застенчивого человека, который вечно прятался за плоскими шуточками и дурацкими стрелами в голове. У этого человека было сердце. Но все эти вопросы следовало отложить на потом. Во-первых, во имя Иисуса (или Джейсона, если угодно), каким образом Киннестон и Спекхоффер умудрились перемахнуть на эту сторону? А в том, что это были они, он не сомневался. Во-вторых, чем именно они рванули Депо и конюшню? Неужто здешним аналогом переносных ракетных комплексов? В том, что подобные игрушки могли сохраниться среди реликтов Древних, Джек ни капли не сомневался. И то, что такое оружие оказалось в руках умалишенного Киннестона, нагоняло жути. Он даже поймал себя на мысли: если география Америки и Срединного Мира примерно совпадают, почему взрослым он прыгает строго в Небраску, тогда как мальчишкой из этих же мест — из Эллис-Брикс — он попадал в Спрингфилд, штат Иллинойс? Хотя, пожалуй, ответ на этот вопрос он и сам знал. Впрочем, сейчас все это совершенно не важно. У него, как говаривала мать, были другие дела на повестке дня. Начать хотя бы с того, что он застрял посреди глухомани, а их повозка и все припасы, судя по всему, сгорели вместе с конюшней. Но что еще важнее, нужно что-то решить с Пэем. В светлеющем небе над головой уже начали кружить крупные птицы — здешние стервятники, известные как плунджи. И все же, если Джек планировал выжить, первым делом следовало позаботиться о своей безопасности. Я не выживу, если эти мелкие ублюдки вернутся. Думать об этом не хотелось, но такова была горькая правда. Киннестон и Спекхоффер были вооружены как минимум одной мощной пушкой, а возможно, и целым арсеналом. У него же за душой не осталось ничего — ведь они забрали его ствол. Сперли его пушку. И в этот миг к скорби по Пэю — и к мыслям о том, как там бедняга Мэри в Перниле? — примешались первые отчетливые искры ярости. И он охотно впустил эту ярость в себя. Мертвой лошадью оказался Ранг. Из брюха у него торчал обугленный обломок дерева, и конь лежал в огромной луже запекающейся крови. Джеку показалось, что это доска от разлетевшейся конюшни. По всей видимости, Пэй услышал приближающийся рев мотора и уж точно увидел свет фар. Джек понятия не имел, зачем Пэй выпустил лошадей, но тот это сделал. А в следующую секунду конюшня взлетела на воздух. Джек побрел обратно к пологому пригорку, на котором материализовался после прыжка из Тейлор-Сити. Золотой Мальчик стоял там, лакая воду из родника. Джек тихонько окликнул крупного коня золотистой масти, не зная, чего ждать, но Золотой Мальчик послушно побрел к нему — видимо, надеясь получить яблоко. — Посмотрим, приятель, — вздохнул Джек и провел ладонью от шеи коня до самого крупа. Он обнаружил несколько ссадин и вытащил приличных размеров щепку из груди Золотого Мальчика, но в остальном все обошлось. Похоже, конь умудрился забрать себе всю удачу, какая только была. Джек припал к ручью, напился, а затем тщательно вымыл руки. Выбора не было. Кожу испачкала сажа и черные хлопья обгоревшей плоти Пэйтона Орвилла. Конь побрел за ним обратно к телу Пэя. Несколько плундж уже опустились на землю и принялись клевать обнаженную кожу. Джек с криком бросился на них, замахав руками, и птицы нехотя взмыли в воздух. Он подхватил тело на руки, надеясь навьючить на Золотого Мальчика, но золотистый конь испуганно отшатнулся, заржал и вытаращил глаза, так что Джеку пришлось самому тащить Пэя к единственной уцелевшей постройке — длинному ангару, где замер бесполезный поезд с прогнившими аккумуляторами. Ему приходилось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух, но оставлять Пэя на растерзание птицам… или местному зверью, которое тут наверняка водилось, он не собирался. В одном из изъеденных ржавчиной ящиков в ангаре Джек откопал кое-какой инструмент. Сунул в карман отвертку — оружие так себе, но лучше, чем ничего. Нашлась и ржавая штыковая лопата. Он на пару секунд привалился к черенку, уткнувшись лбом в руку и закрыв глаза. Усталость накатила дикая, о да. До смерти хотелось спать, о да. На миг перед глазами снова мог встать единственный стекленеющий глаз Пэйтона Орвилла, могла шевельнуться мысль: «А ведь я был уверен, что с ним все обойдется» , а затем — восемь часов желанного забытья. Мог бы проспать и все десять. Проснулся бы посвежевшим и способным соображать здраво. Он ведь пришел сюда за лопатой, чтобы похоронить Пэя, но к чему все эти церемонии? Какая, к черту, разница, сожрут его птицы или черви с жуками? — Разница в уважении, — произнес он вслух. Золотой Мальчик, заглядывавший в ангар с противоположного конца, при звуках его голоса навострил уши. Джек повторил громче: — В уважении. 2 По крайней мере, земля позади ангара оказалась мягкой, и ему удалось выкопать вполне приличную могилу. В одном из отсеков для хранения нашлось несколько кусков брезента, загрубевшего от времени. Джек обмотал верхнюю половину тела Пэя в один кусок, а нижнюю — с запекшимися, почерневшими ногами — завернул в другой. Забросал порошкообразную землю обратно в яму, поверх тела, которое в своем импровизированном саване напоминало тако, а затем прочитал то, что смог вспомнить из Двадцать второго псалма — а вспомнил немногое. В финале он выдал: «И вселюсь я в дом славы Господней на веки вечные» . Так там пелось? Или он ненароком скрестил библейский текст с какой-то песней Брюса Спрингстина? Джек слишком вымотался, чтобы переживать по этому поводу, но ложиться спать, пока не проверит пепелище конюшни на предмет уцелевших вещей, не собирался. Он зашагал прочь от ангара и свежей могилы, а Золотой Мальчик послушно поплелся следом. Сделав несколько шагов, Джек обернулся и протянул руку к могильному холмику: — Пэй, если встретишь там святого Петра, расскажи ему пару своих шуток. Самых лучших. Ему понравится. 3 На самом дне отсека, где ранее обнаружился брезент, Джек откопал несколько изъеденных молью холщовых мешков. Он притащил их к обугленным руинам конюшни и уловил запах, живо напомнивший ему пекарню «Дель Плата» из его детства. С той лишь разницей, что «Дель Плата» (где, по заверениям матери, пекли лучшие эмпанадас в мире) сгорела дотла в самый разгар выпечки. Пахло, конечно же, поджаренным зерном. Большинство запасов превратилось в бесполезные угольки, спекшиеся в сухарь, но несколько мешков силой взрывной волны отшвырнуло в сторону. Они лопнули, но Джек принялся обеими руками сгребать овес и пересыпать его в мешок, принесенный из ангара. Внезапно он почувствовал прикосновение к шее. Это Золотой Мальчик заглядывал ему через плечо. Джек насыпал добрый десяток двойных пригоршней зерна и приподнял мешок, надеясь соорудить для коня подобие торбы для кормления. Но гнилое дно мешка тут же лопнуло, и весь овес просыпался на землю. — Блядь! — в сердцах рявкнул он. — Блядь, блядь, блядь! Золотой Мальчик испуганно прянул в сторону. Тут оставалось либо смеяться, либо плакать, и Джек выбрал смех. Конь вернулся и одарил его вопросительным взглядом. — Давай, налетай. Кушай. Золотистый конь принялся аккуратно собирать зерно губами, пока его не унесло ветром. Джек смахнул остатки сажи с гривы Мальчика, а затем снова полез в развалины конюшни — проверить, нельзя ли спасти еще хоть что-то. Депо приняло на себя прямое опадание из оружия Киннестона и Спекхоффер, и превратилось в сплошное тлеющее пепелище — там ловить было нечего. С конюшней дела обстояли чуть получше, но тоже не фонтан. Джек откопал несколько консервных банок — содержимое оставалось загадкой, поскольку все этикетки сгорели, — и штуки три запеченных яблок. А еще он наткнулся на комок обгорелой кожи, на поверку оказавшийся уздечкой. Он распутал ремни, закинул уздечку себе на шею, а немногие уцелевшие припасы сложил в другой мешок, который моль пощадила чуть больше. О чудо — дно этого мешка выдержало. Он выбрался из руин размашистым шагом и протянул Золотому Мальчику одно из еще теплых яблок. Конь принял угощение с трогательной нежностью, и Джек на миг привалился лбом к его теплой шее. Затем он вышел на грунтовую дорогу, по которой они вчера приехали к Депо, и отчетливо разглядел свежие следы шин, оставленные протектором то ли грузовика, то ли солидных размеров квадроцикла. Он опустился на корточки. Когда начал подниматься, Золотой Мальчик толкнул его в поясницу, сбив на колени. Джек обернулся, и конь на мгновение оскалил зубы. Джек почти готов был поклясться, что скотина ухмыльнулась. — Сечет фишку, — пробормотал он и поднялся на ноги. «Да, — думал он, разглядывая колею, — это определенно была какая-то колымага в стиле „Безумного Макса“. Пэй увидел люстру на крыше и вышел. Лошади тоже выбежали. Может, он хотел ускакать на одной из них, а может, забыл запереть ворота конюшни. Теперь это было неважно. Сначала они бабахнули по Депо, потом по конюшне». Мало того. Они еще и забрали пистолет. Киннестон мог бы пристрелить Пэя, избавить от мучений, но оставил его страдать, лишь бы не тратить пулю. Поглаживая Золотого Мальчика по шее, Джек проговорил: — Если поймаю этих двоих, юнца лично на тот свет отправлю. Девчонку сперва поспрошаю, но если ее история не тронет меня за душу — тоже пришибу. Сначала нужно понять, в какую сторону двинулись убийцы Пэя. Он спустился к дороге Пернил-Ривен, Золотой Мальчик упрямо трусил следом, и опустился на одно колено. Не обязательно быть индейским следопытом, чтобы увидеть: следы квадроцикла вели обратно к Пернилу. Тот, кто сидел за рулем — скорее всего, Киннестон, — рванул с места так, что земля полетела во все стороны, в лучших традициях малолетних лихачей. Под капотом полно лошадиных сил, и тебе до зарезу нужно было дать им волю, верно, Рой? Джек собрался было вернуться обратно к ангару, как вдруг заметил что-то блестящее в чахлых сорняках у обочины. Поднял приземистую стеклянную бутылочку, похожую на тару из-под гранатового сока, но внутри была вовсе не «Кока-кола». Стоило поднести ее к носу, как донесся отчетливый запах пива. Куплено или украдено на американской стороне, если только в Ривене не открыли филиал «7-Eleven». Чуть дальше он заметил обрывок целлофана. Кое-какие вещи не меняли своей сути при переходе сквозь завесу, и это, похоже, как раз тот случай. На выброшенной обертке по-английски было выведено: «Ритц». Джек понюхал ее и сразу понял, что было внутри — в свое время он знатно перепортил зубы этими магазинными крекерами с арахисовым маслом. В памяти всплыли слова Пэя о том, что любая хрень идет на ура, если положить ее на крекер «Ритц». Эти двое перебрались сюда — как, убей Бог, не ясно, — и расстреляли Депо. Зачем? Увидели Пэя? Приняли его за стража закона? Джек не верил в это ни единую секунду. Скорее, они глупо куражились, взрывая все, что попадалось на глаза. А потом… что? Пэй привлек их внимание своими истошными криками боли? Или они увидели Золотого Мальчика, улепетывавшего от горящей конюшни? В любом случае, они загнали свою колымагу на подъездную дорожку, увидели обгоревшего, умирающего Пэя, забрали пистолет Джека и припеваючи покатили дальше. Дай Бог, чтобы констебль Дестри был готов к их визиту, потому что на своих колесах они доберутся туда в два счета. Тут он уже ничего поделать не мог. Как и в случае с Пэем. Велики шансы на то, что Дейл тоже мертв, были велики — эти отморозки пленных не брали, — но пока тело не найдено, надежда умирала последней. Джек вернулся в ангар. Он насыпал зерна для Золотого Мальчика и накачал свежей воды из чудом работающей помпы на конюшне. Он подумывал было привязать коня, но, вспомнив, как Золотой Мальчик послушно шел за ним по пятам, решил этого не делать. Он расстелил еще несколько холщовых мешков, устроился на этом куцем матрасе и нахлобучил шляпу на лицо. Перед глазами снова встал единственный стекленеющий глаз Пэйтона Орвилла. Джек прошептал в пустоту: «Я думал, все обойдется. Искренне верил». И заснул. 4 Когда Джек проснулся, день уже клонился к вечеру. Он попытался убедить себя, что продолжать путь уже слишком поздно, но сам понял, что это чистая чушь; до темноты он вполне мог бы отмахать приличное расстояние, да и после захода солнца светила бы луна. Вот только без оружия любая тварь… (вомпи) …вполне может попытать счастья и напасть на него или на Золотого Мальчика. Но даже это — не настоящая причина провести еще одну ночь в ангаре. Больше всего на свете он боялся, что где-то на дороге к… (погибели) …к Ривену, когда опустятся сумерки, он наткнется в придорожных сорняках на тело своего старого друга из округа Кули. На еще один ошметок выброшенного малолетними убийцами мусора, вроде той обертки от крекеров «Ритц». Принять это сразу после гибели Пэя было бы слишком тяжело. Но он слишком долго прослужил в полиции и обзавелся определенной долей горькой практичности: то, что случилось с Дейлом, уже случилось, и этого не изменить. Джек развел небольшой костер и с помощью отвертки вскрыл пару консервных банок. В одной обнаружились дольки грейпфрута, в другой — фасоль. Искать уцелевший котелок на пепелище Депо не было ни малейшего желания, поэтому, когда костер прогорел до углей, он без раздумий поставил банку с фасолью прямо в золу. Пока ужин разогревался, он умял грейпфрут в качестве аперитива. Золотой Мальчик подошел ближе и шумно принюхался к фасоли. — Тебе от этого может поплохеть, я без понятия, — сказал Джек, но, поскольку золотистый конь теперь был единственным, что у него осталось (Зейн Грей [15] назвал бы его напарником Джека), он протянул ему пригоршню, которую паломино с урчанием слизал. — И хорош на этом, — скомандовал Джек. — Не хватало еще, чтобы ты мне тут газы пускал. Иди вон овес доедай, я тебе насыпал. Словно поняв его слова (а кто докажет, что конь не понимает человеческой речи?), Золотой Мальчик вышел из ангара. Стоя в угасающих лучах дневного света у открытого торца здания, Джек наблюдал, как тот увлеченно жевал овес. Покончив с трапезой, конь вернулся в ангар и одарил Джека вопросительным взглядом: «Что дальше?» — А дальше я спать, — отозвался Джек. — Выдались жутко нервные дни. Постоишь на часах, ладно? Золотой Мальчик отошел к краю ангара, словно и впрямь собирался нести караул. Затем поднял хвост и уронил на землю кучу навоза. — Сечешь фишку, напарник, — хмыкнул Джек и закрыл лицо шляпой. И наконец заснул. 5 В его сне к нему пришел Пэйтон, и один-единственный глаз безумно косился на его запекшемся лице. «Ты же говорил, что все обойдется, — упрекнул он Джека. — Ты обещал». Джек попытался объяснить ему, что в Долинах обещания ничего не стоили, но из его рта вырвалось лишь нечленораздельное глухое мычание. Пэй ухмыльнулся, и его почерневшие губы обнажили зубы, внезапно ставшие длинными и острыми. «Да ладно, забудь, я теперь и сам упырь, — оскалился он. — Я выпью твоей крови, Джек, и ты тоже станешь упырем». Он проснулся в самый глухой, предрассветный час, дрожа от пронизывающего холода. Золотой Мальчик спал рядом, уткнувшись головой в один из пустых вагонов маленького поезда. Джек раздул костер, подбрасывая обломки досок сгоревшего Депо, и замер в ожидании утра. В какой-то момент пришла Софи и присела позади него, оставаясь вне зоны видимости. Она прошептала, что все будет хорошо. Сказала, что Дейл, возможно, еще жив, но в ее голосе Джек отчетливо распознал, что сама она в это не верила. И все равно ее присутствие дарило покой. Оно прогнало мысли об упырях, крадущихся в темноте к безоружному бывшему копу. Белые лица, длинные клыки, налитые кровью глаза. И в конце концов он снова заснул. 6 Следующий день выдался жарким и безветренным. Золотой Мальчик неторопливо брел по Ривенской дороге. Джек ехал верхом без седла, зарывшись пальцами в светлую гриву паломино, обгоревший и одуревший от зноя. Время от времени по мере приближения к последнему городу перед Проклятыми землями им попадались заброшенные фермерские постройки. Некоторые из них были взорваны, а из руин старого силоса все еще валил дым, как из гигантской сигары. «Киннестон и Спекхоффер», — подумал Джек. Его мысли снова вернулись к тому, как этот бесплодный пейзаж — все еще Эллис-Брикс, как он полагал, — на американской стороне мог быть Спрингфилдом в штате Иллинойс во времена его детства, и округом Элм в штате Небраска, теперь. Дело не в том, что география Срединного Мира постоянно менялась (хотя, если верить преданиям, когда-то так и было), дело в нем самом. Они с Софи прибыли в Дези много лет назад, как минимум пятнадцать, и хотя город находился на побережье Срединного Мира, это не было побережьем Америки. На американской стороне, если предположить, что география совпадает (что вряд ли), Дези находился бы где-то в Айове, настолько далеко от обоих океанов, насколько это вообще возможно. Вот тебе и симметрия миров. Он никогда особо об этом не задумывался; он добывал то, что требовалось для ублажения БК, у него была жена, и этого хватало с лихвой. После смерти Софи он начал ездить на трамвае в Пернил, всегда выходя до въезда в сам город, поскольку никого не хотел видеть. Его заветное убежище — давно заброшенное ранчо — служило отправной точкой для прыжка в Хемингфорд-Хоум, штат Небраска. — Все дело во мне, — негромко сказал он Золотому Мальчику под мерный цокот копыт, находясь на грани полудремы. — Все это время дело было только во мне. Я могу переместиться куда угодно, если способен увидеть это место. Во Френч-Лэндинге — еще до Софи, до встречи с людоедом, известным как Рыбак, — Джек и Дейл Гилбертсон стали близкими друзьями, поначалу сойдясь, разумеется, на почве службы закону. Дейл вечно подбивал Джека рассказывать байки времен его работы детективом в мегаполисе; Джек же в ответ расспрашивал Дейла о том, как устроена полицейская служба на берегах Миссисипи. Дейл поделился с Джеком своими планами досрочно уйти на пенсию и перебраться на родину своего дяди в Небраску. «С работой копом я покончил», — говорил тогда Дейл, блаженно не ведая, что его ка последует за ним как тень (чем, собственно, ка и является). Больше никакой резни в кабаке «Тапрум», никакого сгребания кишок и крови после субботних аварий на Тридцать пятом шоссе. Он показывал Джеку фотографии дядиного дома на Уиллоуби-стрит. Снимки самого городка, который казался Джеку ожившей романтической комедией из 1960-х: на улицах сплошные счастливые белые лица. Фотографии газетного киоска, что он надеялся выкупить. И один снимок, странным образом завороживший Джека, — полуразрушенный сарай где-то возле трассы I-80 с рекламой жевательного табака «Мэйл Пауч» на единственной уцелевшей стене. Именно на этом сарае Джек и сосредотачивался всякий раз, когда хотел проведать старого друга и заодно выполнить очередное поручение Янгблада. Так что прыжки привязаны к географии лишь тогда, когда я сам этого хочу, — размышлял он, покачиваясь на широкой спине Золотого Мальчика. — Иллинойс, Небраска — разницы нет. Ты ведь знал это с самого начала, верно, Дже… Золотой Мальчик резко остановился, и Джек чуть не перелетел через голову, в самый последний момент ухватившись за лошадиную гриву. Конь недовольно всхрапнул из-за резкого рывка за волосы, мотнул головой, но замер как вкопанный. Они стояли на возвышенности. Древние провода, которые когда-то, возможно, несли электричество (и Джек не удивился бы, узнай, что несут до сих пор), круто спускались к раскинувшемуся внизу пыльному городишку. Ближайший столб гелио был сломан. «Добро пожаловать в Ривен», — подумал он. По мере приближения к городу грунтовая дорога сменилась щербатым асфальтом. Покосившиеся, но все еще читаемые указатели гласили: «ЕДА ВЫПИВКА НОЧЛЕГ». Навстречу ему двигались четыре фигуры, облаченные в темно-синие балахоны. На головы накинуты капюшоны. Джек предполагал, что они идут пешком, но двигались они явно чуть быстрее, чем позволял их шаг. Создавалось полное ощущение, будто они плывут над землей… и, возможно, так оно и было. Джек уже видел такие фигуры в балахонах раньше. Человек двенадцать из них явились на похороны Софи, безмолвно наблюдая со стороны, пока Джек стоял в скорбном молчанье над ее обернутым белым саваном телом на кладбище Долгий Ветер. — Мэнни, — произнес он, поглаживая Золотого Мальчика по шее. — Всяко лучше упырей. Во всяком случае, я на это надеюсь. 7 По мере приближения фигур в балахонах их скорость и движение ног синхронизировались. Велик был соблазн поверить, будто они с самого начала шли пешком, но Джек в это не верил. Он спешился. Золотой Мальчик отошел к обочине, лениво пощипывая редкую траву, сорняки и полевые цветы. Когда Мэнни поравнялись с ним, Джек прижал кулак ко лбу и изобразил полупоклон: — Здравствуйте, Мэнни из Ривена. Долгих дней и приятных ночей. Двое мужчин были молоды, гладко выбриты — а значит, еще не женаты. Третий, бородатый, уже разменял приличный десяток лет. Четвертой была женщина, не просто старая, а древняя как сама земля. Она сделала шаг к Джеку и откинула капюшон: — Здравствуй и ты, Джек из Америки, да удвоит судьба число твоих дней и ночей. Джек удивился, что они знают его имя, но не слишком сильно; Мэнни славились своим провидческим даром, считались мистиками, способными — если верить слухам — путешествовать в другие миры, не теряясь в кромешном хаосе пространства тодэш. Джек не принимал на веру все байки, что слышал о народе Мэнни, но и безоговорочно их не отвергал. — К вашим услугам, сэй. — Я Анда. — Она представилась с легким кивком и указала на бородатого мужчину заметно подрагивающей рукой. — Это мой сын, Джериман. Мои внуки, Пол и Андан. Мы из клана Дипа города Ривена, да продлятся дни твои на земле. — Да продлятся и твои дни, — отозвался Джек. — Рад знакомству. — Он на автомате протянул было руку, но вовремя вспомнил, что Мэнни не практикуют рукопожатий, и опустил ее. Анда сняла свои темные очки и протянула ему: — На, возьми. Поможет голове. Джек и сам не замечал, как сильно у него раскалывалась голова от постоянно слепящего солнца, бившего по иссохшей земле, пока она не предложила очки. — Спасибо, но не стоит. Они нужны вам самим. Она продолжала удерживать их на весу, так что Джек послушно принял подарок и надел. В ту же секунду лица членов клана Дипа стали словно четче, осязаемее. Он подумал: «От этих людей не исходит угрозы, только покой. Спокойствие». Золотой Мальчик подошел к молодым людям. Те что-то зашептали ему на ухо, и конь золотистой масти послушно опустился на колени, точно цирковая лошадь. — Ты славный, — ласково прошептал Пол Золотому Мальчику. — Ты хороший, — поддакнул его брат, почесывая паломино за ушами. Старуха протянула руку к Джериману, и тот извлек еще одну пару темных очков откуда-то из недр своего балахона, где — Джек это отлично знал — скрывалось множество карманов со всякой всячиной, порой весьма сакральной. — Ты пришел за своим другом, — произнесла Анда, водружая на нос новые очки. Джек не стал расспрашивать, откуда ей это известно. В этих темных очках он четко знал, что она права. А головная боль бесследно испарилась. — Он здесь? — Ты пришел поглядеть на Прорву. На то, что человек, которому ты служишь, именует Большим Ущельем. — И добавила, словно это что-то совершенно малозначительное: — Этот человек давно растит в себе червя. — Меня больше волнует Дейл. Мой друг. Он здесь? Он жив? — Скорбь, — тихо обронил Пол, и его брат Андан — без сомнения, названный так в честь почтенной бабушки — повторил то же самое. Золотой Мальчик поднялся на ноги и замер между юношами, блаженствуя от их ласки. — Что это значит? Какая еще скорбь? — Идем с нами, — позвал Джериман. — Преломим хлеб и разделим дружескую беседу. Мы ждали тебя, и нам нужно многое тебе поведать. 8 На окраине Ривена высилась давно заброшенная угольная фабрика с целым лесом дымовых труб, подпирающих небо; перед ней застыло множество древних, разваливающихся вагонов. В кузове одного из них покоились иссохшие трупы двух или трех ослов-донков. Изъеденная ржавчиной лента транспортера, уходящая внутрь предприятия, была густо засыпана пыльными кусками угля. Какие бы шахты ни работали раньше в этих краях, их давно забросили. В самом конце Главной улицы несколько зданий выгорели до основания, и над одним из них все еще струился дым. В воздухе отчетливо пахло гарью. «Киннестон и Спекхоффер побывали и здесь», — подумал Джек. В остальном же город мало чем отличался от многих других трамвайных остановок, виденных Джеком во время поездок в Дези, Меджис и Дебарию: отживший свое, раздолбанный, изможденный. Ривен — или то, что от него осталось, — теперь превратился в анклав Мэнни. Он приметил десятка полтора местных, занятых различными делами на Главной улице; двое вели повозки, запряженные донками, и тут Джек вспомнил, как кто-то — не Софи — рассказывал ему, что люди из Мэнни крайне редко ездят верхом на животных. Поскольку люди — сами по себе звери, и если зверь едет верхом на звере, это считается грехом гордыни, которая всегда и неизменно ведет к падению. Из уважения к их обычаям Джек вел Золотого Мальчика под уздцы. Он с особым вниманием приглядывался к ногам четырех сопровождавших его Мэнни, но никакого парения в воздухе не заметил — они шли самым обычным шагом. «По крайней мере, пока», — подумал он. Вокруг стояли дома с витринами на первых этажах, но открытыми казались всего два заведения. Одно из них, на углу Главной и Лесной (причем ни единого дерева в округе не просматривалось), было конюшней. Пол и Андан увели туда Золотого Мальчика, не проронив ни слова, и конь пошел за ними без малейшего протеста и даже ни разу не обернулся. — Сдается мне, этот конь ко мне больше не вернется, — заметил Джек. Это должно было прозвучать как шутка, но Джериман посмотрел на него с глубокой серьезностью и произнес: — Пока ты пробудешь в своем странствии, о нем позаботятся в лучшем виде. А вот и Центра, где нам надлежит потолковать. Центра когда-то являлась каким-то муниципальным зданием, возможно, даже городской ратушей. Все перегородки между кабинетами внутри были снесены, образовав один огромный зал, где вдоль стен сидели несколько мужчин и женщин, занятых рукоделием. Другие собирали мебель, и у Джека на миг промелькнула забавная американская ассоциация: «Икея». Прямо посреди зала молящиеся выстроились в круг, затянув слаженный, тихий хоровой речитатив, напомнивший Джеку заунывный ветер в прериях. Подобные поэтические сравнения обычно были ему несвойственны, и он мысленно списал это на темные очки старухи. Они явно как-то странно влияли на его голову. Впрочем, в чем бы ни была причина, он не возражал. Анда высоко вскинула руки. Рукава ее балахона опали, обнажив тощие, дрожащие предплечья. Она не произнесла ни слова, но кружок швей тут же подхватил свои корзины, а мастера по мебели собрали инструмент. Молящиеся — если это был круг молитвы — произнесли одно-единственное слово, завершая медитацию. И все они чинно потянулись к выходу, низко опустив головы и набросив капюшоны. Джериман придвинул Джеку стул. — Присядь, — предложил он, но когда сам мужчина и его ископаемая мать устроились прямо на полу, Джек последовал их примеру. Анда одобрительно кивнула. В зал вошли две молодые женщины; их светло-синие балахоны длиной до колен указывали на то, что они еще девицы. Одна несла поднос с керамическим кувшином-жорумом и тремя чашками, вторая — поднос с лепешками-попкинами. От запаха свежеиспеченного хлеба у Джека в животе требовательно заурчало. Джериман услышал и добродушно ухмыльнулся, обнажив полный ряд белоснежных зубов. Девушки опустились на колени, склонив головы. Анда разлила питье из кувшина и передала чашки. «Всего три, — отметил про себя Джек. — Они заранее знали, что молодые парни в этом совете участвовать не будут». Старуха знала, потому что была даш-дин — главой этого клана. Напиток оказался сладким и куда более сытным, чем те мясные консервы, смахивавшие на «Спам», съеденные за обедом. А лепешки оказались еще лучше — с начинкой вроде острого паштета из ветчины. Он взял вторую, а затем, мысленно попросив прощения за прожорливость, и третью. Анда и Джериман пили, но к еде не прикасались. — Что вам известно о моем друге? Его зовут… — Нам ведомо имя его, — спокойно перебила старуха. — Ровно так же, как ведомы твое, Джек из Америки, и имя Пэйтона, друга, которого ты похоронил у старой станции. — Она сняла очки, обнажив глаза, когда-то, возможно, бывшие синими, а теперь выцветшие, серые. Или так казалось из-за пелены катаракты? Джек так и не понял. — А пока насыть свою утробу. Эту ночь ты проведет с нами, а завтра двинешься дальше. — И затем, заставив его в очередной раз вздрогнуть — нет, буквально поразив его, — она затянула дребезжащим, высоким речитативом: — «Странник Джек, старина Странник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…» Старина Странник Джек осушил свою чашку, впервые за очень долгое время чувствуя себя бодрым и живым. Пожалуй, за многие годы. Уж точно с тех самых пор, как не стало Софи. Он снял темные очки, подаренные старухой — он знал, что теперь они принадлежат ему, — и мир вокруг остался прежним, наполненным такой резкой и звенящей ясностью, что она казалась почти божественной. Он потянулся за четвертой лепешкой и обнаружил (без особого удивления), что на подносе их осталось ровно столько же, сколько было, когда девушки только внесли угощение. — Насытился ли ты? — поинтересовался Джериман. — Да, и спасибо, сэй, за угощение. В один голос Анда и Джериман произнесли: — Да будешь ты сыт, да преуспеешь, да пребудешь в силе, да будет долог твой путь. Эту присказку Джек знал и помнил, как ее завершить, и слово это было вовсе не «аминь». — Ка , — произнес он и сотворил знак радуги. Они ответили тем же жестом. Джек подался вперед и спросил: — Мой друг мертв? Прошу вас, скажите мне. Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. Джериман ответил: — Нет. Его мать одновременно с ним произнесла: — Так. Они снова переглянулись, затем посмотрели на Джека и в один голос выдохнули третье слово: — Оба. Джеку совсем не хотелось понимать истинный смысл этого ответа, но он все равно его понял. — Не надо, — выдавил он. Других слов в голове не нашлось, и он лишь повторил: — Не надо. Джериман произнес: — У нас в кланах есть поговорка, Джек: дружба, начавшаяся с любви, должна любовью и завершиться. Анда накрыла ладонь Джека своей сухой рукой, и он ощутил, как сквозь все его тело, от макушки до пят, пронеслась волна мимолетного, но глубокого потрясения — словно удар тока. — Истинная любовь, рожденная истинной дружбой, всегда завершается болью. Так было, так есть и так будет вовеки. Боль, которую ты примешь, принесет ему освобождение, но выбор — действовать или нет — остается за тобой. Делах кан-ко-делах. Так суждено предвечно. — Неужели он… — Так, — подтвердил Джериман. — Вомпи. Они говорили, что его старый друг Дейл превратился в вампира. Глава 10 1 Если отбросить все экивоки и редкие вкрапления наречия Мэнни, история, которую Анда и Джериман поведали Джеку, оказалась проста. Двое молодых людей с американской стороны въехали в Ривен на машине, которую они назвали джиппа , или, может, джоппа . Так или иначе, это была своего рода боевая колесница. В здешнем арсенале полно таких машин, поведала Анда, как и великое множество оружия. — От Древних осталось, — пояснил Джериман. — Понимаешь, о ком я, когда говорю про Древних? — Прекрасно понимаю, — соврал Джек, но это была та самая ложь, произносимая не ради обмана, а чтобы не затягивать разговор. Ни одна живая душа ныне не ведала, кем были Древние, чем они занимались, откуда пришли и почему бесследно исчезли из Срединного Мира. Джек не знал, как выглядит Тара Линн Спекхоффер, но описание парня, бывшего с девчонкой, в точности подходило под Роя Киннестона. В кузове этой джиппы, связанный и с кляпом во рту, лежал друг Джека, Дейл. Перед самым закатом они несколько раз с ревом и гиканьем промчались взад-вперед по Главной улице Ривена, развлекаясь на полную катушку. Анда рассказала, что люди Мэнни попрятались, поскольку сразу смекнули: юнец и его девка одержимы демонами ан пассат . — Я не знаю, что это значит, — признался Джек. Он плеснул себе еще чашку из кувшина-жорума, который, как и поднос с лепешками, словно и не думал пустеть. — Пространство между, — пояснила она и развела свои дрожащие ладони в стороны. — Твой мир Америки… там… наш мир здесь. А между ними — ан пассат . — Пространство тодэш? Они дружно покачали головами. Нет, речь шла о чем-то другом. Чтобы окончательно не увязнуть в дебрях межпространственной метафизики, Джек попросил их продолжать. Он не забыл о своих потерях, далеко не забыл, но сейчас ему оставалось лишь попытаться остановить кровопролитие. Если получится. — Они взрывали дома, — сказал Джериман. — Зачем? Чтобы разрушать. Чтобы смотреть, как они горят. Такие, как они — это живое воплощение Дискордии, слепая ярость, похожая на свирепую бурю. А перед лицом бури не остается ничего другого, кроме как затаиться и ждать, пока она утихнет. Эти слова разозлили Джека. Даже больше — привели в бешенство. Мэнни — многочисленный народ Мэнни — трусливо жались по углам за запертыми дверями, пока Киннестон и Спекхоффер куражились в городе, гоняя на своей боевой колымаге в стиле «Безумного Макса» по Главной улице, паля из мощной пушки (или пушек) и взрывая здания. А все это время Дейл лежал связанный и беспомощный в кузове их чертова джипа. Анда подалась вперед и снова коснулась его руки, послав по телу очередную волну мимолетной, но пробирающей до костей дрожи. — Ты пока не понимаешь, но скоро поймешь. Сделав добрых полдюжины кругов по городу, малолетки тупо вышвырнули Дейла на мостовую — возможно, переломав ему пару костей, но оставив в живых. К тому моменту солнце уже зашло. Насколько Джек мог судить, это случилось как раз тогда, когда Пэй и Мэри куковали в Перниле, а сам он обретался где-то в Линкольне. Оказалось, что у этого пыльного захолустного городишка два совершенно разных населения. Днем здесь заправляют Мэнни. Но стоит ночи вступить в свои права, как из заброшенных шахт на улицы выползают упыри в поисках добычи. — Овец больше нет, — угрюмо обронил Джериман. — Как и большей части донков и прочего скота. Птицы, кроме плундж, давно научились держаться подальше отсюда. За своего коня не переживай, в конюшне под присмотром Пола и Андана он будет в полной безопасности. — И что с ним стало? С Дейлом? — Они пришли, — ответил Джериман. — Упыри. Он лежал связанный на мостовой. Легкая добыча. Они бы устроили пир, разорвали бы его на куски, но венатрикс — их предводительница — не позволила. — Не знаю наверняка, — вставила Анда, — но мне кажется, что венатрикс выполняла прямой приказ демонов, которые выглядели как люди. — Киннестона и Спекхоффер. — На американской стороне их, может, так и звали, но тех детей больше нет, — покачала головой Анда. — Остались лишь демоны. Они несут тьму. Они отравляют все вокруг. А те люди, которыми они были раньше, оказались касин вел — выставлены вон. — Они превратили его в вампира? Сделали одним из своих? Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. И этот безмолвный диалог поведал Джеку все, что ему необходимо было знать. 2 Несколько часов спустя Джек стоял у огромного окна на фасаде Центры, заложив руки за спину и сжав пальцы с такой силой, что они побелели. Он внимательно вглядывался в темноту: Главная улица Ривена постепенно заполнялась нежитью. Бо́льшую часть составляли мужчины, в основном шахтеры, все еще носившие лохмотья своих рабочих комбинезонов и серые каски. На некоторых касках сохранились держатели для давно сгоревших свечей или разбитые аккумуляторные фонари. Кое-кто походил на фермеров или объездчиков коней, на них еще угадывались ошметки жилетов, кожаных чапсов и ковбойских сапог. Мелькали и женщины — с пучками ломких волос, обрамлявших мертвенно-белые лица. В основном это были жены местных ранчеров или фермеров, но Джек приметил и одну светловолосую девицу с обнаженной грудью и в остатках расшитой пайетками юбки — судя по всему, бывшую барную девку, разносившую выпивку тем, кто считался местной элитой в этом шахтерском приграничье. Ну, или обычную девицу легкого поведения из местного борделя. Его взгляд заворожено приковала к себе ее обувь — красные полусапожки, когда-то, возможно, выглядевшие кокетливо, мило или даже сексуально, но теперь они превратились в засаленные, стоптанные ошметки. Из прорехи сбоку торчал бледный палец ноги. Они слонялись взад-вперед, точно зомби из старого фильма Джорджа Ромеро, виденного Джеком в подростковом возрасте на VHS-кассете. Упыри замечали его в окне, злобно скалились, делали хищные, хватательные жесты руками, но проходили мимо. Здание Центры, судя по всему, было для них запретной зоной, как конюшня и другие дома, где обитали Мэнни. Он смутно понимал то, что Анда и Джериман называли «храном», и даже отчасти понимал, почему Мэнни не вычистят этих тварей из города, как гной из зараженного нарыва. Но вот зачем они сами продолжают здесь оставаться — оставалось для него загадкой. Джек простоял у окна без малого час, надеясь увидеть Дейла (и одновременно до смерти этого боясь). Наконец его терпение было вознаграждено. Дейл вышел из черного зева угольной фабрики прямо под залитый серебром лунный свет. На нем была его коричневая форменная рубашка и та самая шерифская шляпа-стетсон с бляхой округа Хемингфорд. К нагрудному карману по-прежнему приколот значок — много ли от него проку в этом мире? На бедре висела кобура. Пустая — пистолет, что когда-то покоился в ней, пополнил растущую коллекцию огнестрела Киннестона и Спекхоффер. Дейл всегда был умным человеком с широким кругозором, из тех, у кого на книжных полках мирно соседствовали тома Дэйва Барри и Льва Толстого. Хороший коп, способный проявить жесткость или человечность в зависимости от обстоятельств. Теперь от всего этого не осталось и следа. То, что заняло его место, походило на тупое, безжизненное недоумение, и смотреть на него Джеку было физически больно. «Его разум словно полностью стерли» , — подумал Джек и в ту же секунду с подступающим ужасом осознал: именно так и случилось. Дейл неторопливо побрел мимо вывески салуна «Заходи, путник» и заброшенной лавки «Торговые ряды Ривена». Здание Центры шло как раз следом за лавкой, и прежде чем Джек успел остановить себя, он негромко постучал по неровному оконному стеклу. Дейл резко вскинул голову, повернулся, и на миг Джек увидел своего старого друга — мужа Сары, отца Дейви. Джек уже поднял руку, собираясь помахать, но так и застыл, когда верхняя губа Дейла дернулась в яростном оскале, обнажив зубы, которые уже начали удлиняться, превращаясь в клыки. Дейл вскинул руку к собственной шее и с силой провел ногтями, оставив на бледной коже две длинные бескровные царапины, не переставая злобно скалиться на Джека. А затем зашагал дальше. На его плечо опустилась ладонь, и Джек едва сдержал истошный крик. Это была Анда. — Отойди от окна и побереги свой душевный покой, Джек из Америки. — Слишком поздно беречь, — глухо отозвался он. — Ложись спать. Завтра тебя ждет работа. Если, конечно, ты решишься ее выполнить. — Ради Дейла? — Истинно так. 3 На верхнем этаже для него приготовили комнату, и хотя постель выглядела удобной, Джек не думал, что ему удастся поспать. Он готовился к тому, что его ночь превратят в ад видения единственного застывшего глаза Пэя и Дейла в коричневой форме… и шляпе шерифа, особенно шляпе. Она каким-то жутким образом делала все то кошмарное, что стряслось со старым другом, осязаемым и неоспоримым. Эта шляпа со значком на тулье, несущим на себе Большую печать штата Небраска. А под ней — лишенное единой капли крови белое лицо. И полные лютой ненависти глаза, когда он заметил Джека в окне… и узнал его. Но стоило Джеку раздеться до трусов и опустить голову на подушку (на удивительно мягкую, нежную подушку), как сон мгновенно атаковал его, взяв в плен. И если ему и снились какие-то кошмары, наутро он не вспомнил ни одного. И это было истинным благословением. 4 На следующее утро упыри (или вомпи , или вампиры — названий много, суть одна) исчезли. На узкой улочке городка снова закипела жизнь народа Мэнни. Несколько повозок, запряженных донками (которых ночью, по всей видимости, укрывали в конюшнях), направились на север: они везли деревянные безделушки ручной работы для продажи или обмена в Северных баронствах. Об этом Джек узнал от молодых парней, Пола и Андана. Судя по всему, милях в сорока в том направлении имелась работающая трамвайная станция, делающая возможной хоть какую-то мелкую торговлю. Джек и четверо Мэнни завтракали наверху, на балконе. Девицы в коротких балахонах прислуживали им с тихой учтивостью, подавая яйца, бекон и горы золотистого домашнего жареного картофеля, который Мэнни называли энна . Джериман и его сыновья почти все время молчали. Говорила в основном Анда: она объясняла Джеку, что ему предстоит сделать и как именно. Кое-что звучало вполне выполнимо и необходимо, но вот первое полученное им задание, вызывало у него самое неподдельное отвращение. — А нельзя просто оставить его на солнце? — Джек видел такое в каком-то кино, тоже на VHS-кассете. Кажется, это один из тех ужастиков студии «Хаммер», где Кристофер Ли играл кровожадного Графа. Анда и Джериман обменялись взглядами, которые Джек легко прочитал — отчасти благодаря интуиции, но в основном благодаря многолетней полицейской службе. Взгляд Джеримана говорил: «Давай уступим ему хоть в этом» . Взгляд его матери, полный сострадания, возражал: «Нельзя» . Наконец Джериман произнес: — Он слишком… — Он попытался подобрать мягкое слово, но не нашел. — …слишком свежий. Джек отодвинул тарелку. Ему особенно понравилась энна, но добавки больше не хотелось. Мысль о том, что ему предстоит совершить, тяжким бременем легла на сердце и разум. — Это принесет ему освобождение? Когда Анда твердо ответила: «Да, истинно так», — он ей поверил. Юноша по имени Пол ненадолго отлучился. Вернулся он с инструментом, смотреть на который Джеку было физически тяжело. — Аккуратнее, — предупредил Пол. — Острый. — Неужели обязательно делать именно так? — спросил Джек у старухи. — Вы клянетесь в этом? — Так, — ответила она. — Подари ему покой, сэй. А затем ступай своей дорогой, потому что произошедшее с твоим другом — сущие семечки по сравнению с угрозой, исходящей от Прорвы. Если с ней ничего не сделать, мы потеряем многое. Могу сказать, мы потеряем все. Джек вспомнил рассказ Пэя о эксперименте Джорджа Элгина с перископом. О красных глазах, которые тот увидел парящими в пустоте за Дверью Между Мирами. Придвинувшись ближе к Анде, так что ощутил запах сухого старого пергамента, Джек прошептал ей на ухо: — Эта Прорва — дело рук Алого Короля? Это существо вообще реально? — Я не знаю. Никто не знает. 5 Анда говорила, что большинство вомпи проводят световой день глубоко в шахтах, где они понаставили капканов и ловушек для каждого, кто рискнет сунуться за ними. Однако новообращенные члены клана имеют дурную привычку держаться поближе к миру, знакомому при жизни. Кроме того, молодым упырям не хватало хитрости и изворотливости старших тварей. — Твой друг сейчас пребывает в полном смятении, — предупредила Анда, — но от этого он не становится менее опасным. Смотри, чтобы он тебя не поцарапал. Если это случится, ты захвораешь и умрешь. И на этом твои мучения не закончатся. — Я обращусь. — От этой мысли Джека обдало могильным холодом. Она кивнула: — Для упырей нет ни заветной тропы, ни пустоши в конце пути. Они вечно блуждают в лесной чащобе смерти. И вот Джек вышел из Центры на Главную улицу Ривена. Все жители попрятались по домам. Сцена полностью принадлежит ему. На нем балахон Мэнни, такой длинный, что подол волочится по земле. Капюшон наброшен на голову. В одной руке, защищенной перчаткой, он сжимает топор, полученный от Пола. У входа на угольную фабрику располагалась контора. Огромное фасадное окно, точь-в-точь как в Центре, было разбито. Из рамы торчали клыки пожелтевшего стекла. Внутри виднелись запыленные столы и перевернутые стулья. Джек поднялся по ступеням крыльца, на секунду замер, чтобы вдохнуть уличный воздух — жаркий и пыльный, но чистый, — а затем плечом распахнул дверь. Прямо посреди старой конторской мебели он приметил нечто новое. Желтый продолговатый снаряд длиной около шести футов. Джек подтолкнул его носком сапога и разглядел табличку. На ней были выбиты надписи и цифры на английском: СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ 12X1987BG7419 ДРАКОНИЙ ОГОНЬ Джек прекрасно понимал, что перед ним: неразорвавшийся боеприпас. За конторой открывалась бытовка для рабочих с каморками для комбинезонов, перчаток и дыхательных масок. Опасаясь угольной пыли, Джек выудил одну из масок и натянул на лицо. Следом шло огромное мрачное помещение, заставленное насосами; посреди него высился гигантский запыленный чан, похожий на умывальник великана. Там же обнаружилась пустая шахта лифта и замершая лента транспортера, поднимающаяся снизу, сплошь покрытая угольной пылью. На стене у лестницы, уходящей в темноту нижнего яруса, он приметил три окрашенных в красный цвет рубильника. Особо ни на что не надеясь, Джек дернул первый. Вспыхнул свет, по большей части тусклый и мигающий. Он перекинул второй рубильник, и транспортерная лента с натужным визгом ожила. Звук походил на чей-то предсмертный крик, и Джек поспешно вернул рычаг в исходное положение, заглушив конвейер. Попробовал третий рубильник, и белый свет ударил снизу вверх по шахте лифта. Вскоре с грохотом поднялась кабина, достаточно просторная, чтобы вместить полдюжины работяг. В дальнем углу валялось несколько банок из-под «Нозз-А-Ла», и небольшая куча мусора. Среди этих махин исполинской машинерии собственная жизнь казалась совсем крошечной и хрупкой, и доверяться лифту Джек совершенно не планировал. Он прислонил топор к дощатой стене и стал спускаться по лестнице. На самом нижнем ярусе женский голос произнес — не по-английски, а на местном наречии: «Рабочий, ношение каски на этом уровне обязательно» . Джек невольно отшатнулся и дико огляделся по сторонам, прежде чем сообразил, что это всего лишь аудиозапись автоматического оповещения. Здесь высились новые гигантские стиральные машины и полдюжины покрытых ржавыми потеками круглых штук, смахивавших на летающие тарелки. Джек предположил, что это сушилки-центрифуги, но уверен не был. Из-под одной такой махины торчала пара красных полусапожек с грязным пальцем ноги. Он пригнулся, чтобы глянуть одним глазком, и — ну конечно, там лежала та самая девица из салуна. Глаза ее были открыты. Она заметила его, и ее верхняя губа дернулась в сонной ухмылке. Интересно, она видит его во сне? Или грезит о своей былой, залитой солнцем жизни? Джек попятился назад и окинул взглядом этот сумрачный склеп, кожей чувствуя, что за ним наблюдают. Сколько еще их здесь прячется? Он обнаружил всего троих, и последним, кто лежал под очередной конвейерной лентой, оказался его старый друг Дейл Гилбертсон. Джек тщательно проверил, заправлены ли манжеты рубашки в перчатки, и выволок Дейла из его убежища. Дейл уставился на него; его бледное лицо было испачкано угольной пылью и нитями паутины. Он стал приподнимать обе руки в замедленном, хищном жесте. Джек вспомнил полисменов, которые просили его — умоляли, если быть точным — помочь поймать Чарльза Бернсайда, известного как Рыбак. Вспомнил, как они втроем бросали мяч на заднем дворе в Хемингфорд-Хоум: он пасовал Дейлу, Дейл бросал своему сыну Дэвиду, Дэвид возвращал мяч Джеку. Вспомнил Сару на веранде — в джинсах и легком топе, с поднятыми руками, самозабвенно танцующую под «Холл & Оутс». — Дже-е-е-ек… — протянул нечеловеческий голос, забитый пылью. Больше он ничего не произнес, и это было к лучшему. Истинное благословение. «Это не муж Сары и не твой друг, — мысленно повторил Джек себе. — Хватит строить иллюзии» . Он ухватил Дейла за лодыжки и поволок к лифту. Нажал красную кнопку. Она загорелась, но больше ничего не произошло. Джериман говорил, что сделать все необходимое нужно прямо на улице, дабы «твой друг» больше не смог восстать, но неужто ему придется тащить Дейла на себе вверх по лестнице? Так недолго и под царапину подставиться. Придется подняться обратно, раздобыть еще пару перчаток, натянуть их на руки Дейлу и… Робо-голос снова монотонно напомнил, что ношение каски на этом уровне обязательно. Кабина лифта с судорожным стуком распахнулась. Джек затащил Дейла внутрь. Подниматься в этой кабине вместе со старым другом он не собирался; мысль о возможности застрять между этажами наедине с полуживым трупом, оптимизма не внушала. Он нажал кнопку с номером 1 и выскочил наружу за секунду до того, как створки сомкнулись. Взбежав по лестнице, он замер в ожидании, пока кабина лифта с глухим стуком не остановилась наверху. С потолка посыпалась пыль, золотясь в лучах света, бьющих из высокого окна. Джек дождался, пока она уляжется, а затем вытянул Дейла наружу. Бывший шериф округа Хемингфорд, штат Небраска, все еще повторял бессильные хищные жесты. Губы его полностью обнажили новые, удлинившиеся клыки упыря. — Дже-е-е-ек… Джек вспоминает, как Дейл любил возиться на клумбах своей жены. Вспоминает, как спрашивал друга — еще в той, прежней жизни, — понимает ли тот, как им повезло жить в округе Кули, и как Дейл отвечал: «Конечно, понимаю». Вспоминает, как сам выкупил старую усадьбу Гилбертсонов и привел ее в порядок, решив, что это лучшее место для жизни на пенсии. Вспоминает Генри Лейдена, слепого дядю Дейла, радиоведущего, человека с тысячью голосов. Вспоминает, как Дейл пошел вместе с ним в черный дом на границе двух миров (а может, и больше), рискуя жизнью, чтобы помочь спасти детей-рабов от жуткой машины под названием Большая Комбинация. Целью этой машины, проще говоря, было разрушение реальности и призыв Дискордии. Вспоминает пресс-конференцию. До этой встречи с прессой казалось, что их самой большой проблемой будет решить, как преподнести тот факт, что спасенные дети побывали в другом мире. Из-за Ванды Киндерлинг, всадившей пулю в грудь Джеку, это в итоге перестало быть проблемой. Он вспоминает, как они играли в пив-понг в подвальной игровой комнате Дейла и Сары, смеялись и весело хмелели. Вспоминает слова Дейла о том, что осенью по воскресеньям эта комната превращалась в священную мужскую берлогу, когда играли его обожаемые «Пэкерс». Вспоминает, как Дэвид в шутку назвал их «Грин Гей Пэкерс» [16] , и Дейл сделал вид, будто душит своего любимого сына. Вспоминает, как Дейл включал ему последнюю записанную песню Джона Прайна… которая, как нельзя более кстати, называлась «Я помню все». — Дже-е-е-ек… — Хватит звать меня по имени. Ты больше не Дейл. Джек тащит мужа Сары, отца Дэвида, шерифа округа Хемингфорд прочь из дверей угольной фабрики, вниз по ступеням. Голова Дейла бьется о ступени, шляпа слетает, обнажая редеющие волосы, руки все еще вяло царапают воздух. От его кожи с едва слышным шипением поднимается пар, словно от чайника на медленном огне. И только когда солнечный свет бьет Джеку в лицо, он понимает, что плачет. 6 Он возвращается внутрь и забирает топор. В полумраке огромного зала инструмент выглядит так, словно принадлежит средневековому палачу в капюшоне, а не детективу в отставке из Лос-Анджелеса. «Не смогу» , — думает он, взвешивая топор в руке и глядя на бездушный блеск лезвия. Но тут же мысленно вызывает в памяти образ старухи Мэнни, Анды, и ее слова: «Подари ему покой, сэй, а затем ступай своей дорогой» . Джек выходит на улицу. Главная улица Ривена пуста и залита слепящим солнцем. Где-то, скорее всего на конюшне или в загоне за ней, жалобно трубит донк, и Золотой Мальчик ржанием отвечает ему. Дейл Гилбертсон лежит на мостовой, его форма покрыта пылью, а лоб измазан грязью, точь-в-точь как у католика в Пепельную среду [17] . Его руки все еще поднимаются и опускаются, пальцы по-прежнему скрючены в когти. От кожи продолжает валить пар. Один глаз провалился внутрь, отчего лицо приобрело удивленное выражение. Я не смогу этого сделать. Я обязан это сделать. Подари ему покой. Он заблудился в чаще. Помоги ему отыскать тропу к заветной пустоши. Где он сможет поднять глаза и увидеть звезды. Джек зажмурился бы, но тогда он рискует промахнуться и нанести неточный удар, что потребует второго. А это немыслимо, поэтому он шире расставляет ноги и заносит топор. На миг все замирает в звенящей тишине под жарким солнцем на самом краю Проклятых земель. А затем Джек с обжигающим свистом обрушивает топор вниз. Крови выплескивается совсем немного. Голова Дейла откатывается в сторону от тела. Зубы упыря щелкают, хватая пустой воздух. Обезглавленное тело внезапно садится. Руки скребут воздух, тянутся к нему, к Джеку. Раз, потом другой. Опадают, и туловище с глухим стуком валится рядом с отсеченной головой, где тот самый глаз — он, разумеется, заставляет вспомнить единственный застывший взгляд Пэя — моргает несколько раз и закрывается навсегда. Джек даже не вскрикивает, когда чувствует, как чья-то рука перехватывает его сзади. Он слишком опустошен. Это Анда. За ее спиной высится Джериман в окружении сыновей. — Ты все сделал правильно, — тихо произносит Анда. — Ты… Джек резко отступает на шаг назад. Он роняет топор прямо в дорожную пыль. Вскидывает руки ладонями вперед: — Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста. Не надо. 7 Спустя два часа после того, как он обезглавил то, что осталось от его старого друга, Джек пешком покидает город и держит путь на запад. Уверенный, что сумеет раздобыть транспорт на «базе», Джек оставляет Золотого Мальчика в конюшне. Конь заслужил корм и воду. Но больше всего он заслужил отдых. Ему подарили пару полусапожек. Сам он над землей не плывет — эта привилегия, похоже, доступна только Мэнни, — но в обуви явно кроется крупица их магии, поскольку, несмотря на то что сапоги новые, они приятно успокаивают его натруженные, горящие ступни. За плечами висит мешок с едой. На одном бедре покачивается фляга с водой. На другом — пустая кобура, в которую он мысленно пообещал себе рано или поздно снова вложить пистолетом. Пол и Андан, рассказали ему, что девчонка — Тара Линн — визжала, хохотала и палила во все стороны наравне со своим дружком, так что кончить надо обоих. Джек Сойер не был убийцей по натуре, но эти двое больше не являлись людьми. Возможно, когда-то и были, но… — Что-то потеряли при переходе, — роняет он, минуя последние городские постройки. Из груди вырывается хриплый звук, который при иных обстоятельствах можно было бы назвать смехом. Мэнни пообещали похоронить Дейла как подобает, но Джеку настоятельно советовали не задерживаться ради погребения. «До базы колес двадцать, плюс-минус, — напутствовал его Джериман. Люди говорят, внутри расположены арсенал и автопарк. — Последние два слова он произнес по-английски. — Если поспешишь, обернешься до заката. Но если ночь застанет тебя в дороге…» — он лишь красноречиво пожал плечами. — Упыри? — Может, да. А может, нет. Я бы не стал испытывать судьбу, Джек из Америки. И Джек шагает так резво, как только может под безжалостно палящим солнцем. Он движется в совершенно противоположном направлении от Киннестона и Спекхоффер, но Джериман пообещал отправить предупреждение по гелиографу в Пернил, Дези и Меджис. Это лучшее, что они могут сделать, хотя для Пернила новости, скорее всего, придут слишком поздно. Джек знает, что пустые тревоги лишь тянут его на дно, но ничего не может с собой поделать. Особенно он переживает за Мэри и констебля Аарона Дестри. Джеку позарез нужно выяснить, как именно Киннестон и Спекхоффер умудрились перебраться в Долины и что с ними произошло во время этого перехода. То, что Мэнни зовут Прорвой, а Янгблад именовал Большим Ущельем, интересует его лишь потому, что оно могло сыграть свою роль в появлении здесь малолетней банды. Еще неделю назад — в это трудно поверить, но факт — Джека жутко беспокоил Янгблад. А точнее, необходимость оставаться у него на хорошем счету. Но чем дальше он продвигается… (старина Странник Джек) …тем меньшее значение для него имеет этот самый Янгблад. Дези — обитель света, но и свет имеет свойство гаснуть. Он минует четыре шахты: «Мериголд», «Удачливая леди», «Удачливая леди-2» и «Дипа-Дипа». Жерло «Мериголд» намертво завалено оползнем. Он резонно предполагает, что в остальных трех сейчас спят своим дневным сном упыри. Любопытно, им снятся сны? На обед он останавливается в заброшенном, разваливающемся фермерском доме, до жути напоминающем ему тот сарай с рекламой «Мэйл Пауч» в округе Хемингфорд. Он дает ногам отдохнуть, пока уплетает лепешки и сушеные дольки яблок, которыми его снабдили Мэнни. На десерт не мешало бы вздремнуть часок, это бы знатно подбодрило его, но нужно успеть найти укрытие до наступления темноты. Двенадцать колес позади — плюс-минус — и еще восемь впереди, подсчитывает он про себя. Шевелись, старина Странник Джек. Поднимаясь, он морщится от боли. В пояснице такое ощущение, будто туда натолкали рыбьих костей. Он тянется, слушая треск собственных сухожилий, и закидывает мешок на плечи. Первые сто ярдов заметно прихрамывает, но постепенно шаг выравнивается. Он размышляет о том, как сильно изменилось его тело со времен самых первых визитов в Долины благодаря «волшебному зелью» Спиди Паркера. Если верить Шекспиру, в делах людей прилив и отлив сменяют друг друга. Джек в этом не сомневается, но в его пятьдесят семь лет его собственный прилив явно пошел на убыль. 8 Ближе к середине дня Джек замечает впереди нечто такое, что поначалу принимает за обычный мираж, порожденный беспощадным зноем и палящим солнцем. Знаете, как это бывает во время долгой поездки по автомагистрали, когда далеко впереди на асфальте чудится блестящая лужица воды. Но по мере приближения объект обретает плотность, отбрасывая во все стороны столь яркие стрелы отраженного света, что на него больно смотреть. На такой плоской, как блин, равнине все всегда кажется ближе, чем есть на самом деле, но в конце концов Джек до него добирается. «Ну словно жаба в сказочном саду» , — думает Джек, поглаживая ладонью запыленный капот черной «Киа» с небраскскими номерами. У него нет сомнений, что это модель 2024 года. Он обходит машину кругом и замечает, что одна из шин не просто спустила — она изжевана в лохмотья и практически слетела с обода. Вот почему Киннестону и Спекхоффер пришлось бросить машину. Он проводит пальцами по стеклам, оставляя чистые дорожки в толстом слое пыли. Это даже не осмотр, а скорее попытка разума примириться с реальностью автомобиля, собранного в Корее и поставленного на учет в округе Элм, штат Небраска. Ощущение нереальности окончательно улетучивается, когда под разбитым задним фонарем он замечает наклейку на бампере. Джек стирает грязь и видит изображение мультяшного ковбоя Йосемита Сэма рядом с надписью: «Отвали!» Он дергает ручку водительской двери. В салоне стоит удушающая жара, явно ближе к 40 градусам. На консоли между сиденьями валяется сумочка. Джек открывает ее, достает кошелек и заглядывает внутрь. Киннестон и Спекхоффер выгребли всю наличность, а заодно и кредитки (много ли от них толку в этих краях), но оставили водительские права Ронды Макмил. С фотографии на него смотрит улыбающаяся женщина — из тех, у кого искреннее добродушие, кажется, врожденная черта характера. В графе «адрес» значится Восьмая улица в Кирни, Небраска. Тертый коп в Джеке сразу выстраивает цепочку: бежала от мужа-тирана, чтобы в итоге встретить двоих законченных малолетних монстров в Тейлор-Сити. Классическое «Свидание в Самарре» [18] . В памяти всплывает присказка, которую любил повторять его отец: «Ты можешь родиться пораньше, ты можешь уйти попозже, но тебе никогда не убежать от своей судьбы» . Джеку не хочется верить, что это правда, но для Ронды Макмил, похоже, так оно и было. «Еще один повод найти этих двоих и вычеркнуть их из Великого Уравнения» , — думает он и двигается дальше. В пыли четко видны отпечатки ног, ведущие на юго-запад вдоль дороги. Один след оставлен ботинками или сапогами, второй — судя по всему, девчачий — обычными кедами. Они гнали на «Киа», пока не лопнуло колесо, а потом развернулись и пошли пешком туда, откуда приехали. Он шагает по следам, высматривая желтый указатель, о котором его предупреждали Анда и Джериман. И думает об этой «Киа». За редким исключением, большинство вещей при переходе с американской стороны меняют свой облик. «Кока-кола» остается колой, но банки превращаются в бутылки. Дорогущая водонепроницаемая сумка «Йети» стала холщовым мешком ручной работы. Обычно его американские деньги сохраняют вид, но иногда превращаются в купоны. Даже ремень на поясе изменился, хотя остальная одежда осталась прежней. Но в этой «Киа» все до единой мелочи осталось прежним, вплоть до полупустой коробочки «Тик-Така», что он приметил в сумочке покойной. Не говоря уже о самой машине. « Они нашли дверь, — осеняет Джека мысль. — Очень особенную дверь, достаточно просторную, чтобы в нее проехал целая „Киа“ 2024 года выпуска, и при переходе на сторону Долин с машиной ничего не случилось» . — Ну, зато случилось с ними, — вслух роняет Джек. Он стирает пот со лба рукавом и делает глоток из фляги. — Обернулись демонами, если верить Мэнни. 9 Примерно через колесо после брошенной «Киа» Джек выходит к развилке — дорога здесь резко уходит налево. Путь преграждают ворота, но сейчас они распахнуты настежь. На желтом указателе красуется всего одно слово: «ЗАПРЕЩЕНО». Совсем недавно он уже видел точно такое же слово на точно такой же дороге. Он отлично помнит, как спросил тогда у Эйдена Хестина, что там, за воротами, и Хестин ответил: «Если повезет, никогда не узнаешь. Но сомневаюсь, что тебе повезет, Джек Сойер» . Он опускается на колени и разглядывает смазанные остатки следов — как обуви, так и автомобильных шин. Они видны и на главной дороге, ведущей в Проклятые земли, и на этом боковом ответвлении. Он предполагает (или, точнее, делает вывод как детектив), что Киннестон и Спекхоффер ехали на машине Ронды Макмил из Небраски, а затем приметили этот поворот и решили разведать обстановку. «Нет, им велели туда повернуть, — шепчет внутренний голос. — Точно так же, как велели и мне» . Там они раздобыли оружие, двинулись дальше, но «Киа» приказала долго жить, так что им пришлось вернуться пешком и угнать какую-то боевую колымагу. Ту самую джиппу. Джек шагает по боковой дороге, мысленно надеясь, что база, арсенал или как там это зовут, окажется неподалеку. Он жутко вымотался. Полусапожки, казавшиеся такими легкими и удобными в начале пути, теперь словно налились свинцом. А рыбьи кости в пояснице сменились тяжелыми булыжниками, которые с размаху швыряют злые дети. 10 Идти оказывается совсем недолго. Миновав первый же поворот, он видит впереди крутой холм. Примерно на середине склона дорога обрывается, упираясь в огромный черный прямоугольник. Джек подходит ближе и понимает, что этот прямоугольник — въездные ворота, достаточно просторные, чтобы в них проехал грузовик или целая их колонна. Ему не приходится ломать голову над надписями по бокам от открытого проема, поскольку выведены они не на местном наречии, а на английском. Та, что слева, гласит: СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ. БАЗА № 19 ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК, ВВЕДИТЕ КОД Та, что справа, предупреждает: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВЪЕЗД КАРАЕТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ Справа от ворот на пучке красных, зеленых и желтых проводов сиротливо болтаются остатки кнопочной панели. Рядом красуется еще одна надпись, выведенная губной помадой внутри нарисованного сердечка: «ЗДЕСЬ БЫЛИ РОЙ И ТАРА ЛИНН ЛЮБОФФ НАВЕК!» Джек наклоняется к панели в поисках пулевого отверстия. Ничего подобного, да и запаха пороха не чувствуется. Рой и Тара Линн действительно побывали здесь, но внутрь они проникли явно без применения грубой силы. Джек переступает черту, скрываясь в густой тени огромного дверного проема. Он подсознательно готов ощутить спертый воздух склепа и, возможно, запах разложения, но навстречу ему устремляется ровный и легкий ветерок — спасительная прохлада после тридцатиградусной жары внешнего мира. Где-то внутри стен тихонько, едва слышно рокочут механизмы. Ряды люминесцентных ламп убегают вдаль по обеим сторонам широкого пандуса для транспорта. В отличие от мигающих, чахлых фонарей на угольной фабрике, здешний свет горит ровно и ярко. Джек спускается по пандусу, благодаря Анде и Джериману примерно понимая, что его ждет, но увиденное все равно поражает его воображение. Перед ним открывается исполинский подземный паркинг. Сотни машин выстроены на парковочных местах по обе стороны прохода, образуя идеальный узор «елочкой». Пыли нет вообще; краска и хром безупречно блещут в лучах потолочных ламп. Кажется, будто автомобили оставили здесь буквально вчера. Табличка на стене гласит: «ОСТАВЛЯЙТЕ ПРОПУСКА НА ЛИЧНОМ ТРАНСПОРТЕ ЛИЦЕВОЙ СТОРОНОЙ НАРУЖУ». Чуть дальше, примерно на четверти пути вглубь зала, другая табличка предупреждает: «ДВИЖЕНИЕ НА ЛИЧНОМ ТРАНСПОРТЕ ЗА ЭТУ ЧЕРТУ ЗАПРЕЩЕНО». Джек шагает по центральному проходу мимо «личного транспорта», оставленного здесь персоналом, который испарился Бог весть когда и по какой причине. Ему спонтанно вспоминается падение Башен-близнецов — это случилось вскоре после его переезда во Френч-Лэндинг, — и документальный фильм о тех событиях. Кадры самолетов, врезающихся в здания, были ужасны, но больше всего в память врезалась — став своего рода памятником всем оборвавшимся жизням — пятисекундная панорама соседнего паркинга, точь-в-точь такого же, как этот, до отказа забитого машинами, чьи владельцы уже никогда за ними не вернутся. Несчастные, что сгорели, разбились при падении или задохнулись в дыму. Что стряслось с мужчинами и женщины, работавшими на этой базе — оставалось открытым вопросом. Он приглядывается к пропускам на лобовых стеклах. Без фотографий. Большинство имен звучат абсолютно по-американски. Другие — явно иностранные, выведенные на языке, который он не способен разобрать. И это точно не местное наречие Срединного Мира. Тут стоят семейные седаны, малолитражки, микроавтобусы, несколько пикапов и пара мотоциклов. Джек проходит мимо «Фордов», «Шевроле», «Тойот» и даже одного «Майбаха», должно быть, принадлежавшему кому-то на самой верхушке местной пищевой цепочки. На приборных панелях или под дворниками аккуратно лежали пластиковые пропуска с серийными номерами и штрих-кодами. Джек останавливается перед седаном на середине парковки личного транспорта. Машина чем-то напоминает «Вольво», но решетка радиатора разделена надвое, а стекла имеют странную, выпуклую форму. Он никогда не видел ничего подобного, а когда ищет название на шильдике, находит «Такуро Спирит». Смотрит на противоположный ряд и замечает еще несколько таких же «Спиритов». Идет назад, глядя на машины уже другими глазами, и обнаруживает пикап под названием «Банана Хэви». Часть здешнего транспорта явно прибыла с американской стороны, но часть — из… каких-то других мест. — Есть и другие миры, кроме этого, — произносит Джек на обратном пути к пикапу «Банана Хэви». Номерного знака у него нет, только наклейка на бампере, покрытая вязью какого-то путаного языка, совершенно незнакомого Джеку. Он медленно проходит вдоль двойного ряда машин, теперь уже отмечая те, что не поддавались опознанию. У «Фордов», «Шевроле» и «Субару» американские номера (если не считать один старенький «Форд Кортина» с номерами старой доброй Англии). Машины из иных мест щеголяют номерными табличками с геометрическими фигурами или обходятся вообще без них. На штуковине под названием «Самбор ЛайтБим», которая слегка смахивала на «Форд Флекс», красуется наклейка: «ЭТА МАШИНА ПОДНЯЛАСЬ НА ГОРУ ВАШИНГТОН». — Да, но в каком именно мире? — тихо пробормотал Джек. 11 За рядами гражданских авто Джек обнаруживает военную технику — те самые джиппы. Тут стоят «Хамви», внедорожники «четыре на четыре», багги, грузовики-трехтонники и легкие тактические машины с брезентовыми тентами. В большинстве кузовов пусто. В некоторых стоят ящики, куда заглядывать Джек не стал. Попадаются угловатые, серо-коричневые машины под названием «ГоуГоу» с пулеметами на крышах кабин и в открытых кузовах. Джек взбирается на одну такую, чтобы получше рассмотреть пулемет. Поначалу тот не поддается — смазка в поворотном шарнире намертво закоксовалась, — но затем со скрипом сдвигается с места. Оружие лучше некуда, если бы не две проблемы: во-первых, его намертво прикрутили к кузову штуковины под названием «ХайМоб», а во-вторых, нет патронов. Часть грузовиков оказываются моделями «Шевроле G506» и «G7100», которые считались новинками во времена Второй мировой, и на взгляд Джека, до сих пор выглядят как новенькие. Большинство же составляют тяжеловозы «Такуро Гибрид», подключенные к настенным зарядным устройствам. В Америке Джеку доводилось видеть «Теслы» и даже парочку «Кибертраков». Эти тяжелые грузовики «Такуро» выглядят как следующее поколение подобных электромобилей. В стороне стоит дюжина машин поменьше под названием «Бинни Динг». Они длиннее обычных джипов, но в целом сохраняют тот же силуэт. На взгляд Джека, они выглядят легкими, быстрыми и маневренными. На них установлены поворотные пусковые трубы — точь-в-точь как в старых фильмах про Вторую мировую. По бокам крепятся глубокие стальные карманы, судя по всему, предназначенные для боекомплекта. В карманах пусто. Одно из парковочных мест тоже пустует, хотя на полу еще виднеется свежее масляное пятно. И теперь Джек точно знает, на чем раскатывают Киннестон и Спекхоффер — на «Бинни Динге». В самом дальнем конце подземного паркинга зияют огромные открытые ворота. Стоит Джеку приблизиться к ним, как вспыхивают ярко-желтые прожекторы, а эхо подхватывает механический голос, объявляющий, что вход разрешен только по синим пропускам. Никакого синего пропуска — да и вообще никакого пропуска — у Джека нет, поэтому он просто шагает внутрь. Тот же робо-голос истошно взвывает: «Тревога! Тревога!», а затем мгновенно умолкает. Джек едва обращает на него внимание. То, что открывается его глазам в лучах автоматического света, заставляет замереть в очередном изумлении. В металлических стеллажах бесконечными рядами высятся желтые снаряды — те самые ракеты «Драконий огонь». Два стеллажа пусты. «Значит, они под завязку забили отсеки для боеприпасов на своем угнанном „Бинни Динге“, — понимает Джек. — Загрузились и рванули на восток. Сперва в Ривен, где взорвали все к чертям и бросили Дейла на растерзание упырям. А затем двинулись к железнодорожному депо в Эллис-Брикс, где угробили Пэя и одну из моих лошадей». — Ну что за и суки, — шепчет он, глядя на штабели оружия, выкрашенного в тот же веселенький желтый цвет, что и неразорвавшаяся пустышка в фабричной конторе. — Твари конченые. Арсенал колоссальный, размером с три самолетных ангара. Ближе к его концу приходит черед оружия посерьезнее — боеголовок, подвешенных в десяти футах над полом в стальных сетчатых стропах. Они выкрашены в глухой черный цвет, за исключением желтых треугольников — символа радиации, похоже, остающегося неизменным во всех мирах. Джек проходит под одной такой махиной и замечает, что кто-то вывел на ней надпись, судя по виду, обычным красным мелком: «ПРИВЕТ ПРИВЕТ ПОКА ПОКА». Глава 11 1 Анда велела Джеку не соваться в Проклятые земли и не приближаться к Прорве без защиты. «В хране ты найдешь все, что тебе нужно», — сказала она. Миновав парковку, автопарк и оружейную, Джек набрел на жилые отсеки для мужчин и женщин, некогда обслуживавших эту базу. Судя по всему, народу здесь обитало великое множество. Он миновал огромную кухню и колоссальную столовую с бесконечными рядами длинных столов с сотнями перевернутых стульев на них. Очевидно, какой-то давно сгинувший уборщик (робот или человек) собирался отполировать пол. Каблуки коротких сапог Джека отдавались гулким и зловещим эхо. За зоной готовки и приема пищи коридоры разветвлялись, уводя к тесным комнатам рядового состава с узкими койками армейского образца и более роскошным апартаментам — судя по всему, офицерский сектор. В одном из таких номеров Джек вздрогнул, обнаружив стройную блондинку, позировавшую в расшитом звездами топе и ультракоротких шортах. Джек уже открыл рот, чтобы поздороваться, но в этот миг по ее телу — от накрашенных ногтей на пальцах ног до васильковых глаз — снизу вверх пробежала полоса статических помех. Голограмма. Когда он прошел сквозь нее, эфемерная красотка растаяла. Единственным найденным телом был полускелет-полумумия, когда-то, возможно, бывший немецкой овчаркой. На шее у него болтался жетон с надписью на английском: «Лаки» — «Везунчик». — Не особо-то тебе и повезло, — пробормотал Джек и двинулся дальше. Он искал хоть какие-то зацепки, проясняющие назначение базы, но, кроме оружия, ничего связного не попадалось. Место явно имело прямое отношение к Проклятым землям, поскольку в шкафу каждого исчезнувшего сотрудника Джек находил то, о чем, предположительно, говорила Анда: противорадиационные костюмы из какого-то особого полимера и шлемы из тонкой металлической сетки. Последние, снабженные ремешками для подбородка, напомнили ему шлемофоны советских космонавтов из старых кинохроник. Кислородных приборов в шкафах не было. Джеку не улыбалась перспектива защитить тело, но при этом допустить в собственные легкие радиоактивный воздух. Он помнил, что Проклятые земли светились в темноте, но со времен детского похода с Ричардом близко к ним не подходил. Когда ему хотелось — или было нужно — путешествовать, он прыгал в Небраску на американской стороне. «Если понадобится консервированный воздух, я его найду», — успокоил он себя, надеясь, что не ошибается. 2 Полки и шкафы на кухне ломились от консервов. Часть этикеток была напечатана на непонятных языках, но попадалась и классическая американская снедь: ветчина «Спам», запеченная фасоль «Бушс Ориджинал», соус «Мэнвич» и сардины «Кинг Оскар». Джек был голоден, но испытывал почти суеверное отвращение к мысли открыть любую из этих банок — даже «СпагеттиОс», свою любимую в детстве еду. Вряд ли бы отравился, но все же решил перекусить припасами, что собрали в дорогу Мэнни, следуя материнскому правилу: «Береженого Бог бережет». Поел прямо на кухне. Мысль о том, чтобы поужинать в столовой среди этого мертвого леса перевернутых стульев, казалась слишком жуткой. Утолив голод, он продолжил осмотр. Кое-где коридоры были ярко освещены, другие тонули во тьме. « Где-то выбило автоматы », — решил Джек, но щитовой или машинного зала так и не нашел. Вернувшись в арсенал, Джек заприметил глубокую нишу, забитую американскими винтовками, в основном марки «Смит и Вессон». « Должно быть, у компании был контракт », — подумал он, но поставляла ли S&W оружие вооруженным силам другого мира — назови его хоть Срединным Миром, хоть Долинами, — оставалось очередной загадкой. Если и строить догадки, то эти стволы, скорее всего, были украдены или захвачены. Пистолеты совершенно точно не были американскими; они походили на бластеры из космической эпопеи Джорджа Лукаса. Рукояти отливали каким-то легким металлом, а стволы были прозрачными. «Пластик», — предположил Джек. На каждой пластине рукояти красовались инициалы Г и Х. На торце снизу, крошечными буквами — пришлось прищуриться, чтобы их прочесть — выбито название другой компании, о которой Джек никогда не слышал: «СОМБРА». Он взял один, хотел было сделать пробный выстрел, но передумал. Черт его знает, как эта штука работает. Тем не менее, сунул ствол в свою пустовавшую кобуру, куда тот вошел почти как влитой. Еще прихватил одну из винтовок, зарядил ее и закинул ремень на плечо. Вернувшись в офицерский сектор, Джек выбрал комнату без голограмм и сел на кровать, чтобы разуться. После ночевки в конюшне, а затем на жесткой постели Мэнни (где только подушка и была удобной), эта койка казалась невероятно манящей. Смежная ванная комната представляла собой тесную кабинку с душевой — настолько узкой, что та походила на поставленный на попá гроб. Из раковины после нескольких глухих толчков — словно трубы прочищали горло — пошла свежая вода. Он умыл лицо, скрипучее от щетины. — Не смей лезть ко мне целоваться с такой физиономией, пока либо не побреешься, либо не отпустишь бороду подлиннее, — раздался из-за спины поддразнивающий голос Софи. — Не буду, — ответил он и открыл аптечку. Внутри стояло несколько рецептурных пузырьков с этикетками на том самом путаном наречии, похожем одновременно на японские иероглифы и арабскую вязь, но не являвшемся ни тем, ни другим. Там же лежали зубная щетка и наполовину использованный тюбик пасты «Марвис». — Ты действительно собираешься чистить зубы щеткой мертвеца? — спросила Софи. — Думаю, любые микробы на ней сдохли еще в прошлом веке, — отозвался он. — А что до здешнего капитана… или кем он там был… ты уверена, что он мертв? — Они все мертвы, — отрезала Софи. — Я это знаю, и ты тоже. Он и правда это знал, хотя в Дези никто никогда не говорил о Древних или их наследии. Это считалось дурной приметой. Что бы здесь ни произошло, случилось это давным-давно, и база стала таким же кораблем-призраком, как «Мария Селеста». Но просто ради спора — а главным образом для того, чтобы еще немного послушать ее голос — Джек спросил: — Тогда где же тела? Ответа не последовало. Софи исчезла. Как всегда. 3 Телевизор не показывал ничего, кроме серой метели статических помех. Убаюкивающий женский голос из громкоговорителя объявил о пересменке, сообщив пустому комплексу, что «на табло горит зеленый». Свет в его маленьком номере потускнел. Джек снова разделся до исподнего и растянулся на кровати. Койка и впрямь была уютной, но сон упорно не шел. Он знал, что на некоторых артефактах Древних выбито клеймо «Позитроника», на других — «Сомбра», но помимо этого даже Софи мало что ведала. Его тревожила мысль: а вдруг весь персонал Базы № 19 «Позитроники» теперь превратился в вомпи… ну, или по-американски — в самых обыкновенных, банальных упырей? Не такая уж нелепая мысль. Они могли обитать этажами ниже, просыпаясь к ночной смене посреди все еще работающих машин. Он прямо-таки видел, как они заполняют коридоры в своих полуистлевших мундирах. Белые лица, налитые кровью глаза… — Господи, хорош тупить, — пробормотал он. « Может, и не тупить , — шепнул внутренний голос. — В конце концов, ты же видел живых мертвецов в Ривене, верно? Большинство были шахтерами, кто-то — их женами, но кто поручится, что что ни на ком из них висели лохмотья спецовок „Позитроники“ или армейской формы?» Джек подошел к двери. К его облегчению, там нашелся засов, и он его задвинул. Хлипкая щеколда мало чем помогла бы, заявись сюда толпа вомпи, но так ему было спокойнее. Джек вернулся на кровать и лег в тусклом сиянии настольной лампы, которую решил не выключать. Можно сколько угодно корить себя за то, что он ведет себя как ребенок, нуждающийся в ночнике, чтобы отгонять буку, но Джек решил дать себе поблажку. В конце концов, он был единственным живым существом на этой гигантской (насколько гигантской — он и сам не знал) подземной базе. Ему пришла в голову мысль сигануть обратно на американскую сторону: теперь он верил, что сможет настроиться на амбар с рекламой табака «Мэйл Пауч» и вмиг очутиться в округе Хемингфорд. Но что, если он промахнется? Повторять опыт с «Уолмартом», где маленький мальчик принял его за призрака, не хотелось. — Я и есть призрак, — прошептал он сам себе и уснул. 4 В ночном кошмаре Джека все заливала кровь — в этом сне он рубит Дейлу голову. Она хлещет фонтаном из шеи Дейла, брызжет Джеку прямо в лицо. Отсеченная голова лежит в пыли лицом вверх и истошно, с мукой кричит: « За что ты так со мной? За что? Ты же был мне другом! » Яркий свет больно резанул сквозь сомкнутые веки. Женский голос снова объявил о пересменке и доложил, что на табло горит зеленый. Джек сел на край кровати, яростно натирая щеки и подбородок, чтобы убедиться: это всего лишь липкая пленка пота, а не кровь Дейла Гилбертсона. Джек справил нужду в самосмывающий унитаз и задумался о душе. От него разило, а «мытье по-блядски» водой из раковины (да еще и пригоршнями, ведь никаких мочалок тут не водилось) не смывало въевшуюся грязь. Вот только что, если он залезет в этот вертикальный стеклянный гроб и не сможет выбраться? Это была не интуиция, а лишь приступ глупых предрассудков. Но однажды он уже застревал в гостиничном лифте, и ощущения были из паршивых. К тому же, кого он здесь оскорбит своим амбре? Насколько ему известно, на этой базе он один, если не считать немецкую овчарку Лаки… а Лаки уже очень давно вышел в ту пустошь, что ждет в конце тропы. — Если застрянешь в душе, я тебя выпущу, — раздался из-за спины голос Софи. Джек тяжело вздохнул: — Если бы ты только могла… 5 Пока Джек одевался, в голову пришла обнадеживающая мысль, которая должна была посетить его гораздо раньше: Мэри Кли — ясновидящая. Конечно, в их последнюю встречу она мучилась от дичайшего похмелья, плавно переходящего в белую горячку с чертиками. Такое состояние обязано было напрочь разнести в хлам любые пророческие способности. Да и могла ли она убедить Дестри, что к ним направляется парочка малолетних убийц, вооруженных пушками «Позитроники»? Может да, а может и нет. Скорее всего, нет. В любом случае, теперь уже поздно. Киннестон и Спекхоффер наверняка покинули Пернил (если вообще туда заезжали) и двинулись дальше. Возможно, в Дези, но с тем же успехом — в Меджис или Северные Баронства. У него полно своих забот: свои овцы, которых надо пасти, своя рыба, которую нужно жарить. Как только он разведает Прорву, он планирует вернуться в Ривен за Золотым Мальчиком. Джек начал относиться к огромному паломино как к талисману на удачу. В конце концов, они оба спаслись из взорванной конюшни, и Мальчику для этого даже не пришлось прятаться на американской стороне. Джек расскажет людям Мэнни о том, что увидел у Прорвы, а затем двинется в Пернил, где заберет Мэри, и они вернутся в Дези на трамвае. Если, конечно, этот трамвай еще ходит, а сама она еще жива. Джек поел на кухне (снова припасами, которыми его снабдили Мэнни), а затем направился осматривать легкие штурмовые машины, именуемые «Бинни Динг». В голове крутилась мысль: «Если они сгодились двум слетевшим с катушек ублюдкам, то сгодятся и мне». Однако возникла заминка: в замках зажигания не было ключей. Джек вернулся в пещерный автопарк. В нише возле въездного пандуса он обнаружил маленькую конторку со столом, заваленным бумагами. Некоторые были написаны на чужих языках, включая полную абракадабру (по крайней мере, для него). Похоже, это были накладные на еду, одежду и оружие. На стене висел длинный шкафчик для ключей, который кто-то грубо вскрыл длинной плоской отверткой — та так и валялась брошенной на полу. Внутри ровными рядами висели ключи зажигания самых разных форм и размеров. Лишь один крючок пустовал. — Ну а теперь включай дедукцию, копписмен, — произнесла Софи со своего привычного места за его правым плечом, чуть в стороне от линии взгляда. Дедукция была проще некуда. Здесь висели сотни ключей, но, за исключением одного отсутствующего, их никто не трогал. Киннестон и Спекхоффер — те еще неряхи и засранцы, взять хотя бы брошенную пивную бутылку и обертку от крекеров с арахисовым маслом там, в железнодорожном депо, или отвертку, улетевшую в сторону, едва она выполнила свою работу взломщика. Логично было ожидать, что они перероют все ключи в поисках нужного… но они этого не сделали. Почему? Внезапный приступ аккуратности? Не верится. — Они точно знали, что искали? — спросила Софи. — Такова твоя дедукция, копписмен? — Их что-то вело, — сказал Джек. — Не знаю что, но, кажется, догадываюсь зачем. Эта тварь — какая-то сила — хочет, чтобы они устроили кровавую бойню. Софи ответила тихим, печальным голосом: — Она хочет призвать Дискордию. Твоя правда, Софи. 6 Джек снял по одному ключу с каждой стороны от пустого крючка. Он вернулся туда, где была припаркована угнанная бронемашина, и примерил один из них к «Бинни Дингу», стоявшему справа от пустого места. Машина завелась с натужным рокотом — под капотом явно стоял дизель. Он поискал глазами датчик топлива, но ничего не нашел. Заглушив мотор, Джек вернулся на кухню и до отказа набил свой рюкзак банками с американской едой (налегая в основном на «СпагеттиОс»). Еда от Мэнни еще оставалась, но запасы поистощились, а он понятия не имел, сколько пилить до Прорвы. И что он будет делать, если в «Бинни» закончится горючка? В Дези любят повторять: «Ган пошлет». Ему не хотелось проверять, так ли это, но, возможно, придется. Оставалось надеяться, что консервы не под завязку забиты ботулизмом или еще какой дрянью. Джек заново наполнил флягу и вернулся к своему железному коню, искренне недоумевая, какому идиоту пришло в голову назвать армейский внедорожник «Бинни Динг». — Ну, — отозвалась из-за спины Софи, — разве когда-то у «Дайхатсу» не было модели «Нейкед»? Он зашвырнул рюкзак на пассажирское сиденье: — И откуда только ты знаешь про модель с названием «Голый»? Она рассмеялась: — Потому что это знаешь ты, глупый. Джек наведался в арсенал, нашел грузовую тележку на колесиках и нагрузил в нее дюжину ракет «Драконий огонь». Для штук, способных натворить столько бед, они оказались на удивление легкими, и тележка катилась без усилий. Он загрузил по шесть штук в стальные кассеты для боеприпасов по обе стороны от пусковой приблуды, намертво прикрученной к грузовому отсеку позади кабины. Когда смазка в поворотном механизме немного разошлась, и турель повернулась — она стала выглядеть убойно и казалась предельно простой в заряжании и стрельбе. Автоподачи не предусмотрено, так что, в случае перестрелки, закидывать снаряды ему придется вручную. Скорее всего, Киннестон и Спекхоффер могли палить прямо на ходу: один крутит баранку «Бинни», второй заряжает и ведет огонь из базуки — если это, конечно, базука. Тактика «бей и беги». — Поехали, — сказал он Софи. — Вперед, к Прорве. Потому что все, что стряслось в Перниле… — …уже стряслось, — закончила она за него. — Ты говорил это раньше. — Разве? — Примерно тысячу раз. — Допустим, они разнесли Пернил к чертям, — рассуждал он. — Куда дальше? Дези? Меджис? Дебария? Есть ли у того, кто ими вертит, хоть какая-то конечная цель? — Я не знаю, — отозвалась Софи. Логично, ведь не знаю и я. Джек проверил, не вывалилась ли его новая пушка из кобуры, где раньше покоился «Глок», и снова завел дизель «Бинни». Из приборной панели торчал короткий рычаг переключения передач всего с тремя пазами: «Вперед», «Нейтраль» и «Назад». Джек включил заднюю передачу и начал выезжать с парковочного места под трескучий, бьющий по ушам рокот дизеля. Из-за этого шума он едва расслышал слова Софи: — Ты ничего не забыл? 7 Джек вернулся в комнату, где провел ночь, и достал из шкафа противорадиационный костюм. — Костюм, предотвращающий радиационное заражение, — поправила его Софи. — По крайней мере, ты на это надеешься. — Естественно. — Детей он заводить больше не планировал (для этого был уже староват), но вот схлопотать рак ему точно не хотелось. Комбинезон оказался из серии «один размер на всех». Джек шагнул в штанины и потянул застежку вверх — под пальцами затрещала старая добрая, чисто американская липучка-велкро. Он вздрогнул, когда автоматический женский голос произнес: «Майор Юлия, ваш статус — зеленый. Повторяю, зеленый». Сначала Джек задрал голову к потолочному динамику, но затем опустил взгляд на грудь. Прямо над его собственным сердцем пульсировало зеленое электронное сердечко. На нашивке костюма красовалась надпись на английском: «МАЙОР ЮЛИЯ». — Похоже, ты готов к выходу, — заметила Софи. — Не забудь шлем. Джек взял сетчатый шлемофон, но надевать не стал. Если сердце на груди сменит цвет на желтый или красный, тогда и нацепит. Хотя вопрос о том, чем ему дышать, по-прежнему оставался открытым. Он вернулся в автопарк, завел «Бинни», врубил «Вперед» и выкатился по пандусу под слепящее, яростное солнце. Стекла в окнах машины автоматически взлетели вверх, и в лицо Джеку ударила струя ледяного воздуха из кондиционера. Он проехал по внутренней дороге базы около сотни ярдов в сторону ворот, как вдруг мотор заглох. — Ну зашибись, твою мать, — выдохнул Джек. — Хорошего понемножку… Над закрытой кабиной раздалось жужжание сервоприводов. Прежде чем он успел выйти наружу и разобраться, в чем дело, женский робо-голос доложил: «Солнечная панель развернута». — Ну еще бы, — буркнул Джек. — Все тридцать три удовольствия. Он откинулся на спинку водительского сиденья. Стоило только выжать педаль газа, и «Бинни» на своих огромных шинах плавно и абсолютно бесшумно покатился вперед, к главной дороге (или к тому, что от нее осталось). Миновав ворота, он притормозил и на секунду прикрыл глаза. Пэй мертв. Дейл мертв. Мэри, возможно, тоже мертва. Что же до Софи… Он открыл глаза и негромко попросил: — Ну, скажи мне хоть одно доброе слово на дорожку, милая? Ни слова — ни доброго, ни какого-либо еще. Софи тоже была мертва. Вместо руля в «Бинни» стоял джойстик. Джек качнул его влево и направил машину к Прорве, забирая значительно южнее Проклятых земель — от греха подальше. 8 Ближе к полудню по обе стороны от дороги начали проступать два глубоких оврага, сходящиеся под углом. Сначала он подумал, что это и есть Прорва. Джек съехал с тракта и приблизился к правому разлому, но не слишком близко, опасаясь, как бы земля не обрушилась под тяжелыми колесами внедорожника. Он припарковался, дошел до края и заглянул вниз. Овраг представлял собой глубокую, извилистую расщелину глубиной футов в восемьдесят-девяносто, промытую рекой, высохшей бог весть сколько веков назад. В полдень дорога пересекла это сухое русло по мосту из ржавых стальных решетчатых пластин. Джек остановил машину у въезда на мост и выключил зажигание. Женский робо-голос тут же осведомился: «Желаете продолжить зарядку от солнечных батарей?» — Ладно, валяй. — Команда «валяй» не распознана. — Продолжить зарядку от солнечных батарей. — Текущий уровень заряда батареи — восемьдесят два процента. Зарядка продолжится до достижения девяноста пяти процентов. Зарядка свыше девяноста пяти процентов может привести к повреждению аккумулятора. « Прямо как „Тесла“ », — подумал Джек. Он подошел к мосту и посмотрел вниз. Джек немного страдал клаустрофобией, но высоты боялся ровно настолько, насколько это положено нормальному человеку с развитым чувством самосохранения. Тем не менее, когда он разглядел острые камни и обломки в девяноста футах под собой, в желудке неприятно екнуло. — Если мост рухнет, когда я на нем стою, — подал голос Пэй, — я, скорее всего, выживу. В детстве у меня частенько бывал понос. Ну, сечешь? Меня про-не-сет… — Оценил шутку, — отозвался Джек. Он стоял у борта «Бинни», пытаясь решить, как поступить. Если он повернет назад, вся поездка потеряет смысл. Конечно, если мост подломится и он разобьется насмерть… бывает ли что-то еще более бессмысленное? Пожалуй, нет. Без особой надежды он обратился к машине: — Эй, кто ты там есть. Ты случайно не знаешь, безопасен ли этот мост? Со стороны «Бинни» донесся глухой стук. Джеку пришлось отскочить в сторону, когда из тупого носа внедорожника выдвинулась короткая штанга. На ее конце тускло поблескивал медный квадрат. Джек уловил едва слышный гул. Через несколько секунд гудение прекратилось, и штанга убралась обратно. — С учетом веса штурмовой машины «Бинни Динг» Модель 4 и последних зарегистрированных данных о несущей способности Моста № 775 через реку Томас, вероятность успешного перехода составляет девяносто два процента. Вероятность разрушения конструкции Моста № 775 под весом «Бинни Динг» Модель 4 — восемь процентов. Рекомендую воспользоваться автопилотом. Автопилот? Кто бы мог подумать. Впрочем, про солнечную панель он тоже не знал. Как и про бортовой компьютер с женским голосом. Не говоря уже о датчике, которым «Бинни» только что просканировал прочность моста. — Раз уж мы в одной лодке, как мне тебя называть, мэм? Назови мне какое-нибудь имя. — Я буду откликаться на любое имя, выбранное вами, майор Юлия. Первой мыслью было назвать ее Софи, но давать бортовому компьютеру с безжизненным робо-голосом имя покойной жены показалось неправильным. Почти кощунством. — Миссис Тэлбот, — произнес он. Так звали его первую учительницу — она всегда улыбалась и прижимала к мягкой груди плачущего ребенка, когда тот разбивал коленку на игровой площадке или получал синяк на качелях. — Ты будешь Миссис Тэлбот. Машина отозвалась: «Я — Миссис Тэлбот». — А когда были зарегистрированы эти последние данные о несущей способности моста, Миссис Тэлбот? Пауза. Затем: «Не могу указать точную дату, но это случилось во времена, когда Лучей было еще много, а не всего два». — Сколько это в годах? Пауза затянулась. Наконец последовал ответ: « Делах . Рекомендую автопилот». Джек вернулся в кабину «Бинни». Перед ним были только джойстик и рычаг передач. В остальном металлическая приборная панель оставалась совершенно пустой. — Миссис Тэлбот, можешь включить автопилот? Раздался тихий зуммер: «Автопилот включен. Какую скорость выбрать? Вам доступны варианты: медленная, средняя, быстрая и рапидо». «Рапидо, — подумал Джек. — Похоже, я окончательно двинулся умом, и все это — просто бред. На самом деле я заперт в дурке где-нибудь в Небраске. Или в окружной лютеранской больнице Френч-Лэндинга. В палате „Д“, где держат буйных с галлюцинациями». — Медленная, — скомандовал он, и как только «Бинни» начал медленно подползать к ржавому мосту, Джек поспешил выскочить из кабины. Он ждал, пока машина со скоростью пешехода вкатывалась на пролет. Мост жалобно застонал. Одна из стальных пластин с треском лопнула, и ее обломок, кувыркаясь, полетел на дно сухого русла. Пролет просел, но держался крепко. Джек хотел было дождаться, пока «Бинни» доберется до противоположной стороны, но потом подумал: « Девяносто два процента, какого черта », — и зашагал следом за беспилотным транспортом. Если мост рухнет, он уцепится за боковые перила и будет держать изо всех сил. В голове тут же мелькнула картинка: вот он качается на стальном тросе, как Тарзан на тропической лиане, со всего маху врезается в каменную стену ущелья и расплющивается в лепешку, словно букашка. Корм для упырей. Мост № 775 к этому моменту провис настолько, что нос «Бинни Динга» задрался вверх под пугающим углом. Машина продолжала упорно ползти вперед, и Джек уже вовсю жалел, что не выбрал среднюю скорость или даже «рапидо». Но внедорожник все же выбрался на твердую землю по ту сторону разлома — колеса на секунду бешено провернулись, а затем намертво вгрызлись в грунт. Джек поднялся следом. На колени он падать не стал и землю целовать тоже, но искренне порадовался, что переправа завершилась. — Я ни секунды не сомневался в успехе, Миссис Тэлбот. Миссис Тэлбот предпочла промолчать на этот счет. 9 По ту сторону Моста № 775 дорога круто уходила вверх, а справа от Джека земля начинала проваливаться вниз. Слева высилась не то чтобы гора, скорее холм — земля судорожно вспучилась в этом месте. Крутой склон порос чахлой желтой растительностью, выглядевшей безнадежно больной. Дорога сузилась. «Бинни» ощутимо затрясло на ухабах; одна колдобина оказалась настолько глубокой, что Миссис Тэлбот пришлось подрубить какой-то вариант полного привода, чтобы вытащить машину. При этом внедорожник резко вильнул вправо, и Джек разглядел разверзшийся обрыв куда отчетливее, чем ему бы хотелось. Далеко в предвечерней дымке солнце бликовало на рельсах, по которым они с Ричардом когда-то мчались в Проклятые земли на поиски Талисмана. Ему до боли захотелось оказаться там, а не здесь. И чтобы ему было двенадцать, а не пятьдесят семь, и чтобы все самые тяжелые, болезненные выборы все еще лежали впереди. А если мыслить более приземлено, он искренне пожалел, что по правую сторону дороги нет банального отбойника. На ум тут же пришла «Житейская мудрость Лили Кавано, Королевы второсортного кино»: « Клади желания в одну ладонь, в другую — дерьмо, Джеки-бой, и увидишь, какая быстрее наполнится ». На крутом повороте тракт сузился еще сильнее, а сразу за изгибом прямо посреди проезжей части громоздился валун. — Препятствие, — доложила Миссис Тэлбот. Хотя Джек уже давно отключил автопилот, «Бинни» замер на приличном расстоянии от глыбы еще до того, как он успел убрать ногу с педали газа. — Обнаружено препятствие. — Да ладно, — буркнул Джек. Похоже, эту фразу Миссис Тэлбот вполне поняла. «Определенно», — отозвалась она. Он вышел из машины и приблизился к валуну, который оказался высотой с него самого. За камнем тянулся глубокий шрам в почве — след, оставленный, пока он катился и прыгал вниз по склону, сминая чахлый (но на удивление цепкий) ковер травы. Места оставалось в обрез: Джек едва мог протиснуться между глыбой и стеной крутого холма, что теперь казался настоящей горой. Дорожное полотно здесь немного кренилось вбок, скорее всего, из-за оползня. Это могло сыграть ему на руку, хотя надежды было мало. Он уперся спиной в склон, а ногами — в массивный камень. Джек нажал изо всех сил. Валун слегка дрогнул. Но совсем чуть-чуть. Он повернулся к машине: — Мне бы не помешала помощь, Миссис Тэлбот. Тишина. Ну и чего он ожидал? Что на него посыплется дождь из подарков? Он снова уперся и навалился еще отчаяннее. Казалось, у него сейчас глаза из орбит полезут. Или что похуже. Он уже готов был сдаться, когда камень наконец поддался. Лишь самую малость, но этого хватило. Кромка дороги с треском обвалилась под тяжестью валуна. Джек с размаху шмякнулся на задницу, но тут же вскочил на ноги и с огромным интересом (и немалым удовлетворением) стал наблюдать, как глыба, подпрыгивая, летит в бездну, вздымая султаны сухой земли, пока наконец не замерла где-то на самом дне. Джек осмотрел огрызок, оставленный валуном от и без того узкой и накрененной дороги. — Ну что, смогу я проехать, Миссис Тэлбот? Каковы шансы? Снова выдвинулась и тут же убралась короткая штанга датчика. — Невозможно рассчитать, — отозвалась Миссис Тэлбот. — Замечательно. Весьма информативно. — Рада быть полезной, майор Юлия. Джек включил автопилот, вышел из кабины и зашагал следом, наблюдая, как «Бинни» крадется вперед, переваливаясь через узкий перешеек (хотя узким тут было решительно все). Он мысленно посылал машине флюиды поддержки — отчасти потому, что ему не улыбалось тащиться пешком, отчасти из-за внезапно проснувшейся симпатии к Миссис Тэлбот. Чистой воды магическое мышление, конечно, но оно, похоже, сработало. 10 Словно этот валун был его финальным испытанием на сегодня, дальше дорога слегка расширилась и пошла под уклон — как раз в тот момент, когда солнце начало садиться. У подножия склона какой-то стародавний паводок знатно поглумился над трактом, оставив после себя натуральное месиво из колдобин. Джек даже не думал соваться туда в сумерках, которые в этих краях бывали убийственно короткими. Он мысленно пожалел, что не спросил у Анды и Джеримана, сколько точно миль до Прорвы, но — « сложи желания в одну ладонь…» и так далее. Тем временем дневной зной сменился прохладой, и Джек сообразил, что к ночи здесь станет по-настоящему холодно. Послышался глухой стук и жужжание сервоприводов. Солнце, видимо, опустилось слишком низко, чтобы питать «Бинни Динг», потому что после секундной паузы глухо затарахтел дизель. Джек выключил зажигание, и рокот затих. В наступившей тишине он отчетливо расслышал тоскливое завывание ветра и разглядел маленькие пыльные вихри, похожие на призраков. Он приказал себе не думать о привидениях и вомпи, но было поздно. — Проведем ночь здесь, Миссис Т. — Мне также откликаться на «Миссис Т.», майор Юлия? — Да, пожалуйста. — Он поймал себя на мысли, а не рассказать ли ей, что на самом деле его зовут Джек Сойер, а вовсе не майор Юлия, чей костюм на нем надет, но решил, что это только запутает программу. Впереди дорогу обступали давно погибшие, сухие деревья. Он уже собрался было выйти наружу и получше осмотреться до наступления кромешной тьмы, но в этот миг где-то в глубине леса-скелета что-то завыло, затем забормотало и зашлось безумным, маниакальным хохотом. Джек мигом передумал геройствовать и запрыгнул обратно в кабину. Секунду спустя раздался двойной щелчок. — Я заблокировала двери, — сообщила Миссис Тэлбот. — Возможна опасность. Если захотите покинуть машину, пожалуйста, скажите: «Миссис Тэлбот, открой». — Ты можешь включить свет на пару минут? — Фары, ходовые огни, прожекторы на крыше или все вместе? — Давай все, что есть. Вспыхнул ослепительный свет. Впереди безлистые ветви деревьев словно зашевелились и потянулись к машине. « Всего лишь игра теней », — попытался успокоить себя Джек. Возможно. Вот только из круга света обратно во тьму сигануло нечто размером с человека. Джек успел заметить вспышку зеленых глаз и что-то волочащееся, покрытое чешуйчатыми пластинами, очень похожее на хвост. « Люди-аллигаторы », — подумал он. И хотя он смутно помнил детали их с Ричардом похода через Проклятые земли, он точно знал, что не ошибся. « Я напрочь заблокировал в памяти бо́льшую часть той поездки », — пронеслось в голове. И когда Миссис Т. отозвалась: «Я не понимаю фразу „заблокировал в памяти бо́льшую часть той поездки“», — Джек понял, что произнес это вслух. — Не обращай внимания, Миссис Тэл… Раздался заунывный протяжный вой, сменившийся свистящим, захлебывающимся смехом. Разве они втроем не слышали нечто подобное, когда сидели в застрявшем трамвае? Он вспомнил огромные, полные ужаса глаза Мэри и снова задался вопросом: жива ли она вообще? И если жива, как ему сказать ей про Пэя? Можно, конечно, твердить себе не кликать беду раньше времени, но сдерживаться становилось все труднее. — Миссис Тэлбот, мы уже в Проклятых землях? — Проклятые земли находятся к северу от нашей текущей позиции. Это название закрепилось за территорией, которая ранее именовалась рудниками Томаса и рудниками Крессия или Запретной зоной. Эти шахты были заброшены в далеком прошлом. Джек резко выпрямился в кресле: — Как давно? — Шестнадцать циклов назад. — А в годах это сколько? — Я не понимаю слово «года», майор Юлия. — А имя Морган из Орриса тебе о чем-нибудь говорит? — спросил он про двойника Моргана Слоута, отца Ричарда. — Морган из Орриса управлял рудниками Томаса и рудниками Крессия. В настоящее время они заброшены, но продолжают источать яд. — Он заново открыл эти шахты. Этот ублюдок в свое время приказал убить и моего отца. Миссис Тэлбот ничего не ответила, хотя — кто знает? — возможно, просто занесла эту информацию в память. — Я рад, что он сдох, Миссис Т. — Он никогда не решился бы произнести такое в присутствии Ричарда Слоута, но сейчас было чертовски приятно сказать это вслух. 11 Когда опустилась глухая темень, в кабину «Бинни» начал заползать холод — сначала он прихватил ноги Джека, а затем пополз выше. Джек очнулся от чуткой дремоты (сидя по-другому не получалось) и спросил Миссис Тэлбот, есть ли в машине печка вдобавок к кондиционеру. Заслонки по обе стороны приборной панели распахнулись, и в салон ворвался поток теплого воздуха. Это пришлось как нельзя кстати. На северо-западе он заметил сияние, подсвечивающее горизонт и заставляющее бледнеть звезды. Оно пульсировало, точно огромное, неторопливое сердце. « Это Проклятые земли , — подумал он. — Главное — держаться южнее, добраться до этой Щели или Прорвы, и назад в Дези ». Джек похлопал себя по левой стороне груди: индикатор радиации по-прежнему светился обнадеживающим зеленым. « Может, костюмчик-то и не понадобится », — подумал он и снова заснул. Спустя какое-то время Миссис Тэлбот произнесла: «Нарушители». Джек мгновенно вскинулся: — Свет, Миссис Т. Весь, какой есть. Прожекторы спереди и на крыше выхватили из тьмы полдюжины гуманоидных существ, чьи лица были изуродованы язвами. Одно из них оказалось женщиной, у которой прямо между грудей росла короткая третья рука, заканчивающаяся уродливой двупалой кистью. Твари с криками боли и выражением ужаса на физиономиях бросились наутек от яркого света. — Господи праведный, что это было? — спросил он, хотя и сам прекрасно знал ответ. Они с Ричардом нагляделись на таких вдоволь, когда пересекали Проклятые земли на поезде. Это были не вомпи. Воспоминания о той поездке возвращались, и Джеку это совсем не нравилось. — Это Медленные мутанты, — отозвалась Миссис Тэлбот. — Потомки рудокопов и тех, кто жил в Запретной зоне. — Паршивое место, — буркнул Джек. — Очень паршивое. — Ему бывало и хуже в те долгие недели и месяцы после смерти Софи, когда его разум занимал лишь ка-тет неудачников, но и сейчас на душе скребли кошки: тоска по дому, скорбь и мрачные предчувствия. — Двери заперты? — Да, майор Юлия, двери заперты. Он снова коснулся груди. Посмотрел на утешительное зеленое сердечко. Потрогал фантастический бластер в кобуре, где раньше был «Глок», гадая, сработает ли эта штука, если прижмет. Вдруг пришла мысль, что надо было шарахнуть по валуну ракетой «Драконий огонь». Правда, тогда он мог разворотить всю дорогу вместе с камнем. «Один глубоко увязший в чужом мире американец», — констатировал он про себя и опять провалился в сон. 12 Джек проснулся в призрачном рассветном тумане и поначалу решил, что все еще спит и видит кошмар. По лобовому стеклу «Бинни» ползали огромные белые личинки. Они пялились на него крошечными черными глазками, полными злобного любопытства. — Господи, Миссис Т., откуда взялась эта дрянь? — Не могу знать. — Если у тебя есть дворники, врубай на полную. — Команда «врубай на полную» не распознана. — Включи стеклоочистители, Миссис Т. Пожалуйста. Дворники поползли по стеклу. Насекомые лопались, размазывая зеленоватую жижу. — Желаете, чтобы я очистила стекло, майор Юлия? — Да. Брызнула синеватая жидкость. Изрубленные останки личинок смыло без следа. — Открой двери, Миссис Т. Замки щелкнули. Джек вышел наружу. В воздухе пахло чем-то едким и кислым — скорее всего, потрохами этих гусениц. Он вытащил бластер «Г Х» и держал его наготове, пока справлял нужду, но на него никто не напал. Джек залез обратно, велел Миссис Т. снова запереть двери и спросил, знает ли она дорогу к Большому Ущелью — ну, или к тому, что Мэнни зовут Прорвой. Наверное, стоило спросить об этом раньше, но у него голова была забита другими вещами — например, тем, как он лично рубил голову старому другу. — Да. — Эта дорога приведет меня туда? — Да. — Как далеко? — Двести колес. Мать твою. Значит, еще одна ночь в пути. Как минимум. А если дорога станет еще хуже — то и больше. У Джека упало сердце. Поездка превращалась в кромешный ад. А тем временем, что сейчас творится в Перниле? Или в том же Дези? — А насколько южнее Проклятых земель находится Прорва? — К югу от рудников, майор Юлия, но вплотную к Запретной зоне, известной как Проклятые земли. Десять колес. Возможно, всего четыре. Граница Запретной зоны подвижна. — Ну еще бы. Не бери в голову, Миссис Т. Это я сам с собой разговариваю. — Тогда у вас должны быть деньги в банке. Джек уставился на уходящую вглубь мертвых деревьев дорогу, слегка приоткрыв рот. — Миссис Т., ты что, сейчас пошутила? — Вот вам шутка. Тук-тук. — Кто там? — Нобель. — Какой Нобель, Миссис Т.? — Но-белл, звонка на двери нет, вот я и стучу. — Оценил. Довольно забавно. — Да. Желаете еще одну? — Не сейчас. Включай автопилот и вези меня к Прорве. Затарахтел дизель. Джек, как первоклассный сыщик, догадался, что солнце еще слишком низко, чтобы Миссис Т. могла развернуть солнечную панель. Они покатили вперед в чащу леса-скелета, покачиваясь и подпрыгивая на ухабах и промоинах, оставшихся от наводнений вековой давности. Миссис Тэлбот вдруг сама, без спроса, произнесла: — Прорва опасна, майор Юлия. — Радиация? — И притяжение, — добавила она. И сколько Джек ни допытывался, она лишь упрямо повторяла эти три слова, словно они исчерпывающе все объясняли. «Или, — подумал он, — это все, что программе дозволено сообщать разным там майорам Юлиям». Глава 12 1 Лес вокруг стоял мертвый, но голые ветви переплетались прямо над трактом, заслоняя солнце настолько, что солнечная панель оказалась бесполезной. Мерный рокот дизеля действовал гипнотически. Джек, почти не спавший в то, что он теперь прозвал «Ночью личинок», задремал, со спокойной душой доверив управление Миссис Тэлбот. Он снова провалился в сон, где заносил топор над головой Дейла. Но едва лезвие со свистом пошло вниз, Дейл открыл один синий глаз — глаз Пэя Орвилла — и истошно заорал: « Джек, не надо! Я живой! Я ЕЩЕ ЖИВОЙ! » Джек проснулся, судорожно глотнув воздух — этот вздох едва не перешел в крик. Из леса начали выходить Медленные мутанты в лохмотьях. Они выстроились по обе стороны дороги, точно зрители на жутком параде, молча провожая взглядами катящийся мимо «Бинни». Большинство составляли мужчины в остатках желтых комбинезонов. На одном из них красовалась сильно растрескавшаяся строительная каска. Это зрелище — у кого-то вместо глаз зияли провалы, у кого-то заплывшие жиром лица растянулись до невозможности, у кого-то из черепов и лбов перли бугристые наросты — пробудило еще одно подавленное воспоминание об их с Ричардом марш-броске через Проклятые земли. Подобные твари тогда тащились за ними следом, завывая: «Хорошие мальчики, добрые мальчики, стойте, ну же, подождите». Они с Ричардом видели тогда обезьян с человеческими лицами. Видели неописуемых, уродливых тварей, поднимавшихся из луж черной воды. Видели жутких червей с собачьими головами. « Ну, по крайней мере, я видел , — подумал Джек. — Ричард всю дорогу держал глаза закрытыми, упрямо твердя, что у него сильный жар и бред. Как мы вообще тогда выжили? Может, потому, что были детьми и могли смотреть на такое, не сходя с ума? Ричард клялся, что ничего не видел, но я-то знаю, что он подглядывал. Я слышал, как он скулил, а один раз он прямо-таки завизжал ». «Бинни» обогнул затяжной, плавный изгиб и замер. — Препятствие, — доложила Миссис Тэлбот. — Впереди препятствие. Совершенно лишнее объявление. Рухнувшее поперек дороги дерево было слишком огромным, чтобы его не заметить. Джека накрыло мощное чувство дежавю. Он еще с двенадцати лет знал про эхо между американской стороной и Долинами, но редко ощущал такую сильную волну, как сейчас. Она буквально пропитала его, и в голове пронеслось: « Просверли, забей, приладь мешок с песком вместо детонатора ». — Это еще что за херня? — пробормотал он. — Дерево, — отозвалась Миссис Тэлбот. — Дерево каппа-каппа. Джек хотел было сказать Миссис Тэлбот, что говорил вовсе не об этом — он и сам видит, что это дерево, хотя и не отличит каппа-каппу от баобаба, — но решил промолчать. Меньше всего ему сейчас хотелось ввязываться в семантические споры с бортовым компьютером. Он попросил разблокировать двери и вышел. В мыслях всплыло: (без пяти девять в Париже) и он понятия не имел, что значат эти слова и почему они пришли ему в голову… хотя должен был знать; это как-то связано с его матерью. Медленные мутанты начали неторопливо двигаться в его сторону, заставив Джека снова вспомнить зомби-хоррор Джорджа Ромеро. Он выхватил бластер «Г Х» с прозрачным стволом. Твари замерли, оценили угрозу, а затем попятились и растворились среди деревьев. Все, кроме одного. Судя по свисающим до плеч паклям седых волос, этот мутант был настолько старым, что его можно было назвать древним. Гравитация оттянула его лицо чуть ли не к самой груди, превратив глаза в длинные каплевидные щели, а рот застыл в клоунской гримасе скорби. Одна рука у него была короче другой, с концами сросшихся пальцев. Другой, почти нормальной рукой мутант откинул рваные остатки рубахи и похлопал себя по груди. Затем указал на бластер и снова похлопал по груди. Смысл был ясен без слов. Джек покачал головой. Мутант повторил жест: удар в грудь, указательный палец на оружие. Джек снова покачал головой. Мутант издал странный, клокочущий крик — само воплощение вселенской тоски — и скрылся в чаще, оставив Джека одного. 2 Джек заметил нечто совершенно неуместное в этом мертвом лесу, и подошел ближе к дереву, сжимая бластер в одной руке и прекрасно понимая, что до сих пор не знает, будет ли от пушки толк в случае чего. Он опустился на одно колено, огляделся, убедившись, что мутанты не вернулись, и подобрал предмет, привлекший его внимание. Это была обертка от мясных палочек «Слим Джим» — скорее всего, купленная (или свистнутая) в каком-нибудь придорожном магазинчике на американской стороне. «Засранцы», — подумал он, хотя оставленный мусор был самым невинным из всех художеств Киннестона и Спекхоффер. Рядом виднелись и обрывки отпечатков шин. У Джека под рукой не было криминалистов из полиции Лос-Анджелеса с их камерами и гипсом, да и следопытом он точно не был, но не сомневался: следы оставила «Киа» 2024 года выпуска, державшая путь к базе, Ривену и далее на восток. Он осмотрел пень. Хотя дерево погибло давно, торчащие щепки выглядели свежими. И это еще не все. Возле комля ствола каппа-каппы виднелись глубокие борозды. Они увидели, что оно клонится, захлестнули ствол цепью и повалили. Интересно, цепь валялась в багажнике машины Ронды Макмил? Возможно, на случай буксировки? Или Киннестон и Спекхоффер подобрали ее где-то по дороге? Этого он, вероятно, никогда не узнает, но Джек, кажется, понимал, зачем они повалили дерево. Что-то велело им перекрыть дорогу к Прорве. Гадать, что это было за «что-то», не имело смысла. Джек зафиксировал запястье, готовясь к возможной отдаче — стандартная выучка в полицейской академии — и нажал на спуск, не зная, чего ждать. Раздался дозвуковой гул, заставивший заныть пломбы в зубах, а из глаз прыснули слезы. Лежащее поперек дороги дерево каппа-каппа ощутимо дернулось. Вверх взлетели щепки, но вовсе не от пулевого отверстия. Громадина продолжала блокировать путь. Накатившее чувство дежа-вю (без пяти девять) подсказало, что здесь нужна лебедка, но «Бинни» ей оборудован не был. Джек вернулся на водительское сиденье, глядя на ствол и барабаня пальцами по джойстику. — Время расчехлить тяжелую артиллерию, Миссис Т. — Команда «расчехлить тяжелую артиллерию» не распознана. — Не забивай свою хорошенькую железную голову. — Я не… — Отставить. — Да, майор Юлия. Приказ принят. Глубокие кюветы по обе стороны дороги выглядели зловеще, сочась мутной жижей. Джек не хотел разворачивать «Бинни» до упора, опасаясь застрять, но сумел сдать взад-вперед, выставив машину по диагонали, что дало сносный сектор обстрела. Он перебрался в кузов и осмотрел базуку. Как и большинство убойных штук, в обращении она выглядела предельно простой. На стволе была выбита стрелка. Он толкнул ее основанием ладони. Затвор со скольжением распахнулся. Джек загнал внутрь одну из ракет «Драконий огонь», услышал щелчок и закрыл камеру. Развернул турель, наводя базуку прямо на дерево. «Сделай милость, не взорвись у меня перед носом», — подумал он. Прищурился — глупо, но сработал рефлекс — и рванул спуск. Раздался свистящий выдох, прочертилась прямая как стрела полоса белого дыма, а затем бабахнул взрыв, швырнувший в воздух пылающие ошметки древесины. Середину ствола буквально испарило. Обрубки занялись огнем. Джек и понятия не имел, что в этих скелетных лесах водятся птицы туффи, но сотни их с перепуганным клекотом взмыли в небо. Джек снова подумал: « Без пяти девять. В Париже». А следом пришло: « Le salaire de la peur». И что это значит? Он не мог уловить суть, но связывал обе фразы с матерью. Будь у него под рукой французский словарь, он бы перевел вторую. «Положи желание в одну ладонь», — подумал Джек и поехал дальше. 3 Стая похожих на собак тварей выскочила из леса и бросилась в погоню за Миссис Тэлбот, но чем дальше джип углублялся в чащу, тем меньше их становилось. Дорога пошла под такой крутой уклон, что Джек не решился довериться автопилоту и ни на секунду не убирал ногу с педали тормоза «Бинни». Псы (с причудливо человекоподобными мордами) отстали. Сквозь частокол стволов он видел солнце — воспаленно-красное, почти коснувшееся горизонта. Склон становился все круче. Теперь он уже давил на тормоз обеими ногами, вжимая педаль изо всех сил. Колеса заблокировались, но вместо того чтобы остановиться, «Бинни» заскользил юзом, словно хоккейная шайба по льду. Если впереди обрыв, я улечу прямо туда. Джек подумал было выпрыгнуть, но решил остаться внутри и разделить участь машины — главным образом потому, что не хотел бросать Миссис Тэлбот на произвол судьбы. Нелепо, но факт. «Бинни» начало разворачивать боком. Джек перестал трястись из-за возможного обрыва и запереживал, что внедорожник перевернется и раздавит его, как букашку в консервной банке. Он как раз снова взвешивал мысль о десантировании, когда уклон наконец стал более пологим, и тормозящие колеса зацепились за грунт. Джек рванул джойстик, выравнивая «Бинни» по прямой, и врубил нейтраль — ровно на столько, чтобы перевести дух и унять бешеное сердцебиение. Миссис Тэлбот поинтересовалась, не желает ли он послушать шутку. — Как-нибудь в другой раз, Миссис Т., — выдохнул он. 4 Незадолго до того, как остановиться на ночлег, «Бинни» выбрался из леса мертвых деревьев. Впереди раскинулась поросшая травой равнина. В сгущающихся сумерках Джек разглядел молнии — настолько яркие, что пришлось зажмуриться. Они скакали и пересекали траектории друг друга вдали, иногда сталкивались и с треском исчезали. Он помнил, как видел точно такие же из окон поезда, когда они с Ричардом пересекали эти земли. Он постарался устроиться поудобнее в кабине «Бинни» (которая, казалось, становилась все теснее по мере продвижения) и в конце концов задремал. Он очнулся от мучительных снов о вомпи, когда Миссис Тэлбот произнесла своим тихим ночным голосом: «Нарушители». Джек сел прямо: — Свет. Весь. Вспыхнули прожекторы, и Джек увидел восемь или десять фигур, окруживших его транспорт. Это были не Медленные мутанты. Их глаза вспыхивали зеленым в ярком луче фар и верхнего света, но они не бежали. Джек узнал этих существ в джинсовых комбинезонах. Ну, точнее — не их самих, но он знал, кто они такие. — Пожалуйста, открой мое окно, — велел он Миссис Т. Стекло поползло вниз. Джек обратился к самому крупному из лохматых существ: — Вы меня, скорее всего, не знаете, но один мой друг был из ваших. Я звал его Волком. Он звал меня Джеки. Возможно, он был частью вашего… — Как же это правильно назвать? — Вашего ка-тета. Или стаи. Я был стадом, а он меня охранял. Великан подошел ближе. Его зеленоватые глаза сузились, а морда — скорее даже пасть — сморщилась, обнажив частокол белых зубов. Это могло быть улыбкой. А могло и оскалом. Джек подумал было приказать Миссис Т. поднять стекло, но сдержался. « Семь бед — один ответ », — подумал он и протянул руку, надеясь (точнее, истово молясь), что получит ее обратно в целости. Существо обхватило его ладонь своей — покрытой мягким пушком с тыльной стороны. Гортанным, рокочущим басом оно произнесло на местном наречии: — Стадо? Ты? — Да, — подтвердил Джек. — Я был стадом. Мой друг Волк — наверное, у него было настоящее имя, но я звал его так — охранял меня. Не выпуская руки Джека, косматый великан закинул голову к усыпанному звездами ночному небу и завыл. Остальные подхватили. И вместо холода и страха Джек ощутил, как по телу разливается покой. Волк был хорошим, и эти Волки (Волки, строго с большой буквы, помнил он) тоже были хорошими. Где-то здесь паслись отары — странная помесь коров и овец, которых Джеки когда-то окрестил «крипами» или «коровцами», — и этот ка-тет охранял их. Вожак прорычал: — Сет. — Тебя зовут Сет? Тот кивнул: — Сет. Стадо. Безопасно. Ты. Мы. — Спасибо, — отозвался Джек, надеясь, что правильно все понял. — Джек. Джеки. — Ты. Иди назад. Не безопасно. — Не могу. Мне нужно увидеть Прорву. Сет снова задрал голову и завыл. Остальные подхватили, но на этот раз Джек не почувствовал утешения. Теперь их вой звучал как погребальная песнь. — Стадо, — повторил Сет и погладил руку Джека своей. Только теперь его рука куда больше походила на лапу. — Стадо. Стадо. Мы стоять. Пока. Мочь. Понял? — Сет ткнул Джека в лоб чем-то, что было скорее когтем или когтем-ногтем, чем обычным ногтем. — Вы будете стоять, пока сможете. Тот кивнул: — Джеки. Стадо. Это прозвучало настолько в духе его старого друга Волка, что у Джека защипало в глазах. Сет повернулся к остальным: — Джеки. Стадо. Остальные согласно заурчали. Как бы стран не звучали их голоса, они говорили на языке Срединного Мира. — Спасибо. Я бы хотел выйти. Размять ноги. Вы не против? — Выходи. Джеки. Стадо. Безопасно. Он выбрался из «Бинни» и растянулся прямо на обочине. От земли шел холод, но ему было плевать. Какое же это блаженство — лежать на спине, вытянув ноги. К нему приблизились двое других Волков — самец и самка. В руках они держали плотный сверток, перевязанный кусками сыромятной кожи. Они развернули его, явив миру одеяло из овчины, и бережно укрыли Джека. Было хорошо. Нет, было потрясающе. Ему стало тепло. Над головой горели звезды. Всходила ущербная луна. Волки окружили его. Волки охраняли его. На эту ночь он снова стал Джеки, стал стадом, и с благодарностью принял это спасительное облегчение. Он проснулся глухой ночью, потому что переполнился мочевой пузырь, а Волки (строго с большой буквы) выли на луну. Они стали еще более лохматыми, почти полностью приняв звериный облик, свой естественный облик в полнолуние, но их глубинная человечность — и их глубинная доброта — никуда не делись. « Мои дети ночи, какую музыку они создают », — подумал Джек в духе Стокера, облегчаясь в темноту. Сет полушагом-полугалопом приблизился к Джеку. Наклонился, принюхался к дымящейся лужице мочи. Ткнул в нее когтем (его ладони теперь окончательно превратились в лапы), а затем указал на Джека. — Здор. Ты. Не болен, не здесь. Там есть болезнь, но… — он прижал волосатый палец к губам и издал шикающий звук. — Болезнь есть, но здесь она спит, — понимающе отозвался Джек. — Затихла. Сет согласно взвыл. Остальные подхватили. — Присядь, Джек. Палавер. [19] Джек опустился на корточки. — Скажи. Твой Волк. Он Джесси? — Я знал его просто как Волка. — Но ты. Он. Ходить. Туда и сюда. — Сет указал на землю, и Джек понял, что тот имеет в виду другой мир, Америку. — Да. И он знал моего отца, — сказал Джек. — Фила. — Фил! Фил! Фил-А-РУ-У-У! — Вы знали его? — Так, но давно. Очень давно. У вас говорят: делах . — Сет вскинул лапы в характерном жесте, который Джек помнил слишком хорошо. — Да. Мой Волк — Джесси, если угодно, — говорил, что мой отец был хорошим. А вот другой — его компаньон — нет. Вторым был Морган из Орриса. Он… — Морган! — этот звук вырвался у Сета почти как глухой рык. Глаза Сета изменились, сменив цвет с зеленого на ярко-оранжевый. Джек помнил, как точно так же вспыхивали глаза его Волка, когда тот был в ярости или расстроен. Остальные Волки глухо зарычали при звуке этого имени. — Он брать Волков и делать их плохими. Было место. Там они учиться… — Сет сделал несколько боксерских выпадов лапами. — Да. Морган учил их драться. — Джек смутно помнил тот загон-острог. — Морган планировал захватить Срединный Мир. Я его остановил. Ну… точнее, нет. Я добыл Талисман — каким-то чудом — и это все остановило. Как именно все произошло, я уже плохо пом… Но при слове «Талисман» все Волки как один пали на колени, прижавшись лбами к земле. — Твой Волк? Хорошо? — спросил Сет, поднимая голову. Его глаза снова стали зелеными. — Очень хорошо. — Хорошая смерть? — Очень хорошая смерть, чтоб мне провалиться. — Вот теперь слезы все-таки брызнули из глаз. Он подумал, не рассказать ли Сету (и остальным; все они теперь плотно обступили его кольцом, внимая каждому слову) про тот фильм, на который они с Волком ходили — точнее, пытались сходить — в кинотеатр в Америке, но понял, что они не поймут. — Хорошая-хорошая смерть? — Сет, похоже, хотел полной ясности. — Как написано в «Книге доброго земледелия»? — Именно так. Он защищал стадо. Сет протянул к нему руку. Джек даже не вздрогнул. Когти на концах пальцев Сета втянулись. Он бережно смахнул слезы с лица Джека. — Сет, я хочу снова лечь спать. Мне пришлось нелегко. Я уже не молод, и у меня больше нет друга Волка, который мог бы посторожить. — Мы. Ты. — Сет указал сначала на круг Волков, сидевших на корточках, а затем на Джека. Смысл был ясен без слов: « Мы будем сторожить» . — Спасибо. Огромное вам спасибо. — Он укутался в овчину, посмотрел на луну и попытался завыть сам. Получилось не очень, но остальные дружно подхватили: вышла странная, красивая и какая-то по-осеннему грустная гармония. Джек уснул. 5 Когда он проснулся во второй раз, солнце уже вовсю светило. По обе стороны от него сидели двое Волков. Чуть поодаль еще один кашеварил, что-то помешивая в котелке над небольшим костром. Пахло восхитительно. Еще дальше, на склоне, поросшем травой (настоящей травой, а не тем смердючим желтым дерьмом), остальные приглядывали за большим, лениво жующим стадом коровец. — Джеки. Стадо. Ешь. — Это был Сет. Он протянул Джеку котелок. — Не хочу объедать вас. — Ты. Стадо. Ешь. Ешь. — Его губы расплылись в том, что совершенно точно было улыбкой, а не оскалом. Без луны на небе он выглядел куда более человечным, да и речь его стала чище. Хотя Сет держал котелок голой ладонью, для Джека тот оказался слишком горячим. Пришлось натянуть рукав комбинезона на пальцы, соорудив подобие прихватки. — Спасибо, — сказал Джек. Он собирался сделать один-два символических глотка из вежливости и вернуть посуду, но внутри оказалась сытная, наваристая похлебка, сочная и полная густой подливы. Он осушил котелок до дна и протянул обратно. — Еще? — спросил Сет. — Не влезет, — отозвался он, но тут же поправился: — Хотя… пожалуй, влезет. Совсем чуть-чуть. Давненько я не ел домашней стряпни. Сет непонимающе склонил голову набок. — Делах, — пояснил Джек, указывая на котелок. Это заставило всех Волков рассмеяться, хотя их смех больше походил на утробное рычание. — Стадо! — вожак с такой силой хлопнул Джека по спине, что у того лязгнули зубы. — Джеки! Стадо! — А затем он произнес слова, заставившие Джека вновь затосковать по своему Волку, заскучать по нему всем сердцем: — Прямо здесь и сейчас! — Сет, а двое других, похожих на меня, тут не проходили? Они не двигались в ту сторону? — Джек указал направление. — Так. Плохие. Не стадо. Их помет безумный. — От их следов пахло сумасшествием? — Так! Безумные! — А как вы поняли, что они плохие? К Сету подошла волчица и похлопала себя по груди: — Я. Меня. Лена. — Мальчик и девочка, Лена? — Так, — подтвердила она. — Мы уходить. — Она указала на ближайший холм. — Стадо уходить. Нужно охранять стадо, сам знаешь. Так что — прятаться. — У того парня были рыжие волосы? — Он коснулся своей макушки. — Так. Как кровь. — Она опустила голову; ее собственные седые волосы, длинные и спутанные, свисали по спине до самого пояса старого комбинезона. Затем она снова взглянула на Джека и, прежде чем отвернуться и засыпать костер землей, бросила напоследок лишь одно слово: — Зло. 6 Сет, Лена и еще двое или трое Волков сопровождали его весь день: они то бежали на двух ногах, то срывались на галоп на четырех лапах. Другие остались со стадом коровец, но эти… кем они являлись? Телохранителями? Почетным караулом? Джек думал, и тем, и другим. Ему хотелось прибавить ходу, хотелось поскорее покончить с этой миссией, но и бросить их позади не поднималась рука, поэтому они с Миссис Т. двигались не спеша. Около трех часов дня, по его прикидкам, Сет срезал дорогу перед самым носом «Бинни» и вскинул вверх руку — при ярком солнечном свете это была именно человеческая рука. Джек заглушил мотор и вышел. — Джеки. Мы стать здесь. Дальше нет. — Спасибо, что проводили меня досюда. Сет серьезно посмотрел на него. При дневном свете его глаза казались карими, но в них все еще тлел дикий зеленый отблеск. — Опасно, Джеки. Не безопасно. Тянет. Тянет. — Ты про Прорву? — Так. Плохо. Тянет. Опасно. — Похоже, лучше сформулировать он смог. — Я буду осторожен. Обещаю. — Не мочь. Нет осторожен. Нет осторожен. Джек не был уверен, но, кажется, Волк пытался сказать, что проявить осторожность там попросту невозможно. Но как такое может быть? Он взял Сета за лохматые плечи и произнес: — Все будет хорошо. Волк ничего не ответил, но прижал ладонь к волосатому лбу и низко поклонился. Остальные повторили этот жест, и Джек поклонился им в ответ. Он уже открывал дверцу «Бинни», когда Лена опустила руку ему на плечо. В другой ладони она что-то держала. Это была смятая коробка от сладких рулетиков «Литтл Дебби». Пустая. Лена обнюхала ее, а затем протянула Джеку: — Плохо. Плохие. — Да. Я знаю, что люди, которые это выбросили, плохие. И я собираюсь с ними разобраться. Она посмотрела на него своими грустными, чужими глазами и медленно покачала головой: — Да сонг. Их нет. 7 Через час после того, как Волки покинули его, поросшая травой равнина оборвалась. Земля, ставшая красноватой от железной руды, резко уходила вниз — словно ее вдавил палец какого-то гигантского бога. Джек остановил машину и вылез наружу. Дорога серпантином петляла вниз, к каменистому пустынному пейзажу, где не росло вообще ничего. Ни единого дерева, даже мертвого. Джек понял, что добрался до самой границы Проклятых земель. Белый свет, куда более яркий, чем заходящее солнце, лился из-за высокой, изрезанной расщелинами столовой горы. Хотя с такого расстояния он видел только ее вершину, гора напомнила ему Башню Дьявола из того фильма Спилберга про летающие тарелки. Самого источника сияния видно не было, но Джек догадался, что почти прибыл к Прорве. Мертвенный свет исходил именно оттуда, ради нее он и проделал весь этот путь. Прорва — это проход между мирами. Или может стать им, если что-то внутри примет такое решение. Те малолетние психопаты либо сами нашли этот лаз, либо их привела туда та самая сила. Они проехали сквозь него на «Киа» бедной женщины по имени Макмил. Прямиком из Небраски в Долины. Идеальный побег. Вот только вместе с ними сюда пробралось что-то еще. Попутчик. Зараза. На американской стороне они были лишь парой отмороженных подростков, устроивших кровавую бойню. Ужасно, спору нет, но здесь, по эту сторону… — По эту сторону они превратились в нечто иное. Постоянный ветер начисто слизал все следы шин, но на ветке сухого тернового куста Джек заметил еще одну трепещущую на ветру обертку от мясных палочек «Слим Джим». Теперь, когда Волков рядом не было, он приготовился к очередной неуютной ночи в кабине «Бинни», подложив под голову вместо подушки свою старую футболку с логотипом «Кингслендского Эля». Футболка видела виды и источала вполне определенный аромат. Свечение шло из-за низкого гребня впереди. Яркое, ровное — настоящий прожектор, способный подсветить облака, будь они тут. Джеку показалось, что со стороны сияния исходит едва уловимый физический призыв, но он приказал себе не придумывать лишнего: наверняка это просто разыгралось воображение после зловещих предупреждений Сета об опасности и притяжении. Поскольку спать не хотелось, он достал блокнот Софи и принялся перелистывать страницы, выискивая то, о чем не смог рассказать Сету — хотя бы потому, что большому Волку это показалось бы полной бессмыслицей. Спустя несколько страниц, посвященных двойникам, он наконец наткнулся на нужный абзац. Я находился в зоне отдыха где-то неподалеку от Льюисбурга, штат Огайо, когда в моей голове зазвучали тревожные колокола. Ну да. Интуиция. Она работала у него даже в двенадцать лет, еще до того, как он коснулся Талисмана. Тогда он почуял, что Морган Слоут сжимает кольцо погони. Что еще хуже, сам Джек тогда тяжело заболел. Глотнув волшебного сока Спиди Паркера, он прыгнул в Долины и встретил Волка… чье настоящее имя, как он теперь выяснил, было Джесси. Джек читал о том, как Слоут преследовал его в Долинах, превращаясь при переходе в Моргана из Орриса — своего двойника. Читал о том, как Морган пытался их убить, используя предмет, который на американской стороне выглядел всего лишь тусклым оловянным ключиком от заводного солдатика. В Долинах этот ключ превратился в мечущее молнии орудие. Тогда оставался только один выход, и он им воспользовался. Схватив Волка в охапку, он заглотил последний глоток сока Спиди и швырнул их обоих обратно в Америку. Сейчас он уже не способен перенести кого-либо на американскую сторону; даже сама попытка ощущается так, словно силишься поднять руками рояль, и оставляет после себя трехдневную мигрень. Но двенадцатилетний Джек провернул это без труда. Морган тогда мгновенно испепелил бо́льшую часть стада Волка своим ключом и чуть не поджарил самого Джека с его новым другом. Джек помнил, как читал эту часть их истории вслух Софи. Грустный сюжет, но не лишенный того, что Пэй обычно называл «юморком» «Пэю бы понравилось» , — подумал он. 8 Запомни один непреложный факт, Софи: я думал, будто мне обязательно нужен волшебный сок Спиди — который на поверку оказался обычным дешевым вином, — чтобы прыгать между мирами. Когда нам с Волком пришлось спасаться от Моргана из Орриса и его смертоносной палки, я прикончил последние капли. Морган не погнался за нами, и это хорошо, но мы не могли прыгнуть обратно в Долины, и вот это было паршиво. Стоял холод, лил дождь, а я был болен. Мы попытались ловить попутки, и это обернулось полной катастрофой. Первым грузовиком, что мы остановили, управлял мужик, у которого был рак. Не думаю, что сам водитель об этом догадывался, но Волк почуял сразу. Он уловил запах от человека. — Вонь как от гнилого винограда, — сказал он мне позже. Волк немного распсиховался, когда я попытался заставить его залезть в кабину. Нам еще повезло, что мужик не вызвал копов, а резво рванул с места, оставив сорок футов жженой резины на асфальте. Случись это в эпоху мобильных телефонов — я объяснял тебе, что это такое, Софи, — он бы точно вызвал. После этого Волк еще несколько раз пытался залезть в машины, но ничего не выходило. После одной из таких неудачных попыток я сорвался и избил его. Я не мог причинить ему боли, по крайней мере физической, но я ранил его дух. Я знал это и все равно сделал — мне до сих пор стыдно за тот поступок. Я был истощен, меня колотила лихорадка, я буквально дошел до ручки, но в моих глазах это никогда не служило оправданием для подобного поведения. А Волк… он просто терпел. Он мог бы переломить меня пополам, но он просто терпел. Ни у кого не было столь огромного сердца, как у него. В нем сочетались сила титана и разум доверчивого ребенка. Он бывал невыносим, совершенно несносен, но как же сильно я его любил. Сказать, что он не был подходил для Америки — значит не сказать ничего. Он звал ее Страной плохих запахов. Мне становилось все хуже. Голосовать на дороге мы больше не могли, и тогда Волк потащил меня на закорках. И не шагом — он бежал! Он был неутомим. Мы пересекли Огайо, ночуя в основном по амбарам. Дважды я пытался перенести нас обратно в Долины без волшебного сока, потому что знал: там мне сразу станет легче. Но у меня не получалось, особенно когда Волк был моим пассажиром, а бросить его я не мог. Мы добрались до Манси, штат Индиана. Я был уже на грани полного истощения. На последние центы я купил нам немного еды и газету, принесшую еще более скверные новости: до полнолуния оставались считанные дни, а это означало скорое превращение Волка. Как ты, наверное, знаешь, Софи, Волки обязаны уходить в такие периоды, иначе они сожрут собственное стадо. А согласно «Книге доброго земледелия», тот, кто вкусит плоти своего стада, проклят вовеки. Я увидел здание кинотеатра и подумал, что это неплохое место, чтобы перевести дух. Я мог бы поспать в темноте, пока Волк смотрит кино. Мне казалось, что фильм его очарует. Стоило соображать получше, пусть даже в двенадцать лет, но я был слишком болен. Волк взял попкорн. С этим все прошло нормально. Он только наотрез отказался от масла. Для него оно воняло звериной мочой. Что я помню лучше всего, как ни странно, так это то, что два билета обошлись нам всего в четыре доллара. В том мультиплексе было шесть залов, и я выбрал сдвоенный сеанс — там крутили мультфильмы режиссера по имени Ральф Бакши. Я еще подумал: «Дети обожают мультики, Волк — словно переросший ребенок, что вообще может пойти не так?» Как выяснилось — абсолютно все. Едва в зале погас свет, Волк заскулил. Я без конца повторял, что ему понравится, просил дать фильму шанс. Я понятия не имел, в каком он ужасе. Трейлеры он кое-как вытерпел, но сам фильм начался со страшного пожара. На экране ковали Кольца Власти, но Волк, скорее всего, решил, что это огнедышащий плунджа, и что все происходит по-настоящему. Он завопил: «Нам нужно убираться отсюда, пока мы не сгорели!» Я приказал ему заткнуться, но толку не было. Он издал один из своих страшных волчьих воплей. К тому времени на нас пялился уже весь зал. Администратор объявил, что вызвал полицию. Я наплел что-то про то, что у моего старшего брата приступ эпилепсии, и мы выскочили наружу, в хмурый дождливый день штата Индиана. Волк был безутешен. Он чувствовал, что подвел меня. Я пытался объяснить, что это я подвел его. — Прости, — без конца повторял он. — Я никуда не годен, чтоб меня Бог покарал, совсем никуда не годен. Софи, я не знаю, как выразить это словами, чтобы ты поняла, но я чувствовал себя на самом краю пропасти, на пределе всего, что оставалось от моего мужества. Я был пуст, потерян и безумно скучал по матери. И в то же самое время я никогда в жизни не любил этого огромного, неуклюжего громилу сильнее, чем тогда. Я сказал: «Ты очень даже годен, Волк», — и отрубился прямо на ходу. Волк понес меня дальше. Ричард Слоут был мне другом, но у меня никогда не было такого друга, как Волк. 9 Когда Джек проснулся, уже наступило утро. Блокнот Софи выскользнул из его руки и валялся на полу «Бинни Динга». Он подобрал его. Выглядел он довольно потрепанным — впрочем, именно так чувствовал себя и он сам… хотя, по крайней мере, не был болен, как тогда в Манси, когда Волк уносил его прочь от кинотеатра «Таун Лайн Сиксплекс», безошибочно и интуитивно находя сеть глухих проселочных дорог. Он пролистал блокнот до места, где остановился, и увидел, что перешел к следующей главе их приключений: к Лучезарному дому. В своих записях он упустил один момент (возможно, потому что устал и хотел поскорее лечь к Софи в постель) — о том, как Волк на несколько дней запер его в полуразрушенном амбаре, пока сам переживал трансформацию. Ведь Волк не смеет находиться рядом со своим стадом, когда приходит обращение. «Наверное, это было к лучшему , — подумал Джек. — Дало мне возможность отлежаться. К моменту его возвращения мне полегчало». Он приносил мне еду, пока я спал. До этой минуты он напрочь об этом забыл. Прочитав о Волке в кинотеатре, он вытащил это скрытое воспоминание на свет божий. Джек убрал блокнот в задний карман, выбрался из Миссис Т. и принялся рассматривать просевший ландшафт, пока справлял нужду — делал глип, как выражаются в Срединном Мире. Далеко впереди ему почудились рельсы той самой железной дороги, по которой они ехали с Ричардом, но он готов был признать, что это лишь игра воображения. Солнечная панель поднялась на своей короткой штанге и с хлопком развернулась. Джек забрался в «Бинни» и взялся за джойстик. — Еще один день, Миссис Т., а потом поворачиваем назад. Как тебе такой расклад? — Я не понимаю фразу «такой расклад», майор Юлия. — Не бери в голову. Расскажи мне шутку. — Как называют ягоды, которые собрались поиграть на музыкальных инструментах? — Не знаю. — Джем-сейшен. Желаете еще одну? — Нет, одной более чем достаточно. Включай автопилот. — Автопилот включен. «Бинни» начал спускаться к низине, раскинувшейся на юге и юго-западе. Ему очень не хотелось думать, что эта колоссальная полоса земли просела из-за Прорвы, но именно так он и думал. Именно так. 10 На середине извилистого, петляющего серпантина «Бинни» замер, и Миссис Тэлбот произнесла: «Проверьте уровень радиации, майор Юлия». Он коснулся левой стороны груди. Маленькое сердечко изменило цвет. — Оно желтое, а не зеленое. Это ведь не к добру, да? Миссис Тэлбот ничего на это не ответила, так что Джек произнес единственное, что пришло на ум: — Проверка уровня радиации завершена. «Бинни Динг» снова покатился вниз. В месте, где дорога наконец выровнялась, в сторону Прорвы и столовой горы, похожей на Башню Дьявола, уходил тупиковый аппендикс. Съезд этот отмечал покосившийся дорожный знак: «ПРОЕЗД ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА». Миссис Тэлбот издала серию из пяти тонов, до жути точно воспроизведя музыкальные ноты из того самого фильма Спилберга. Откуда-то издалека (Джеку показалось, что из динамика, установленного на самой вершине столовой горы) донеслись пять ответных нот. В памяти всплыло название картины: «Близкие контакты третьей степени». Они с Ричардом любили называть ее «БКТриС», когда посмотрели (и были совершенно очарованы) лет в девять или десять. Фильм был записан на кассете VHS, взятой напрокат в салоне «Блокбастер», и на черном пластиковом корпусе красовалась наклейка: «БУДЬ ДОБР, ПЕРЕМОТАЙ». Удивительно, какие замшелые старые воспоминания способны выбраться на свет, когда человек до смерти напуган. А Джек, как выяснилось, сейчас был напуган до чертиков. «Бинни» покатился по давно заброшенной технической дороге, когда-то, возможно, ведущей к шахтам. Преодолев около мили по просевшей равнине, где шины с хрустом перемалывали гальку и ракушки, оставшиеся от какого-то доисторического потопа, внедорожник остановился, и Миссис Т. снова потребовала проверить уровень радиации. Он коснулся значка сердца, и на этот раз оно вспыхнуло красным. — Красный. И что мне теперь делать, Миссис Т.? Это были всего лишь мысли вслух, но в тот же миг на приборной панели с хлопком распахнулась доселе скрытая панель. Точно так же на каждой колдобине вываливалась крышка бардачка в его самой первой машине. Внутри лежала прозрачная пластиковая маска — точь-в-точь как у пилотов-истребителей. Джек вытянул ее и заметил клипсу, удерживающую эластичный ремешок. Никакого баллона или шланга к маске не крепилось, но стоило отщелкнуть зажим, как его покрытое потом лицо обдал поток прохладного, чистого воздуха. — Она сама вырабатывает кислород, Миссис Т.? — Я не понимаю фразу «сама вырабатывает кислород», майор Юлия. — Костюм защитит меня от радиации? — Да. Желаете послушать шутку? — Не сейчас. Как долго он будет меня защищать? — Желаете сначала послушать шутку? — Если это так необходимо. — Я не понимаю фразу «если это так необ…» — Выдай уже свою шутку — и поехали. — Сколько ветеранов войны нужно, чтобы поменять лампочку? Джек тяжело вздохнул: — Не знаю. — Вот именно! Потому что тебя там не было, чувак! От этого ответа у Джека внутри все заледенело. Это был мужской голос. Возможно, голос Пэя. А затем Миссис Тэлбот своим привычным тоном строгой учительницы добавила: «Когда индикатор станет черным, вы обязаны немедленно повернуть назад». — отключи Автопилот, Миссис Т. — Вы уверены, майор Юлия? — Да. — Автопилот отключен. Джек натянул маску, жадно вдохнул великолепный свежий воздух, врубил «Вперед» и тронулся с места. Техническая дорога раздваивалась, огибая Башню Дьявола. Джек выбрал левое ответвление, и едва машина миновала каменное плечо столовой горы, как по его коже что-то заскользило и закопошилось. Он осознал, что чувствовал это уже какое-то время, даже прошлой ночью. Теперь же это «нечто» набросился на него, яростно вцепляясь в руки и лицо. Секунду спустя оно ворвалось прямо в его разум. Первой мыслью Джека было, что якобы чистый воздух в маске оказался троянским конем, и она его травит. Но тут же увидел — если только это не было галлюцинацией, — как противорадиационный костюм, до этого сидевший как влитой, начал раздуваться на груди. В следующий миг его руки сами собой оторвались от джойстика и вытянулись вперед, словно руки загипнотизированного бедолаги в каком-нибудь дрянном старом кино. Из тех, над какими они с Ричардом покатывались со смеху в детстве. Это притяжение. Теперь я понимаю, о какой тяге толковал Сет. Он физически ощутил, как глаза выпирают из орбит, и сообразил, что их сейчас просто вырвет из головы — вместе с языком и зубами, — если он ничего не предпримет. «Бинни» обогнул Башню Дьявола, и взору Джека открылся ослепительный, бьющий фонтаном свет, изливающийся из зигзагообразной расщелины в земле. С одного края к ней вел пологий спуск, немного похожий на въезд в подземный автопарк на базе. У самого верха спуска виднелось крошево из красных рубинов. Джек подумал (насколько вообще был способен соображать) о том, как Пэй набивал карманы необработанными алмазами, которые в этом мире ничего не стоили, а затем догадался: эти «рубины» — осколки задних фонарей от «Киа» 2024 года выпуска, принадлежавшей Ронде Макмил. — Миссис Тэлбот, назад! Включай автопилот и сдавай назад! Собрав последние силы, он сумел нажать на рычаг, переведя его в положение «Назад», но «Бинни Динг» продолжало неумолимо затягивать в эту зигзагообразную реку света. На его глазах трещина в ткани мира рванулась вперед, к самому подножию Башни Дьявола, и принялась подмывать ее основание. Огромные глыбы камня, иные размером с добрый дом, засасывало в расселину. Они катились, подпрыгивали и с грохотом ухали в пропасть. — Назад, Миссис Т.! Назад, твою мать! — Я бы рада, майор Юлия, но не могу. Притяжение было настолько чудовищным, что он не мог даже дотянуться до двери, поэтому закричал: — Миссис Тэлбот, открой дверь! Он понятия не имел, способна ли программа подчиниться в такой момент, но замки щелкнули, дверь распахнулась, и Джек выпал наружу, с размаху приложившись левым плечом. Он дважды перекувырнулся, наглотался пыли и закашлялся. Одна из вытянутых рук наткнулась на скальный выступ, и он мертвой хваткой вцепился в него. Пальцы держались крепко, но обломок камня вырвало из земли, и Джек продолжил скользить дальше; какой-то булыжник прочертил неглубокую бороздку в грунте прямо перед его вылезшими из орбит глазами. До его ушей донесся глухой, ритмичный стук. Он попытался внушить себе, что глубоко в недрах Прорвы стучит какая-то машина Судного дня, создающая этот засасывающий вихрь, но обмануть себя не удалось. Это были удары огромного сердца. Прорва была живым существом. Маску на эластичном ремешке начало срывать с лица. Каменная глыба величиной чуть ли не с трейлер вырвалась из стремительно разрушающейся Башни Дьявола и рухнула в паре футов от его головы. Камень улетел прямиком в Прорву, подпрыгивая на лету, словно легкий мячик «Нерф», а не валун весом в хорошую тонну. Он влетел в яростный живой свет и растворился в нем. Джек выпустил камень из рук. На секунду поддался притяжению, и его вздернуло на ноги, точно марионетку за ниточки. Он почувствовал, как по щекам и затылку струится тепло. Из бог весть скольких мелких царапин хлестала кровь. Он попытался затормозить, и каблуки коротких сапог принялись пахать глубокие траншеи в грунте, словно он катился на водных лыжах по суше. «Бинни Динг» въехал в яростное сияние и приблизился к расщелине… которая выбросила навстречу машине длинный щупалец света. Джек заметил, как блеклые на фоне колоссального зарева задние огни отчаянно замигали, словно отбивая последний, предсмертный сигнал SOS. А может, это она так прощалась с ним. Он увидел, как машина накренилась. Заметил, как из распахнувшейся водительской дверцы прямо в жерло Прорвы вылетел его рюкзак. Следом за ним туда же канула и Миссис Тэлбот — была, и нет ее. Скользя на каблуках сапог с вытянутыми руками в урагане из мелких и крупных камней, Джек неумолимо приближался к растущей бездне. До края великого света оставалось девяносто ярдов, затем восемьдесят, затем шестьдесят. Он сопротивлялся всеми силами своего тела и разума, но все было тщетно; он обречен последовать за «Бинни» в эту расширяющуюся пасть, где станет частью Прорвы… или того, что вдыхало в нее жизнь. Он смутно, поверхностно понимал, что сам каким-то образом причастен к происходящему, что Прорва — это тоже своего рода вомпи. Она питалась им. Позади него испещренная расщелинами столовая гора, простоявшая здесь тысячелетия, распадалась на куски ливнем камней; они роились вокруг, но почти не задевали его, разве что вскользь. Что было невозможно. Если только сама Прорва не щадила его до поры, твердо вознамерившись поглотить целиком. Неужели Киннестон и Спекхоффер как-то пробудили ее? Разбудили дремавшее доселе сознание? Да и какая, к черту, разница? Осталось сорок ярдов, а электронное сердечко на его груди окрасилось в черный цвет. Впрочем, глупо переживать из-за радиационного заражения, когда через несколько секунд тебя разберет на атомы, а то и на субатомные частицы в беспредельном плавильном котле. Единственным выходом было прыгнуть в другой мир, но для этого требовалось сосредоточиться, а он никак не мог сжать свои мысли в тот тугой, яростный луч, что открывал завесу. Вместо этого образы замелькали в сознании — точно карты, которые не тасуют, а веером пускают по ветру. Неужели именно это имеют в виду, когда говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь? Он увидел свою мать в гробу, с руками, скрещенными на иссохшей груди. (прыжок!) …и следом он видит Софи на ее погребальном ложе, с лицом белым, как ее посмертный саван (прыгай, черт тебя дери!) …и пока вокруг градом сыплются камни, скалы и валуны, искрящиеся вкраплениями алмазов, и некоторые бьют его по ногам и плечам, но ни один не разносит череп, выпуская наружу его бесполезные, неспособные сосредоточиться мозги (ну почему ты не можешь) …он слышит предсмертные слова Волка о защите своего стада (сосредоточься и ПРЫГАЙ, делай это, пока) …и видит Пэя Орвилла с сожженным лицом, на котором зияет один лишь вытаращенный глаз (пока еще можешь) …и когда слепящее зарево Прорвы уже начинает обступать его, готовое выжечь глаза прежде чем воспламенить разум, он вдруг вспоминает шутку Миссис Т. про ягоды, играющие на инструментах — «джем-сейшен». И до него доносится голос Дейла: (Бибоп! Эй, барабанщик Бибоп! Мне об этом рассказала виноградная лоза!) «Бинни» исчез. Миссис Тэлбот, которая травила шуточки, заставившие бы Пэя обхватить голову руками и стонать (ну, за исключением разве что последней), тоже исчезла. Исчезла и Прорва — даже в тот миг, когда начала поглощать его своим жадным великолепием. Теперь он видит сына Дейла, четырех или пяти лет, еще в Френч-Лэндинге, тот скачет по гостиной в одних трусиках, размахивает Бибопом и распевает « Мне об этом рассказала виноградная лоза» Марвина Гэя, а Джек, Сара и Дейл дружно ему аплодируют. Бибоп, барабанщик из «Калифорнийского изюма» [20] , которого Джек когда-то подарил Дэвиду Гилбертсону на Рождество (вместе с остальным изюмом), а Дэвид потом отдал отцу и сказал: если папа поставит одну из изюминок в свою патрульную машину, она будет его беречь. И Дейл тогда посмеялся: «Бибоп вместо святого Христофора? А мне нравится». И пристроил Бибопа на приборной панели своего патрульного крузера. Джек сидел на пассажирском сиденье, а Дейл, приговаривал: «Мой пацан… чем я заслужил такое чудо?», намертво приклеивая Бибопа прямо по центру панели — Бибопа с победно вскинутой барабанной палочкой, застывшего в каком-то языческом рок-н-ролльном благословении. И это единственный крючок, который Джек способен нащупать, единственная отчетливо видимая им вещь. Ведь это Джек подарил «Изюминок» Дэвиду, а Дэвид отдал свою любимую изюминку Дейлу, чтобы тот был в безопасности. И фигурка действительно берегла его — до тех пор, пока не объявились Киннестон и Спекхоффер. Раковые клетки в человеческом обличье, чужаки, скормившие старого друга Джека упырям в Ривене. Джек не может нащупать руины амбара с рекламой «Мэйл Пауч», не может найти мультиплекс «Таун Лайн Сиксплекс», где Волк чуть не сошел с ума от ужаса, не может найти даже «Уолмарт» в Тейлор-Сити. Все, за что он способен уцепиться, все, что он видит — это Бибоп, крутая калифорнийская изюминка с барабанной палочкой, поднятой в жесте благословения и поддержки. Джек концентрируется на этом образе всеми силами разума и волей, пока Прорва тащит его в свое живое, непостижимое нутро. И в эти последние секунды, на последних футах до края, он осознает: то, что он не умрет — еще не самый худший кошмар. Он един в двух мирах. Он — редчайший экземпляр. Ключ в замке, выступ в пазу, последний элемент мозаики, идеальный язычок «А» для прорези «Б». Он — НАШ МАЛЬЧИК, как шептали голоса давным-давно, когда Джек был еще Джеки — безбородым странником на долгой дороге испытаний. (нашшш мальчиккк, да-а-а, Д-А-А-А, нашшш осссобый МАЛЬЧИККК) И теперь существует только Бибоп. Только этот сморщенный, фиолетовый, улыбающийся святой покровитель окружных шерифов со вскинутой палочкой, тех шерифов, что порой патрулируют одинокие дороги в глухой ночи. Джек вспомнил, как заглянул в витрину лавчонки с разным хламом и увидел запыленный набор «Калифорнийских изюминок» среди птичьих клеток, ланчбоксов со «Стартреком» и старых фотографий забытых американцев в рамках. Джек тогда еще подумал: «Готов поспорить, Дэви Гилбертсон будет в восторге». А Прорва уже подползает к его ногам, все еще тянет, все еще засасывает его внутрь, и он понимает, ДЖЕК ПОНИМАЕТ ВСЕ. Глава 13 1 Элвис Глэдстоун заведовал автопарком округа Элм. Он принадлежал к той редкой породе людей, которые превыше всего ценят, когда их все оставляют в покое. Ему нравилась тишина, царившая в этом огромном (ну, по крайней мере, весьма просторном для сельского и малонаселенного округа Небраски) гараже на двадцать боксов, расположенном на Санти-Сиу-Роуд в двух милях от Тейлор-Сити. Сейчас большинство боксов отнюдь не пустовали. Два крузера полиции Тейлор-Сити уже прошли техобслуживание и ждали, когда их заберут. Полдюжины снегоочистителей, принадлежащих муниципалитету, сиротливо дожидались своей очереди, но с ними никто не торопился — до сезона снегопадов оставались месяцы. Тут же стояли два автобуса компании «Трандл Бас» с крупными надписями «ВПЕРЕД, ТЕЙЛОР-СИТИ!» на бортах (буквы с размазанными штрихами, намекающими на бешеную скорость, хотя эти колымаги редко разгонялись быстрее тридцати миль в час). Автобусы обслуживали в основном пенсионеров, которые по бесплатным проездным «трандлили» свои престарелые задницы в такие экзотические места, как городская библиотека или Центр пожилых людей, где их ждали бридж, шаффлборд и приличная коллекция DVD-дисков. Кроме того, в гараже томилось несколько пикапов, принадлежащих муниципалитету Тейлор-Сити, которым требовался ремонт по мелочи. А еще здесь стояла проклятая машина, которую весьма символично припарковали в тринадцатом боксе с номер, выведенным трафаретом прямо на бетонном полу. Машина принадлежала шерифу округа Дейлу Гилбертсону. Официально он числился пропавшим без вести, но мы-то, к глубокому своему сожалению, знаем правду. Элвис Глэдстоун любил одиночество еще и потому, что до смерти устал от муниципальных служащих, водителей «Трандл Басов» и копов (особенно копов), которые вечно сыпали плосковатыми шуточками, неизменно сопровождавшимися устными восклицательными знаками. Что-то вроде: «Эй, Элвис, я думал, ты уже покинул здание!» или «Слышь, Элвис, сбацай-ка нам что-нибудь на своей гитарке!» Он наслушался этого по горло, и при всей своей нежной любви к матушке — которую он любил так, как пчелы любят мед, а Илон Маск — деньги, — он порой искренне жалел, что она так фанатела от Элвиса Пресли. Ну или что его отец в свое время не высказал более решительный протест. Нелегкое это дело — быть Королем. Он как раз собирался поменять масло в одном из пикапов «Джи-Эм-Си Сиерра», используемых округом для расчистки дорог (мэр Том Оливейра без сомнения получил за них сочный откат от Пола Бенуа из «Бенуа Шевроле»), когда боковая дверь с грохотом распахнулась и в бокс развязной походкой вошел Мейнард Стингли: «Магнум-357» на одном бедре, электрошокер «Аксон Тейзер» седьмой модели — на другом. Снаряжен по полной программе. Жало, он же Стингер, был самым нелюбимым копом Элвиса во всем полицейском департаменте Тейлор-Сити. Элвис приготовился худшему, и худшее не заставило себя ждать: — Здорово, Элвис! Мне бы сейчас не помешал ма-а-аленький кусочек твоей любви! — Намажь ладошку лосьоном и поработай правой, как тебе такой вариант? — буркнул Глэдстоун. Стингер зашелся своим фирменным ослиным гоготом: «И-а! И-а! Хонк-хонк!» Он принадлежал к числу тех парней, что ходят враскорячку, кавалерийской походкой — словно их яйца настолько огромны, что двигаться иначе просто физически невозможно. Он погоготал еще немного и смачно огрел Элвиса по плечу. — Смешно! Ну уморил! Смешно, как резиновый костыль! Смешно, как… как… ну… — Как пернуть в лифте? — подсказал Элвис. — Или как похороны в метель! — проорал Стингли. — А еще… ну, даже не знаю… — Оставь эти перлы для своего сборника цитат. — Какого еще сборника? — «Житейская мудрость Мейнарда Стингли». В нем будет как минимум страниц пять, считая обложки. А теперь, раз уж мы покончили с комедией… Стингли насупился: — С какой комедией? Элвис тяжело вздохнул: — Забудь. Ключи от твоей колымаги… Жало так и сыпал фразочками: — Смешно, как сетчатая дверь на подводной лодке! — Хорош, Мейнард. Классика. Твоя машина готова. Ты сам-то как сюда добрался? — Томми Тюдор подбросил. Этот парень смешной, как… ну… блин… даже не знаю… — Как дохлая курица в праздничном торте? Элвис с завороженным ужасом наблюдал, как Стингли сперва взвыл, а затем согнулся пополам и принялся хлопать себя по колену. Он слышал, что люди иногда так реагируют на шутки, но видеть это вживую ему еще не приходилось. — Дохлая курица! В торте! Чувак, завязывай петь «Отель разбитых сердец», тебе надо валить в Вегас со стендапом! «Господи праведный , — подумал Элвис. — Боже ты мой». — Ключи в конторе. Настоятельно рекомендую забрать их, а затем уподобиться амебе и разделиться. Взять яйца в руки и уе… то есть, делать ноги. Стингер наставил на него указательный палец: — Никогда не теряй свое чуйство юмора. Офицер Стингли потопал за ключами своей расшаренной походкой «мои-яйца-так-чертовски-велики», и на несколько благословенных мгновений в гараже снова воцарился покой. Элвис улегся на подкатную тележку, для мягкости обклеенную обрезками ковролина, и забрался под первый из снегоочистителей, решив, что, когда Стингер вернется, пускай шутит свои тупые шутки его рабочим ботинкам «Джорджия Джайантс». Он уже собирался открутить сливную пробку и выпустить черное масло, отработанное за зиму, как вдруг буквально из ниоткуда грянула «Мне об этом рассказала виноградная лоза», причем на термоядерной, оглушительной громкости. От неожиданности Элвис забыл, где находится, и дернулся сесть, со всего маху впечатавшись лбом в грязное днище «Сиерры». В гараже висел старый разбитый репродуктор, подключенный к допотопному радиоприемнику, но его динамик ни в жизнь не выдал бы такую яростную, пускающую кровь из ушей громкость, даже когда он и радио были абсолютно новыми. «Это все Стингли, сучара, подстроил, — подумал он. — Понятия не имею как, но точно он». Элвис выкатился из-под пикапа, потирая наливающийся шишкой лоб. В этот же миг из конторки пулей вылетел офицер Стингли с вытаращенными глазами, пытаясь перекричать стадионный рев музыки: «Это что за херня?!» Он уже собирался повторить свой вопрос (в чем все Стингли этого мира были мастера), как вдруг музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. Элвис сел на тележке: — Так это не ты?.. — Ты дебил? Я чуть в штаны не наложил! — рука Жало так и упала на желтую рукоять электрошокера: он лихорадочно искал глазами шутника, который, по его логике, прятался в тени с огромным бумбоксом на плече. Элвис тоже огляделся, и от увиденного его ладонь сама собой прижалась к груди в неосознанном подражании любимой матушке. — Матерь божья, это еще кто за хрен с горы? Патрульный крузер Дейла Гилбертсона все еще дожидался финального криминалистического осмотра (на этот раз уже не полицией штата Небраска, а целым ФБР). Эта зловещая проклятая машина простояла пустой в тринадцатом боксе пару дней. Но сейчас она не была пустой. За рулем сидел мужчина с густой копной седеющих волос и клочковатой бородой. По его щекам и лбу сочилась кровь. Он диким, застывшим взглядом уставился на фигурку Бибопа из «Калифорнийских изюминок», приклеенную к приборной панели крузера. Элвис как-то обмолвился одному из копов штата, что этот изюм, должно быть, служил шерифу талисманом на удачу. «Если так, — ответил тогда коп, — то его удача кончилась». Стингли грубо оттолкнул Элвиса плечом, так что тот повалился на испачканный мазутом пол. Коп взревел: — А ну выходи из машины и покажи мне руки! Человек в крузере сперва продолжал неотрывно смотреть на талисман шерифа Гилбертсона, а затем медленно повернул голову. Его глаза были такими же дикими, как и его волосы. Он выглядел так, словно только что узрел призрака. « Или сам им является , — подумал Элвис. — Да и кем еще он может быть? » Машина была пустой. Элвис мог поклясться в этом на библии. « Не трогать, даже не дышать на нее », — строго-настрого приказал альфа-ищейка из ФБР. — На выход! Быстро! Кому сказал! Мужчина толкнул водительскую дверцу, выставил одну ногу, попытался подняться и судорожно ухватился за верхний край двери, чтобы не рухнуть. На бетонный пол с тихим стуком посыпались камешки и осколки скальной породы. На нем был какой-то комбинезон, возможно, когда-то белый, а теперь сплошь изгвазданный в грязи и изодранный на коленях и локтях. На левой стороне груди вовсю пульсировал электронный значок сердца ярко-зеленого цвета. На ногах — стоптанные сапоги, кажется, замшевые. Элвису показалось, что этого бедолагу протащили через гигантскую терку для сыра. — Руки! Руки вверх! Человек, выбравшийся из крузера, словно не слышал команды. Может, оглох от музыки? Он наполовину развернулся, продолжая держаться за дверцу, чтобы сохранить равновесие, и снова заглянул в салон машины. — Бибоп, — прошептал он. — Спас меня. Безумный мир. Миры. — Руки вверх! На колени! Руки за голову! Мужчина повернулся и посмотрел на Стингли. Он явно выглядел контуженным и дезориентированным, но Элвис готов был поклясться: в этом взгляде промелькнула искра иронии. — И в каком порядке мне выполнять ваши указания, офицер? На секунду Жало растерялся, но затем его лицо снова закаменело, принимая классическое выражение сурового легавого при исполнении. — На колени! На колени, твою мать! Живо! Пришлец и не подумал подчиняться. Он посмотрел на Элвиса: — Это Небраска, верно? Элвис кивнул: — Она. А ты сам-то откуда свалился, мистер? — Повторять не стану, мужик! НА КОЛЕНИ! — рявкнул Стингли. Человек из ниоткуда проигнорировал вопрос Элвиса и на колени не встал. Он резко потянул в стороны края своего комбинезона — какая-то сетчатая ткань, когда-то, возможно, бывшая блестящей, — и липучка-велкро затрещала, расходясь в стороны. Под ней обнаружилась еще более засаленная футболка, сплошь покрытая старыми пятнами крови. Элвис сумел разглядеть пивную кружку и надпись: «КИНГСЛЕНДСКИЙ ЭЛЬ. С ГОРДОСТЬЮ СВАРЕН В ВИСКОНСИНЕ». Подол футболки свисал до середины бедра поверх пары затасканных донельзя джинсов. Мужчина задрал край рубахи, явив миру пояс. И пистолет в кобуре. Офицер Стингли увидел оружие и медлить не стал. Он выстрелил в незнакомца из электрошокера, отчего тот верхней половиной тела отлетел обратно в крузер Гилбертсона. Его ноги безжизненно распластались по испачканному маслом бетону, а один затянутый в сапог носок дергался из стороны в сторону, точно маятник. Пистолет выпал из кобуры и с лязгом покатился по полу. — Не трогай! — рявкнул Стингли. Элвис пропустил окрик мимо ушей и подобрал ствол. Осмотрел его, а затем вложил в протянутую ладонь Жало. — Эт хорошо, что ты не всадил в него настоящую пулю. По-моему, это фазер. — Чего? — Стингли принялся разглядывать прозрачный пластиковый ствол и дешевенькую металлическую рукоять. — Фазер. Ну, как в «Звездном пути». — И видя, что на физиономии Жало по-прежнему написана полная растерянность, Элвис пояснил проще некуда: — Обычная детская игрушка. 2 Вовсе не за пушкой тянулся Джек; он и думать забыл, что сунул ее в кобуру, где раньше покоился «Глок». Ему нужен был блокнот — тот самый, с вытесненным золотом именем Софи на обложке. В своем полуобморочном состоянии он никак не мог вспомнить: засунул он его в карман или оставил на сиденье «Бинни Динга». Если оставил, значит, тетрадь канула в Прорву вместе с Миссис Т. и остальными его нехитрыми пожитками. От этой мысли защемило сердце: ведь это была единственная ее вещь, которая до сих пор оставалась при нем. Единственное, чем она дорожила и чего касалась. Выяснить это он не успел — в него угодил разряд молнии. Джека уже били шокером один раз, еще в полицейской академии Лос-Анджелеса. Тот заряд ему всадил Томми Монро, из той породы кретинов, считающих верхом изящного юмора швырнуть связку петард под кровать спящему курсанту. Джек тогда рухнул на пол, но сумел подняться и знатно съездил по дебильной ухмыляющейся роже Монро. Сейчас все было иначе. Намного хуже. Он очутился в каком-то ослепительно белом пространстве, куда голоса орущего копа и второго парня — скорее всего, автомеханика — пробивались словно через барахлящую спутниковую связь, которая вот-вот сдохнет окончательно. Коп приказывал ему встать. Джек и рад бы, да не мог. Ноги не слушались, вокруг звенела эта жужжащая белизна, а сердце шло вразнос. Ну еще бы. В свое время его зацепило пулей. Если бы не Софи и не магия Долин, он уже давно бы сгнил в могиле. Вдобавок он все еще пытался прийти в себя после того, как его едва не затянуло в Прорву, и от жуткого, недосказанного осознания, чем эта тварь являлась на самом деле. Коп пообещал всадить в Джека еще один разряд, если тот не поднимется, заложив руки за голову. Второй — механик — осадил его: мол, хорош, парню хреново, ты что, сам не видишь? «Еще бы мне не было хреново, — думал Джек. — Этот легавый только что вкатил пятьдесят тысяч вольт в мое несчастное сердце, и без того надорванное Вандой Киндерлинг». Это был не обморок, а какая-то снежная слепота, сквозь которую голоса едва долетали до него. Кажется, механик сказал: «Ты вогнал его в аритмию», а коп огрызнулся: «Да хорош херню пороть, он тупо притворяется». Черта с два я притворяюсь, — попытался выдавить Джек, но не смог извлечь ни звука, потому что — вот ведь забавный фокус — его зубы намертво сжались и не желали разжиматься. Разум начал было возвращаться в реальный мир, но сердце выдало очередную безумную чечетку: ка-ТУК-хлоп, ка-ТУК-хлоп, ка… ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП! Его доволокли до подкатной тележки, и в какой-то момент сквозь колышущуюся белую пелену, сожравшую мир, пробился затихающий, отдаляющийся вой сирены скорой помощи. Смутно, словно через перевернутый бинокль, он разглядел склонившихся над ним ангелов… или парамедиков. Один из них слушал сердце Джека, которое на американской всегда барахлило после того, как Ванда Киндерлинг умножила его жизнь на ноль. Врач растворился в белизне, но перед тем как исчезнуть, выдохнул одно слово: «аденозин». Джек попытался выдавить: «Согласен, мне его уже кололи», но челюсти по-прежнему не разжимались. Ему сделали укол, от которого сердце сперва бешено скакнуло вперед, а затем начало успокаиваться. Его подхватили — «И-и раз! Два! Три!» — и перегрузили на носилки. Было неудобно, но все же лучше, чем на подкатной тележке механика с ее ковровыми заплатками. Лицо обдало волной тепла. Белизна окрасилась в багровые тона. Он понял ( включил дедукцию ), что это солнечный свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Элементарно, мой дорогой (копписмен). Снова счет до трех, и его задвинули в задние двери машины скорой помощи (все лучше, чем катафалк). Кто-то бросил, что давление падает, кто-то ответил: «Врежь ему еще», и Джек подумал: «Пожалуйста, больше не надо меня бить, с тех пор как я уехал из Дези, это же какой-то нескончаемый абзац». Затем последовал укол иглы под ключицу, сердце опять взбрыкнуло, и в мыслях пронеслось: «Кажется, я иду, Софи. Если в конце тропы и впрямь есть та пустошь, о которой все говорят, пожалуйста, жди меня там». Со своего привычного места прямо у него за спиной она отозвалась: — Еще не время, мое дорогой. Нет. У тебя еще есть работа. И тут он вспомнил про Прорву, и белизна окончательно сменилась чернотой. 3 Когда Джек пришел в себя, за окном стоял вечер бог весть какого дня. Он лежал в больничной палате, обвешанный датчиками кардиомонитора. В углу сидел коп и читал журнал «Мир автодомов». Статья на обложке была посвящена какой-то модели под названием «Джейко Джей Флайт». Джек в этом не разбирался, но самого офицера, уткнувшегося в чтение, узнал. Память немного побуксовала, но наконец выдала имя, доказав, что мозги у него еще хоть как-то варят. — Офицер Кормье, если не ошибаюсь? Коп опустил журнал и уставился на койку, где лежал измочаленный в хлам бывший детектив по имени Джек Сойер. Который только сейчас в полной мере осознал, что снова находится в Тейлор-Сити. «Из огня да в полымя», — подумал он… но, вспоминая ту жуткую силу, что утягивала его в недра Прорвы, Джек рассудил, что в целом легко отделался. Место, конечно, паршивое, но всяко лучше, чем сгинуть в урагане камней в глотке живого упыря. Джек изо всех сил старался оставаться оптимистом. — Ну надо же! — воскликнул Кормье. — Вернулся-таки в мир живых. А ведь дело-то было дрянь, мы уже сомневались. — У меня плохая реакция на электрошокеры. Последний парень, применивший его против меня, получил по зубам. — Мейнард обожает эту игрушку. Прямо как свою пушку в духе Грязного Гарри. Тебе еще повезло, что придурок из нее в тебя не пальнул. Тогда бы ты точно дольше не оклемался. Джек приподнял простыню и заглянул под нее. Противорадиационный костюм исчез. Блокнот Софи — если он вообще успел его прихватить — тоже. На Джеке была обычная больничная распашонка. Что до маски, отчетливых воспоминаний не осталось, но он резонно предположил, что ее сожрала Прорва. Что ж, лучше маску, чем его самого. Кормье набрал кого-то по мобильному: — Он очнулся, говорит вменяемо. — Коп нажал отбой и повернулся к Джеку. — Оставляю тебя ненадолго, чтобы ты успел состряпать приличную версию для протокола. Он уже внизу, в вестибюле, но здешние лифты ползут как холодная патока в гору в январе. — Он замер, мысленно переваривая собственное сравнение. — Ну, может, и не настолько медленно, но суть ты понял. Джек вздохнул. Монитор пищал, сбиваясь с ровного ритма. Тем временем в голове всплыло еще одно имя: — Вы сейчас, случайно, не о детективе Хэндлере? — О нем самом, — подтвердил Кормье и поспешил выйти из палаты, прежде чем Джек успел вставить хоть слово. Софи, сейчас будет очень непросто. Она не ответила. Впрочем, она всегда так делала, когда не могла добавить к разговору ничего дельного. 4 — Ну надо же, поглядите на него, явился — не запылился, — произнес Рольф Хэндлер, переступая порог палаты Джека. — А я уж грешным делом сомневался, что мы свидимся после того фокуса с исчезновением, который ты выкинул пару дней назад. Такому трюку позавидовал бы сам Дэвид Копперфильд в свои лучшие годы. «Пара дней» — для Джека это звучало вполне правдоподобно. В коротком промежутке между уходом Кормье и появлением Хэндлера он всерьез подумывал прыгнуть обратно в Долины. Но его интуиция — внутренний голос — подсказывала: как бы сильно он ни концентрировался на возвращении в любое другое место (будь то Ривен, Пернил или его собственный дом из розового камня кинна в Дези), он все равно очутится на той проклятой просевшей равнине, под ураганным обстрелом камней с распадающейся столовой горы. И Прорва легко довершит (нашшш мальчиккк, да-а-а, да-а-а) то, что начала. А пока перед ним стоял детектив Хэндлер. Тот же лысеющий череп. Те же покатые плечи. Тот же мешковатый твидовый пиджак. — Что, язык проглотил, господин иллюзионист? Нет, всего лишь пытаюсь решить, что сказать. И сколько сказать. Будь Софи здесь, а не только в моих мыслях, она бы наверняка предложила: «Почему бы не сказать правду?» Потому что, дорогая Софи, в таком случае придется отмотать пленку назад вплоть до моего двенадцатого года жизни, когда старый чернокожий мужчина впервые поведал мне, что есть и другие миры, кроме этого, а затем научил меня туда ходить. Хэндлер на это лишь улыбнется, понимающе кивнет и вызовет санитаров с белой смирительной рубашкой. Вслух — возможно, Хэндлеру, но скорее своей покойной жене — Джек произнес: — Что есть правда? Густые брови Хэндлера с лихвой компенсировали полное отсутствие волос на его макушке. Он вскинул их и переспросил: — Прошу прощения? — Это то, что Понтий Пилат спросил у Иисуса. На что Иисус ответил: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о правде». Не самый исчерпывающий ответ, по сути — банальное перефразирование вопроса. А если ближе к нашему делу, я мог бы процитировать Джека Николсона из фильма «Несколько хороших парней»: «Правда тебе не по зубам». — Я уж как-нибудь сам решу, что мне по зубам, идет? Начнем с твоего имени. Ты никакой не Бенджамин Сойер, а Джон Сойер, в прошлом — детектив первого класса полицейского департамента Лос-Анджелеса. Работал в убойном отделе, отделе по борьбе с грабежами, бандами и наркотиками, а также в отделе по поиску пропавших без вести. Куча наград, включая Медаль за отвагу — а это очень серьезная штука. Хочешь, продолжу? — Валяй. — Чем дольше говорил Рольф Хэндлер, тем дольше сам Джек мог хранить молчание. — Отец — влиятельный импресарио, агент по поиску талантов. Мать — довольно известная актриса, однажды даже номинировалась на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана. — Лили Кавано. За фильм «Блэйз». После него хороших ролей ей почти не доставалось. — Ты досрочно вышел на пенсию, переехал в маленький городок в Висконсине, ввязался там в громкое дело о серийных убийствах, в котором Дейл Гилбертсон тоже принимал участие. Получил пулю на пресс-конференции, прямо в грудь. Исчез. Все сочли, что ты носил бронежилет, ну или что ты мертв. Прошли годы. В каком-нибудь из тех старых фильмов, где снималась твоя мать, в этот момент наверняка показали бы листки календаря, улетающие один за другим. — Секу фишку, — пробормотал Джек. — Что? — Ничего. Слова старого приятеля. Продолжай. — Годы спустя ты объявляешься в «Уолмарте» Тейлор-Сити без единого документа и под чужим именем. — Не чужим. Бенджамин — мое второе имя. — Буду знать. В бумагах, которые мне прислали, значится: Джон Б. Сой… В дверь настойчиво постучали, и в палату вошел врач. Бородка-эспаньолка. Волосы стянуты сзади в короткий конский хвост. На запястье татуировка с пацификом. Он мазнул взглядом по Хэндлеру, мгновенно вычеркнув его из списка представляющих интерес объектов, и переключил все внимание на человека на койке. Проверил пищащий монитор, а затем выудил приблуду из кармана белого халата. — Монитор давления, — пояснил он. — Самый писк. Космические технологии. Я сейчас быстренько… — Может, вы зайдете попозже? — прервал его Хэндлер. — Я детектив полиции, провожу допрос. Врач одарил его натянутой улыбкой: — А я врач, пытаюсь привести в норму показатели пациента после того, как его бахнули шокером. Пациента с пороком сердца, между прочим. — Он закрепил прибор на руке Джека. Тот почти сразу выдал короткий писк. — Мой офицер не знал про его сердце, — буркнул Хэндлер. — Естественно. Он выполнял свой долг. — Об этом можно поспорить, — вставил Джек. Врач отрезал: — Никаких споров, друг мой, вам нельзя. Давление не самое лучшее… — Какое именно? — 138 на 90. И допросы полиции в этом плане точно не помогают. При этом ваш сердечный ритм меня беспокоит гораздо сильнее. Я доктор Эдвард Бучковски. Большинство зовут меня кратко — доктор Эд. Хэндлер хмыкнул: — Никто не любит копов, пока они не понадобятся, доктор Эд. «Этому человеку тоже пришлось несладко, он измотан, — подумал Джек. — Кроме того, вполне возможно — даже наверняка, — что начальство вовсю давит на Хэндлера, требуя поскорее распутать этот чертов ребус». Доктор Эд уже открыл было рот для колкой реплики — Джек заметил, как краска прильнула к его щекам, — но вместо этого лишь еще раз сверился с показаниями приборов. — Мы идем на поправку, — обратился он к Джеку. «Ни хрена мы не идем, — подумал Джек. — Ты это знаешь, и я это знаю. Я физически чувствую, каких усилий моему сердцу стоит всего лишь вернуться в ритм, удержать темп. Это не первое мое родео, доктор, да и твое тоже». — Я немного увеличу дозу метопролола, а медсестра Келли принесет вам оранжевый напиток, по вкусу немного напоминает «Танг»… — Хлорид калия. Для лечения гипокалиемии. — Именно он. — И вы хотите, чтобы я осушил стакан до дна, без отговорок. — Сами все знаете. Как часто у вас случаются такие сердечные спазмы, мистер Сойер? — Достаточно часто. — Завтра мы устроим вам полное кардиологическое обследование. От и до. А пока, в три часа ночи, будет еще одна порция «Клор-Кона». Вопросы с финансовым отделом утрясем позже. Если не сможете спуститься, они сами к вам поднимутся. Хэндлер издал короткий смешок — из тех, каким пользуются люди, когда хотят убедиться, что их точно услышали. Врач снова повернулся к нему, явно раздраженный. — Если вы ожидаете, что этот джентльмен выудит из бумажника карту-полис медицинского страхования «Блю Кросс» или «Меджор Медикал», то лучше задержите дыхание. Потому что — хоба! — никакого бумажника у него при себе нет. — Это не по моей части, — отрезал доктор. Но уже у самой двери не удержался: — Как по мне, это классический случай превышения должностных полномочий и чрезмерного применения силы. На коже ожоги, вдобавок к многочисленным ссадинам. Я внесу это в отчет. На сей раз краской налился уже Хэндлер: — Делайте, что считаете нужным, доктор. Офицер Стингли реагировал на вооруженного человека, который, вполне возможно, тянулся за стволом. Только сейчас Джек вспомнил про бластер из Долин, но, насколько ему позволяла восстановиться память, он за ним не тянулся. Ручаться на сто процентов он не мог — его знатно оглушило притяжением Прорвы и дважды пришибло внезапной сменой декораций, — но ему казалось, что он всего лишь хотел выбраться из машины и проверить, на месте ли блокнот Софи. Желательно при этом не пропахав носом асфальт. Врач, похоже, собирался добавить что-то еще, но лишь покачал головой и вышел, оставив после себя осязаемое облако искреннего презрения. Хэндлер снова переключил все внимание на Джека: — Ну вот, местный тупица-либерал свалил, на чем мы остановились? Пачка документов, которую я получил после проверки твоих отпечатков, оказалась внушительной. Тридцать страниц. Да ты знаменитость, Джек. Твое имя у меня есть, это первая покоренная вершина, но за ней высится целый горный хребет вопросов без ответов. — Вы не перебарщиваете по части метафор, детектив? А что за оружие? — Что? — Вы сказали, я был вооружен. Что это было за оружие? Хэндлер на секунду замялся, и Джек начал понимать причину его замешательства. Вещи меняют свой облик, когда переходят границу миров. — Ну да. Прикидывайся дальше, что не в курсе, шутник. — Я не прикидываюсь. — И это было чистой правдой. Джек мимоходом подумал, где его радиационный костюм, но решил не спрашивать. Хэндлер полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда книгу в мягкой обложке. Название выведено причудливой вязью — теми самыми закорючками, напоминающими искаженную кириллицу, которыми писали в Долинах. Джек сумел бы прочесть его по ту сторону, но не здесь. Зато он мгновенно узнал картинку на лицевой стороне: изможденные танцоры, которые держались на ногах исключительно потому, что опирались друг на друга. «Опа-Опа-Опа, — подумал Джек. — Танцуем без перерыва». — Этот покетбук лежал в твоем заднем кармане, — сказал Хэндлер. — Обложку уже проверили на пальчики и отсняли для дела, так что я могу держать его без перчаток. — Хэндлер с хэндбуком, — обронил Джек. Хэндлер закатил глаза: — «Хэнде хох, Хэндлер. Сделай хэндмейд, Хэндлер. Оделся в секонд-хенде, Хэндлер». Слышал я все это, и не раз. — Это моя собственность, детектив. И я хочу получить ее обратно. — Он протянул руку. Ладонь заметно подрагивала. Хэндлер тонко усмехнулся и пролистал страницы. — Время от времени тут проскакивает пара слов по-английски, но в основном — такая же абракадабра, как и надписи на тех игрушечных деньгах, что были при тебе во время нашей первой встречи. Где ты ее откопал? Погоди, не говори мне! Подобрал на обочине дороги. Пиджак Хэндлера был из тех, что с двумя внутренними карманами. Джеку стало любопытно, не лежит ли фантастический бластер во втором — возможно, уже запечатанный в пластиковый пакет для улик. — Я купил ее в Линкольне. В магазине «Книги Торена». Это редкость. Роман «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», но в старом славянском переводе. Не то чтобы бесценный раритет, но стоит прилично. Джек мысленно похвалил себя за столь блестящую импровизацию на ходу — особенно для человека с прогрессирующим пороком сердца. Он ни секунды не сомневался, что блокнот Софи при прыжке превратился именно в эту версию «Загнанных лошадей». А значит, он способен хоть как-то влиять на то, как именно меняются вещи, когда переходит из того мира в этот. Он мысленно отложил полученный вывод в долгий ящик для последующего анализа. — Продолжай, — пригласил Хэндлер. Джек промолчал. — Нет? Гляжу, ты снова проглотил язык, Джек. С этим типом надо быть поосторожнее. — Я арестован? — Джек все еще держал руку протянутой, требуя книгу. — Пока нет. — Тогда верните мою собственность. Вам от нее никакого проку, а для моего друга она важна. Хэндлер не спешил выпускать книгу из рук. Настоящий-то экземпляр «Загнанных лошадей» остался в Перниле, со всем остальным барахлом Джека. — Давай сперва утрясем одно дельце, ладно? Откуда ты взялся? Кто такой майор Юлия, потому что это совершенно точно не ты. Зачем ты здесь? Как ты умудрился выйти из комнаты для допросов и незамеченным пройти мимо десятка копов в участке? Почему камера во второй комнате ослепла на три минуты, а затем чудесным образом снова заработала? Как ты это провернул и как, черт возьми, оказался в патрульном крузере Дейла Гилбертсона? — Он подался вперед. — А главное — зачем? Я оказался в крузере Дейла только потому, что на приборной панели сидел Бибоп. Он дал мне ориентир, стал моим якорем — совсем как волшебный сок Спиди в былые времена. Бибоп перетащил меня сюда. Разумеется, ничего из этого Джек детективу Хэндлеру не озвучил, лишь переспросил, совершил ли преступление. Хэндлер не колебался ни секунды: — Незаконное проникновение на городскую собственность и незаконное проникновение на место преступления — а именно в крузер Дейла Гилбертсона. — И это все, что у вас есть? Потому что на предварительном слушании я возьму эти обвинения и побью их ожогами от шокера вашего Дружелюбного Офицера. И, пожалуй, вызову доктора Эда, пусть толкнет свою либеральную речь в качестве свидетеля. — Я могу закрыть тебя как важного свидетеля по делу об убийствах Коула Трэверса и Ронды Макмил. Или как лицо, причастное к похищению Дейла Гилбертсона. Потому что ты во всем этом замешан. Готов поставить на это свой дом и мула. — У вас хоть мул-то есть? — Неважно. — Но Хэндлер тонко улыбнулся. Это хорошо. Коп с чувством юмора — это коп, с которым можно работать. — Статус важного свидетеля дает мне сорок восемь часов твоего времени прежде, чем мне придется предстать перед судьей. Статус причастного лица — все девяносто шесть. Либо ты можешь начистоту выложить, что и как ты сделал, и выйти отсюда на все четыре стороны, как только сможешь твердо держаться на ногах. — Он сделал эффектную паузу. — Разумеется, в зависимости от того, как ты утрясешь дела с финансовым отделом и насколько складно прозвучит твоя история. — Могу я задать вопрос? — Мне казалось, мы прояснили это еще в нашу первую встречу, Джек. Спрашиваю я, отвечаешь ты. — И все же мне любопытно. Вы действительно думаете, будто я как-то связан с этой мразью, с теми двумя подростками? Парочкой убийц-психопатов, ради забавы пускающих кровь? Включая минимум еще одну жертву, о которой вы даже не догадываетесь — не самого лучшего комика, что больше никогда не нацепит на голову бутафорскую стрелу и не нажмет на подушку-пердушку. Плюс тот хаос, который эти двое устроят в Ривене, Перниле или Меджисе с оружием, куда более мощным, чем дробовики или берданки. Возможно, они УЖЕ вовсю его устраивают. — Ты работал с шерифом Гилбертсоном, в бытность его начальником полиции в Френч-Лэндинге, штат Висконсин. Вы поймали Чарльза Бернсайда, он же Рыбак, он же Ганнибал Лектер во плоти. В том деле ведь тоже хватало необъяснимых исчезновений и появлений, верно? Сотни детей просто материализовались черт знает где, среди глухих болот. Примерно так же, как ты материализовался в крузере шерифа Гилбертсона. Хэндлер сказал, что статус причастного лица обеспечит ему девяносто шесть часов. Джек сомневался, что у него есть эти девяносто шесть часов. Раньше на американской стороне он мог протянуть дней десять, прежде чем пуля Ванды Киндерлинг начинала догонять его, но тогда он был моложе и его не били током прямо в грудину. Разряд запустил внутри него процессы, ни ведущие ни к чему хорошему. Процессы, которые могут оказаться куда хуже саркомы Капоши. «Ступай осторожно, Джеки-бой» . Это был не голос Софи; это был голос его матери. — Допустим, я скажу вам, что Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер убрались в место, где полиция штата Небраска не имеет никакой юрисдикции. Как и ФБР. Оттуда нет экстрадиции. Допустим, я скажу, что я — ваш единственный шанс поймать их. Что скажете на это, детектив Хэндлер? Хэндлер промолчал, но посмотрел на Джека с явным любопытством. — А теперь представьте, что если вы продержите меня здесь девяносто шесть часов, я могу снова слечь. Серьезно слечь. Вплоть до смертного одра. — Если не считать легкой аритмии, ты, кажется, в отличной физической форме. Врачи подберут правильные колеса, снимут приступ, и будешь как огурчик. — Проблемы с сердцем — это только цветочки. Дальше могут пойти бляшки Капоши. А следом — спонтанные внутренние кровотечения. Хэндлер рассмеялся: — Ты сейчас про СПИД толкуешь? Или про стигматы? У тебя что, комплекс Иисуса разыгрался? У Джека не было никаких причин злиться на этого человека, который всего лишь делал свою работу перед лицом абсолютно невозможных, фантастических обстоятельств, но раздражение все равно взяло верх. Выдалась долгая неделя. Да что там неделя — с тех пор как Ванда Киндерлинг расчехлила свой ствол, тянулись долгие, бесконечно долгие двадцать пять лет. Он продемонстрировал Хэндлеру свою руку с темным пятнышком чуть ниже локтя. — Синяк? — Капоши. Первая ласточка. Дальше будет больше. И куча другой дряни в придачу. В этот раз я не могу взять и испариться, Хэндлер, я загнусь, если не вернусь туда, откуда пришел. И, кстати говоря, меня вообще проверяли на радиацию? Глаза детектива округлились: — Что? — Со мной, скорее всего, все в порядке, но где-то в этой больнице должен быть счетчик Гейгера или какая там у вас сейчас модель нового поколения. Не помешало бы провериться. Детектив выудил из кармана блокнот и быстро что-то черкнул. Джек добавил: — Думаю, там чисто… — Из-за того костюма, что был на тебе? Не хочешь поговорить о нем, майор Юлия? Говорить об этом он не хотел. Радиационный костюм волновал его меньше всего. — Позвольте повторить простыми, понятными словами: если я останусь здесь, я умру. У вас на меня ничего нет, кроме пары копеечных нарушений с проникновением. Так что отпустите меня. Дайте мне сделать мою работу. — Какую именно? — Поймать Киннестона и Спекхоффер. По возможности — взять живыми. Если не выйдет — пустить в расход. — На случай, если ты забыл, напомню: ты мистер Сойер, а не детектив Сойер. И тут сработала одна из профессиональных догадок Джека. — Вы так и не показали мне пистолет, который был при мне. Даже фотографии не предъявили, если он приобщен к делу. Почему? — Повторяю, мистер Сойер: я спрашиваю, ты отвечаешь. — Это была копия? Или обычная игрушка? Старые навыки умирают последними — при слове «игрушка» в глазах Хэндлера промелькнуло едва заметное выражение, выдавшее его с головой. — А что, если я скажу доктору Эду — этому либеральному светилу медицины, — что чуть не словил летальную аритмию из-за игрушечного пистолета? Как думаете, поползут слухи? Обернется ли это неприятностями для нашего Дружелюбного Офицера и всего департамента? Напомнит ли это людям о том дерьме, что стряслось в Миннесоте [21] ? — А ты довольно зубастый для копа в отставке, верно? Джек усмехнулся: — Я уяснил, что можно убрать человека из полиции, но вот полицию из человека — никогда. Возможно, вы сделаете то же открытие лет через пятнадцать-двадцать. Так вот, я мог бы помалкивать про тот старый игрушечный пистолет, и он мог бы, скажем, случайно испариться из камеры хранения улик, где вы его держите. Готов поспорить, Дружелюбному Офицеру это бы очень понравилось. Не говоря уже о вашем шефе полиции. Хэндлер принялся нетерпеливо постукивать ручкой по планшету. — То есть, только ты можешь привлечь Киннестона и Спекхоффер к ответу, я правильно тебя расслышал? Выждав паузу, чтобы придать своему немому вопросу официальности, Хэндлер снова полез в карман и достал мобильник. Покрутил его в руках. — Я обязан тебе это показать, просто из чистого любопытства. И я по-прежнему не виню офицера Стингли за его действия. В пылу момента он понятия не имел, на что смотрит. Он протянул телефон Джеку. На экране была фотография улики, сделанная криминалистами: самый обыкновенный, явно детский космический пистолетик из былых времен. Дешевая металлическая рукоять, прозрачный пластиковый ствол. Хэндлер пояснил: — У нас тут работает уборщица, которую в участке все зовут «мамой». Донна Малиненко. Ей уже под девяносто, но старательная — дай бог каждому. Так вот, она сказала, что у ее сына в далеком детстве была точно такая же игрушка. Вспомнила, что на торце рукояти было выбито «Сделано в Японии». После того как мы откатали с пистолета пальчики, Донна нашла пару пальчиковых батареек, вставила внутрь и нажала на спуск. Игрушка издала звук «пиу-пиу» и замигала зеленым огоньком. Нажала еще раз — то же «пиу-пиу», но свет уже красный. Совершенно безобидная безделушка. «Ну, дереву поперек дороги она безобидной не показалась. С места не сдвинула, но толкнула так, что будь здоров», — подумал Джек, но вслух этого не сказал. — Стингли решил, что это настоящее оружие. Да и ты тоже так думал, верно? — Я за ним не тянулся, — ответил Джек. — Если ваш офицер утверждает обратное, он тупо лжет, чтобы прикрыть собственную задницу. — Листай к следующему фото. Знаешь ведь, как это делается? Джек провел пальцем по экрану: появился его противорадиационный костюм. В отличие от бластера, на этой стороне он выглядел практически так же, как и в Долинах. — Никто понятия не имеет, что это за ткань, — заметил Хэндлер. — Донна Малиненко предположила, что это шелк, переплетенный с чем-то вроде алюминия, но у нас в участке нет спектрографа под рукой. Такой прибор есть в университете Крейтона, так что со временем мы отвезем костюм туда. Если, конечно, ты сам не захочешь нам о нем рассказать? — Я уже все сказал. И мой вам совет: не отдавайте его копам штата или ФБР. От них вечно все утекает в прессу. Говорю по личному опыту. — Не скажу ни да, ни нет. — Полиция штата вообще обо мне знает? Хэндлер покачал ладонью в воздухе — мол, пятьдесят на пятьдесят. — А как насчет шерифа округа Хемингфорд? Хэндлер одарил Джека сложным взглядом: благодушное раздражение, за которым скрывалось раздражение самое что ни на есть настоящее. — Ну вот, опять ты за свое, как говаривал Ронни Рейган. Спрашиваешь вместо того, чтобы отвечать. Я хочу знать, кто ты такой… — Вы прекрасно знаете, кто я… — …откуда ты взялся и какое отношение имеешь к Киннестону и Спекхоффер. А больше всего я хочу знать, как ты испарился из моей комнаты для допросов и материализовался в крузере своего друга Дейла Гилбертсона. — Я служу закону, точно так же, как и вы. Или служил. И если вы навели справки, то знаете, что Дейл — один из моих самых старых и преданных друзей. Вам нужны ответы? У меня есть предложение. Позвольте мне поговорить с женой Дейла… — Исключено. — …и с его сыном Дэвидом, если он где-то здесь. И тогда я выложу вам все. Вы ни слову не поверите, но это уже будут ваши проблемы. — Какой именно слог в слове «исключено» тебе непонятен, мистер Сойер? — Но… — До тебя, похоже, никак не дойдет, что мы здесь не торгуемся. Рой Киннестон и эта сучка Спекхоффер убили женщину в моем городе и угнали ее машину. Бросили пикап, принадлежавший другой жертве убийства. Похитили шерифа соседнего округа. Они нужны мне. Я не собираюсь выдавать тебе значок помощника шерифа, как Джоэлу Маккри в каком-нибудь старом фильме твоей мамаши. И ты будешь торчать здесь ровно столько, сколько, по моему мнению, сможешь приносить пользу в их поимке. Наручниками к койке я тебя приковывать не стану, и твою нечитаемую книжку тебе вернут, так что цени мою доброту. — Господи, мужик! Да не я же здесь злодей! — закрепленный на стене кардиомонитор жалобно звякнул: пульс Джека подскочил до 130 ударов. — Я и не считаю тебя злодеем. Но ты утаиваешь информацию, потому что хочешь вести это дело в одиночку. Повторяю еще раз, для протокола: этому не бывать. — Сара Гилбертсон вообще знает, что я здесь? — Джек прочитал ответ на лице Хэндлера. — Ну конечно же, нет. Хэндлер поднялся и наставил палец на Джека. Тот почти ожидал, что коп сейчас выдаст в духе Пэя Орвилла: «Сечешь фишку?» Вместо этого детектив бросил: — Продолжение следует. — Уже у самой двери он добавил: — У тебя есть ночь. Поразмысли об этом. Джек понадеялся, что охватившая его тревога не отразилась на лице, но монитор выдал его с потрохами: пульс подскочил уже до 137. — Мне тоже нужна ночь, чтобы все обдумать, — подытожил Хэндлер. — Заодно дам экспертам-криминалистам еще немного времени. — Хэндлер, если я останусь здесь, я смертельно заболею! Мне нужно остановить этих мелких ублюдков, пока они не натворили еще больше бед! — Ты — загадка, обернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки, мистер Сойер. Это Уинстон Черчилль сказал, но к тебе подходит идеально. Тютелька в тютельку. — Позвоните Саре Гилбертсон. Пожалуйста! — Думаю, утром ты будешь более сговорчивым. Если так, мы сможем обсудить возможность связаться с миссис Гилбертсон. — Хэндлер коротко козырнул Джеку одним пальцем — одновременно с сарказмом и уважением. — Можешь рассказывать кому угодно про этот игрушечный пистолет. Посмотрим, поверит ли тебе хоть кто-то. — Моя мать никогда не снималась с Джоэлом Маккри. — Буду знать. Хэндлер вышел. 5 Прошел час. Джек немного подремал. Затем снова раздался тот самый короткий, чисто докторский стук. Дверь распахнулась, и в палату вошел доктор Эд с пластиковым чемоданчиком в руках. Его сопровождала медсестра с бумагами, прикрепленными на планшет. Оба в белых защитных комбинезонах из тайвека. Медсестра прикрыла за собой дверь, но Джек успел заметить в коридоре копа, сидящего на раскладном стуле. Не Кормье и не тот амбал, что огрел его шокером. Джек не знал, сколько именно патрульных числится в штате полиции Тейлор-Сити, но очевидно, что ради него они задействовали все резервы. — И снова привет, — поздоровался доктор Эд и щелкнул замками чемоданчика. Тот очень походил на ланчбокс, с которым Джек в детстве ходил в начальную школу в Голливуде. Стоило об этом подумать, как память услужливо подсказала: то был ланчбокс с символикой фильма «Близкие контакты третьей степени», где летающие тарелки пикировали на вереницу будок для оплаты проезда. Может, и совпадение, но он в такие вещи давно не верил. Еще одно чертово эхо реальности, вот что это такое. Доктор Эд извлек из пластикового нутра прибор, напоминающий телевизионный пульт. — Это счетчик Гейгера? — Да, но не дедушкина модель. Последний писк технологий. Монитор радиации и изотопов. Одолжил на кафедре геологии в местном колледже. Врач откинул в сторону простыню и одеяло Джека, щелкнул тумблером и принялся плавно водить прибором сверху вниз — от пальцев ног до самой макушки. Счетчик лишь лениво потрескивал, выдавая естественный фоновый шум, ровно до тех пор, пока не приблизился к лицу и ладоням Джека. В этот миг ленивое щелканье взорвалось глухим, трескучим ревом статических помех. Доктор Эд повторил замер дважды, а затем что-то тихо буркнул медсестре, которая тут же сделала пометку в своем планшете. — Ваши руки были обнажены, когда… когда произошло то, что с вами случилось? — Да. — Ваши ладони словили приличную дозу облучения. Лоб тоже немного зацепило. Та штука, что была на вас — прыжковый костюм или комбинезон, — защитила все остальное тело. — Насколько все плохо? Мы говорим о раке в перспективе? — Нет-нет, ничего подобного. В нашем городе полно подвалов, где уровень радона в разы выше. — И убежищ от торнадо тоже, — вставила медсестра. — Но все равно значительно больше, чем я ожидал увидеть, — резюмировал доктор Эд. — Обычным фоном тут и не пахнет. Как это произошло? — Я бы мог вам рассказать, доктор, но тогда вы самолично запрете меня в дурке. Доктор Эд убрал радиа-детектор обратно в чемоданчик. — А я могу вас удивить, мистер Сойер. Попробуйте. — Ладно, — выдохнул Джек. — Была не была. Я схватил дозу в другом мире, где в самой ткани реальности образовалась рваная дыра. Прорва. Киннестон и Спекхоффер — мелкие сошки по сравнению с опасностью, исходящей от той хреновины, потому что она растет. Врач и медсестра обменялись быстрыми взглядами, которые Джек без труда прочитал. — Я же говорил, — подытожил он. 6 Ему до ужаса не хотелось возвращаться на эту проклятую просевшую равнину, но и оставаться на американской стороне он не мог: Джек буквально кожей ощущал подползающую смерть — в спертом дыхании, в полном нежелании подниматься с койки и даже просто бросить взгляд в окно. Возможно, он и не словил дозу, достаточную для лейкемии или рака легких, но очень скоро на теле высыплют новые бляшки саркомы Капоши. А следом — ломота в суставах. Кровотечение из десен и уголков глаз. Ухудшение зрения и высокий, непрекращающийся звон в ушах. Но хуже всего — путаница в мыслях. Пока до этого не дошло, он все еще мог сфокусироваться на главной улице Ривена, видел ее достаточно четко, чтобы прыгнуть туда… Но что, если там сейчас ночь, когда вомпи выходят на охоту? А как насчет железнодорожной станции в Эллис-Брикс? В конце концов, я бывал там дважды: один раз совсем недавно, а первый — еще ребенком. А разве не говорят, что детские воспоминания — самые яркие? Он отчетливо видел мысленным взором станционное здание (в этом воображаемом образе огромные песочные часы снова были целыми), но больничная палата и не думала таять вокруг него, сливаясь с тем миром. Ну… разве что последовал едва уловимый намек. Мимолетное колебание воздуха. Что-то меня блокирует. Джек прекрасно понимал, что именно. Он попробовал еще дважды, но не добился даже этого минутного проблеска. Вернуться на просевшую равнину — о да, это пожалуйста. Этот путь для него оставался открытым. Назад, в это крошево из камней рассыпающейся столовой горы — сколько угодно. К самому краю Прорвы… а затем и прямо в ее жерло. О да. Она жаждет меня. Он задрал голову и уставился в потолок больничной палаты, которая с тем же успехом могла быть тюремной камерой. Разве снаружи не сидит конвой? О да. Она все еще тянет меня. Да. Он мог вернуться к Прорве, но все остальные пути к отступлению перекрыты — по крайней мере, на данный момент. А если он останется здесь, то просто загнется. Он предпринял последнюю попытку, вложив в нее все остатки сил, и… ничего. Спиди, мне бы сейчас не помешал глоток твоего волшебного сока. Обессиленный, Джек провалился в первый настоящий сон с тех самых пор, как покинул Дези. Ему снился Меджис и огромная статуя, возвышающаяся на городской площади — памятник ка-тету, который спас Срединный Мир и, весьма вероятно, все остальные миры. Глухой ночью из его левой ноздри заструилась тонкая ниточка крови, оставляя темное пятно на больничной подушке. Глава 14 1 — Просыпайся, Сойер. Вставай. На долю секунды Джек снова становится двенадцатилетним Джеки. За стенами комнаты Ричарда Слоута в школе Тэйера бродят похожие на собак твари из Долин, вроде гибридов из «Острова доктора Моро», истошно вопящие: «Всставай, всставай, всставай!» Он открывает глаза. Перед ним не комната Ричи с плакатом Альберта Эйнштейна, а больничная палата в Тейлор-Сити. Коп, трясущий его за плечо, кажется знакомым, и после пары секунд сонных блужданий память выдает имя: Грег Кормье, тот самый патрульный, что задержал его в торговом центре. За окном хлещет завывающий шквальный дождь — капли лупят по стеклу так, что рамы дребезжат. — Очухался? Джек кивает. Кормье протягивает ему пачку бумажных платков: — Нос вытри. Джек берет один. Вытирает. Без особого удивления разглядывает багровый мазок крови. В груди испуганной птицей взбрыкивает сердце, медицинский монитор жалобно звякает, и в голове всплывает дурацкий, случайный факт — скорее всего, из какой-то старой телевизионной рекламы: аритмия может привести к инсульту, проконсультируйтесь у вашего лечащего врача. Перед глазами на миг встает кошмарная картинка: сосуды в его мозгу судорожно сжимаются и расширяются в такт сбившейся с ритма чечетке сердца. Он усилием воли прогоняет это видение. Кормье сует ему что-то в руку. Сперва Джек думает, что это радиационный детектор, и коп хочет, чтобы он сам проверил фон. Но тут же понимает: это айфон. — Только быстро, — шепчет Кормье. — Меня за такое из органов попрут. Две минуты. Прежде чем Джек успевает спросить, что происходит, Кормье бросает телефон на кровать и выскакивает из палаты. Джек подносит трубку к уху и хрипло говорит «алло». — Джек? Это правда ты? Сара Гилбертсон — ну а кто же еще. — Это я, Сара. Дэвид с тобой? — Да. Два дня назад прилетел из Сан-Диего. Джек, ты что-нибудь знаешь о Дейле? Раз уж ты материализовался черт знает откуда прямо в его служебной машине… Грег сказал, что ты был там… значит, ты должен что-то знать! Джек закрывает глаза. Ему до смерти не хочется делать то, что должно последовать дальше. Но разве он имеет право оставлять эту святую женщину — и ее сына, ее мальчика! — мучиться в безвестности? И кое-что еще. Как бы цинично ни звучало (а это звучит именно так), она могла ему понадобиться. — Сара, я предпочел бы отсечь себе руку, чем говорить это тебе, но Дейла больше нет. — Он всегда ненавидел этот трусливый эвфемизм и слишком сильно уважал Сару, чтобы вилять хвостом. — Он мертв, милая. Мне жаль сильнее, чем я способен выразить словами. Она кричит. В этом крике — вселенская скорбь, ужас и невосполнимая потеря. Где-то на заднем плане слышится голос Дэвида — которого Джек до сих пор помнит маленьким пацаном в коротких шортах со сбитыми коленками: «Мама? Ма! Что случилось? Это про папу?» Еще один крик. Он прошивает мозг Джека насквозь. Ему хочется убрать трубку от уха, но он этого не делает. Он обязан разделить и засвидетельствовать ее горе. Из трубки доносится рыдание — тяжелое, идущее из самой глубины груди, но затем женщина берет себя в руки, скрепляя осколки самообладания. — Ты уверен? Ну конечно, ты уверен, зачем бы еще ты… зачем бы стал… — Да. Я уверен. — Он мог бы сказать, как ему жаль, повторить это тысячу раз, и если бы это могло вернуть Дейла, он бы не замолкал. Трубку перехватывает Дэвид: — Вы нашли его? — Да. — Вы точно уверены, что мой отец… что он… — Да. Дэвид начинает плакать. Сара забирает телефон обратно. — Как… Господи боже, Джек, как это произошло? — И прежде чем он успевает вставить слово, выпаливает: — Нет, не говори мне этого. Я только хочу знать: он мучился? Скажи мне правду, Джек, я сразу пойму, если ты соврешь. Джек всем сердцем надеется, что в этот раз ее чутье ошибется. — Не мучился. Все произошло быстро. Дэвид снова забирает трубку; он рыдает так сильно, что слова едва можно разобрать: — Это те двое малолетних психопатов, да? И да, и нет, но по большому счету — да. Сара отбирает телефон. В ее голосе больше нет слез. — Это они? Отвечай! — Они. — Ты был в том другом месте? В том, куда ты ходишь? — Да. — Это случилось там? — Да. — И Дейл… эти две твари как-то затащили его туда? На окраине Гошен-Роуд есть небольшая пещера, сразу за местом, где бросили его крузер. Там нашли следы… — Они перетащили его на ту сторону. Да. Похитили. — Его глаза все еще закрыты. Тяжело. Чертовски тяжело. В палату возвращается Кормье и протягивает руку за телефоном. — Сара, послушай меня и передай Дэвиду. Дейл спас мне жизнь. Он спас мне жизнь. — Это было правдой лишь опосредованно, но большего он не мог ей дать, чтобы утешить. Кормье тычет пальцем в экран, а затем показывает на себя. Его глаза, вполне дружелюбные пару минут назад, теперь кажутся каменными. — Убей их, — произносит Сара Гилбертсон. Никакой дрожи в голосе. — Если они там, в твоих Долинах, найди их и убей. — Да. Я понял. Передай Дэвиду… Кормье вырывает трубку из его пальцев и жмет отбой. Джек роняет: — Мне нужно было еще секунд тридцать. — Грешникам в аду не помешал бы стакан ледяной воды, — отрезает Кормье. — Я когда-то служил под началом Гилбертсона там, в округе Хемингфорд, и он меня однажды здорово выручил. Я тогда мог работы лишиться. Его жена прознала через судейское сарафанное радио, что тебя закрыли, и попросила вернуть должок. Что я и сделал. Хэндлер хочет держать твое пребывание здесь в строжайшем секрете. Если он пронюхает, что копы болтают, и что я дал тебе поговорить с Миссис Гилбертсон — мне крышка. На прикроватном столике рядом с пластиковым кувшином для воды стоит коробка с салфетками. Джек берет ее и переворачивает. — Запиши ее номер. — Телефон я тебе больше не дам. Я отплатил с запасом. — Мне не нужен телефон. Просто черкни ее номер. Пожалуйста. Джек думает, что Кормье пошлет его подальше, но патрульный лишь раздраженно вздыхает, выуживает ручку и набрасывает номер Сары Гилбертсон прямо на картонном дне коробки салфеток «Клео». Ставит коробку обратно на стол. — Много тебе от него толку будет? — Может да, может нет. — Жена Дейла теперь точно заговорит с Хэндлером о тебе, но это ладно, мое имя не всплывет, она обещала. Но если ты меня сдашь — я тебя из-под земли достану и устрою веселую жизнь. Видит бог. — Понятия не имею, о чем вы говорите, офицер. Это заявление вызывает у Кормье короткую ухмылку. Он прячет мобильник в нагрудный карман форменной рубашки и возвращается на свой пост за дверью. Джек опускает взгляд на собственные ладони и замечает засохшую кровь под ногтями. 2 Хэндлер заявляется около восьми часов утра, на ходу стряхивая капли дождя с полей своей фетровой шляпы-федоры в духе Хамфри Богарта. — Ну что, Сойер, у тебя была целая ночь на размышления. Что скажешь? — Адвоката. Джек прекрасно понимает, что никакого адвоката ему не видать, но произносить это слово, которое он миллион раз слышал из уст самых отпетых подонков, доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. И еще приятнее видеть, как лицо Рольфа Хэндлера мгновенно вытягивается — словно у человека, у которого только что из-под носа утащили сочный воскресный ужин. — Ты уверен? — Детектив кивает на кардиомонитор. — Эта хреновина у тебя трезвонит без остановки, и по-моему ты мечтаешь поскорее отсюда выбраться. Но не думаю, что позволю тебе звонить адвокату прямо сейчас. Мне нужно ловить убийц и искать пропавшего копа. Гилбертсон, скорее всего, мертв, но «скорее всего» — это еще не точно. Ты сам когда-то носил значок, так что подсоби мне. — Адвоката. Хэндлер снова нахлобучивает шляпу на голову: — Я не зачитывал тебе твои права, так что никакой адвокат тебе не положен. Верно ведь? — Адвоката. В бытность его полицейским в Эл-Эй это единственное слово способно было довести его до белого каления. И пусть Хэндлер изо всех сил старается сохранить мину, Джек видит, что этот трюк знатно мотает детективу нервы. — Посмотрим, как ты запоешь сегодня днем. И да, кстати, у тебя кровь из носа идет. Джек смахивает каплю салфеткой. Хэндлер выходит из палаты, и пусть дверью он не хлопает, но закрывает с весомым, авторитетным щелчком. 3 Около девяти часов утра в палату шумно зашел доктор Эд Бучковски в сопровождении медсестры и Грега Кормье. Медсестра катила перед собой инвалидное кресло. Джек с интересом отметил, что под белым халатом доктора Эда надеты синие джинсы и футболка с надписью: «БОЛЬШЕ ГОРДОСТИ, МЕНЬШЕ ПРЕДУБЕЖДЕНИЙ». Хэндлер прекрасно знал, что Джек мечтает выбраться отсюда; в этом и заключался его рычаг давления. Но доктор Эд, уже ясно давший понять, что не питает нежных чувств к легавым, оставался лучшей надеждой Джека. Наряду с Сарой. Возможно, она и не сделает того, на что Джек уповал, но он верил: если ему удастся связаться с ней еще раз, она пойдет до конца. «Найди их», — попросила она, и в этом прозвучал стальной голос жены копа, которая всегда знала, что рано или поздно подобное может случиться. Найди их и убей. — Анализы! — провозгласил доктор Эд. У него были повадки жизнерадостного учителя младших классов. Либо так, либо он недавно знатно закинулся аддероллом. — Мы найдем причину этой тахикардии и надерем ей задницу! «О да, это точно мой парень» , — подумал Джек. — Мне стоит пойти с вами, — подал голос Кормье, но это прозвучало скорее как робкий вопрос. — Чисто приглядывать за ним. Один старый коп как-то сказал Джеку: «Никогда не знаешь, когда тебе придется перейти Руби, Джеки-бой». Он имел в виду Рубикон, и Джек понимал, что прямо сейчас ему кровь из носу нужно пересечь эту легендарную реку. Он поймал взгляд доктора Эда и едва заметно, мимолетно качнул головой. — Этому человеку предстоит МРТ, — отрезал доктор Эд. — Не думаю, что из той трубы возможен побег. Я привезу его обратно. Обещаю. — Ну ладно, тогда под вашу ответственность. Во время своей службы Джек лично надрал бы задницу патрульному за подобные слова, но в нынешних обстоятельствах он был несказанно рад это слышать. Кормье уселся обратно на стул и потянулся за журналом. Медсестра помогла Джеку перебраться в кресло. Доктор Эд внимательно следил за монитором во время пересадки, а вот медсестра — лет тридцати восьми — сорока, хорошенькая — не сводила глаз с самого доктора. Интуиция Джека работала как часы, хотя при таком взгляде она была и не нужна: женщина запала на доктора Эда. Монитор звякнул, когда пульс Джека на секунду взлетел до 180. Нужно убираться отсюда, и как можно скорее. — Но только не в Прорву. — Прошу прощения? — переспросил доктор Эд. — Ничего, — ответил Джек и на выходе незаметно сцапал со стола коробку с салфетками. 4 Вот теперь начиналось самое сложное. В лифте, пока они спускались в отделение лучевой диагностики, Джек спросил доктора Эда, может ли он воспользоваться его телефоном. — Не думаю, что офицер это одобрит, — засомневался доктор Эд. — Как и детектив Хэндлер. — А их здесь нет, — резонно заметил Джек. Медсестра улыбнулась доктору Эду и шепнула: — Я никому не скажу. Двери лифта распахнулись в пустой коридор, где лишь один полусонный санитар лениво толкал каталку. — Они держат меня здесь против моей воли, — произнес Джек. Это звучало как паранойя, но было истинной правдой перед богом. — Я слышал краем уха фразу «важный свидетель», — заметил доктор Эд. — Типичное дерьмо, — отрезал Джек. — Сами знаете, как они работают. Медсестра покатила кресло дальше. Впереди показалась табличка: «МАГНИТНО-РЕЗОНАНСНАЯ ТОМОГРАФИЯ». Рядом висел знак с перечеркнутым мобильным телефоном. — Ну, они всегда огибают закон, — протянул доктор Эд. — Уж я-то знаю. — Медсестра потянулась за спиной Джека и нежно сжала плечо доктора. Знак поддержки? Солидарность? Или она просто хотела его тела? Джеку было плевать; любой расклад играл ему на руку. Они вошли в кабинет с аппаратом МРТ. Доктор Эд залез в карман белого халата и извлек мобильник. — У меня из-за этого могут быть крупные неприятности. — Тем не менее, он опустил телефон прямо Джеку на колени. — Это всего лишь один телефонный звонок, — успокоила медсестра. Доктор Эд вздохнул, снова напоминая учителя младших классов, раздосадованного непослушными учениками. — Звоните, пока мы не включили Большую Берту. — Могу я остаться на минуту один? В глазах доктора Эда отразилось еще больше сомнений. Теперь он походил не на учителя, а на человека, которого жизнь заставила подтверждать делом свои убеждения касательно коварных легавых. Джек знал, что большинство копов вовсе не коварны, хотя лишь единицы из них были теми «синими рыцарями», о которых писал ветеран полиции Джо Вамбо. И он прекрасно понимал, что Рольф Хэндлер в отчаянии и ищет ответы. Будь он сам на месте Хэндлера, он, возможно, использовал бы те же квазизаконные методы, чтобы выудить информацию. Вот только поверил бы детектив тому, что Джек мог ему поведать? — Ну, даже не знаю… — начал доктор Эд. Медсестра поднялась на цыпочки и что-то зашептала доктору на ухо. Джек подумал было сказать им, что Хэндлер с помощью формальностей лишает его связи с миром, но передумал: это слишком походило бы на попрошайничество. Доктор Эд произнес: — Насколько важен этот звонок, который вы хотите сделать? Потому что ваша тахикардия — это тоже чертовски важно. Что, во имя всего святого, с вами произошло на самом деле? — В меня стреляли. Вы наверняка видели шрам. Но это случилось много лет назад. — Но тахикардия-то у вас прямо сейчас! И целый букет других пугающих симптомов. Те же бляшки Капоши, для начала. Медсестра потянула доктора Эда за руку, и тот — благослови бог его сердце, недоверчивое к копам — кивнул и послушно вышел вместе с ней из кабинета. Теперь в комнате остались только Джек и махина аппарата МРТ, хотя, надо полагать, ненадолго. Он перевернул коробку из-под салфеток и набрал номер Сары. Он безумно боялся нарваться на автоответчик — ведь она наверняка сейчас сама без конца звонит людям, сообщая, что ее муж мертв. Но она сняла трубку после первого же гудка, словно сидела и ждала, когда он перезвонит. И Джек без труда в это поверил. После всего, что он видел и сделал, удивляться не приходилось. — Слушай меня внимательно, Сара, и не задавай вопросов. Это жизненно важно. — Это связано с теми ублюдками, что убили моего мужа? — Да. — Тогда говори, — отрезала она. И он рассказал. 5 Когда Джек вернулся после МРТ, Грега Кормье у дверей палаты уже сменил Мейнард Стингли — он же Жало. Он одарил Джека крайне недружелюбным взглядом. Оказавшись в палате в блаженном одиночестве, Джек наконец дал волю приступу кашля, который с трудом подавлял все это время. Похоже, он подцепил какую-то простуду или вирус — возможно, от патрульного, а возможно — от доктора Эда или его симпатичной медсестры. Его организм сейчас был проходным двором для любых микробов. Такое случалось почти каждый раз, когда он возвращался на американскую сторону, но теперь все процессы ускорились в разы. Все из-за удара шокером, и, возможно (ему очень не хотелось об этом думать), из-за опасной близости к той космической ошибке, что зовется Прорвой. Когда он отнял салфетку от рта, то увидел на ней мелкую алую изморозь крови. Он завернул ее в чистую и швырнул в мусорную корзину. Время шло. Минуты тянулись как резиновые. В полдень санитар принес ему обед: нарезанную курицу, зеленую фасоль — настолько яркую, что она казалась фосфоресцирующей, и пугающую гору оранжевого желе с плавающими в нем ошметками моркови, точь-в-точь мухи, застрявшие в янтаре. Жало зашел в палату, когда Джек с содроганием созерцал этот кошмарный десерт. Коп без приглашения уселся прямо на край его койки. — Ну привет, красавчик. Джек промолчал. — Даже не думай, что я стану извиняться за то, что бахнул тебя током. — Мне бы и в голову не пришло. Парни вроде тебя — копы вроде тебя — никогда не извиняются. Стингли проверил, плотно ли закрыта дверь, а затем выхватил свой электрошокер и наставил его прямо Джеку в грудь. В упор. — Хочешь еще разряду, болтун? — Это остановит мои часы окончательно. Ты действительно хочешь присесть в тюрьму штата Небраска за мое убийство? Стингли ухмыльнулся и убрал шокер в кобуру. — Ты материализовался в крузере Гилбертсона. Джек промолчал. — Так где сам Гилбертсон, красавчик? — На что вы рассчитываете, офицер Стингли? На повышение? Что-то я не вижу его в вашем будущем. Стингли подцепил бумажную тарелку с горкой желе. — А как насчет получить вот этим в харю, умник? Джека утомил этот придурок. — Либо делай, либо уматывай из моей палаты. На долю секунды Джек действительно поверил, что сейчас на его лице окажется желе, но Жало все же поставил тарелку обратно и вышел, напоследок одарив его испепеляющим взглядом, который — выражаясь словами старой песенки, что когда-то напевал Спиди Паркер, — Джека мало колыхал. Джек воспользовался несколькими благословенными мгновениями тишины, чтобы еще раз взглянуть на желе (такое огромное и такое оранжевое), а затем в палату зашел доктор Эд — и на его лице снова сияла эта маска учителя младших классов из серии « о, сколько нам открытий чудных ». Сердце у доктора на месте, и он все-таки позволил Джеку сделать тот звонок (пусть и по наущению хорошенькой медсестры), но от всего этого позитива можно нешуточно устать. — Готовы к еще парочке анализов завтра? — А как же сегодняшние? — Все еще в обработке, — ответил доктор. Он произнес это с озадаченной улыбкой и слегка склоненной набок головой. Подобные скрытые маркеры Джек за долгие годы работы детективом научился считывать мгновенно. «Ты посмотрел на снимок МРТ и сказал себе: „Этот человек должен быть мертв“». И если он не выберется отсюда и не вернется в Срединный Мир, он действительно умрет, а те двое безумных подростков сделают все, что им вздумается, со своим новым убойным оружием. Ну и Прорва, конечно же, исполнит все, что велит ей ее слепая воля. Если только ее не остановить. — Не знаю, в курсе ли вы, мистер Сойер… — Бьюсь об заклад, я могу угадать, — перебил Джек. — Что-то связанное с моим сердцем? — Левый желудочек практически полностью разрушен — судя по всему, пулей, — и тем не менее ваше сердце продолжает биться. — Пока что. — Да, пока что. — Доктор Эд подбадривающе улыбнулся. — Как только придут все результаты анализов, я введу вас в курс дела. Потерпите немного. Я знаю, что все эти осмотры и тыканья датчиками утомляют, но, возможно, мы найдем для вас решение, мистер Сойер. Только Долины могут меня исцелить, доктор Эд. Что до завтрашнего дня, он искренне надеялся, что его уже не будет в этой больнице. Да и в Небраске в целом. Потому что если он задержится в Штате кукурузников, то окажется прямиком на прозекторском столе. 6 Для человека, привыкшего жить в одиночестве (он сделал такой выбор после того, как не стало Софи), Джек чувствовал себя в эпицентре изматывающего парада посетителей; казалось, едва один выходил за дверь, как тут же входил следующий. Сначала явился новый охранник из полиции Тейлор-Сити. Говард Клингер, похоже, посчитал своим священным долгом представиться лично. На вид он показался Джеку от силы семнадцатилетним. Следом пришла массажистка, которая сосредоточилась исключительно на его ступнях, уверяя, что снизит ему пульс и выровняет ритм, освободив его чакры. Джек признался, что и не подозревал, будто его чакры держат в заточении, на что женщина заливисто расхохоталась. Прямо посреди сеанса заглянул Хэндлер, чтобы в сотый раз докопаться, какого хрена Джек забыл в крузере шерифа округа, и, кстати, нет ли у Джека мыслей, где сейчас может находиться сам Гилбертсон? Джек промолчал. Хэндлер выдал довольно зловещую ухмылку (возможно, Джеку всего лишь показалось, но вряд ли) и пообещал зайти попозже. Массажистка закончила работу. Действительно заглянула дама из финансового отдела и ушла в полном замешательстве, когда Джек велел ей отправить одну копию счета («с полной детализацией, разумеется») казначею округа Элм, а вторую — в полицию Тейлор-Сити, лично детективу Рольфу Хэндлеру. Белую леди из бухгалтерии сменила темнокожая уборщица с приятным ямайским акцентом. Она посмотрела на Джека так, словно он радиоактивный… каким он, собственно, и являлся, пусть и слегка. Стоило ей уйти, как — боже праведный! — на пороге опять вырос Хэндлер, жизнерадостный, точно черт, нежащийся в ванне с жидкими грешниками. Он задал те же вопросы, мимоходом заметив, что Джек выглядит бледновато, и добавил, что он, Рольф Хэндлер, с радостью обеспечит Джеку глоток бодрящего свежего воздуха в обмен на парочку ответов на парочку животрепещущих вопросов. Джек произнес: — Не сочтите за грубость, лейтенант, или какое там у вас звание, я говорю это с величайшим к вам уважением… — Лейтенант, да. — Так вот, скажу вам по-хорошему… мягко… и с вышеупомянутым глубоким уважением: насрите себе в шляпу. Хэндлер снял свою фетровую шляпу, внимательно осмотрел ее изнутри, не обнаружил там ни капли говна, водрузил обратно на голову и направился к выходу, но перед этим промурлыкал— видимо, успел пообщаться с доктором Эдом: — Не грусти, Джек. И береги сердечко. Зашла медсестра измерить давление. Заглянул фармацевт, изучил скачущие зигзаги на кардиомониторе и поинтересовался, не желает ли Джек фруктового льда с транквилизаторами — транк-попса. Джек ответил, что от транк-попса он будет в полном восторге, и получил лимон-и-лайм. Весьма недурно: пульс замедлился куда эффективнее, чем после массажа ног. Опять ввалился Хэндлер, жуя шоколадный батончик «Маундс». Джек потребовал свой законный телефонный звонок. Хэндлер отрезал, что лицам, находящимся под защитным арестом, звонки не положены, но если Джек решит избавить полицию от необходимости его охранять, то может проваливать. Джек попытался спустить ноги с кровати, но зашелся удушливым кашлем. Из носа снова хлынула кровь. Кардиомонитор не просто запищал, а завыл, как противоугонная сигнализация. В палату пулей влетел доктор Карстейрс с медсестрами и реанимационной тележкой, но пульс Джека успел выровняться до того, как они развернули здесь полноценную драму в духе госпитальных сериалов. — Ох, какая жалость, похоже, ты никуда не едешь, — констатировал Хэндлер и похлопал Джека по ладони. — Больница — самое место для тебя, без базара, но здешняя — откровенно вторая лига. Поговори со мной, Джек, и, может, я устрою тебе перевод в Кливлендскую клинику. Мне говорили, по части кардиологии они лучшие в мире. Вплоть до пересадки сердца. О чем доктор Бучковски, кстати, советует тебе подумать, и со всей серьезностью. У Джека в каждой ноздре торчало по кровавому бумажному кляпу, так что голос его прозвучал немного гнусаво, но вполне отчетливо, когда он (повторно) велел Хэндлеру насрать себе в шляпу. Хэндлер выпрямился. Улыбка с его лица исчезла. — Тебе становится хуже, Джек. Доктора это видят, медсестры видят, бьюсь об заклад, даже уборщицы в курсе. У тебя лихорадка и этот твой кашель — чистая дорога на кладбище. Будет чертовски обидно, если ты впадешь в кому и сдохнешь, так ничего и не рассказав. Подумай о жене Дейла. — Проваливай отсюда, — бросил Джек. — И если увидишь того фармацевта, скажи, чтоб принес мне еще один транк-попс. Хэндлер ответил: — Хоуи Клингер будет караулить у двери всю ночь. Если надумаешь что-то рассказать — он со мной свяжется. Джек закрыл глаза: — Пошел вон. Хэндлер подчинился. Две минуты благословенной тишины были бесцеремонно нарушены медсестрой, которая засунула ему в ухо электронный градусник. Стоило ей выйти, как зашел интерн: ему приспичило заглянуть Джеку в горло и прощупать лимфоузлы на шее. — Воспалены, — констатировал он. Он и еще один белый халат — этот уже настоящий врач — принялись обсуждать его случай так, словно самого Джека в палате не было. Вернулась медсестра и взяла мазок из носа на ковид и все актуальные штаммы гриппа. К тому моменту часы показывали пять вечера, и Джек был смертельно измотан. Он понимал, что этот нескончаемый поток посетителей напрямую связан с исчезновением Гилбертсона и аномальным состоянием его собственного сердца. Результаты МРТ, разумеется, уже пошли по рукам. У копов существует сарафанное радио; его больничный аналог работает ничуть не хуже. Выражаясь языком Срединного Мира, каждому хотелось снять пробу. Он щелкнул пультом, включая местные новости. Про таинственного Джека Сойера — ни слова; пока, по крайней мере, полиции Тейлор-Сити удавалось держать это при себе. Главным сюжетом дня оставались Киннестон и Спекхоффер: их якобы засекли в Олате, штат Канзас. «Черта с два их там засекли», — подумал Джек. Вернулся интерн и сообщил, что тесты на ковид, грипп и СПИД отрицательные. — Это определенно заслуживает еще одного транк-попса, вам не кажется? — спросил Джек, и интерн расхохотался так, словно услышал лучшую шутку в жизни. Принесли ужин. Джек едва мог заставить себя просто смотреть на поднос, не говоря уже о еде. Когда ямайская уборщица вернулась, он попросил ее забрать все обратно. Новая медсестра в сопровождении девочки-волонтера в полосатом переднике еще раз замерила его жизненные показатели. Едва они вышли, следующим гостем оказалась медсестра в штанах и топе, сплошь усыпанных прыгающими кроликами. С ней был санитар, кативший инвалидное кресло. Она сообщила, что гидромассажная ванна находится этажом ниже, и хотя это вовсе не обязательно — боже упаси, нет, — он может счесть эту процедуру весьма расслабляющей. — Детектив Хэндлер сможет навестить меня там? — Процедура гидромассажа строго конфиденциальна, мистер Сойтер. — Сойер. И конфиденциальность сейчас звучит как рай на земле. Помогите мне немного. В ногах совсем нет сил. — Что было не совсем правдой. Санитар помог ему перебраться в кресло, укрыл колени одеялом и покатил к выходу. Медсестра с кроликами бросила офицеру Клингеру, что они спускаются на третий этаж. Он может оставаться на месте или пойти с ними, если хочет подождать у дверей гидромассажного кабинета. Клингер пошел следом. В лифте Джек поймал себя на мысли, что парень выглядит даже моложе семнадцати. Санитар поинтересовался, с чем Джек лежит: — А то цвет лица совсем нехороший, мужик. Джек ничего не ответил. — Настолько все паршиво, да? — резюмировал санитар. На третьем этаже Клингер уселся на деревянную скамью в раздевалке, пока медсестра стягивала с Джека больничную распашонку. Голый как креветка, он позволил увести себя в процедурную с гидромассажной ванной: медсестра поддерживала его под один локоть, санитар — под другой. Медсестра с прыгающими кроликами прикрыла дверь и сняла с полки стопку сложенной одежды. Там же стояла пара рабочих ботинок. — Комбинезон уборщика, — произнесла Сара Гилбертсон. — Дэвид тебе поможет. — Я сам справлюсь, — отозвался Джек, натягивая боксеры. — Я тут немного придуривался. Дэвид, как ты? Можно спросить? — Бывало и лучше, — ответил сын Дейла. — Намного лучше. Держи. Брюки. Живее. — Насколько серьезные у вас будут неприятности? — спросил Джек у Сары. — Тебе предъявили официальные обвинения? — Нет. — Ну и пускай катятся к черту, — отрезала она. — Дейл всегда говорил, что полиция Тейлор-Сити — это шарашкина контора. — Она указала рукой вглубь гидромассажного кабинета. Сквозь поднимающийся от ванны пар Джек разглядел еще одну дверь. — Сможешь спуститься на два пролета по лестнице? — Да. Где ты вообще раздобыла этот жуткий медицинский костюм? — В компании «ТТ Юниформс» в Линкольне. На мой размер был выбор либо с кроликами, либо с клоунами. Я выбрала кроликов. Нам пора сматываться, Джек. Парень, которого они к тебе приставили, хоть и молодой, но не дурак. Дэвид спросил: — Как думаешь, сколько он просидит, прежде чем начнет дергаться? Джек прикинул, что у них есть минут десять, прежде чем Клингер заподозрит неладное и заглянет в процедурную, поэтому озвучил Дэвиду цифру поменьше: — Минут пять. — Тогда шевелим булками. Первый лестничный пролет Джек преодолел вполне сносно, но когда присел на лестничной площадке, чтобы обуться, его накрыл такой приступ кашля, что казалось, грудную клетку сейчас разорвет пополам. Он понадеялся, что никто снаружи этого не слышит. Когда приступ утих, он вытер подбородок — ладонь оказалась в крови. — Ох, Джек… — прошептала Сара. — Помоги мне с ботинками, Дэвид. Дэвид завязал ему шнурки, отчего Джек почувствовал себя четырехлетним ребенком. Он все время ждал, что сверху донесутся крики. Возможно, сирена. Ну нет, это же не фильм про побег из тюрьмы. Но если Клингер обнаружит гидромассажную ванну пустой, а их троих — испарившимися… Джек поднялся на ноги, и его знатно качнуло. Сара придержала его. — И как ты собираешься догонять тех двоих, Джек? — спросил Дэвид. Его глаза покраснели и опухли от горя. — Ты же едва ходишь. — Там, на той стороне, ему станет лучше, — уверенно произнесла Сара. — Ему всегда там хорошеет. Так Дейл говорит. — Говорил… — Дэвид резко провел предплечьем по глазам. — Пошли. Они спустились на первый этаж, миновали коридор, выложенный зеленой плиткой, и скользнули в больничную прачечную. Проходя мимо промышленных стиральных машин, они удостоились лишь пары равнодушных взглядов — подумаешь, уборщик, медсестра и санитар, смотреть тут не на что. Гладильный каток с тихим шипением выплевывал свежеотглаженные простыни в корзину «Дэндукс». Миновав его, они уперлись в дверь с надписью: «ТОЛЬКО ЭКСТРЕННЫЙ ВЫХОД. СРАБОТАЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ». Дверь подпирала половинка кирпича. Снаружи обнаружились разгрузочная платформа и жестяная банка из-под кофе «Максвелл Хаус», доверху забитая окурками. — И откуда вы узнали про этот выход? — поинтересовался Джек. — С Реддита, — буркнул Дэвид. — На Реддите можно найти вообще все. Я вбил в поиск, где в мемориальной больнице Тейлор-Сити персонал блокирует сигналку на дверях, чтобы бегать на перекур. Выдало четыре точки. Можно было и больше найти, да время поджимало. Я за машиной. Ждите здесь. Он легко спрыгнул с рампы. И несмотря на всю свою дикую слабость, Джек поймал себя на чувстве зависти к этой обычной, свойственной юности ловкости, которую начинаешь ценить только задним числом. — Далеко машина? — спросил он у Сары. — Мы припарковались на улице. Он вмиг обернется. «Лучше бы ему поспешить», — подумал Джек. Колени подкашивались, в груди хрипело, сердце пропускало каждый третий удар, из носа и уголка одного глаза сочилась кровь — но у него все еще оставалось время оценить чистый воздух раннего вечера. Из прачечной слегка тянуло хлоркой, от кофейной банки несло старыми бычками, но в остальном воздух был девственно чист от больничных запахов. И от этого жуткого притяжения Прорвы. — Как ты держишься? — спросил он Сары. Мысленно он уже рисовал картинку, как Клингер косится на часы, хмурится, а затем приоткрывает дверь в гидромассажный кабинет и мельком заглядывает внутрь — всего лишь для очистки совести. И вот тогда… — Когда нашли его машину, я верила, что он еще жив, — тихо произнесла она. — Искренне верила. Эти жуткие малолетки могли сбежать, дьявол явно на их стороне, но я думала… верила, что он жив и вернется ко мне. А потом, позже… я поняла. Почувствовала. Они застрелили его, верно, Джек? — Да. — Джек посмотрел ей прямо в глаза, пока отливал эту монументальную ложь. — Я хочу тебе верить, но ты ведь не можешь знать наверняка, — прошептала она и заплакала. — И все равно верь, — мягко сказал он и приобнял ее за плечи. К разгрузочной платформе плавно подкатил автомобиль. Стоит ли говорить, что Джек ни капли не удивился, увидев, что это «Киа»? Никакого удивления. Лишь еще одно эхо в этой бесконечной эхо-камере, что рикошетит туда и обратно между американской реальностью и Долинами. Сам спрыгнуть с рампы Джек не мог, хоть до земли было всего три фута. Пришлось сесть на край и сползти. Накатила глухая волна головокружения. Дэвид подхватил его. — Ты ведь работы лишишься из-за этого дела, — прохрипел Джек. Он понятия не имел, кем Дэвид работает. Собственный голос долетал до него словно издалека. — Плевать на работу, — отрезал Дэвид. — Эти двое ублюдков убили моего отца. Они помогли Джеку забраться на пассажирское сиденье «Киа». Сара застегнула на нем ремень безопасности и пересела на задний диван. Дэвид скользнул за руль. — А почему ты не можешь просто прыгнуть? — спросил Дэвид. — Отец говорил, вы это так называете. Если то другое место может тебя исцелить, тебе нужно сделать это прямо сейчас. — Отсюда не могу. — Почему? — Долго объяснять. Эту машину будут искать? — Если и объявят в розыск, то мою, — отозвалась с заднего сиденья Сара. — Она припаркована за кинотеатром в Хемингфорд-Хоум. А это машина Дейви. Он гнал из самого Сан-Диего без остановок, как только услышал, что отец пропал. — Она бросила на сына укоризненный взгляд, но тут же наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. Мемориальная больница Тейлор-Сити осталась позади. Джек снова зашелся кашлем, а затем вытер кровь с глаза и носа рукавом чужого комбинезона. Желудок болезненно сжался, когда впереди взвыла сирена, но это оказалась всего лишь пожарная машина, мчащаяся к чьему-то чужому несчастью. — Куда мы едем? — спросил Дэвид. В перерывах между визитами в палату у Джека было время поразмыслить над маршрутом. — На север, — ответил он. — Наверное, чуть северо-восточнее. К границе штата Южная Дакота. — У тебя есть там какая-то конкретная цель? — В этом мире — нет, — выдохнул Джек, и его снова накрыл удушливый приступ кашля. 7 Дэвид Гилбертсон слишком хорошо знал свое дело, чтобы соваться на Восемьдесят первую трассу. Когда легавые прочухают, что Джек испарился, они первым делом примутся искать машину Сары. Но сообразительный коп — тот же Хэндлер, к примеру — без труда наведет справки о сыне шерифа Гилбертсона. Включая марку и модель машины Дэвида. А уж его калифорнийские номера в этом срединном американском штате гарантированно бросятся в глаза каждому встречному. Поэтому Дэвид свернул на так называемое Старое шоссе Небраски — разбитую двухполоску, петляющую через захолустные городишки вроде Корнли, Платт-Сентер и Хамфри, где и светофоров-то толком не водилось. Джека била лихорадка, а аритмия становилась все назойливее. Когда-то у него был рецепт от этой чечетки в груди — не метопролол, прописанный доктором Эдом, а пропранолол. Несколько таблеток еще оставались, но хранились они ради безопасности — ирония из ироний! — в аптечке Дейла в Хемингфорд-Хоум. Несмотря на жар, плавящий мозги, Джек изо всех сил старался сообразить, как поступить дальше. Когда-то давно он верил, будто прыжок с американской стороны автоматически переносит тебя в примерно соответствующую географическую точку Долин. Или… — Или наоборот, — пробормотал он. — Что? — переспросил Дэвид. — Ничего. Не бери в голову. Словно издалека он услышал, как Дэвид тихо спросил у матери, не загнется ли Джек прямо у них в машине. «Ни в коем случае», — ответила она. Смелое заявление, но сам Джек уже не был уверен в его точности. Раньше в Долинах исцеление всегда наступало мгновенно, но настолько хреново ему еще никогда не приходилось. Во время прошлых визитов в Америку — когда он навещал Дейла или выполнял поручения Большого Кахуны — он успевал сигануть обратно в Долины до того, как аритмия, кашель и спонтанные кровотечения брали его за горло. Но в те разы ему не приходилось беспокоиться о Прорве. В последнее время он выяснил, что если максимально четко сконцентрироваться на каком-то конкретном предмете, можно материализоваться в совершенно другой географической зоне. Именно поэтому он сумел вернуться из Ривена в тот заброшенный амбар в Небраске, а не в Иллинойс, к школе Тэйера, где оставался его друг Ричард. Про амбар он знал потому, что Дейл, увлекавшийся фотографией, держал в домашней студии его мрачные черно-белые снимки. «Мне особенно нравится эта реклама табака „Мэйл Пауч“ на стене», — говаривал Дейл. Прыжок в Небраску с окраин Пернила прошел настолько естественно, что Джек тогда даже не придал этому значения. Зато придавал теперь. Убраться подальше из Тейлор-Сити было жизненно необходимо, поскольку географически город находился слишком близко к той просевшей равнине в Долинах, где Прорва разинула свою жадную пасть. Ему нужно было убраться как можно дальше от ее магнетизма, не позволить ей затянуть себя обратно. С этой необходимостью боролись его прогрессирующая немощь и подсознательный страх увидеть в зеркале заднего вида синие проблесковые маячки, за которыми последует усиленный матюгальником приказ прижаться к обочине. Он пытался убедить себя, что это вряд ли случится — самое серьезное, что Хэндлер мог ему пришить, это копеечное незаконное проникновение, — но Хэндлер понимал, что Джек через Дейла может быть связан с Киннестоном и Спекхоффер. Около десяти часов вечера он решил: они отъехали достаточно далеко. Выбор сузился до предела: либо прыгать, либо подыхать. Он открыл глаза и увидел, как двухполосная дорога режет пополам бесконечные поля — то ли кукурузы (на этанол), то ли сои (на биодизель). Он велел Дэвиду тормозить. — Тебе плохо? — донесся с заднего сиденья голос Сары. — Тошнит? — Нет. Где мы? — Южный Янктон, — ответил Дэвид. — Могу представить, как это место обзывает местная молодежь. Если она тут вообще есть. Джек отщелкнул ремень безопасности и толкнул дверцу еще до того, как машина полностью замерла. Позади него хлопнула дверь со стороны Сары. Он вывалился наружу, шатаясь, и женщина успела подхватить его за рукава комбинезона прежде, чем он рухнул в пыль. Она снова плакала, но в этот раз Джеку показалось, что слезы ее предназначались ему, а не погибшему мужу. — Глаза! Джек, у тебя из глаз идет кровь! Дэвид обогнул капот машины: — Что нам делать, Джек? Сразу за границей штата, в Вермиллионе, должен быть пункт неотложной помощи. Мы могли бы… — Бестолку. — Джек сглотнул кровь, поперхнулся и выкашлял ее наружу веером мелких брызг. — Мне нужно прыгать. Думаю, я еще успею. — Хотя на самом деле он боялся, что слишком затянул с этим и его время вышло. — Джек… — начала Сара, но осеклась и отступила на шаг. Она всегда принимала Джека как лучшего друга своего мужа, но никогда не считала его частью того привычного американского мира, к которому принадлежали они с Дейлом и сыном. Джек это знал. Он всегда отмечал, насколько она осторожна и сдержанна рядом с ним. Дэвид — который когда-то звал лучшего друга своего отца «дядей Джеком» — встал рядом с матерью, глядя на него с тревогой и недоверием. Возможно, даже с отвращением, да и кто бы его осудил? Джек сейчас представлял собой ходячее кровавое месиво. Фары «Киа» прорезали тьму северной Небраски; в их плотных конусовидных лучах в пьяном экстазе кружилась и плясала мошкара. Он коснулся ладонью причудливой гибридной версии «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», покоившейся в заднем кармане. Это все, что у него осталось от Софи, и книга могла ему понадобиться позже. Если, конечно, он выживет. Джек понимал, что они замерли в ожидании какого-то сверхъестественного чуда, но ему хотелось совершать прыжок на глазах у зрителей не больше, чем заниматься любовью с женой при свидетелях. Или когда оплакивал ее. Он рыдал по Софи и проклинал ка , забравшее ее у него, но всегда делал это в полном одиночестве. Джек обнаружил, что ноги еще способны его держать, если широко развести руки для баланса. Перешагнул через обочину и, шатаясь, заковылял в поле. Кукуруза высотой достигала его роста. Он обернулся лишь раз и увидел Сару и Дэвида, стоявших в обнимку в лучах фар. — Джек! — крикнула она вслед. — Не надо! Ты же умрешь там! «Может и умру, но только не в этой долбаной Прорве», — подумал он и ломанулся вглубь поля, даже не пытаясь идти между рядами, а продираясь напролом. Мечевидные жесткие листья нещадно полосовали обнаженную кожу лица и рук. Сара крикнула ему вслед еще раз, но ее голос прозвучал совсем глухо, словно долетал уже из совершенно другого мира. Там, на самом краю Прорвы, залитый ее яростным холодным светом, он изо всех сил концентрировался на фигурке Бибопа из «Калифорнийских изюминок», приклеенной к панели крузера Дейла. «Святой Христофор — покровитель путешественников , — сказал как-то Дейл Джеку, когда тот обратил внимание на изюминку. — А у меня вместо него Бибоп» . Но Джек знал версию святого Христофора, принятую в Срединном Мире, и знал ее слишком хорошо. Им был легендарный стрелок Роланд Дискейн, который бесконечно искал Темную Башню, эту ось вечности, и в конце концов нашел ее посреди поля роз. Джек видел статую Роланда и его ка-тета на городской площади Меджиса, и именно она снилась ему в больничной палате Тейлор-Сити. 8 В пятидесяти футах в глубине кукурузного поля у него перехватило дыхание. На семидесятом футе ноги окончательно отказали, и Джек рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. Спутанная паутина кукурузных рылец зацепилась за его влажные, свалявшиеся волосы. Пора. Прямо сейчас. Дальше я не пройду. Он вызвал в памяти образ того самого памятника: двое мужчин, женщина в инвалидном кресле, мальчик и ушастое существо, похожее на енота, застывшее на задних лапах с навостренными ушами. Ка-тет, спасший Срединный Мир. По крайней мере, если верить легендам — и прямо сейчас он ставил все на то, что изваяние этого ка-тета спасет его самого. Он вспомнил Спиди Паркера, напевающего: «Странник Джек, Странник Джек, впереди долгий путь, еще дольше дорога назад…» — и почувствовал, как американская реальность вокруг него колеблется и начинает таять. На долю секунды он завис в междумирье, и в этот миг Прорва ощутила его, попыталась вцепиться в него мертвой хваткой — рванулась за тем, кто сумел ускользнуть. Нет! Я ушел от тебя достаточно далеко! Но ушел ли? Хватило ли расстояния? Притяжение Прорвы — этой живой, мыслящей, разумной силы — было чудовищно мощным. Он утроил концентрацию. (Меджис монумент Пятеро спасителей) На мгновение ему показалось, что его буквально разрывает на части: если Прорва не сможет заполучить его живым, она заберет его труп. Но затем последовал резкий, грубый встречный рывок, пересиливший притяжение бездны — и внезапно, когда его окутала новая реальность, Прорва разжала свои когти. В лицо ударяет запах свежего воздуха — совсем другого воздуха. К нему подмешивается отчетливый аромат горелого дерева. Этот запах заставляет Джека вспомнить слово, которым в Срединном Мире нарекали все, что испортилось, сгнило или пошло прахом: паленый горшок с маслом, паленый колодец, отравленный щелочью, паленый человек. Джек открывает глаза. Прямо над ним, отлитые в бронзе, возвышаются легендарные Пятеро: Роланд из Гилеада, Эдди Дин, Сюзанна, Джейк из Нью-Йорка и Ыш из Срединного Мира. Джек садится, все еще кашляя и истекая кровью из глаз, носа и ушей, а с его волос летит кукурузный пух, но сердце уже начинает успокаиваться, и он чувствует, как к рукам и ногам приливают первые силы. Он поднимается на ноги и задирает голову, глядя на фигуру, что доминирует во всей скульптурной композиции. Лицо Роланда изрезано морщинами и полно усталости, шляпа сдвинута на затылок, на одной руке не хватает двух пальцев, а огромный револьвер с рукоятью из сандалового дерева покоится чуть ниже бедра. Джек прижимает подрагивающий кулак ко лбу и произносит слова так, как его учили: — Хайл, стрелок. Рад нашей встрече. Вижу тебя ясно. И он действительно видел ясно. Джек вернулся в Срединный Мир. Глава 15 1 — Кто таков? Ты кто таков будешь? Джек заозирался по сторонам в поисках источника голоса. Тот никак не мог быть ему знаком, раз уж он перенесся в Меджис Срединного Мира (о чем недвусмысленно свидетельствовал памятник), но почему-то этот говор показался ему известным. Здесь, как и в северной Небраске, стояла ночь. Мужчина, шагающий к нему навстречу, был одет в поношенную фетровую шляпу с загнутыми и подколотыми спереди полями, не менее потрепанное подобие кожаного жилета, украшенное серебряными бляхами-кончо, и нес крупный револьвер в наплечной кобуре — из тех, что в этом мире зовут «портовой хваткой». — Ты ли это? Ты ли тот Пришлец из Иного Мира, о котором толковала Мейв? Мужчина подошел ближе. Джек разглядел, что одна из серебряных побрякушек на его жилете была вовсе не кончо, а шерифской звездой. Он знал, что это не Дейл — когда он видел Дейла в последний раз, тот лежал обезглавленный и мертвый на главной улице Ривена (хотя люди Мэнни, должно быть, с тех пор уже предали его тело земле как подобает), — но этот человек был немного смахивал на Дейла… во всяком случае, от него исходило то же ощущение. Перед Джеком раскинулась большая городская площадь в зажиточном северном регионе Западных баронств. Вокруг стояла темень, но по мере приближения мужчины Джек признал в нем констебля Дестри из Пернила, который так напоминал ему Дейла Гилбертсона. Но это место никак не могло быть Пернилом. Статуя — знаменитая во всех исследованных уголках Долин — указывала на Меджис. Да и в Перниле отродясь не имелось такой величественной городской площади, только водонапорная башня да разбитый фонтан. Дестри остановился перед Джеком и протянул руку. — Долгих дней, тебе, явившемуся из Иного Мира. Для немногих ты опоздал, но, быть может, успел ради многих. — Мэнни? — невпопад переспросил Джек, пожимая руку Дестри. Он и сам понимал, что, должно быть, звучит глупо… но в свое оправдание мог сказать, что проделал долгий путь. И был тяжело болен. — Ради многих, ради многих, — повторил Дестри. — Делах , сам ведь понимаешь. Джек понятия не имел, о чем толкует констебль Дестри. К тому же на его звезде, хоть та и потемнела от времени, была отчетливо выбита роза. А это означало, что перед ним звезда шерифа, а вовсе не скромный значок констебля, который Дестри носил при их первой встрече. Тут Джек осознал, что все еще улавливает притяжение Прорвы. Едва заметное, но оно никуда не делось — фонило где-то на задворках сознания. А следом пришло и другое понимание. — Вы ведь не он. Верно? Дестри улыбнулся и большим пальцем сдвинул шляпу на затылок. Джек посмотрел ему за спину и увидел горожан — куда больше, чем в Перниле или Ривене, — они стояли на дощатых тротуарах, опоясывающих площадь. Лица их были полны тревоги; женщины сбились по парам, отчаянно цепляясь друг за друга. Столько женщин сразу Джек не видел со времен своего отъезда из Дези. — Ты, верно, моего брата вспомнил. — Улыбка мужчины увяла, а затем и вовсе сошла на нет. — Брата-близнеца. «Двойники в Срединном Мире нынче по рублю за пучок, — подумал Джек. — Твоя правда». — Я Мозес. Шериф Моз — так меня большинство кличет. А брата зовут Аарон. Звали. Мы оба пошли по ведомству охраны закона, и я вечно забываю, что его больше нет. А как вспомню — сердце кровью обливается. Уж прости, сэй, дай мне секунду. — Мужчина закрыл лицо руками и издал единственный, удушливый всхлип. Джек теперь разглядел, что волосы, выбивавшиеся из-под шляпы Моза Дестри, были и светлее, и длиннее, чем у его брата-близнеца. — Прошу твоего прощения. — Он мертв? Вы уверены? Когда я видел его в последний раз, он был в полном здравии. — Так, ушел в ту пустошь. Значит так. Мэри, скорее всего, тоже мертва. Логичный вывод — чистая сыскная дедукция, — но Джек отказывался в это верить. Джек заметил, что два здания на площади выгорели до основания. Он очень давно не бывал в Меджисе — как минимум лет шесть, — но, кажется, одной из жертв огня стала мясная лавка. Вторым зданием могла быть лесопилка. Благодаря реке Меджис всегда оставался оживленным торговым перекрестком. Фермеры здесь богаты (или, по крайней мере, были раньше), а толпы наезжавших сюда перегонщиков скота исправно кормили бары и салуны, которые шумели и гудели почти каждую ночь, за исключением субботнего шаббата. Его сердце снова зашлось в бешеной аритмии, и Джеку пришлось ухватиться за каменный постамент памятника на уровне груди, чтобы не рухнуть на землю. — Что с тобой такое? — обеспокоенно спросил Дестри. — Неужто тебе нужен костоправ? Надеюсь, что нет, он сейчас уехал на хутор Холвэй. Джек понял, о ком речь: костоправом в этих краях называли лекаря, доктора. — Мне станет лучше. Что здесь произошло? Это тела? На противоположной стороне площади, прямо перед вывеской «Лучший приют и отдых», ровным рядом покоились укрытые простынями силуэты. Возле одного из них стояла на коленях женщина, сотрясаясь от рыданий. — Так, — глухо отозвался Дестри. — Малолетние выродки с окраин устроили тут убийства и поджоги. — Он понизил голос: — У них были пушки. А у одного из шланга к баку за спиной хлестал огонь. Прямо как драконье пламя. Одного мы завалили, сынка Рэйтуна Ричардсона, но остальные ушли, чтобы примкнуть к другим. На этот раз пальцы Джека соскользнули с каменного основания статуи, и лишь то, что шериф Моз мертвой хваткой вцепился ему в предплечье, спасло его от падения. — Плох ты, совсем плох, парень. Тебе бы поесть да отлежаться, раз уж костоправа нет под рукой. Пойдем к Мейв, а? Вместо того чтобы спросить, кто это такая — он был слишком измотан и дезориентирован — Джек позволил увести себя через площадь, вымощенную камнем и украшенную поблекшими фресками с изображениями рудокопов, пахарей, пастухов и речников. Когда они поравнялись с цепочкой накрытых тел, горожане принялись приветствовать его. Джеку казалось, что час уже поздний, но на площадь, похоже, высыпал весь город, и теперь эти сотни жителей Меджиса преклоняли колени и прижимали сжатые в кулаки ладони ко лбам. Джека до глубины души потряс этот благоговейный шепот: «Да пребудет с тобой удача», «Долгих дней и приятных ночей», «Добро пожаловать, сэй, добро пожаловать». Но по-настоящему внутри все заледенело, когда мужчина в вельветовой куртке, наброшенной поверх ночной рубахи, прижал одну руку ко лбу, а другой прикрыл глаза — словно заслоняясь от слишком яркого, режущего света — и произнес: — Хайл, Джейсон! «Господи праведный, — подумал Джек. — Боже ты мой, во что же я опять вляпался?» 2 Шериф Моз увел Джека прочь от накрытых трупов. Джек понятия не имел, что здесь стряслось, кто такая Мейв и какое отношение все это имеет к нему, но он привык доверять своей интуиции… бывшей, как он верил, крупицей силы Талисмана, который ему некогда довелось держать в руках. — Сколько горожан погибло? — Семеро. Как только паршивца Ричардсона уложили на месте, остальная банда дала стрекача. — Кто его уложил? Вы? Дестри кивнул: — Я. Не хотел, видит бог, никогда в жизни не желал такого — парень-то, по всем отзывам, был неглупый, говорят, всего четырнадцать годков от роду, но именно он держал тот шланг, что плевался огнем. Спалил кафе. Спалил мясную лавку Синдиката — губернатору Янгбладу это ох как не понравится, помяни мое слово. Недоносок Ричардсон как раз разворачивался в сторону кооператива и церкви Гана, когда я всадил в него пулю. Другой из их своры тут же подхватил бак и шланг. С тех пор они засели на севере, в Малом Меджисе, и продолжают свою резню. Гелио-станции разбиты, но я прямо кожей чую запах гари, что несет южный ветер. Раз там нет ни шерифа, ни констебля, чтобы дать им укорот, боюсь, они выжгли то место дотла. Знаешь Малый Меджис? — Нет, только слышал о нем. Меджис — это самая северная точка, куда я вообще добирался. Который из них юный Ричардсон? Дестри указал на пару сапог перегонщика скота, торчащих из-под края простыни: — Вот он. Рэйф Ричардсон. Хороший был мальчишка, да только слетел с катушек. Как и все они. Подумать только, я укокошил почти что ребенка! — Он прижал ладонь к лицу, пытаясь скрыть гримасу горькой скорби. — Но как я мог иначе? Он же собирался поджечь церковь! Со стороны нескольких стоявших рядом горожан донеслось одобрительное ворчание. — Покажи мне его лицо, — потребовал Джек, сам не понимая, зачем это говорит. Дестри откинул простыню, явив миру лицо подростка, который ушел в ту пустошь, так и не успев узнать, что такое бритва. Прямо по центру лба чернела пулевая пробоина. А над ней — и Джек ни капли не удивился, ведь интуиция вела его с самого начала — красовалась кошмарная, кошмарная копна красных волос. Толпа, успевшая подойти ближе, при виде этого зрелища дружно отшатнулась назад, а некоторые сотворили Знак Гана. — Видишь? — спросил Дестри. — Видишь, что этот щегол с собой сотворил? Джек запустил руку в запекшуюся корку и сжал пальцы на пряди волос мертвого мальчишки. Пальцы вернулись испачканными в чем-то багровом, но не в крови. Он уловил резкий, но при этом сладковатый аромат. — Птичья ягода, — пояснил Дестри. — Она дикарем растет в Ничейных землях, сам, поди, знаешь. При дневном свете кажется, будто сама земля кровью исходит. Он взмахнул рукой. Джек ничего не разглядел в темноте, но в этом и не было нужды. В Дези кусты птичьей ягоды росли на каждом шагу — ее так прозвали потому, что кроме птиц туффи да совят ее никто в рот не брал. Она росла повсюду, кроме изысканного сада губернатора Янгблада. Тот ни за что не потерпел бы такую сорную дрянь среди своих экзотических полевых цветов — точно так же, как Дейл Гилбертсон не выносил одуванчиков на лужайке своего дома в Хемингфорд-Хоум. — Эти хулиганы красят ей волосы, точно-точно, — подала голос пожилая женщина в чепце. — Красят в красный. Джек понимал далеко не все, но он прекрасно понял, зачем Рэйф Ричардсон — и вся банда с ним — красят шевелюры. Рой Киннестон был рожден рыжим, как и Чарли Старкуэзер, его кровавый идол. И теперь остальные меняли цвет волос ради подражания Киннестону. Или в его честь. Неужели он стал для них богом? Интуиция услужливо прошептала: «Да, да и еще раз да» . 3 — Сможешь пройти еще малехо? — спросил Моз Дестри. Джек снова зашелся кашлем. — Обитель Мейв через две улицы отсюда. Примерно четверть колеса. — Да, если пойдем не спеша. Дестри вывел его с площади Меджиса и повел вдоль улицы с маленькими, но уютными на вид домиками — одни были срублены из дерева, другие сложены из самана, который в этой части Срединного Мира именовали грязевым камнем. Прямо над головами пересекались провода искрового света — точно пришельцы из иной, забытой эпохи. По обеим сторонам дороги выстроились величественные вязы. Джек подумал, что Янгблад отдал бы правый глаз за то, чтобы в его саду росло хоть одно такое древо-патриарх. — Кто посадил этих дедов? — поинтересовался он. — Старики да старухи порасскажут тебе, будто сам Роланд из Гилеада и посеял их семена. Только вот в хрониках былых времен — в тех, что уцелели — записано, будто он тогда был всего лишь влюбленным юнцом, и посадкой деревьев не интересовался. А то, что он действительно посадил, сгинуло в чреве девицы по имени Сюзанна, сожженной заживо на костре. Как тебя давеча мельник-то окликнул? Джейден? — Неважно, как он меня назвал. Расскажи лучше о своем брате. — Хороший был человек, да хранит Ган его душу вовеки. — Как ты узнал о его кончине? По гелио? — Не-а, не-а. Хулиганы-то башни посшибали, да только дзинь-бряк — телли-фон — между нашими краями все еще пашет. Знаешь, что такое телли-фон? — Очень хорошо знаю. — Кто-то звал меня в шерифскую контору. По прямой линии. Слыхал про такие? — Полагаю, да. — То была женщина. Не признал, кто она. «Это была Мэри, — шепнула Джеку интуиция. — Не понять, как и зачем, но это точно была она». Явившись из Нью-Йорка июля 1976 года, Мэри Кли без труда узнала бы телли-фон, попадись он ей на глаза. — Да только я и так уже ведал, — тяжело обронил шериф Моз. — Почуял в ту самую минуту, как все стряслось. У нас с Аароном всегда так было. Обожжет он, бывало, руку о плиту, а я уже кричу «ой». Попадет мне соринка в глаз, а он свой трет, пытается выковырять. Близнецы, сам понимаешь. — Он замолчал, а затем добавил: — Мейв тоже знала. Ну еще бы ей не знать. Джек не стал расспрашивать, кто такая Мейв, чувствуя, что скоро сам все увидит. — Мне очень жаль. Прими мои соболезнования. — Спасибо, сэй. Та женщина, что звонила, просила о подмоге. Спросила, это ли девять-один-один, а я ответил, что не ведаю никаких таких цифер. Она ругнулась грязным словом и бросила трубку. Ты-то сам откуда будешь? Поведаешь? — Я зову это место американской стороной. Слыхал о таком? — Не могу сказать, чтоб слышал. Это часть Нью-Орка? — В каком-то смысле, — отозвался Джек. Ему хотелось сберечь те жалкие крохи сил, что еще оставались для ходьбы. — Нам еще далеко? — Почти пришли. Желаешь перевести дух? — Буквально минутку. — Джека согнул пополам такой мощный приступ кашля, что потемнело в глазах, но в этом крылся и добрый знак: на ладони, которой он прикрывал рот, не осталось крови, да и в горле не ощущалось ее солоноватого вкуса. Россыпь темных пятен на его предплечьях бледнела, а некоторые бляшки и вовсе исчезли без следа. — Неужто ты не чуешь беду? Ту, что прет со стороны Проклятых земель? Прорва находилась лишь на самой кромке Проклятых земель, но Джек рассудил, что эта деталь не стоит споров. — Чую. Слабо. Какое-то гудение. Чем ближе подходишь, тем оно сильнее. А когда оказываешься у самого жерла — а я там был — это… — Джек покачал головой. — Это дичь. Чудовищная сила. Дестри уставился на него округлившимися глазами: — Ты был у самой Щели? И выжил? — Люди в Ривене зовут ее Прорвой, но — да, был. — Она дремала. Но что-то случилось и разбудило ее. Да. Случились Киннестон и Спекхоффер. Но, боюсь, я тоже приложил к этому руку, хоть и не желал того. — Это похоже на червоточину, — сказал Джек. — Ты знаешь про червоточины? Места, где реальность… ну, не знаю… протерлась до дыр? Одно такое ущелье есть недалеко от Дези. Называется каньон Молнии. Знаешь? — Так, ведаю про червоточины. Добирался до устья каньона, но ближе — ни-ни. Дурень, что сунется внутрь, назад уже никогда не воротится. Сходится с тем, что тебе известно, сэй? — Сходится. — Бают, эти дыры — дело естественное, вроде родников или водоворотов. Другие твердят, будто это очередное каверзное наследие Древних. Только вот эта Щель — ни разу не червоточина. червоточины могут звать к себе, да только голоса у них слабые, и они не превращают ребятишек в бандюков и дьяволов. Совсем малые, похоже, к этой заразе стойкие, а вот подростков — корежит. Для Джека это обретало смысл. Старкуэзер был слишком молод, чтобы даже голосовать, когда устроил свою кровавую жатву, а его подружка Кэрил Энн была еще моложе — без пяти минут первокурсница в старшей школе. Если верить Джимми Клэнтону (не родственнику певца), Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер были точно такого же возраста. Дестри продолжал: — Когда Щель — то, что ты зовешь Прорвой, — очнулась от спячки, этих подростков знатно прошибло тем, что она источает. Они выкрасили волосы птичьей ягодой… — И девчонки тоже? — Да. Все поголовно. И это тоже в какой-то мере укладывалось в систему: подростки во все времена были уязвимы для поветрий и моды. Вот только иные из этих поветрий — вроде стрельбы в школах или подрывов смертников — выходили весьма кровавыми. Джеку не хотелось думать о тинейджерах Срединного Мира как о последователях Киннестона и Спекхоффер, а значит — и той самой силы, что рвется наружу из Прорвы. Но поверить во что-то другое было трудно. — О каком количестве подростков мы говорим? — спросил он. — Только здесь, в городе, или и на окрестных фермах и ранчо? — Сюда надо добавить еще и приезжих, — угрюмо ответил Моз. — Тех недоносков, что батрачат на плоскодонках и баржах, или тех, кто вкалывает на рудниках. Из самого Меджиса наберется душ шестьдесят, да еще столько же, если не больше, из Ничейных земель, с реки, с дальних ферм и шахтерских поселков к северу отсюда и из Малого Меджиса. — И они все сбились в кучу? — Так, ломанулись точно безумное стадо. У нас в городе есть малость винтовок и револьверов, и кое-какие даже стреляют. Когда они открыли огонь из окон домов вокруг площади, мы смогли дать им отпор, хоть у них и пушек было больше, и стволы мощнее. Бежали как крысы, помяни мое слово. «Может и так , — подумал Джек, — а может, у них просто были другие цели. Возможно, они хотели догнать Киннестона и Спекхоффер. А этот маршрут неизбежно вел их в Пернил… затем назад в Ривен…» Они возобновили шаг. Горожане — пусть и не все, но внушительная толпа — тянулись следом, держась на почтительном расстоянии. — Откуда у этих недоносков оружие? Не обычный огнестрел, а огнемет? — Так ты его кличешь? Огнемет… прямо как Великий Король Червей Скорбь из старинных сказок? — Да. — У них еще были электрические повозки и картомобили. « Ну еще бы », — констатировал про себя Джек. — Есть места, где всю эту чертовщину можно откопать, — сказал Моз. — Опасный хлам, оставленный Древними. Их зовут подземельями или… — он произнес это слово с особой осторожностью, словно за неверное ударение полагалась кара — ар-се-на-ла-ми. Джек кивнул: — Я видел одно такое место. Трамвайная линия в Дези была уничтожена, но где-то ведь еще мог остаться рабочий транспорт. Улицу, по которой они с Дестри шли, паутиной оплетали провода искрового света; какие-то роботизированные машины экстренных служб все еще функционировали. Вполне возможно, что именно такие автоматические пожарные расчеты и спасли центр Меджиса от полного выгорания, когда здесь бесчинствовали малолетние налетчики. — Не ведаю, где и как они раздобыли эти пушки, — подытожил Дестри, — но сдается мне, именно в тех арсеналах. Выкрасили патлы в красный — в знак почтения к своему новому хозяину, надо полагать, а затем… — Он пожал плечами. — Сам видел. Хулиганье. Ну, вот мы и пришли. Он остановился у опрятного кирпичного дома с красной черепицей, штакетником и цветами по обе стороны дорожки, ведущей к двери. Этот дом выглядел бы совершенно естественно где-нибудь в Френч-Лэндинге. — Мейв понимает в таких вещах, — произнес Дестри. — Она подскажет, как тебе быть. — Хоть бы кто-нибудь подсказал, — выдохнул Джек. Что бы ни наговорила ему эта Мейв, подумал он, его первой остановкой должна стать Мэри Кли. Если, конечно, она еще жива. 4 В заборе имелась калитка. Дестри открыл ее и повел Джека по дорожке, выложенной кирпичом в елочку. Входная дверь распахнулась, и наружу, опираясь на два костыля-трости, заковыляла самая крошечная и старая женщина, какую Джек видел в своей жизни. Пальцы, сжимавшие набалдашники тростей, были настолько изуродованы артритом, что походили на узловатые коряги. Лицо, забранное в чепец-снуд, представляло собой сплошной поток морщин. Там, где кожа не была пергаментно-белой, она шла багровыми пятнами ожогов — под сморщенными мешками глаз и ниже, по обвисшей щеке к дряблой шее. На лбу чернели открытые язвы, густо смазанные какой-то мазью. «Я смотрю на лучевые ожоги», — подумал Джек. Знать наверняка он не мог, но интуиция кричала об этом во весь голос. Старуха добралась до края крыльца, покачнулась на ступеньках и выронила костыли. Джек метнулся вперед и подхватил ее в падении. Удержать женщину не составило труда даже в его немощном состоянии: она весила не больше маленького мешка, набитого щепками и перьями. Сейчас она назовет меня Джейсоном, подсказало Джеку внутреннее чутье. Как тот мужчина на площади. Но она этого не сделала. Она обвила его шею своими тощими, тоже покрытыми язвами руками и прошептала: — Я Мейв Куиллер, из Малого Меджиса. Я ведала, что ты придешь, и вот ты здесь. — Она посмотрела на него с улыбкой, в которой еще уцелело несколько зубов, и добавила всего одно слово. Копписмен. 5 Кухня Мейв Куиллер была маленькой и опрятной, под стать аккуратному фасаду дома. На кирпичах стояла небольшая дровяная печь. Дощатые стены украшали картинки с изображениями полевых цветов, включая кусты птичьей ягоды. На другой картинке резвились в высокой траве пара молодых ушастиков-путаников. Над обеденным столом горел рабочий рожок искрового света, и в его сиянии Мейв казалась еще крошечнее. Снуд соскользнул с ее головы и устроился на худых плечах наподобие шали; Джек увидел, что волос на ее голове почти не осталось. Череп был невинно-розовым, как у младенца. На плите, шумно отдуваясь паром, пыхтел синий чайник в фермерском стиле. Рядом с ним стоял сосуд поменьше, откуда исходил упоительный аромат свежесваренного кофе. Джек закашлялся, прикрыв рот предплечьем, и опустился на стул. Голова раскалывалась — не столько от болезни, сколько от изумления: (и вот ты здесь, копписмен) Его ждали. Кофе был сварен, а на кухонной стойке высилась тарелка со коржиками-сконами. Старуха налила чашку из малого сосуда, и когда Джек протянул руку, она рассмеялась и отдала ее шерифу Дестри: — Не-а, не-а, это не для тебя, копписмен. Тебе кофе еще не положен. Она сняла другую чашку с крючка у печи и плеснула в нее из синего эмалированного чайника. Запах этого варева был куда менее приятным, чем кофейный аромат, но он мгновенно всколыхнул в памяти мощное воспоминание — запахи всегда так работают. Джек снова увидел себя двенадцатилетним мальчишкой на долгой дороге испытаний, которого мог использовать (или обидеть) любой злобный взрослый. Смоки Апдайк, к примеру — хозяин пивной «Бар Апдайка» на севере штата Нью-Йорк. Джек явственно вспомнил себя в каморке при таверне — настолько потерянного и истосковавшегося по дому, что засыпал, давясь слезами. Это было странное сенсорное перекрестное опыление: сейчас он носом чуял вкус тех горьких детских слез. Мейв поднесла ему дымящуюся чашку со словами: — Ты ведь был бродяжкой, верно? Одиноким мальчишкой на дороге испытаний. — Да, — отозвался Джек. — Был. — Пространство перед глазами поплыло, и он смахнул навернувшиеся слезы. — Ты отправился на поиски своей матери? — Твоя правда. Все так. — Сердце твое до сих пор чечетку бьет, — проговорила она, — но это варево его уймет, копписмен. — И почему ты его так величаешь? — полюбопытствовал Дестри. — Это наше с ним дело, — отрезала старая леди. — А как ты сам себя зовешь в Ином Мире, сэй? — Джек Сойер. — Не Джейсоном? — Нет. Один человек на площади назвал меня так, но он обознался. Я никогда не был пахарем. Дестри выглядел озадаченным, но Мейв прекрасно поняла, о чем толкует Джек. Если бы у Иисуса был двойник в Долинах, Джек полагал, что им стал бы Джейсон из Гилеада — смиренный землепашец из «Книги доброго земледелия». Лаура Делессиан, Королева Долин, назвала своего младенца именно в честь того Джейсона. Тот королевский ребенок мог бы стать двойником Джека, если бы выжил, но наследника Срединного Мира задушили прямо в колыбели. Джек был Единым. — Раз ты так говоришь, пускай так и будет. Добро пожаловать в мой дом, Джек Сойер. Тебе, поди, еще немало дорог предстоит истоптать, но эту ночь ты проведешь здесь. Спальня у меня всего одна, но я соорудила тебе небольшую лежанку на задней веранде. Она затянута сеткой от мошкары и мороков. А теперь пей. Это пойдет твоему сердцу на пользу. Старая присказка, но как раз про наш случай. Он осторожно сделал первый глоток. На языке варево отозвалось горечью, но в горле разлилось сладостью. Он сделал второй глоток, а затем осушил чашку единым махом. Джек почувствовал, как сердце унимает свой бешеный бег, а зрение становится острее. Ему показалось, что лихорадка отступает. То, что налили в чашку, было чистым чудом. — Ты сама это варишь? — Прежде сама и собирала, и варила, — ответила она. — Теперь мне травы носит один мальчишка. Он еще слишком мал, чтобы примкнуть к тем , иначе он бы точно перерезал мне глотку, да еще и с улыбочкой. — Что здесь происходит, сэй? Ты знаешь? Она улыбнулась, обнажив десны, почти лишенные зубов: — И я знаю, и ты знаешь. Моз, тащи коржики к столу. Думаю, нашему гостю не помешает подкрепиться. Джек осознал, что и впрямь не на шутку голоден. Когда шериф Моз выставил тарелку со сконами на стол, Джек потянулся было взять один, но Мейв звонко шлепнула его по ладони — точно так же, как бабушка осаживает жадного ребенка. — Куда? В холодном чулане стоит горшочек с маслом и банка со сливовым вареньем. Джеку нужно и того, и другого, чтобы силы вернуть. Будь добр, принеси, Моз. Шериф послушно отправился исполнять ее поручение. Едва он скрылся за дверью, Мейв подалась через стол и сжала руку Джека. От этого движения платье на ней натянулось, и Джек заметил, что груди у нее нет вовсе. Годы — далеко превзошедшие срок большинства обитателей Срединного Мира — начисто ее иссушили. Иссушили ее всю. — Ты обронил, будто человек на площади назвал тебя Джейсоном. Ты ведь наверняка ведаешь почему? Он отрицательно покачал головой, но глаза старухи ярко блестели в складках морщин. Она знала, что он лжет, и он знал, что она это знает. — Никто и никогда тебя так не величал? Даже в детстве? — Может быть. Я не помню. — Думаю, ты все прекрасно помнишь, ну да ладно. Уж будучи взрослым мужем, ты ведь был супругом Королевы Теней? Разве нет? Врать об этом не имело смысла. — Да. Да, был. — И во времена твоей жизни с Софи Доброй, звали ли тебя иные Джейсоном? — Я не знаю. — Он знал. Именно поэтому крик человека в вельветовой куртке прошил его сердце навылет, точно нож. — Моз понятия не имеет, с кем ты повязан узами, дела большого мира его не заботят, и это к лучшему. Ему незачем знать. То, как тебя кличут, кто ты есть и кем можешь стать — решать Гану, и не наше это дело. Наше дело — Щель. Она дремала. Двое злобных отродий разбудили ее, принесли в этот мир кровь и скверну. Они пошли своей кровавой дорогой, а затем явился ты и довершил их черную работу, пробудив ее окончательно. Теперь она растет, и притяжение ее становится все сильнее. Мы все его малость чуем. Но сдается мне, ты чуешь его сильнее прочих. Вернулся Моз. Мейв выдвинула ящик стола и протянула Джеку нож. Он густо намазал коржик маслом и вареньем и умял его в четыре укуса. Невероятная вкуснотища. Он потянулся за вторым, но вовремя покосился на старуху, не желая схлопотать очередной шлепок по руке. — Да ладно тебе, — каркнула она, зайдясь сухим, ржавым смешком. Все в ней было ржавым от времени. — Набивай брюхо, копписмен. — Откуда ты знаешь это слово, сэй? Она лишь плечами пожала — мол, что за глупый вопрос. — У меня дар ясновидения еще с девичества открылся. — И то, как ты его получила, как-то связано с твоими радиационными ожогами и язвами? — Да. Давным-давно, когда меня еще и в помине не было среди старух, набрела я в лесу на одно из тех подземных мест, что оставили после себя Древние. Вернулась домой и притащила туда свою подружку Бетти. Мы все ходили кругами около высокой металлической будки, которая торчала из земли, а дверь ее была наглухо заперта. Джек прекрасно понимал, о чем она говорит. За время своего пребывания в Срединном Мире он не раз натыкался на подобные руины; ему они напоминали старомодные павильоны подземки. На большинстве — пусть и не на всех — красовались предупреждающие желто-черные полосы. На некоторых — но тоже не на всех — пиктограмма грозовой тучи с молнией. — Когда Бетти прижала ладонь к гладкой пластине снаружи, дверь даже не шелохнулась. Но стоило мне приложить свою руку, как пластина ярко засияла, и дверь передо мной распахнулась. Понимаешь, о чем я? — Очень хорошо понимаю. — Девкой я была смелой, даже слишком. Все кругом твердили, что я добром не кончу, родная матушка и та за голову хваталась, да только мне было плевать. Я твердо вознамерилась спуститься по ступеням и поглядеть, что там внизу. В кармане фартука у меня лежали серные спички, чтобы подсвечивать дорогу, но они не понадобились: стоило сделать два шага вниз, как стены сами собой залились светом. Бетти упиралась, идти не хотела, но я ее заставила. Чертовски жаль, видит бог. Всю жизнь потом локти кусала. — И что же ты там увидела? — Чудеса дивные. Не то чтобы я хоть каплю в них смыслила, сам понимаешь. Машины. Мелкие огоньки на настенных щитах. Мы миновали кучу комнат: Бетти все скулила, а я тащила ее за руку. В иных покоях белели скелеты. В других — лишь пыль да гудящие аппараты. В одном зале коробка на колесиках кружила на месте и без конца бубнила одно и то же: «Извините, у нас нет, извините, у нас нет, извините, у нас нет». А следом, надо полагать, повторяла то же самое, да только на чужих языках. Бетти к тому времени уже вовсю ревела: «Нам надо уходить, Мейв, надо уходить!» — да и мне самой уже безумно хотелось сбежать. До того… жутко там было. Чем дальше мы шли, тем сильнее продирал мороз по коже. Я шла вперед только ради форса — дури-то в башке было хоть отбавляй. А Бетти плелась следом лишь потому, что боялась остаться одна впотьмах. Настоящая обитель духов. Шериф Моз взял было коржик, но теперь положил его обратно, перекрестился и трижды постучал себя кулаком по центру лба. — Я сказала, что хочу заглянуть еще всего в одну комнату, — продолжала Мейв. — Подумала, может, найдем какую безделушку, унесем с собой и покажем остальным ребятишкам из нашего сопливого ка-тета, какие мы герои. И ведь нашли. Целых две штуки. Они лежали на столе внутри стеклянного ящика. — Она медленно покачала головой. — В комнате царил полумрак, но едва я открыла ящик, чтобы сцапать свои сокровища, как все вокруг вспыхнуло. Не так, как стены у входа — там свет был мягким. Этот же бил яростнее самого солнца. Я прищурилась, глянула на Бетти и… увидела мозг у нее в голове. Она потом божилась, будто мой тоже разглядела. И в тот же миг я узнала, что она без памяти влюблена в Джорди Кушинга, молодого перегонщика. И тут уж она припустила со всех ног, ну и я за ней. Я даже не сразу сообразила, что намертво зажала в кулаке оба сокровища, пока мы не выскочили наружу и они не блеснули у меня в ладонях. Тот яростный свет погас, едва мы покинули комнату. Мы промчались мимо покоев с заклинившей коробкой-болтушкой, мимо скелетов, мимо залов со всеми этими мигающими огоньками. Стрелой взлетели по ступеням, и никогда еще свежий воздух не казался мне таким сладким. Дышать-то там, в этой гробнице, можно было — в стенах вовсю трудились машины, воздуходувы, надо полагать, — да только они издавали какой-то натужный, предсмертный скрежет. — Выдыхались, — констатировал Джек. Он вспомнил, как трамвай на линии Дези — Пернил замер посреди пути, чтобы перезагрузить свой электронный мозг. — Почти все наследие Древних сейчас дышит на ладан. Они строили вещи на века, но прошло уже… — Он пожал плечами и слегка вскинул ладони в воздух. — Делах, — подытожил шериф Моз. Джек кивнул: — Твоя правда. — Мы обе получили ожоги в той комнате, — сказала Мейв, — и у обеих открылся дар предвидения. Знакомо тебе предвидение, Джек? — Полагаю, да. — Он подумал о своих вспышках интуиции и о рулетке в Ваху. — Вот и я о том же. У тебя есть эта искра, или я ошибаюсь? — Наверное, есть. Голова шерифа Моза мерно поворачивалась то к одному, то к другому — точно у зрителя на теннисном матче. Мейв произнесла: — Я не стану выспрашивать, как ты получил свой дар и почему он не оставил на тебе шрамов… — Оставил, — глухо перебил Джек. — Просто моих ожогов не видно. — Моя подружка Бетти умерла родами четыре года спустя. То, что она вытолкнула из чрева, было чудовищем — с одним глазом и без нижней половины лица. Все этот свет Проклятых. Он даровал силу, и он же ее забирал. Понимаешь, о чем я? — Слишком хорошо понимаю, — отозвался Джек. — Для меня это была долгая дорога. Для тебя, думаю, еще дольше. — Спас ли свет меня, погубив Бетти? Думаю, да. Он отметил меня, сам видишь, и боли мои въелись в самые кости — как и твои, я уверена, — пока я смиренно ждала того часа, ради которого свет сохранил мне жизнь. И вот этот час настал. Ты ведь подумал о памятнике, верно? О том, что высится на площади Меджиса — Роланду и его ка-тету? Именно к нему ты перенесся из своего Иного Мира? — Да. Джек опустил взгляд в свою чашку и со все возрастающим изумлением обнаружил, что она пуста. Он чувствовал себя практически здоровым. «Рядом с этим отваром всякие чудо-лекарства вроде ципрофлоксацина — примитивная сахарная вата», — пронеслось в голове. — Это Лучи притянули тебя, Джек. Те самые, что исходят из Темной Башни и удерживают все сущее в своем замке. «Нет, — подумал Джек. — Скорее уж Талисман. Хотя кто поручится, что Талисман, Башня и Лучи — это не одно и то же?» — Тебе суждено отправиться в погоню за той парочкой убийц, что явилась из твоего Иного Мира. Он было подумал возразить: мол, если он настигнет Киннестона и Спекхоффер, то должен хотя бы дать им шанс сдаться, а затем как-то переправить обратно на американскую сторону. Пускай предстанут перед судьей и присяжными, как Чарли Старкуэзер и Кэрил Энн Фьюгейт в свое время. Так было бы по закону. Но тут перед глазами встало лицо Дейла, которого эти выродки бросили на растерзание упырям. — Я их уничтожу. Дестри согласно закивал, и Джек ожидал, что Мейв тоже поддержит его… но она удивила его: — Это могут сделать и другие. — Вот как? Она качнула ладонью в воздухе — мол, может да, а может и нет. — Я уже почти у самой пустоши, Джек из Иного Мира. — Ну полно тебе, полно, — шериф Моз поспешил сжать ее плечо. — Ты еще долго будешь предсказывать судьбу здесь, в Меджисе, многие и многие года. Она покачала своей почти облысевшей головой: — Именно ради этого часа смертоносный свет и пощадил меня. Потому что все на свете, даже эти дьявольские игрушки Древних, в конечном счете служат Лучам. Мейв протянула руку и сжала ладонь Джека. Кожа ее была холодной, но под ней явственно угадывался жар — Джек понял, что это остаточный след того света из глубинной комнаты, точно так же, как его собственная интуиция была отголоском Талисмана. — Эта Щель — последнее прибежище Алого Короля, я уверена. Раз так, он все еще жаждет уничтожить Срединный Мир, пусть его плотская оболочка и обратилась в прах. За исключением глаз, которые уцелели. Цель его осталась прежней: раз уж он не может править миром, он призовет Дискордию и воцарится в ее хаосе. Знаешь ли ты, что такое Дискордия, Джек? — Да. За все годы изгнания в Срединном Мире он слишком хорошо выучил это слово. Оно неизменно внушало трепет (и окружающим, и ему самому), но до этой минуты он не понимал его сути до конца. Теперь — понял. Дискордия — это Щель, или Прорва, или Большое Ущелье. А еще это Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер — посланники хаоса, которые сами, надо полагать, не ведают, что творят, но все равно упрямо прут вперед. Точно так же, как Мейв когда-то спускалась по ступеням в бункер Древних, волоча за собой упирающуюся подругу. — Лучи выбрали тебя. Джек сам не заметил, как рассмеялся: — Да я всего лишь выполнял поручение своего босса — губернатора Янгблада — когда все это дерьмо упало на вентилятор. Должен был раздобыть ему книжку и пару банок шипучки под названием «Кока-кола», которую он так обожает. — Твой болван-губернатор — тоже служит Лучам, — отрезала Мейв. — У меня есть кое-что для тебя, Джек из Иного Мира, Джейсон, каким ты был когда-то. Те самые сокровища, что я унесла из гробницы Древних. Моз, тащи мои костыли. Я оставила эти проклятые палки на крыльце. Он беспрекословно отправился исполнять ее волю. Мейв поинтересовалась у Джека, не желает ли он еще чашечку ее особого отвара. Тот ответил, что за милую душу, но, видя, с каким трудом старуха пытается подняться, сам подошел к печи и налил себе порцию. Пока Джек прихлебывал варево, вернулся Моз с костылями. Старуха снова заворочалась в кресле, и Джек поспешил заверить ее, что с радостью сам принесет все, что ей необходимо. — Не-а, не-а. Это мой последний долг, тот самый, ради которого я прожила свою жизнь, и я исполню его сама. Она поковыляла прочь — крошечная женщина с лучевыми ожогами, которые должны были свести ее в могилу еще в прошлом веке. — Сдается мне, к тому времени, как они доберутся до Чистого моря, — подал голос шериф Моз, — эти недоноски соберут вокруг себя маленькую армию. Надеюсь, наш губернатор к этому готов. Джек невольно вспомнил Эдварда Янгблада в его Роузвуд-Холле, окруженного чередой безмозглых девиц, которых тот сманивал из Нижнего города. Эдварда Янгблада, внутри которого, вполне возможно, уже зрел червь Дискордии. Джек покачал головой. Большой Кахуна не готов. И не будет готов. Уж точно не к толпе подростков, вооруженных пушками и — Ган свидетель — бог весть чем еще по части огневой мощи. Мейв Куиллер вернулась, заметно кренясь на правый борт, поскольку теперь в руке у нее был всего один костыль. Другой ладонью она прижимала к бедру шкатулку. Коробочку темно-коричневого, почти черного цвета — сделанную не из розового, а из тяжелого железного дерева. Старуха пошатнулась, и Джек снова успел подхватить ее, не дав упасть. Она мертвой хваткой вцепилась в шкатулку и опустила ее на стол. На крышке из железного дерева был выжжен символ, который Джек знал слишком хорошо: в Меджисе он встречался повсюду, и именно его в качестве клейма носили лошади в Ничейных землях. Переведя дух, Мейв произнесла: — Мои сокровища отныне твои сокровища, Джек из Иного Мира. Да распорядишься ты ими так, как велят Лучи и Ган. Джек открыл шкатулку, уже заранее зная, что обнаружит внутри. И не ошибся. Там лежал пистолет. 6 Вторым сокровищем, которое юная Мейв унесла когда-то из бункера Древних, оказался комплект для чистки оружия, где каждый предмет покоился в своем пластиковом гнезде: шомпол, вишер с патчами-салфетками, ершик для ствола, обмотанные хлопком палочки (не совсем ватные Q-tips, но очень похожие), крошечные пузырьки с оружейным маслом и смазкой, и даже зубная щетка. Хотя Джек сильно сомневался, что она хоть раз побывала во рту у кого-то из Древних. Сама эта мысль заставила его содрогнуться по причинам, которые он не мог до конца постичь… да и не особо-то хотел. Он взял пистолет, осторожно держа пальцы как можно дальше от спускового крючка. Это был полуавтомат, и хотя Джеку он показался чистокровным «Глоком-22», на основании рукояти было выбито клеймо СЦП. Джек уже видел этот логотип в подземном арсенале милях в двадцати от Ривена. «Северный центр позитроники» — компания, которая, насколько знал Джек, на американской стороне отродясь не выпускала оружия. «Ну, по крайней мере, в моей Америке, — рассудил Джек. — В той Америке, где люди ездят на машинах „Такуро Спирит“… вполне возможно». Он положил ствол на стол и перевернул пластиковый чехол набора для чистки, выискивая штамп «Сделано в США» (ну или в Индии, Мексике, Австрии). Ничего. Он снова взял пушку в руку. Как «Глок» ни назови, он все равно останется «Глоком»… по крайней мере, хотелось бы верить. Джек отщелкнул магазин и отложил его в сторону, затем резко передернул затвор, чтобы проверить патронник. В стволе был патрон. Он вылетел наружу, и Джек поймал его на лету, не дав удариться о стол или укатиться на пол. Моз удивленно и восхищенно хохотнул. — Я был начеку, — бросил Джек. Сейчас это было самым близким аналогом скромного «да ладно вам», какой он только мог из себя выдавить. — А ты шустрый, — констатировал шериф Моз. — Шустрее синей молнии. Магазин был полон. В сумме семнадцать патронов, считая тот, что он только что извлек из ствола. Точь-в-точь как в той пушке, которую у Пэйтона забрали отморозки. Патроны выглядели как новенькие. Он еще раз перепроверил патронник — береженого Бог бережет, — затем нажал на спуск (сухой щелчок), отжал фиксаторы и снял ствол. Моз не сводил глаз с каждого его движения. Местная версия «Глока-22» состояла из тех же основных частей, как и любой другой полуавтоматический пистолет, что Джеку доводилось держать в руках: рамка, ствол, затвор, ударно-спусковой механизм. Он почти забыл, что у него есть зритель, пока чистил и смазывал каждую деталь свежими лоскутами ткани, которые Мейв молча подсовывала ему под руку. Этот процесс всегда действовал на него успокаивающе. Он собрал пушку обратно — щелк, клац, щелк , — а затем пальцем выщелкал патроны из магазина. Ему обязательно нужно будет сделать пробный выстрел, чтобы убедиться, что и ствол, и патроны в порядке… и, желательно, чтобы «Глок» не разорвался у него в руке. Ему, конечно, куда роднее был бы собственный полуавтомат, но и этот сойдет за милую душу. — У меня в конторе есть портупея, если надобно, — предложил Моз Дестри. — Было бы отлично, — кивнул Джек. — Завтра. — И зашелся зевотой, едва не вывихнув челюсть. — Да уж, завтра как раз будет самое время спасти мир, — с иронией вставила Мейв, и Джек не смог сдержать смеха. 7 Джека всегда поражало, насколько стремительно люди исцеляются в телевизионных сериалах: в одной серии парень лежит в критическом состоянии с огнестрелом, а через два эпизода уже на ногах, бодр и свеж как огурчик. Ранения так не работают; Джек знал это по собственному опыту. Ванда Киндерлинг всадила в него пулю почти в упор, и он так и не исцелился до конца — и никогда уже не исцелится. Стоило об этом подумать, как в голове отозвалось очередное эхо: Киннестон, Киндерлинг. Могло быть совпадением, но он в такие сказки не верил. «И вот теперь я сам превратился в одного из тех сериальных шустриков», — подумал он. Ну конечно, быстрое восстановление — это фирменное блюдо Долин. Не настолько быстрое, это надо признать, но отвар Мейв определенно ускорил процесс. Это форсированное исцеление выжало из него последние соки, и Джек понимал, что после всех тревог и потрясений последней недели уснет мертвым сном. Он обустроился на задней веранде и уже почти провалился в дремоту, когда наружу, тяжело стуча костылем, выбралась Мейв с новой чашкой своего эликсира. — Возьми, может пригодиться среди ночи, если почуешь, что обратно поплохело, — проговорила она, наклоняясь к нему. Он принял чашку из дрожащей руки: — Мейв, тебе не стоило так утруждаться. — Я буду делать то, что могу, пока силы есть, — отозвалась она. — А их уже немного осталось. На вкус оно паршивое, когда остынет, но целебности не теряет. — Спасибо, сэй. — Подумай вот о чем, парень. Ты возник у подножия памятника Роланду и его ка-тету; явился сюда прямиком из ниоткуда, точно-точно. Кое-кто из очевидцев уже раструбил, будто ты — второе пришествие Джейсона из «Книги доброго земледелия». Но сколько времени пройдет, прежде чем по округе поползет слух, что никакой ты не Джейсон, а второе пришествие Роланда Дискейна из Гилеада? Джек настолько опешил от такого заявления, что не нашел слов для ответа. — Особенно если тебя увидят вот с этой штукой. — Она взяла в руку пистолет, который он утащил с собой на веранду, желая держать оружие под рукой. — Держи пальцы подальше от спуска, Мейв. Она выдала свою беззубую улыбку: — За меня не бойся. Эта дьявольская игрушка хранится у меня больше восьмидесяти лет, и я ни разу в себя не пальнула. — Она опустила пистолет рядом с чашкой своего волшебного отвара… который, в отличие от сока Спиди Паркера, действительно был чистой магией. По крайней мере, Джеку так казалось. — В Меджисе есть малость пушек, мужики из них и отвадили тех малолетних убийц, но ничего даже близко похожего на твой ствол у них нет. Так что да, кое-кто решит, будто Роланд возродился, дабы спасти нас. — Только если они его увидят. Если шериф Моз принесет мне портупею, пускай прихватит и куртку, чтобы прикрыть ствол. Мейв медленно покачала головой: — Моз — хороший шериф, спору нет, но до чего же он любит почесать языком! Этот человек мертвого уболтает — у донка задние ноги отвалятся от его баек. Он уже наверняка растрепал на каждом углу, что ты — тот самый, кого я ждала всю жизнь, и что я вручила тебе пушку, какой в наших краях отродясь не видали. К завтрашнему утру все будут судачить, будто это один из револьверов самого Роланда из былых времен — и не эта мелкая чепуховина, а огромный ствол с рукоятью из сандалового дерева. — Я уберусь отсюда до того, как город проснется. Она рассмеялась так, словно ведала нечто, Джеку недоступное, а затем развернулась, собираясь уходить. — Всего один вопрос, сэй. Мне в голову пришла одна мысль, за застряла там намертво… — Видение? — Не знаю. Слова пришли ко мне на французском, хотя я этим языком не владею. — В старшей школе он учил испанский, потому что в Калифорнии без него никуда. — И эта фраза заставила меня вспомнить о матери. — Хрансуцкий? Не ведаю такого. Он не стал поправлять ее корявое произношение и не стал объяснять, что с легкостью перевел бы слова сам, будь у него под рукой айфон или хотя бы грошовая одноразовая трубка из супермаркета. Слишком сложно, да и спать хотелось невыносимо. Но ему безумно хотелось узнать, ведает ли она. Причин для этого не было, но старуха знала так много, что стоило попытать удачу. Максимально четко и раздельно он произнес: — Le salaire de la peur. Она попросила повторить, и он исполнил ее просьбу. Старуха покачала головой… но не промелькнуло ли что-то в ее глазах? Джек был слишком измотан, чтобы разобрать. Она оставила его, тихо пожелав спокойной ночи. 8 Джек проснулся посреди ночи и вышел наружу справить малую нужду, настороженно озираясь по сторонам в поисках враждебного зверья. Сейчас он находился дальше Проклятых земель, на северной кромке Ничейных земель, так что не помешало бы следить за окружением, даже когда просто отливаешь в темноту. Из центра города доносились звуки музыки и пения. Обычно песни — штука веселая, но только не эти; в Меджисе шла ночная тризна по погибшим. Он понадеялся, что горожане оплакивают в том числе и Рэйфа Ричардсона, но сильно в этом сомневался. В груди испуганно екнуло сердце, но лишь один-единственный раз. Джек вернулся к лежанке, которую соорудила для него Мейв, осушил половину чашки ее отвара (старуха не соврала: остыв, варево стало редкостной гадостью) и снова провалился в сон. 9 Джек открыл глаза, когда рассвет на востоке был едва смутным намеком. Допил остатки эликсира Мейв и быстро оделся, поскольку на застекленной веранде стояла утренняя промозглость. В Долинах лето подходило к концу. Он прошел на кухню. Печь остыла. Несколько оставшихся коржиков-сконов так и лежали на кухонной стойке, заметно зачерствев. Один из костылей Мейв валялся на полу прямо перед закрытой дверью ее спальни. Это показалось ему зловещим знаком. «Она просто выронила его и решила подольше поспать», — попытался успокоить себя Джек. Вот только, по его опыту, старики долго не спят. Слабые мочевые пузыри и ноющие кости поднимают их с постели задолго до первых лучей солнца. Мейв, конечно, могла быть исключением из правил, но он в это не верил. Он тихонько постучал, и, не услышав ответа, подобрал костыль, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мейв Куиллер сидела на стуле с прямой спинкой у изголовья своей кровати. Ее глаза были открыты, но подернуты мутной пленкой. Рот застыл приоткрытым. Джек подошел к ней и опустил ладонь на ее бедную, впалую грудь. Никакого движения. Грудь была неподвижна. В руках она сжимала сложенный клочок бумаги с его именем: «ДЖЕКУ СОЙЕРУ». Он развернул записку и прочитал загадку: «Тот, кто человек лишь наполовину, ведает ответы на твои вопросы. Да пребудет с тобой удача. Ты — надежда этого мира. А быть может, и всех миров. Если тебя кличут вторым пришествием последнего стрелка, возможно, они правы, а ты узнаешь об этом последним; так было в твоем детстве, так есть и сейчас. МЕЙВ». Джек спрятал записку. Из всего скарба — его гунны — при нем оставался только «Глок» производства «Северного центра позитроники» и, пожалуй, последние три-четыре черствых коржика. Он запечатлел поцелуй на холодной, покрытой радиационными шрамами щеке Мейв и рассудил, что проживет и без портупеи. Его собственный пояс с кобурой остался в Америке, но на брюках уборщика, в которых он удрал из больницы, имелись глубокие карманы. В один из них он пока и сунул свою новую пушку. Впереди ждала работа. Джек понятия не имел, как ему ее исполнить — один человек с семнадцатью патронами против сотни или более отлично вооруженных подростков, — но знал, что обязан попытаться. И не только потому, что эта красноголовая мини-армия способна до основания разрушить все сущее. Их вожаки, Киннестон и Спекхоффер, бросили его друга на растерзание упырям. Вспоминая все, что он знал из легенд о последнем стрелке, Джек подумал: «Роланд бы точно понял, что нужно делать». Заставить их заплатить. 10 Джек выскользнул через заднюю дверь, до конца не представляя, как доберется до Пернила и заберет Мэри Кли (если она вообще еще жива). Он знал лишь одно: нужно делать ноги, пока город не проснулся. Вот только город уже не спал. На заднем дворе дома стояли несколько мужчин; судя по всему, они караулили здесь, пока Джек одевался. А может, и в тенях таились, пока он отливал глухой ночью. Наблюдали, несли стражу. Одним из них оказался тот самый мужик в вельветовой куртке, давеча назвавший его Джейсоном. Он что-то тихо шепнул своему товарищу, и тот резво припустил за угол дома Мейв. Мужчина в вельвете опустился на одно колено. Остальные повторили его жест. Прижали ко лбам неплотно сжатые кулаки. Джек замер на заднем крыльце дома Мейв. Нельзя сказать, что он был прямо-таки поражен (в последнее время его трудно было чем-то поразить), но знатно озадачен. К дому стягивались новые люди. Мужчины, женщины, дети. «Они ждали меня у главного входа». Похоже, на дворе собрался весь чертов город, за исключением разве что прикованных к постели больных. Они преклоняли колени и прижимали ладони ко лбам в священном жесте верности мессии. По толпе проносился благоговейный шепот: «Слава» и «Он, явившийся из Иного Мира», но Роландом его пока никто не называл. По крайней мере, до поры. Вперед выступил шериф Моз, отвесил церемонный поклон и протянул Джеку походный мешок в одной руке и наплечную кобуру в другой. — Для твоей долгой дороги, сэй. Джек поблагодарил его. Взял кобуру и на глазах у всего честного люда закрепил ремни на плечах. Когда Джек выудил новый «Глок» из кармана своего комбинезона — скрывать оружие теперь не имело ни малейшего смысла, — среди собравшихся жителей Меджиса пронесся вздох изумления. Шепот «Слава» и «Да пребудет с тобой удача» стал громче. Неужто они ждут от него предвыборной речи? Господи боже, похоже, именно этого они и ждут. Он прокашлялся и громко произнес: — В своем мире я был стражем закона. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость в вашем. Один пожилой мужчина начал медленно, торжественно хлопать в ладоши. Остальные дружно подхватили. Не было ни ликующих криков, ни свиста, притихли даже немногие дети, бывшие в толпе. Лишь эти строгие, чинные аплодисменты. Джек закинул рюкзак на плечи. Тот оказался увесистым, до отказа набитым тем, что в Меджисе без сомнения именовали харчами. Шериф Моз по-прежнему стоял подле него. Понизив голос до шепота, Джек произнес: — Мейв ушла в ту пустошь. — Так, в том нет дива. Она только тебя и дожидалась, дабы уйти. Едва шевеля губами, Джек процедил: — А теперь уведи меня отсюда, твою мать. Глава 16 1 Джек и без того стал воплощенным чудом для обитателей Меджиса, которые сбежались к опрятному кирпичному домику Мейв Куиллер и ахали при виде пушки, покоившейся теперь в кобуре на портупее. Однако лишь несколько самых стойких душ решились последовать за шерифом, уводящим Джека к какой-то неназванной цели, да и те один за другим отстали на самой окраине города. Лишь один человек упрямо продолжал шагать рядом с ними — мужчина в вельветовой куртке. Звали его Джо Харди. Джек поймал себя на мысли: не рассказать ли ему, что в том мире, откуда он явился, есть жутко популярная серия детских детективов про братьев Джо и Фрэнка Харди. Джеку полегчало, но когда они отмахали уже четыре-пять колес, в ногах разлилась свинцовая усталость, и снова вернулся кашель. Джо Харди буркнул: — А ну отдай свой мешок, сэй. Джек отдал. И весьма охотно. Джо Харди закинул рюкзак на плечо с такой легкостью, словно тот был набит перьями, а не харчами. — Куда ты меня ведешь, Моз? — Почти пришли. Сразу за этим холмом. — Тракт, — подал голос Джо Харди. — Ну, точнее, то, что от него осталось. Они взобрались на вершину холма. По ту сторону Джек разглядел остатки широкой мощеной дороги, уходящей дугой в туманную даль на юго-восток — в том самом направлении, куда ему и следовало держать путь. Сквозь разломы в каменной кладке полотна буйно перли сорняки: золотарник, тимофеевка и птичья ягода. У подножия холма выстроились несколько ангаров из гофрированного железа — Джеку они напомнили самолетные ангары из старых фильмов про войну. Крыши большинства построек были продавлены внутрь, скорее всего, под тяжестью снега. В Дези снегопады бывали редкостью, но здесь, на северных окраинах Ничейных земель, зима заглядывала на короткий срок. На твелву — примерно на дюжину дней. У самого въезда на Тракт в кювете сиротливо кренился трамвай. Все окна в нем были выбиты. Когда они подошли ближе, Джек прочитал название, выведенное на борту: «Джудит». Чуть выше красовалось размашисто начертанное углем слово: «Хреносос». Кабель, который когда-то питал трамвайную линию, валялся среди раскрошенного камня дороги, точь-в-точь дохлая змея, черный полоз. Первой мыслью Джека было, что это дело рук красноголовых отморозков, устроивших погром по пути из города, но из колесных арок трамвая вовсю росли сорняки. После этого вандализма минуло уже много лет. — Не думаю, что от Джуди будет много толку, — констатировал Джек. — Ты погоди, — отозвался шериф Моз. — Глядишь, вон в том здании найдется кое-что пополезнее. Один ангар из гофрированного железа выглядел вполне целым. Дверь наглухо прикипела от ржавчины, но когда Моз навалился на нее плечом, со страшным скрежетом поддалась. Наружу тучей вылетела колония крупных летучих мышей. Джеку их стрекотание почудилось странно похожим на членораздельные слова: «зад… зад… жги…» Он удивленно хохотнул и покосился на Джо. — Старики бают, будто ушастики-путаники в былые времена научили мышей болтать, — пояснил Джо. — Чисто ради забавы, ведь путаники те еще любители пошутить. Это все в далеком прошлом было. — И ты в это веришь? Джо пожал плечами: — В те дни в мире хватало магии. — Она и сейчас никуда не делась, — отрезал Джек, и никогда еще он не был так уверен в собственных словах. Он сам служил тому живым доказательством. 2 Он снова поймал себя на размышлениях о загадке Мейв: что это за «человек лишь наполовину» , и почему именно у него найдутся ответы на все вопросы? Эх, у него этих вопросов накопился целый вагон. И как же хотелось получить хоть один нормальный ответ, а не очередную шараду, завернутую в тайну. Моз щелкнул тумблером слева от двери, и из нескольких уцелевших подвесных плафонов полился блеклый свет. — Когда я был малым, искровых рожков тут поболе горело, — со вздохом заметил Моз. — Скоро и эти окончательно потухнут. — Мир сдвинулся с места, — отозвался Джо Харди и трижды постучал себя кулаком по центру лба. Посередине ангара ровными рядами выстроились несколько картомобилей. Одни смахивали на американские фургончики для доставки; другие представляли собой повозки с высокими бортами, в кузовах которых покоились полуистлевшие мешки с бог весть чем внутри. Джо Харди озирался по сторонам, разинув рот от изумления. — Хоть один из них заведется? — спросил Джек. — Сейчас проверим, — ответил Моз. Он обходил машины одну за другой, щелкая переключателями питания. На панели одной из них на секунду вспыхнула цепочка едва мерцающих огоньков, но спустя пару мгновений окончательно погасла. Моз виновато и с досадой глянул на Джека. — Я надеялся, что хоть какая-то из этих колымаг еще дышит. Ради этого тебя сюда и тащил. Если б картомобиль довез тебя хотя бы до Хемпхилла, там бы ты точно пересел на рабочий трамвай. Тракт-то делает крюк огромной дугой. — Он очертил пальцем в воздухе букву «С». — Если тебе нужно в Пернил, этот тракт приведет тебя прямиком туда. Сперва Хемпхилл, затем Кингстаун, следом Старков Переезд и, наконец, сам Пернил. Только вот, похоже, придется тебе топать на своих двоих… если только ты не умеешь исчезать и появляться в нужной точке, как давеча у памятника ка-тету Роланда. «Я мог бы попытаться, — подумал Джек, — но рисковать не стану. Меня с тем же успехом может вышвырнуть на ту просевшую равнину, протащить через каменные обломки Башни Дьявола и затянуть прямиком в Прорву. Или обратно в больничную палату, к Хэндлеру под белы рученьки». — Не рискну, — сорвалось у него с губ, и тут взгляд Джека зацепился за предмет в дальнем углу. — А это там что за диво? Дивом оказался трехколесный самокат-скутер с проволочной корзиной, приваренной спереди. Он был выкрашен в блекло-коричневый цвет — Джек подозревал, что военные во всех мирах питают нежные чувства именно к этой расцветке. Руль густо облепила паутина. — От этой штуки тебе проку не будет, сэй, — покачал головой шериф Моз. — Она мертва так же, как Мейв, да покоится она с миром. А вот Джек не был в этом так уверен. Он знал лишь одно: едва его взгляд упал на скутер в пыльном углу, как внутри словно ожила и качнулась до упора какая-то невидимая стрелка. И это было не чутье Питера Паркера, но Джека Сойера. Он уселся на узкое водительское сиденье и щелкнул тумблером с надписью «IGNIS». Вспыхнул зеленый огонек. Чуть ниже, на маленькой стеклянной панельке, проступила цифра 91. Он поманил к себе Моза и Джо, указывая пальцем на экран: — Это что, уровень заряда батареи? Девяносто один процент? — Слово «процент» вырвалось у него по-английски. Моз лишь плечами пожал. Джо Харди предостерег: — Если ты собрался скакать на этом трехколесном джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку. — Ни в жизни, — отрезал Джек, проявив куда больше храбрости, чем чувствовал на самом деле. Рядом с тумблером зажигания обнаружился рычаг-ползунок. Джек толкнул его вперед. Скутер рванул с места как безумный и со звонким, как гонг, звуком впечатался в стену из гофрированного железа. Джек ласточкой перелетел через руль, приложился плечом о металл и мешком повалился на пыльный пол. Он поднял глаза и увидел, как Моз и Джо смотрят на него сверху вниз. Джек покатился со смеху. А что еще оставалось делать? Ничего, похоже, потому что секунду спустя они дружно хохотали вместе с ним. 3 Они с трудом выволокли скутер наружу и дотолкали до обочины Тракта. Аппарат оказался на удивление увесистым. Джек предположил, что львиную долю этой массы составляет аккумулятор… собственно, именно поэтому скутер и выжил, в отличие от картомобилей. — Ты действительно собрался ехать на этом? — спросил Моз. Это был скорее не вопрос, а квинтэссенция глубокого сомнения. — Да. — Джек зашвырнул походный мешок в проволочную корзину спереди. — Мне кровь из носу нужно в Пернил. У меня там друг. — Мэри, конечно, не была ему другом — скорее уж занозой в заднице средней величины, — но он понимал, что она является неотъемлемой частью его ка-тета. Если, конечно, она еще жива, а он был уверен, что почуял бы ее смерть. — А затем в Дези? — Моз произнес название именно как «Дези», а не «Дез-Ай». — Да. — Но зачем, если твоя цель — Щель? — Моя цель — это еще и динхи красноголовых выродков, которые устроили здесь бойню. Эти двое и Прорва повязаны мертвым узлом. — Там, впереди, рыщут волки, — Моз обвел рукой склон холма и простирающиеся за ним бескрайние мили — то были вовсе не уютные зеленые лужайки Ничейных земель, а сплошное месиво из камней, обломков и сорняков. — Настоящие волки, те, что бегают на четырех лапах, а не те, что стерегут свои отары. — И полулюди тоже встречаются, я слыхал, — добавил Джо. — Ты про Медленных мутантов? — Про мути, да. — Раз уж твердо решил ехать, — подытожил шериф Моз, — тогда поспешай. До самого Хемпхилла будет сплошь голая пустыня, и тебе кровь из носу нужно оказаться под крышей — в каком-нибудь доме, смекаешь? — до того, как опустится темень. — Могут и вомпи нагрянуть, — вставил Джо. — Поговаривают о таком. «Вомпи, упыри, вампиры. Щель, Ущелье, Прорва. Столько разных имен для одной и той же беды», — мельком подумал Джек. — Я попробую связаться с Фрилом Гинли, — сказал Моз. — Жители Хемпхилла зовут его Мэром. Он тебя приютит, если будет на месте. Я имею в виду — если красноголовые обошли Хемпхилл стороной. Могли и обойти. Это ж всего лишь деревушка. — Ты собираешься вызвать этого Гинли по телли-фону? — поинтересовался Джек. Жители Дези мнили себя людьми современными и прогрессивными, и аппараты у них имелись, да только ни один из них не работал. — Не-а, в сторону Хемпхилла линий телли-фона нет. — Красноголовые постарались? Моз покачал головой: — Линии полегли задолго до того, как эти хулиганы вообще на свет родились. Порвались на Кручах — ты их увидишь, Кручи трудно проглядеть, — и никто так и не съездил их соединить. Попробую подать весть Мэру по гелио. Если только шпана не посшибала все башни. — Он указал на одно зеркало, что все еще высилось на своем длинном шесте, поблескивая на солнце. — Может, им наскучило крушить гелио-станции, когда вокруг еще столько всего можно предать огню. Джек щелкнул тумблером «IGNIS», перекинул ногу через сиденье скутера и перехватил руль. Он с глубоким недоверием оглядел месиво, которое здесь величали Трактом (явно с большой буквы), а затем перевел взгляд на шерифа Моза и Джо. — Спасибо вам обоим. Моз кивнул: — Доброго пути. Джо Харди опустился на одно колено и наконец произнес во всеуслышание: — Славься, стрелок. — Не зови меня так, — бросил Джек. На ум невольно пришла передовица из «Лос-Анджелес Таймс», в которой некоторых патрульных окрестили «меткими стрелками» после того, как офицеры при исполнении застрелили одиннадцатилетнего мальчишку. Как обычно, в статье «забыли» упомянуть шестерых копов, за тот же год убитых бандитами, сбитых машинами или погибших при попытке спасти гражданских. Харди лишь выдал лукавую, даже хитрую усмешку и указал пальцем в сторону пистолета, покоившегося в кобуре. И раз уж пушка висела прямо здесь, под рукой, Джек рассудил, что спорить бесполезно. — Держитесь там, парни, — бросил Джек, даже не заметив, что выдал фразу по-английски, пока не увидел, как насупился шериф Моз. — Берегите себя, я хотел сказать. И поглядывайте в оба, как бы красноголовое отребье не решили повернуть назад, в ваши края. Береженого Бог бережет. Моз согласно качнул головой: — Добрая присказка. Сам Джек не особо верил, что красноголовые отморозки повернут назад. Вокруг изгиба Чистого моря хватало мирных поселений, и Дези в их числе. Жирные цели, которые так и просятся, чтобы их разграбили до зубов вооруженные гунны Срединного Мира. А тем временем Прорва продолжит расти. «Эта Щель — последнее прибежище Алого Короля, — сказала Мейв. — Он все еще жаждет уничтожить Срединный Мир, пусть его плоть и обратилась в прах. Раз уж не может править миром, он призовет Дискордию и воцарится в ее хаосе». — Ладно, мужики. Увидимся дальше по пыльной дороге. — Джек задумывал это как шутку, но голос его прозвучал с неожиданным, весомым резонансом. Он поправил заплечный мешок, куда ради сохранности спрятал блокнот Софи. В этот раз он нажал на рычаг хода аккуратнее, но все равно едва не слетел с сиденья спиной вперед, когда скутер резво рванул с места. Тракт усыпали ухабы и вздыбленные морозами куски старой кладки — каждая такая колдобина грозила переломать ему шею, так что он покатил по Тракту, уставившись строго вперед и не оглядываясь. Но спиной чувствовал, что они прижимают ладони ко лбам и машут ему вслед. Он знал это, а потому рискнул на секунду выпустить руль одной рукой, чтобы помахать им в ответ. 4 К полудню Джек уже вовсю жалел, что не прихватил побольше отвара Мейв Куиллер. Спина заныла, шею сковало ледяным огнем, а мышцы бедер мелко подрагивали от истощения. Он бы сейчас все отдал за уютное водительское кресло Миссис Тэлбот, пусть даже с ее дурацкими шутками. Он закладывал слалом между выбоинами и кусками растрескавшегося полотна, а там, где колдобины нельзя было объехать, толкал скутер руками. Один раз он сделал короткий привал, перекусил попкинами и запил их шипучкой «Нозз-А-Ла» из припасов, что собрал шериф Моз, но подолгу рассиживаться не смел. Вряд ли здесь водились вомпи — поблизости не было шахт, где они могли бы укрыться от солнца, — но вот четвероногие волки и полулюди, они же Медленные мутанты? Их появление казалось более чем вероятным, и ему хотелось сберечь патроны до последнего. «Если они вообще выстрелят», — подумал Джек и притормозил у обочины. Насчет дорожного движения он не переживал, просто с краю кладка была ровнее. Тратить пулю впустую не хотелось, но лучше уж выяснить все сейчас, чем потом, когда от «Глока» будет зависеть его жизнь. Он навел пистолет на пустошь, отвернул лицо в сторону, чтобы защитить глаза на случай разрыва, и нажал на спуск. Раздался сочный, весомый бабах, эхом раскатившийся по округе. Отлично, пушка рабочая. Осталось шестнадцать выстрелов. 5 Все шло как по маслу примерно до трех часов дня, а затем его внимание притупилось. Он засмотрелся на огромную птицу, парящую в восходящих потоках воздуха прямо над его головой, и лениво подумал: «Этот плунджа размерами с доброго птеродактиля. Только бы он не решил спикировать на меня…» Мысль оборвалась на полуслове, когда переднее колесо скутера с размаху ухнуло в трехфутовую трещину в дорожном полотне. Во второй раз за этот долгий день Джек ласточкой перелетел через руль. Он инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы смягчить удар, но все равно знатно приложился головой. Мир вокруг качнулся и превратился в блеклую тень самого себя. Ему как следует позвонили в колокол, и пока он полз на карачках к обочине Тракта, смахнув налипшие на лицо волосы, в памяти услужливо всплыло предупреждение Джо: «Если ты собрался скакать на этом джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку» . — Так оно и вышло, Джо, — прохрипел Джек. Собственный голос долетал до него словно из глубокого колодца. Будь Джо Харди сейчас здесь, он бы наверняка вставил свое веское «а я говорил». Джек сел. Воздух прорезал хлопающий звук, с каким парусиновые паруса бьются на шквальном ветру. На него упала густая тень, и в нос ударил омерзительный смрад — прямо как в обезьяннике Бруклинского зоопарка. Доисторическая птица, по вине которой он совершил этот полет, приземлилась ярдах в пятнадцати-двадцати от него. Она разглядывала Джека своими блестящими бусинами глаз, в которых читалось то ли любопытство, то ли голод. Этот плунджа размером не уступал мертвым картомобилям из ангара в Меджисе. Желтые когтищи, каждый величиной с голову Джека, намертво вцепились во вздыбленные обломки тракта. Тварь разинула клюв и издала утробное: «Гр-р-ра-а-а-ах!» Вонь из ее пасти шла неописуемая. — От граха слышу, — буркнул Джек. Он подобрал кусок дорожного камня и швырнул в плунджу-переростка, искренне надеясь, что птица не решится на атаку и не вынудит его тратить драгоценную пулю. Вместо того чтобы ринуться на него, тварь тяжело захлопала кожистыми крыльями и взмыла в воздух, напоследок обдав Джека такой волной тухлого смрада, что его скрутило в сухом рвотном позыве. Он смахнул со лба сочащуюся кровь и, шатаясь, поднялся на ноги. Отлично поработал ради спасения мира, Джек. Просто охренительно. Он нарвал пучков травы у обочины и прижал их к ссадине наподобие припарки, надеясь, что эта зелень не окажется ядовитой; это стало бы идеальным финалом для трижды проклятого дня. Джек с трудом вытащил скутер из трещины обратно на тракт, надеясь на чудо… но надежда оказалась напрасной. Руль скрутило набок, и пусть батарея еще подавала признаки жизни, упрямо высвечивая семьдесят семь процентов заряда, обе шины были изжеваны в лохмотья и полностью спущены. Скрипучий робо-голос бесстрастно объявил, что аппарату требуется техническое обслуживание. — Не может быть, — бросил Джек и позволил скутеру с грохотом завалиться на бок, точно дохлому пони. И вот он стоит посреди пустыни с разбитой головой, с пучком окровавленной травы на лбу в качестве дурацкой шляпы, а сквозь рубаху уже начинает прибираться утренняя сырость и холод. Джек снял заплечный мешок, заглянул внутрь и обнаружил, что одна из оставшихся бутылок «Нозз-А-Ла» разбилась при падении. Шипучка насквозь пропитала все оставшиеся харчи. — Ну зашибись. Лучше и не придумаешь. Блокнот Софи слегка промок, но уцелел, поскольку Джек предусмотрительно обернул его в полотенце, утащенное из уборной Мейв. Осмотрев тетрадь, он вернул ее в карман. А затем принялся раскладывать на траве то, что еще можно было спасти — попкины, крекеры, кусок солонины, — пусть хоть немного обсохнут. Похоже, эту ночь ему все-таки придется провести под открытым небом. Вот только, как выяснилось чуть позже, в этом не было необходимости. 6 Раны на голове всегда сильно кровоточат. Будучи копом, Джек наблюдал это не раз, а теперь убедился на собственном опыте. К тому времени как он выстлал рюкзак сухой травой и переложил туда свои пожитки-гунну, тюремная рубаха, в которой он удрал из Тейлор-Сити, затвердела и насквозь пропиталась доброй пинтой крови. Впрочем, был и плюс: ссадина на макушке наконец перестала кровить. Он поднялся и побрел вперед; голова слегка кружилась, так что идти по прямой получалось с трудом. Он ни капли не жалел о брошенном трехколесном скутере. Это натуральная ловушка, только и ждущая, чтобы захлопнуться; повезло еще, что шею себе не сломал. Огромная птица, из-за которой и стряслась вся беда, кружила в небе, видимо, надеясь, что идущий внизу человек рухнет замертво и станет легкой добычей. Поперек дороги тянулись провода; самые толстые, надо полагать, питали трамваи вроде Джудит и «Винолы», другие предназначались для искровых рожков и телли-фонов. Они крепились на столбах, часть которых давно повалилась. По обе стороны Тракта начали вздыматься скалистые выступы — те самые Кручи, о которых толковал шериф Моз. Переросший плунджа спикировал на одну из скал и уставился на Джека. Никогда еще Странник не чувствовал себя таким разбитым и павшим духом. Никогда? А как же время, когда ты вкалывал на Смоки Апдайка? — Я на него не вкалывал, — прохрипел Джек в пустоту. Жажда мучила его немилосердно. — Я попал к нему в рабство. Конечно, пуля Ванды Киндерлинг — это было страшно, а потеря Софи — и того хуже. И все же дни, проведенные в той пивной… (Джек! Тащи еще бочонок!) …были по-своему невыносимы. Он был беглецом, ребенком, до той поры не знавшим, что такое жестокость. Что такое одиночество. Что значит остаться одному на всем белом свете. Джек с трудом карабкался на вершину крутого подъема, когда плунджа снялся со своего насеста и принялся нарезать над его головой сужающиеся круги. Джек приметил покрытый ржавой коркой знак, на котором угадывалась надпись: «ХЕМПХИЛЛ». Это зажгло в душе робкую надежду — если только до Хемпхилла не оставалось еще колес сорок. Он внимательно смотрел под ноги, не желая венчать этот роскошный день еще и вывихом лодыжки, как вдруг птица победно гикнула и нагадила Джеку точнехонько на макушку. — Изумительно, — процедил он, смахивая с головы месиво из теплого гуано и запекшейся крови. — Просто… блядь… изумительно. Ну все, иди к папочке. — Он выхватил «Глок» и навел ствол на тварь. Птица издала очередной хриплый клекот и резко заложила вираж в сторону, прежде чем Джек успел нажать на спуск. Словно почуяла, что этот двуногий червь замыслил недоброе. Может, и впрямь почуяла. Джек загнал пистолет обратно в кобуру на портупее и поплелся дальше. До заката оставалось еще несколько часов, но обступившие дорогу кручи закрывали солнце и почти все небо, отчего разбитый тракт казался особенно мрачным и серым. «Salaire , — вспомнил он. — De la peur ». Что означают эти слова? Мать мысленно рассмеялась над ним, назвав глупым мальчишкой. Из-за ее спины к этому смеху присоединился голос Софи. Джек понятия не имел, как далеко впереди лежит Хемпхилл, но знал, что Пернил еще дальше, а к тому времени, как он доберется до Дези, армия красноголовых успеет прийти и уйти, натворив бог весть сколько бед. Плевать, что они сделают с Янгбладом, но в этом приморском городке оставалось полно людей, что были Джеку небезразличны: рыбаки и плотники, перегонщики скота, чудаковатый глашатай Хеш Мартен, учитель Ратклифф, пухлая и добродушная Петрелла Конноу из кондитерской «Сладости Кэйдена», стряпавшая тех шоколадных человечков, которых Пэй и Мэри окрестили «инопланетянами». Мысли о Пэе неизбежно повлекли за собой воспоминания о Джордже Элгине и Ларри Магрудере по кличке Волчок. Он не питал к этим парням теплых чувств, но и участи Пэйтона им точно не желал. Ему даже не улыбалась мысль о том, что полоумная служанка Большого Кахуны, Баззи-с-Тряпкой, попадет в лапы к красноголовым. Вот кого им точно не жалко скормить, так это Эйдена Хестина — лысого управляющего, как две капли воды походившего на писателя Харлана Кобена. Возможно, Киннестон и Спекхоффер ведут за собой убийц; возможно, они уже повернули назад к Прорве или даже сиганули обратно в Америку. При мысли о том, сколько бед они могут натворить на той стороне, Джека пробрал озноб. Здравый смысл подсказывал, что в Небраску они не сунутся — ведь там каждый коп Среднего Запада стоит на ушах в их поисках, — но безумцы на то и безумцы, чтобы творить безумства. Джек преодолел гребень холма и уже спустился до середины склона, тщательно выбирая, куда поставить ногу, и думая обо всех людях, которых успел узнать и полюбить в Дези — о своих земляках, — как вдруг в полумиле впереди заметил огромный желтый автобус. Прямо перед ним, в похожем на трон красном кресле, восседал самый колоссальный мужчина, какого Джек видел в своей жизни — весом в добрых фунтов шестьсот, не меньше. Завидев Джека, толстяк поднял руку и принялся медленно, по-королевски чинно покачивать ей из стороны в сторону. На нем была необъятная синяя майка. При каждом движении руки гигантские складки жира на его теле мерно колыхались. Из автобуса высыпали несколько молодых парней и плотным кольцом окружили своего предводителя, пока тот поднимался на ноги. Парни застыли наготове, чтобы подхватить великана, если тот покачнется. Он не упал, хотя его знатно мотнуло из стороны в сторону, и он раскинул руки в стороны, ловя равновесие. В этом движении мелькнула какая-то причудливая, парадоксальная грация, заставившая Джека вспомнить танцующих слонов из диснеевской «Фантазии». На великана тут же накинули просторный халат и подпоясали целым акром красного кушака поперек чрева. Преклонить колено он физически не мог, но, когда Джек приблизился, прижал кулак ко лбу. — Слава тебе, пришедший из Иного Мира. — Голос у него оказался приятным баритоном. — Я Фрил Гинли. Местные кличут меня Мэром. — Я буду звать тебя как твоей душе угодно, сэй, если ты дашь мне попить и позволишь пристроить задницу в том автобусе. Он вообще на ходу? — Ну, сюда-то он точно не при помощи магии добрался. Мы выехали тебе навстречу. Верно ведь, парни? Парни, которым на вид было около двадцати, согласно замычали. Они рассматривали Джека, вытаращив глаза. — Дестри передал, что ты прибудешь, и вот ты здесь, — продолжал Гинли, — да только в его весточке не говорилось ни слова о том, что ты будешь похож на беглеца со скотобойни. — Я попал в аварию. Один из парней Гинли протянул Джеку глиняный кувшин. Джек закинул голову и сделал столько жадных глотков ледяной воды, что в затылке отозвалось острой болью. — Спасибо, сэй. — Да продлятся дни твои на земле, — ответил юноша. Утолив жажду, Джек поинтересовался, как Дестри умудрился связаться с Мэром по гелиографу. — Да, на Кручах выстроена целая цепочка гелио-станций. Красноголовые погромщики до них не добрались. Линия уходит далеко на север, до самого Дальнего Десоя, где начинаются Бесконечные Снега. Посторонись слегка, сэй, не хотел бы ненароком раздавить тебя, пока я буду штурмовать «Ребекку». Вышло бы не самое лучшее приветствие. Парни принялись помогать Мэру Гинли забраться по ступенькам внутрь — дело для них, судя по всему, привычное. Один из них согнулся в три погибели и уперся ладонями в полушария необъятного зада; двое других изо всей силы тянули великана за руки. Джеку это напомнило бригаду мужиков, выталкивающих застрявший в песке пикап. Гинли с грохотом рухнул на сдвоенное сиденье в самом начале салона, тяжело и шумно дыша, но при этом жизнерадостно улыбаясь. Автобус ощутимо присел на рессорах. — Если я наберу еще хоть центнер, парням придется затаскивать меня внутрь лебедкой, — хохотнул Гинли. Один из юношей поднес Мэру поднос с фруктами и нарезанным мясом. Гинли пододвинул угощение Джеку, велев набивать брюхо без стеснения. Джек спорить не стал. Фрукт, казавшийся местной разновидностью яблок, был потрясающе вкусным. Один из парней Гинли протиснулся мимо слоновьих бедер Мэра, наклонился над приборной панелью и отчетливо произнес: «В Хемпхилл, „Ребекка“». Автобус тут же плавно тронулся с места и покатил задним ходом прочь из ущелья, причем на приличной скорости — миль под тридцать в час. В отличие от езды на скутере, не было ни рывков, ни скрежета дребезжащего железа — лишь убаюкивающее, тихое гудение. Джек знал, что кое-какая техника Древних все еще функционирует — те же трамваи, скутер или аварийные роботы, — но поездка на «Ребекке» больше всего напоминала путешествие в роскошном лимузине. Сиденье напротив Мэра оказалось настолько мягким и уютным, что от нахлынувшего облегчения едва слезы не брызнули. — Шериф Моз рассказал тебе, зачем я здесь? — Не-а, только сказал, что ты держишь путь в наши края. Он пытался сказать больше, да только вышла сущая окрошка из слов. Гелиограф — штука полезная, спору нет, но в такие дни, как сегодня, когда солнце то выглянет, то спрячется за тучи, зеркала работают чертовски медленно, и сообщения доходят сплошь перепутанными. Автобус набирал ход, и Джеку, сидящему спиной вперед, от такого стремительного движения стало не по себе. Не говоря уже о том, с какой поразительной ловкостью махина огибала колдобины и промоины — похоже, секрет заключался в каком-то встроенном радаре. — Беда пришла на нашу землю, мне и гелио не нужен, чтобы это почуять, — проговорил Гинли. — Когда приходит стрелок, без беды никогда не обходится. Джек подумал было возразить, что никакой он не стрелок, но понимал: пока у его левого бедра болтается «Глок», отрицание прозвучит неубедительно. — А в Хемпхилле тоже беда? — Не-а, не-а, в моем городишке все тихо-мирно. С какой стати банде оголтелых юнцов вообще нас донимать? Мы же чуть больше деревушки, и эта подростковая хворь обошла нас стороной. Поведай, что знаешь сам, сэй. Будь милостив. Джек рассказал ему про Киннестона и Спекхоффер, пришельцев из Иного Мира. О том, как Прорва породила маленькую армию, и как это воинство пронеслось ураганом через Ривен и Пернил. — В Меджисе они могли натворить куда больше бед, но горожане дали им жесткий отпор. Малолетки такого явно не ожидали. — Поперли их, значит? — Гинли с размаху опустил кулачище на свое бедро, колыхнувшееся точно желе. — О да, так их, молодцы! Джеку, однако, смутно думалось: если бы эта карманная армия Киннестона и Спекхоффер действительно задалась целью сравнять Меджис с землей, от города бы камня на камне не осталось. В памяти всплыл голос матери: « У них были дела поважнее, Джеки-бой. Своя рыба, которую надо жарить ». — У вас тут, случайно, не завалялся рабочий картомобиль? Или, может, трамвай до Пернила? — О-о, мы сможем предложить тебе штуку куда круче. — В Перниле остался человек из моего ка-тета. Если она, конечно, еще жива. — Дело серьезное, выходит. — Серьезное, как разрыв сердца. — Никогда в жизни не говори таких слов человеку моих габаритов! — шутливо осадил его Мэр и похлопал себя по необъятной груди. А затем зашелся громоподобным, добродушным хохотом. Джек рассмеялся вместе с ним — напрочь позабыв и про сбитые ноги, и про ссадину на лбу, и про испачканную гуано голову. 7 Ущербная луна серебрила Хемпхилл своим хрупким, сказочным светом. Несмотря на крайнюю усталость, Джек не мог не поддаться очарованию этого места: аккуратный шпиль на церкви, тесный пятачок жилых домов и крошечный центр, состоящий из лавки, таверны и ратуши для общих собраний. В лунном сиянии Хемпхилл походил на вермонтскую деревушку с идеальной рождественской открытки. На самой окраине высился гараж, густо утыканный антеннами, над которым возвышалось исполинское зеркало гелиографа. Перед воротами сиротливо выстроились еще несколько желтых автобусов. — Кое-какие еще бегают, — пояснил Мэр Гинли. — Хемпхилл в былые времена служил депо и ремонтной базой для всякого рода транспорта Древних. Ради этого он, собственно, и строился. За гаражом есть и трамвайные пути, да только вагоны нынче мертвые стоят; тот, что курсировал между Пернилом и Меджисом, сдох последним. У вас в Дези такое добро еще ходит? — Два маршрута. Один до Пернила, другой до Меджиса. Тот, что в Пернил, звался «Винолой». — А у нас в строю три автобуса — «Катрина», «Эллен» и наша добрая старая «Бекки»! — Он смачно шлепнул по подлокотнику своего сдвоенного кресла. — Остальные приказали долго жить. Но для тебя у нас припасен «Бинни Динг». Знаешь, что такое «Бинни Динг»? — Ты еще спрашиваешь! Конечно знаю! — Ну и ладно тогда. Костоправа у нас в Хемпхилле своего нет, наш-то ушел в ту пустошь бог весть когда, но есть одна молодая леди — она и роды примет, и кости поломанные вправит, и вообще по этой части мастерица. Она тебе башку-то обмоет, чтоб зараза какая не прицепилась. И будь с ней поласковее, Джек из Иного Мира, потому как она, по чистой случайности, приходится мне родной дочерью. — Мне бы сперва волосы помыть, — признался Джек. — На меня птица нагадила. Огромная такая тварь. Гинли уставился на него с ошеломленным видом, а затем снова покатился со смеху. Парни дружно подхватили. Джек тоже не остался в стороне. 8 «Ребекка» с тихим шипением замерла перед большим домом — не сказать дворцом, но весьма приличным особняком поблизости от ратуши. «Парни» (у некоторых из которых в волосах уже серебрилась седина) принялись бережно выуживать Фрила Гинли наружу — процесс этот оказался куда более трудоемким, чем погрузка, но в конце концов Мэр в целости и сохранности стоял на твердой земле. Один из помощников вручил ему трость, которая вспыхнула фосфоресцирующим зеленым светом, едва великан навалился на нее всем своим весом. Джек заметно вздрогнул, когда трость отчетливо произнесла механическим голосом: «Готова служить, Мэр!» Заметив округлившиеся глаза Джека, толстяк лишь плечами пожал: — В былые времена, когда я был помоложе, эта штуковина отличалась редкой болтливостью. Теперь же от нее хрен слова дождешься, кроме того, что ты сейчас услышал. — И прежде чем Джек успел что-то вставить, Мэр с поразительной для его туши прытью развернулся к дому и зычно проорал: — Родные мои! Надеюсь, ужин еще не остыл, ибо у нас почетный гость! На просторной веранде, опоясывающей дом Мэра, стояли две женщины. Та, что постарше, была крупной. Но вторая — судя по всему, дочка Гинли — оказалась воистину монументальным созданием. На обеих были платья в веселенький цветочек, а голову младшей венчала исполинская фетровая шляпа-джага, больше которой Джек в своей жизни не видел. Лента на ней то и дело бросала в темноту случайные искры света. Женщины торопливо сошли по ступеням крыльца — те явно были укреплены на совесть, чтобы выдержать совокупный вес таких бегемотов. Обе истошно — другого слова и не подберешь — вопили: «Папочка! Папуля вернулся!» Мать и дочь плотным кольцом обступили Мэра, мерно покачиваясь из стороны в сторону в экстазе чистейшей семейной преданности. Джеку подумалось, что сторонний наблюдатель решил бы, будто мужик отсутствовал дома как минимум год, находясь в опасной китобойной экспедиции. Но не умилиться этой искренней картине было невозможно… Любовь в этой семье, под стать их габаритам, была сокрушительной силы. Джек мысленно прикинул, что их групповое объятие весило добрые полтонны. Гинли обернулся, его седеющие волосы растрепались, а пухлые брыли на щеках налились румянцем. — Джек Сойер, знакомься: моя супруга Гвен и дочка Лилит. Джек опустился на одно колено и трижды коснулся кулаком лба: — Долгих дней и приятных ночей вам, женщины Хемпхилла и дома Гинли. — Ишь какой вежливый, — подала голос Лилит. Она разглядывала Джека своими блестящими, полными живого любопытства глазами. — Да и малехо хорош собой! За это замечание матушка в шутку шлепнула дочку по плечу. После чего обе леди повалились друг другу в объятия, заливисто хихикая. Даже будучи измотанным и избитым дорогой, Джек не смог сдержать улыбки. Парни Мэра вовсю скалили зубы. В воздухе витало осязаемое ощущение искренней любви и товарищества. Джек приказал себе не поддаваться этому очарованию, а затем мысленно спросил себя: «А почему бы, собственно, и нет?» — Сперва у меня появились мои парни, — провозгласил Мэр Фрил Гинли, — а затем — мои девочки. И если бы меня заставили выбирать между ними, я бы без раздумий выбрал девочек! — Это заявление вызвало новый шквал девичьего хохота и очередное удушающее групповое объятие. 9 От аромата свежей еды, которой был заставлен стол — не размокших в «Нозз-А-Ла» попкинов, а настоящей запеченной индейки, пышного картофельного пюре, густой подливы, зелени и клюквенного соуса, — у Джека отчаянно заурчало в желудке. Но едва он, словно под гипнозом, двинулся в сторону этого гастрономического рая, Лилит крепко перехватила его за предплечье. — Не-а, не-а, набьешь брюхо, куда ты денешься, но сперва нужно отмыть тебя от грязи. Она увлекла его в комнату, явно служившую Мэру рабочим кабинетом, притащила из кухни табурет и велела садиться. На столе Гинли бок о бок стояли керосиновый фонарь и регулируемая настольная лампа искрового света на гибкой ножке. Девушка несколько раз яростно щелкнула тумблером, в сердцах помянула черта, и лампа наконец соизволила зажечься. — Магия, — констатировал Джек. — Магия, которой недолго осталось, — отозвалась она, направляя луч света прямо ему на макушку. Ее тень на стене кабинета выглядела поистине колоссальной. — Классная шляпа, — заметил он, лишь бы прервать неловкое молчание. — Дедова. Ношу в память о нем. Ох, матерь божья, ну и паршивая же тут ссадина. А рубаха-то! О Ган и Ганли! — Она наклонилась совсем близко, ее тяжелая грудь ощутимо уперлась ему в спину, и жарко прошептала на ухо: — Только не вздумай трепать моему папочке, что я помянула всуе имя Того, кто вдыхает жизнь в Башню и направляет Лучи. — Да ни в жизни, — в тон ей заверил Джек. — Надеюсь, ты не слишком дорожил этой сорочкой, потому как свой век она отжила. Скидывай. Найдем тебе чего-нибудь на замену. Джек стянул с себя темно-зеленую рабочую рубаху фирмы «Дикис» и бросил ее на пол у табурета. Девушка снова наклонилась над ним и сделала нечто абсолютно неожиданное: легким, мимолетным движением пальца провела по его соску, заставив тот мгновенно затвердеть. Софи частенько проделывала этот фокус перед тем, как они ложились в постель. — Какой гладенький, — промурлыкала она ему в самое ухо, и Джек почувствовал, как плоть его сама собой наливается жаром — неосознанная, чисто физиологическая реакция на ее теплое дыхание. Он сел по стойке смирно. Лилит убрала руку, и когда заговорила вновь, в ее голосе снова зазвучали сугубо деловые, лекарские нотки: — Нам понадобится горячая вода. И предупреждаю сразу: щипать будет здорово. И подумал ли Джек в этот миг о том, каково это — делить ложе с женщиной ее габаритов? Ну разумеется, подумал. Зачем задавать вопрос, ответ на который очевиден каждому мужчине? 10 Лилит предупреждала, что будет щипать, и хоть она старалась действовать как можно нежнее, так и вышло. Тем не менее Джек принимал это жжение с благодарностью. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить какую-нибудь заразу. — Перевязывать будете, мэм? Она задумалась, уперев руки в свои крутые, точно борта линкора, бедра, а затем качнула головой: — Пускай лучше дышит, я так мыслю. Само-то затянется без труда, да только помет этих пернатых тварей — чистый яд. Это плунджа был? — Да. Самый огромный, какого я видел в жизни. — Вроде все вычистила, но поутру обмою еще разок. — Она коснулась шрама, оставленного пулей Ванды Киндерлинг. — А это что за отметина? Чудо, что она тебя в могилу не свела! — Почти свела, но, как у нас говорят — почти в городках не считается. — В каких таких городках? — насупилась она. — Игра такая. Не бери в голову. Лилит снова коснулась шрама — движение вышло почти ласковым, — и Джек невольно вздрогнул. — Ишь ты, щекотливый какой, — улыбнулась она, но тут же снова переключилась на деловой лад: — Пойду принесу сорочку кого-нибудь из парней. В отцовской-то ты просто утонешь. 11 Ужин вышел на славу — натуральный пир в духе Дня благодарения. Семья Мэра и Джек расположились в столовой, а его парни — все девять душ, некоторые в шляпах-джагах и поголовно в штанах перегонщиков скота — устроились на просторной, опоясывающей дом веранде. Вокруг стоял дружный хохот, и никто ни словом не помянул малолетнее воинство, разнесшее Меджис. Джек поймал себя на мысли, как мало локальная катастрофа в одной части мира колышет те края, где все по-прежнему тихо-мирно: ведь злой рок — это всегда вопрос расстояния. Джек мог бы открыть им глаза и поведать, что беда никуда не делась. Красноголовые отморозки могли заглянуть в Хемпхилл, а могли и пройти мимо, но там, к юго-западу от Меджиса и Пернила, Прорва неумолимо растет, и притяжение ее становится все сильнее. Джек понятия не имел, является ли эта рваная рана реальности последним прибежищем Алого Короля, давным-давно изгнанного из Темной Башни (если верить старинным преданиям). Но какой прок портить праздничный ужин и отравлять душу этим славным, добродушным людям рассказами о вещах, против которых они все равно бессильны? — Твой «Бинни» припаркован за домом, — подал голос Мэр Гинли. — Батарея заряжена, припасы уложены, к походу готов. Мы тут сидим малость на отшибе — и это, пожалуй, благословение Гана, коли хотя бы половина твоих речей правда, — но проезд Гладстоуна, наша главная улица, соединяется с Трактом в двух колесах отсюда. Как надумаешь выступать, железный конь будет под рукой. — Огромное спасибо, Мэр. — Останься еще на день и ночь, коли время терпит, — ласково предложила Гвен Гинли. — Отлежишься, и силы вернутся. — Да-да, останься, скажи, что останешься, — подхватила Лилит капризным девичьим голоском. — В другой раз, — мягко отказался Джек. — Дела мои не ждут. Мне нужно отыскать подругу, если она еще жива. — Мэри Кли приходилась ему скорее ка-мей — обузой, ниспосланной судьбой, — чем настоящим другом, но она была подругой Пэя, а это решало все. К тому же — как выразился бы его старый приятель Ричард Слоут — у нее имелись полезные навыки. От пива и золотистого десертного вина за ужином Джек отказался, но с огромным удовольствием умял две порции холодного сливочного лакомства, которое Гвен выставила на стол. И пусть ноги нещадно гудели после целого дня на разбитом Тракте, на второй этаж в гостевую комнату он поднялся сам, без посторонней помощи. — Мне бы вполне хватило и общей казармы, где парни раскинули свои спальные мешки, — заметил Джек, обращаясь к супруге Мэра. — Не-а, не-а, никаких казарм для супруга Королевы Теней, — отрезала Гвен. Она грузно вышагивала впереди него по ступеням, ее необъятные ягодицы мерно перекатывались под тканью платья, и Джек мог лишь истово молиться: если даму вдруг разобьет паралич или прихватит сердце — пусть она упадет лицом вперед; скатись эта туша назад — и его тупо раздавит в лепешку. — Она не была мне королевой, а я не был принцем-консортом. Как поется в старом детском стишке: мы были мужем и женой, повенчаны самой судьбой. Гвен обернулась на верхней площадке: — Обидела я вас, сэй Сойер? Коли так, прошу прощения. — Ни капли. Откуда ты вообще прознала про нас с Софи? — Да от Лили все. Она за всеми делами на свете бдит. Та еще сорока-сплетница, батюшка Фрил ее за это не журит — она ж у него свет в окошке, — а меня она когда слушала? Никогда в жизни! Коли где новость какая звякнет, она на нее летит, точно плунджа на блестяшку. Обязательно должна клювом подцепить, смекаешь? Джек смекал. Окажись Лилит на американской стороне, она бы наверняка безвылазно торчала в соцсетях, без конца щелкая селфи. Стала бы, упаси Ган, каким-нибудь блогером или инфлюэнсером. Сам он всю эту чушь благополучно миновал в юности и ни разу не пожалел. Комната оказалась вполне уютной, хоть искровые рожки и не горели. Гвен принесла ему керосиновый фонарь, кувшин с водой и чистое полотенце. — Все ли ладно? — поинтересовалась она. — Новая рубаха впору пришлась? Джек заверил ее, что все замечательно. Она принюхалась: — Душновато тут, ага. В этой комнате сто лет никто не живал. Сына моего комната была. Мы-то вся семья толстяков, сэй Сойер… — Зови меня просто Джеком, матушка. — Раз просишь, пускай так и будет, а я Гвен, ну или Гвенни. Так вот, мы-то все в теле, а сынок наш, Ульрих, был тонким да поджарым, точно тень. Хороший был мальчишка, славный. Ушел к Волкам. Они теперь его ка-тет. Поначалу-то наведывался частенько… потом все реже… а в последние несколько Оборотов Земли и вовсе глаз не кажет. — Мне очень жаль, — искренне произнес Джек. Гвен не плакала, но лицо ее посуровело от затаенной скорби. Она рванула на себя дверь, ведущую на балкон. Джеку не казалось, что воздух в комнате Ульриха Гинли был каким-то особенно спертым… но едва створки распахнулись, внутрь ворвался свежий ночной поток, лениво взметнув занавески. — С этого балкона Ульрих поутру любил на горы да леса любоваться, — тихо проговорила она. Так далеко на севере все возвышенности были покрыты густым лесом. — Как думаешь, Джек, если б я тогда заложила эту дверь кирпичом, уберегла бы его? Остался бы он дома, вместо того чтобы принять обращение и уйти стеречь отары? Джек подумал: не сказать ли ей, что у него самого когда-то был преданный друг из тех самых пастухов, и что он, Джек, был для него стадом. Что Волк был самым лучшим и верным товарищем, какого он только знал в жизни. Поймет ли она? Возможно, и поняла бы, но час уже поздний, суставы ломило, а макушка болезненно пульсировала. — Закрой дверь, коли комната слишком выстудится, Джек. И голову береги, как наружу выйдешь — высокий ты, а макушке твоей и так знатно досталось. Уборная в самом конце коридора, но коли приспичит отлить — дуй прямо с балкона, не стесняйся. Только «Бинни» свой внизу не обмочи, ладно? Он согнул колено и прижал кулак ко лбу. — Ну полно, полно, неча мне тут поклоны бить. Спи крепко. Она вышла. Джек опустился на постель, нащупал спиной какой-то бугор и выудил из кармана блокнот Софи. Голова раскалывалась, но он рассудил, что если почитает немного, то сможет уснуть. На страницах этой тетради Софи все еще была жива. 12 Иногда ты вырывала меня из лап ночных кошмаров, Софи. Потому что я будил тебя своим стонами, а порой — и криками. Я как-то предложил уйти спать в другую комнату, но ты отрезала: «Никогда в жизни. Я хочу, чтобы мое лицо было первым, что ты увидишь, когда возвращаешься из тех жутких мест». Ты — моя тихая гавань, Софи. Вовеки веков. В детстве со мной случалось немало ужасов в том мире, который я тогда именовал Долинами, но самые мерзкие вещи происходили на американской стороне. Часть моих кошмаров до сих пор уносит меня в «Бар Апдайка». Дорога тогда еще не успела меня закалить. В Оутли я был всего лишь беглым мальчишкой, который настолько безумно скучал по матери, что по ночам плакал в подушку. Главным действующим лицом моих кошмаров про Оутли всегда оставался Смоки Апдайк — он запряг меня в работу и грозился сдать копу по имени Диггер Этуэлл, питающего слабость к маленьким мальчикам. Сидя на пивном бочонке и сдвинув бумажную пилотку на один глаз, Смоки вечно приговаривал: «Так что даже не думай бежать, Джек. Не раньше, чем я с тобой закончу». Я вырвался от Смоки и удрал из таверны, просто прыгнув в Долины. Именно там я встретил своего друга Волка. И в этом кроется как ирония, так и очередное эхо, любовь моя: мы с Волком в итоге загремели в место, которое оказалось ничуть не менее жутким. Оно называлось приютом «Лучезарный Дом для трудных подростков». Им заправлял преподобный Роберт «Лучезарный» Гарднер… который на поверку оказался сообщником Моргана Слоута. Мы уже тогда барахтались в эхо-камере реальности, сами того не подозревая! Я сумел вырваться из Приюта Лучезарного. Волк не сумел. Он сгинул там. Это паршивые воспоминания, но в каком-то смысле самые мерзкие из них связаны со школой Тэйера в Индиане, куда я отправился на поиски своего друга Ричарда Слоута, известного также как Рациональный Ричард. Потому что сын Моргана Слоута, хоть и был славным малым, наотрез отказывался верить в происходящее. Ты ведь знаешь про червоточины, Софи — про места вроде каньона Молнии, про так называемые «говорящие круги», где своего рода временной водоворот начисто источил границы между мирами. Вот это самое и стряслось в школе Тэйера. Реальность пошла юзом. Началось все с баскетбольного тренера Ричарда. Его сменила сутулая, непрерывно смолящая сигарету тварь-оборотень в байкерской косухе. А затем один за другим одноклассники Ричарда тоже начали замещаться своими двойниками из Долин… а возможно, и из иных миров, кроме наших. И хуже всего было то, что Ричард узнавал в них тех, кем они когда-то были. Ухоженный, вылизанный до блеска кампус превратился в топкое грязевое месиво. На стенах корпусов разросся бурый грибок, из которого лезли восково-белые личинки. И весь этот кошмар творился лишь потому, что Морган Слоут — и его двойник, Морган из Орриса — жаждали, чтобы его собственный сын выдал меня их прихвостням. Неужели Слоут не мог просто натравить своих мутантов — зверолюдей — и сцапать меня? Я частенько задавался этим вопросом, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, спустя долгое время после того, как ты, Софи, уже мирно засыпала. Неужели старый компаньон моего отца — убийца моего отца — не мог меня попросту выкрасть? Мне тошно об этом думать, ведь это бы означало, что Морган сознательно хотел свести собственного сына с ума, силой заставляя его лицезреть мир, в существование которого Рациональный Ричард Слоут поверить не мог, мир, который мы в детстве кодировали как «басни Сибрук-Айленда» — наше тайное обозначение Долин, когда наш возраст еще измерялся однозначными числами. Зачем Моргану было так поступать? Единственное объяснение, что приходит на ум: Ричард, как и я, был Единым, а значит, мог представить угрозу, когда возмужает и решит пойти против отца. А это становилось тем неизбежнее, чем дольше он оставался моим другом. Я твердо убежден, что творившееся в кампусе Тэйера было смертельно опасно не только для нас, но и для Срединного Мира, да и вообще для всех миров на свете. Морган ослеп от жажды власти и не ведал, что творит. Думаю, эти метаморфозы в школе были прямым ударом по двум уцелевшим Лучам, что удерживают Срединный Мир и все прочие миры. Когда Алый Король уничтожил остальные Лучи, миры принялись сливаться — растекаться и смешиваться, точно краска разных цветов и составов. Морган проделывал этот фокус в школе своего сына с единственной целью: сломать парню разум, а возможно, и довести его до самоубийства. Очень не хочется в это верить… но я верю. Морган и его двойник, как и большинство тиранов и их жалких подражателей, по сути своей были непроходимыми тупицами. И если бы мы тогда не спаслись прыжком, думаю, эти двое вполне могли бы… 13 Джек прочитал последние строки вслух: …уничтожить все сущее, каким мы его знали. То, что он написал, вышло несколько сумбурным, он и сам это понимал. «Бар Апдайка», плавно переходящий в «Лучезарный Дом» (о котором он так и не смог заставить себя написать во всех деталях), а тот — в закрытую школу, где учился Ричард. Про Лучи он распространяться не стал, поскольку Софи и так про них ведала, да и расспросами о его американском прошлом она его никогда не донимала. Он почти добрался до финала своих записей; еще две исписанные страницы, а дальше — сплошь пустые листы. Что ж, долг выполнен; теперь, пожалуй, можно и поспать. Он опустил блокнот — блокнот Софи — на прикроватную тумбочку. Щелкнул выключателем искрового рожка и откинулся на подушки. Прохладный ветерок ворвался сквозь балконную дверь, ласково коснувшись его тела. Джек начал погружаться в сон, и ему снился Дези. Снилась Софи. Снилась их спальня и ее тень… 14 Лунный свет обрисовывал тень на стене, и это была вовсе не тень Софи. Прежде чем Джек успел окончательно очнуться, Лилит Гинли обрушилась на него, точно грузовик, сорвавшийся с домкрата. Она предстала огромной, бледной, извивающейся тушей; громадные груди зажали его голову слева и справа, намертво заглушая уши живой плотью. Он судорожно ловил ртом воздух, но она была тяжела — клянусь моим Ганом и родом Гинли, невыносимо тяжела. Джек толкнул ее со всей силы. Тело качнулось влево — ровно настолько, чтобы он успел глотнуть воздуха, — и тут же снова навалилось сверху, виляя бедрами и рождая невольную эрекцию. А как иначе, ведь его попросту душили. Джек судорожно рванул бедрами вверх: то был не коитус, а отчаянный протест. Она сместилась левее, и под ее исполинской тяжестью левая половина кровати с треском подломилась. Деревянная рама лопнула со звуком выстрела из дробовика, отчего вся конструкция резко перекосилась набок. В лунном сиянии перед Джеком разверзлось натуральное кошмарное видение: Лилит Гинли, полностью, первозданно голая, если не считать ее огромной шляпы-джаги. Та ходила ходуном на ее макушке, точно лодчонка из Дези в сильный шторм. И вся она была в крови. Нет, не в потеках — сплошь забрызгана ей. Ее предплечья словно обтягивали багровые бальные перчатки. В руке у нее что-то было — острое, зловеще блеснувшее в призрачном лунном свете. Она приставила лезвие к его горлу, и острый кончик выдавил бусинку крови, которая покатилась по шее прямо на подушку. — Сперва я тебя оттрахаю, — прошептала Лилит, и Джек уловил горький аромат персика. То были не духи; так пахло ее дыхание. — У нас это зовут «маленькой смертью». Тебе предстоит пережить редчайший опыт… — Она мертвой хваткой сжала его член, который упрямо продолжал стоять. — …испытать оргазм и испустить дух в одно и то же мгновение. Снизу донесся шум переполоха — приглушенные голоса и короткий вскрик. Что-то с грохотом разбилось. И пока Лилит карабкалась выше по накренившейся постели, снова усаживаясь на него верхом, точно раздувшаяся паучиха, давящая жертву своим весом, Джеку в голову пришла жуткая мысль: «Некоторые из парней Мэра тоже носили джаги. Точь-в-точь как тот, что сейчас на ней. Похоже, хворь, которую притащили с собой Киннестон и Спекхоффер, Хемпхилл стороной все-таки не обошла». Острие ножа на секунду оторвалось от его горла, когда великанша шире развела свои слоновьи бедра, поудобнее насаживаясь на его по-идиотски набухший член. Полусломанная кровать жалобно застонала и окончательно рухнула на пол. Это был его единственный шанс, и Джек им воспользовался: он перехватил жирное запястье, вонзая ногти в кожу до тех пор, пока не брызнула кровь, и с силой выкручивая руку в сторону. Лилит утробно, по-звериному зарычала и со всего маху опустила массивную, точно гранитная плита, ляжку прямо на торчащий член. Джек уцепился одной рукой за изголовье кровати и сумел перекатиться, оказавшись сверху. Под слоями жира скрывались недюжинные мускулы, и она отчаянно боролась за нож — тот самый, которым Мэр за ужином нарезал индейку. Коровища отшвырнула его в сторону, и вот уже снова туша правит бал, а волосы дикой копной прут из-под шляпы. Джек на миг разглядел бледное, луноподобное лицо. Лезвие ножа вновь повернулось к нему. Джек резко выкинул голову вперед — единственное, чем он мог пошевелить, пока эта громадина распластывала его по полу, — и намертво вцепился зубами в ее ладонь. Лилит истошно взвыла и попыталась отдернуть руку. Изножье кровати с грохотом отвалилось и рухнуло. Снизу донеслись глухие звуки… смеха? Неужели это был смех? Да, там смеялись, но сейчас Джеку было не до того. Женщина, похоже, забилась в судорогах оргазма — который по ее замыслу должен был наступить в момент, когда она перережет ему глотку. Глаза бешено вращались в орбитах, словно выискивая что-то в тенях. Живот Джека обдало потоком теплой жидкости, и первой панической мыслью, родом из далекого детства, было: «Я обмочил постель». Но это была не моча; жидкости оказалось слишком много. Он уперся ладонями в ее исполинские груди и толкнул со всей силы, какую только смог выдавить из своего тела — точь-в-точь как парень Мэра толкал Гинли в зад, затаскивая в автобус. Джеку удалось свалить тушу на бок. Из крутого изгиба ее живота, чуть выше пупка, торчала рукоять ножа. Он понятия не имел, как нож там оказался. Кровь хлестала фонтаном, мгновенно пропитывая простыни и одеяло. — Ты сдохнешь, — прошептала она. — Сдохнешь в этом доме, ты… Проклятый выскочка. Джек сорвал с ее головы джагу и отшвырнул в сторону — он заранее знал, что обнаружит, но обязан был увидеть собственными глазами. Ее волосы были красными. Багровыми, как птичья ягода. Один из «парней» Гинли крикнул снизу: «Ну что, заставила его обкончаться кровью?» Донеслось шиканье и новый взрыв приглушенного хохота. Джек спешно натянул рабочие брюки и через голову надел рубаху, которую ему давеча дала Гвен Гинли. «Эта женщина теперь почти наверняка мертва», — подумал он. О своем сыне-пастухе ей больше переживать не придется. На лестнице раздался тяжелый топот ног и все тот же приглушенный смех. Джек набросил ремни портупеи и затянул их до упора. Блокнот Софи запихнул в задний карман. Он уже пятился к выходу на балкон, когда между стеной и обломками кровати поднялась голая, покрытая кровавыми потеками фигура. — Тебе не уйти, — хрипло шептала Лилит, устремляя к нему свои ручищи. Кровь ручьями струилась по ее ногам. — Тебе-е-е не уй-ти-и-и… Джек сделал обманный замах кулаком, и когда она инстинктивно вскинула ладони для защиты, с силой толкнул в грудь. Женщина зацепилась за разбросанные простыни, почти удержала равновесие, но наткнулась на сломанное изножье кровати и с глухим стуком рухнула назад — от удара, казалось, содрогнулся весь дом. Спиной она впечаталась в стену и сшибла картину с изображением перегонщиков скота на бескрайнем цветущем лугу. Та ударила ее по темени и упала прямо на необъятное чрево. Рот Лилит разверзся, исторгая струю крови, которая в лунном свете казалась такой же черной, как и ее крашеные патлы. Ноги выбили по половицам предсмертную чечетку. Снаружи кто-то яростно барабанил в дверь: — Впусти нас, Лили! Мы их прикончили! Всех до единого! «Она мертва, — пронеслось в голове у Джека. — Точно так же, как мать, отец и те парни Мэра, кто не поддался этому безумию. Я в ловушке». Весь в крови, Джек отступил на балкон. До земли добрых четыре метра. «Бинни Динг» стоит внизу, на гравийной площадке. Джек осознал: «Ган дает мне шанс на спасение. Если только получится добраться до машины». Он перелез через кованое ограждение и повис на руках. Но прежде чем успел прыгнуть, произошло неизбежное. Дверь комнаты слетела с петель, ее грубо отшвырнули в сторону. И в этот самый миг декоративная решетка не выдержала. Джек упал. Глава 17 1 Джек приземлился на диво удачно и выдал достойный олимпийца спринт прямиком к «Бинни Дингу». Если эта жестянка не заведется, я целиком и полностью спекся. Но Мэр предусмотрительно оставил ключ в замке зажигания, и «Бинни» взревел на полную мощь. Никакого тебе тихого электрического гудения двигателя на солнечных батареях — чистокровный, утробный дизельный рык, сопровождаемый ядреным, как на заправке для дальнобоев, выхлопом. На балкон второго этажа высыпали трое или четверо парней. Едва вспыхнули фары «Бинни», они принялись яростно тыкать пальцами вниз. Джек пригнулся, истово молясь, чтобы у них не оказалось огнестрела, а если окажется — стать для них как можно более мелкой мишенью. Он толкнул рычаг в положение «Вперед». «Бинни» пулей рванул с места. По меньшей мере у одного из преследователей ствол все-таки нашелся. Гулко бабахнул выстрел, а следом раздался мерзкий свист пули, пролетевшей где-то совсем рядом. Хотел ли Джек знать, насколько рядом? Ни капли. Все, чего он сейчас жаждал — это успеть заложить вираж за угол дома, пока ему не разнесли башку. В доме такого размера на американской стороне — дом мэра, как-никак, — повсюду повключались бы фонари с датчиками движения, и я стал бы легкой мишенью… хотя при таком лунном свете я и так как на ладони. «Бинни Динг» знатно занесло на гравии. Вторая пуля с треском выбила щепки из деревянного угла здания — те веером брызнули по капоту машины, — а затем дом наконец укрыл его своей благословенной (пусть и временной) громадой. Сколько их там? Сколько этих «парней» прятали крашенные патлы под своими фетровыми джагами? Джек вспомнил, каким благодушным и самодовольным Мэр Гинли казался за ужином, как величал себя «патриархом семейства толстяков». Сам Гинли, его женушка и дочка уничтожали еду огромными порциями (Джек, пока хватало сил, не отставал от них ни на укус), а Мэр велеречиво рассуждал о том, что банде красноголовых налетчиков и дела нет до глухого Хемпхилла. А все это время прямо на веранде, бок о бок со старшими «парнями», сидели эти самые красноголовые выродки и дожидались своего часа. По крайней мере, Джек в этом не сомневался. Они ждали, пока Лилит сама со мной покончит? Да, именно так. Ждали. А затем собирались двинуться дальше, чтобы примкнуть к остальной банде, рвущейся к Чистому морю. Зараза куда более смертоносная, чем ковид-19. 2 Джек на полной скорости летел по главной улице Хемпхилла. Позади него завыли стартеры, и он сообразил, что красноголовые вовсю заводят свои автобусы — «Катрину», «Эллен» и старую добрую «Бекки», — собираясь пуститься в погоню. Он слишком хорошо помнил, какой быстрой и маневренной была «Ребекка» даже на заднем ходу, так что шансы оторваться от них выглядели паршиво. — «Бинни Динг», ты можешь ехать быстрее? — Требуется идентификация водителя, — отозвался до боли знакомый голос. — Я майор Юлия. — Это единственное, что пришло ему на ум. Позади него в зеркалах уже начали вспыхивать огни фар. Миссис Т. — здешняя ее версия — ни за что не поверит ему на слово без голосовой или электронной идентификации. Чего у него, естественно, не было. Но — о чудо из чудес! — программа схавала наживку. — Доступен режим овердрайва, майор Юлия, однако одна из моих главных директив гласит, что я могу активировать его только при включенном автопилоте. — Так врубай его скорее, твою мать! — Лучи фар погони уже настигали, и вдогонку бабахнул очередной выстрел. — Команда «врубай его скорее» не распознана. — Включить автопилот! На приборной панели зажглась зеленая лампочка. — Автопилот включен. Джека с силой вдавило в кресло: «Бинни Динг» начал резко ускоряться, пролетая в темноте мимо последних домов на окраине. Огни преследующих автобусов заметно поблекли, а когда машина заложила крутой вираж, и вовсе исчезли из виду. Должно быть, кто-то из старших парней перегнал «Бинни» за дом по приказу Мэра, полностью снарядив в дорогу, и никто из малолеток не стал его блокировать. Да и зачем, если они вообще не ждали, что я уеду на нем живым? Лилит должна была обо всем позаботиться. Сразу после того, как получит свою порцию удовольствия. Внедорожник летел на скорости под восемьдесят миль в час, а то и больше. Дорога, петляя, уходила вглубь крутых холмов, густо поросших соснами и березами. Джойстик руля ходил ходуном из стороны в сторону: «Бинни», ведомый каким-то древним и, без сомнения, глючным компьютером, двигался быстрее, чем его собственные фары успевали выхватывать дорогу из тьмы. Это напоминало безумный полет автобуса «Ребекка» задом наперед, только на удвоенной скорости. Нет, на утроенной. «Бинни» закладывал безумные балетные па вокруг колдобин и промоин, виляя и срываясь в заносы. Один раз он так резво пролетел через глубокую лужу, что вода хлынула прямо в кабину, заставив Джека с лихвой прочувствовать, что он босиком. Ремня безопасности не было, так что Странник прыгал и бился на сиденье, словно марионетка в руках сумасшедшего клоуна. Если они наткнутся на глубокую промоину или компьютер автопилота словит баг — его либо вышвырнет наружу, либо раздавит нахрен при перевороте. Вот только какой у него выбор? На развилке с более широким трактом «Бинни» наконец замер, мерно тарахтя дизелем. Джек прислушался, ожидая уловить высокий электрический вой моторов желтых автобусов, но вокруг царила тишина. По крайней мере, пока. — Где мы, «Бинни»? — Мы достигли пересечения проезда Гладстоуна и Тракта, майор Юлия. На север Тракт уходит к Бескрайним Снегам и Дальнему Десою. На юго-запад ведет к Кингстауну, Старкову Переезду и Пернилу. Женский голос умолк. Джек слышал лишь завывание ветра да донесшийся издалека предсмертный писк какого-то мелкого зверька. Ноги отекли от холода и сырости. — Проложи маршрут до Пернила, — скомандовал Джек. — Принято. — Я буду звать тебя Миссис Тэлбот, ладно, «Бинни»? — Как скажете, майор Юлия. — Поехали. — И, вовремя вспомнив кошмарный полет в режиме овердрайва, поспешно добавил: — Веди ты, Миссис Тэлбот, у тебя это явно выходит ловчее, чем у меня. Но только не слишком резво, пожалуйста. — Команда «не слишком резво» не распознана. Ввязываться в семантические дебри — мили там, километры или колеса в час? — Джеку после чудесного спасения (да еще и по уши в крови Лилит Гинли) хотелось меньше всего. Но в голове всплыло изящное решение, основанное на его скудных познаниях об американских беспилотных такси. — Миссис Т., на этой дороге есть ограничение скорости? — Меня также зовут Миссис Т.? — Да. Так что с ограничением… — Сорок колес в час — установленная скорость на данном участке Тракта. — Вот ее и придерживайся. Ты вооружена, Миссис Т.? Ракеты «Драконий огонь» имеются на борту? А то мне отсюда боковые кассеты не видны. — Оружие отсутствует. — Ну, я так и думал. Трогай. В Пернил. Мне нужно кое-кого отыскать. — Если, конечно, она еще жива. Миссис Т. выкатилась на Тракт и двинулась вперед в куда более чинном и спокойном темпе. Джек непрерывно косился назад, в зеркала заднего вида. Огней погони не было. «По крайней мере, пока», — мысленно напоминал он себе. Если покажется хвост, придется прибавить ходу. До рассвета оставалось еще уйма времени, и он сильно сомневался, что сможет настолько довериться автопилоту, чтобы уснуть, особенно учитывая постоянную тряску и виражи. — Миссис Т.? Ты шутки знаешь? — Я знаю множество шуток, майор Юлия. — Энтузиазм, что ему послышался в механическом голосе, наверняка был лишь игрой воображения. — К примеру: сколько нужно докторов, чтобы поменять искровой рожок? — Не знаю, но уверен, что ты мне сейчас… — Всего один, но для этого потребуется шесть визитов. В чем разница… — Заткнись. — Команда не рас… — Пожалуйста, держи свои шуточки при себе. — Как прикажете, майор Юлия. 3 Спустя час после захода луны Джек очнулся от полудремы: позади нарастал приближающийся писк. Звук походил на рой гигантских москитов, но он догадался, что на самом деле так звучали Три Автобуса Апокалипсиса. Миссис Т. лениво катила на абсолютно законных сорока колесах в час. По его прикидкам, автобусы шли на вдвое большей скорости. Он мог бы велеть Миссис Т. снова врубить овердрайв — автопилот наверняка справился бы без труда, — но воспоминание о падении с электробайка было слишком свежо, а вся его защита состояла из местного «Глока» с шестнадцатью патронами в магазине. Пожалуй, оставался другой выход. Впереди справа он разглядел изгородь из жердей и отару овец, которым совершенно нечего делать на улице в глухую ночь, когда на охоту выходят четвероногие волки. Рядом высился сложенный из булыжников дом и круглая, чисто в духе Долин, конюшня. — Сверни за тот дом, Миссис Тэлбот, и погаси огни. — Команда «погаси огни» не распознана. — Выключи свет. — На ум пришел какой-то старый фильм про войну. — Перейти на скрытое перемещение. Фары погасли. «Бинни» покатился прямо по лужайке, без сомнения, вминая в грязь заботливо ухоженные клумбы какой-нибудь фермерской жены, и обогнул дом сзади. Джек прислушивался к нарастающему москитному звону электрических автобусов, гадая, оставила ли Миссис Т. следы шин, когда съезжала с Тракта. Он вынул из кобуры «Глок» и положил на колени. Если его найдут, он примет бой. Не нашли. Автобусы промчались мимо. Держат путь на Кингстаун? Это заставило его вспомнить песню Брюса Спрингстина «Голодное сердце». Мелодия мгновенно превратилась в навязчивый мотив, засевший в голове. Джек не ждал, что задняя дверь фермерского дома в такой глухомани окажется запертой — так и вышло. Вспомнив про коровец, которых на ночь следовало загнать в загон… (включи дедукцию, копписмен) …он приготовился обнаружить семью фермера мертвой, и эта дедукция, к несчастью, оказалась верной. Детей не было, хвала Гану и Ганли; только сам фермер и его жена, оба пожилые, осевшие рядышком на своей темной кухне. Горла им перерезали так глубоко, что головы едва держались на шеях. Джек резонно полагал, что Старкуэзер и Фьюгейт своих жертв расстреливали, но в Долинах огнестрел — редкость, и патроны нужно беречь. «Вот только они умудряются находить дорогу в те древние арсеналы, — подумал Джек. — В подземелья Древних». Взгляд Джека зацепился за рабочие ботинки фермера — испачканные навозом, но крепкие. Ему позарез нужна обувь, но мародерствовать и снимать ее с покойника — это ниже того предела, до которого он готов был опуститься. В шкафу спальни он обнаружил коробку с надписью по-английски, не на местном наречии — «Пайк Делюкс». На картоне красовался силуэт баскетболиста, взмывающего в прыжке. Внутри лежала пара ярко-синих высоких кроссовок, выглядевших так, словно их ни разу не надевали. А еще они до боли походили на те «Конверсы», которые Джек в подростковом возрасте затаскивал до дыр и лохмотьев. Эти сидели свободно — у новопреставленного фермера явно была большая нога, — но лучше уж велики, чем малы. Испытывая легкий укол совести — нужда заставит, когда черт погоняет, успокоил Джек себя, — он также прихватил несколько пар носков из комода, что делили между собой Старик Макдональд и его супруга. Обувшись на скорую руку, он покинул еще одну обитель смерти, думая про себя: «Я теперь Тифозный Джек вместо Тифозной Мэри» [22] . Он почти никогда не призывал интуицию сознательно, предпочитая ждать, пока озарение само снизойдет на него. Но сейчас, глядя на беззащитную маленькую отару, у которой не было ни когтей, ни зубов для обороны, и бежать им некуда, он прислушался — и интуиция отозвалась. Он негромко позвал в темноту: — Придите, Волки, и исполните свой долг! Придите и защитите это стадо! Он сильно сомневался, что поблизости найдутся Волки, способные услышать его голос, но ему показалось, будто в глубине разума отозвался далекий ответный шепот. Скорее всего, разыгралось воображение, и эту жалкую кучку коровец в итоге либо сожрут дикие звери, либо они околеют с голоду. Но если какой-нибудь пастух все-таки услышит призыв, и если придут другие, эту отару уведут в глубь холмов, где вдоволь сочной травы и чистой воды, и уберегут от четвероногих хищников. «Даже четвероногие твари лишь следуют инстинктам, — подумал он. — В отличие от красноголовых, которые…» — …одержимы, — произнес он вслух, и при звуке его голоса овцы покойного фермера, успевшие подойти ближе, в панике ринулись в дальний угол загона — словно уловили предупреждающий рык врага. 4 На рассвете Джек и Миссис Тэлбот замерли на вершине холма, откуда открывался вид на городишко лишь слегка крупнее Хемпхилла. Мелодия «Голодного сердца» все кружила и кружила в голове Джека, точно назойливая муха, которая никак не решится сесть. Джек отчетливо видел два автобуса, припаркованных у здания, по всей видимости, служащее местным лавкой. Неужели третий рыщет в его поисках? Неужели они прямо сейчас устраивают там резню? Он полагал, что и то, и другое. Едва эта мысль оформилась в голове, как до его ушей донеслись четыре четких выстрела, а следом — победный гик. Джек и не думал спускаться туда, чтобы положить конец этой бойне. В памяти всплыли мудрые слова Оливера Голдсмита, процитированные ему когда-то не учителем литературы, а прожженным, умудренным опытом инструктором по тактике в Полицейской академии Лос-Анджелеса: «Кто в бой вступил и убежал — до новой битвы доживет, но кто на поле брани пал — тот никогда в бой не пойдет». — Я видел съезд на грунтовку в половине колеса отсюда, Миссис Т. Там еще стоял знак, что проезд ограничен. — Да, — отозвалась Миссис Т. — Эта дорога ведет к бункеру «Северного центра позитроники», майор Юлия. — Идеально. Вези меня туда. Вместо того чтобы развернуться, Миссис Тэлбот поехала задним ходом. У Джека от этого закружилась голова, и он зажмурился, пока машина не развернулась на съезде и не покатила наконец передом. Грунтовка петляла между скалистыми выступами и в итоге вывела на небольшую прогалину. Дорожные знаки здесь были точь-в-точь такими же: СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ БАЗА № 60. ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК, ВВЕДИТЕ КОД — слева, и НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВЪЕЗД КАРАЕТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ — справа. Это место явно уступало размерами тому колоссу, где он ночевал под Ривеном. Неподалеку стоял желтый автобус, на борту которого причудливой вязью было выведено имя «Ребекка». Джек заставил Миссис Тэлбот замереть ярдах в сорока от него, а сам, пригнувшись и выхватив ствол, припустил во весь дух к машине. Ему казалось, что автобус брошен, но береженого Бог бережет. Передняя дверца автобуса распахнута, но в салоне — ни души. На панели красовался точно такой же джойстик руля, как и в его «Бинни Динге», и переключатель с буквами В, 0 и Н. Джек толкнул рычажок. Никакого ответа. — Просыпайся, «Ребекка». Это майор Юлия. Тишина. — Эй, «Ребекка», это Джек Сойер. Супруг Софи, Королевы Теней. Попытка не пытка, но толку все равно никакого. Древняя батарея «Бекки» окончательно сдохла, превратившись в плоский, точно расплющенная шляпа, хлам. Он покинул салон и приблизился к воротам Базы № 60. Наборная панель кодового замка безжалостно вырвана с корнем и сиротливо болталась на пучке проводов — в точности как под Ривеном. Пандуса не было, лишь пологий крытый переход уходил прямиком во тьму. Где-то глубоко в недрах по-прежнему трудились механизмы, но вместо тихого, почти благодушного гудения, что он слышал в девятнадцатом подземелье, здешний звук отдавал натужным скрежетом, и время от времени раздавался предсмертный визг. Джек как наяву представил подшипники, которые истошно просят масла. Как и в Девятнадцатом, под потолком вспыхнули люминесцентные лампы, но горели они не ровно, а нервно мигали. Джеку совершенно не улыбалась перспектива остаться в этой стигийской темноте глубоко под землей, если здешние агрегаты окончательно сдохнут, но пушки — если они тут еще оставались — были ему жизненно необходимы. «Эта хреновина исправно пахала сотни лет, — мысленно успокоил он себя. — Может, и тысячи. Протянет как-нибудь еще немного» . А следом пришла ехидная мысль: «Но, зная мое везение, как раз сейчас она и…» Он оборвал этот внутренний монолог на полуслове и решительно зашагал вниз, в темноту. 5 Никакой автомобильной парковки здесь не имелось, лишь небольшое преддверие, где в пыли покоились два разобранных «Бинни Динга», куча инструментов и давно брошенный, покрытый вековой грязью гусеничный вездеход незнакомой марки «Краули-Гейтор». Миновав вестибюль, Джек набрел на вереницу жилых ячеек с узкими койками — обстановка скорее аскетичная, чем роскошная. Большинство комнат пустовали, но в двух Джек обнаружил скелеты: один мирно лежал на кровати, другой представлял собой груду костей под прогнившей, оборванной веревкой. В самом конце коридора располагалась общая душевая. В одной из кабинок скалился еще один скелет, на чьих костях ступней до сих пор держались резиновые сланцы. За душевой тянулся короткий коридор, упиравшийся в раздвижную дверь. Рядом на пучке проводки уныло висела еще одна раскуроченная кодовая панель. Джек толкнул створку по пазу, внутренне сжавшись в ожидании роботизированного рева: «Тревога! Тревога!» — но вокруг царила тишина. Если Девятнадцатое подземелье было хоть наполовину рабочим, то Шестидесятое подземелье дышало на ладан. Повсюду лежала вековая пыль. По углам висели плотные тенета паутины. Очередное помещение служило Базе № 60 оружейным арсеналом. Размерами оно заметно уступало пещере, на которую он набрел под Ривеном. Боеголовками тут и не пахло, а шкафы, где, по всей видимости, раньше хранилось стрелковое оружие, оказались пустыми. Опустошены совсем недавно, отметил Джек. В пыли четко отпечатались следы обуви, а одна из железных створок была грубо выломана и сиротливо держалась на единственной уцелевшей петле. Монтировка, которой какой-то красноголовый тинейджер орудовал при взломе, валялась тут же, на полу. На дне одного из ящиков сиротливо лежало несколько патронов, но среди них не нашлось ни одного калибра, подходящего для его «Глока». Бо́льшую часть ракет «Драконий огонь» малолетки тоже растащили, но четыре штуки все-таки проглядели. Джек вернулся в вестибюль, нашел там тележку и прикатил в арсенал. Бережно погрузил в нее оставшиеся снаряды. Вряд ли они детонировали бы от случайного падения, но штуки древние как дерьмо мамонта, так что хрен их знает. Джека снова посетило мощное чувство дежа-вю. Уже во второй раз за последнее время он выгребал ракеты класса «земля-земля» из закромов Древних. Укладывая снаряды на тележку, он раз за разом тихонько напевал про себя строчку из завязшей в мозгу песни. И вдруг прямо у него за спиной чей-то голос пропел следующую строчку. Он крутанулся на месте, молниеносно выхватывая ствол из кобуры и наводя его на женщину, которую уже видел раньше: длинные светлые волосы, расшитый звездами топ и ультракороткие шорты. Игрушка Древних произнесла: — Вечер караоке, вечер караоке, пусть поют вс-вс-вс-все… — заклинив на полуслове, голограмма сперва застыла картинкой, а затем растаяла без следа. Джек привалился спиной к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он в сотый раз задался вопросом, в каком вообще мире он теперь живет. Когда его галопирующий пульс унялся, вернувшись к более-менее сносному ритму (лишь изредка выдавая лишний удар-другой, чтобы Странник не расслаблялся), Джек покатил тележку с ракетами вверх по пологому переходу, стараясь больше не петь. Меньше всего ему сейчас хотелось схлопотать еще один инфаркт из-за голографической красотки. «Что ж, — подумал он. — По крайней мере, мне удалось хоть на секунду вернуть к жизни нечто отжившее». 6 Ракеты «Драконий огонь» идеально встали в кассеты «Бинни Динга», а это означало, что в случае нужды они выстрелят. Скорее всего. Джек велел Миссис Тэлбот подогнать машину к точке неподалеку от развилки, где грунтовка выходила на Тракт. Послушная Миссис Т. беспрекословно подчинилась. Джек приказал ей скрыться с глаз долой, и после того как терпеливо растолковал программе, что в его понимании означает «скрыться с глаз долой», она аккуратно пристроила внедорожник в глухом местечке ярдах в пятидесяти-шестидесяти от перекрестка. Затем он выудил одеяло из припасов, что успели собрать для него парни Мэра (старшие из которых, к великому счастью, уходили на ночлег в полном неведении, что эту ночь им не пережить), отыскал пятачок травы, выглядевшей вполне мягкой и не ядовитой, и набросил ткань на плечи. — Миссис Тэлбот, подай сигнал, если автобусы поедут назад. — Приказ принят, майор Юлия. Сам он сильно сомневался, что они вернутся; кровавая жатва красноголового отребья в Кингстауне либо уже завершена, либо вот-вот закончится. Они продолжат свой поход по длинной и пологой дуге Тракта прямиком к Чистому морю. Джек плотнее закутался в одеяло и растянулся на траве. Он ожидал, что едва закроет глаза, как его накроет кошмарный повтор ночной схватки: четыреста фунтов обезумевшей бабы с ножом в руке и крашеными птичьей ягодой волосами обрушиваются на него сверху, жаждая секса перед самой смертью (или прямо во время ее прихода). Но он отключился почти мгновенно, и сон, что пришел к нему, принес покой и утешение: Волки (с большой буквы) в джинсовых комбинезонах стояли плотным кольцом на страже отары покойного фермера. Звуки гибели Кингстауна до Джека не доносились, и он открыл глаза уже ближе к вечеру, чувствуя себя посвежевшим, а мысли — кристально чистыми. Он рассудил, что шекспировская строчка про сон, распутывающий рукав забот, верна на все сто процентов. 7 Поднявшись на холм, откуда открывался вид на город, Джек обнаружил, что одного из автобусов и след простыл. Но это еще цветочки; самого Кингстауна больше не существовало. Красноголовые выжгли его дотла. Обугленные остовы нескольких построек еще лениво чадили дымом, но большинство выглядели так, словно их взорвали к чертям, подняв на воздух до самого неба. В ход пошли ракеты «Драконий огонь», а я всю это благополучно проспал. — Миссис Т., у тебя есть связь с теми автобусами? — Нет, майор Юлия. — Ответ был ожидаемым, но от того не менее паршивым. Джек напомнил себе, что даже если бы Миссис Т. и поймала какой-то сигнал, это все равно не прояснило бы главного: оставили ли красноголовые в городе тыловой дозор. Джек вогнал один снаряд «Драконьего огня» в пусковую трубу «Бинни», проверил, легко ли пистолет выходит из кобуры на портупее, и на автопилоте медленно покатил к тому, что еще вчера называлось Кингстауном. Он ежесекундно ждал выстрела из обгоревших руин домов на главной улице, прекрасно понимая, что пулю, которая превратит его мозги в кашу, он, скорее всего, даже услышать не успеет. Так себе утешение, если честно. Трупы валялись прямо на проезжей части. Среди них были женщины, чьи юбки нападавшие бесстыдно задрали им на лица наподобие саванов, открыв интимные места предвечернему солнцу. Нетрудно догадаться, что несчастных перед смертью изнасиловали. Попадались среди убитых и дети. На самой окраине города, где Тракт уходил дальше к Старкову Переезду, две мужские головы были насажены на вбитые в землю колья. На лбах багровым соком птичьей ягоды красовались выведенные буквы: « ПИДИ» и « ПУПИ» — персонажи сказок Срединного Мира, местный аналог американских Джуди и Панча. По широко распахнутым глазам и разинутым ртам вовсю ползали жирные мухи. Джеку до смерти не хотелось к ним прикасаться, но он почувствовал, что обязан это сделать. Он обильно смочил ладонь слюной и начисто стер издевательские прозвища с холодных лбов несчастных мужчин. Кожа пошла грязными разводами, с этим он ничего не мог поделать, но, по крайней мере, глумливые слова исчезли. Пускай мне не под силу перебить их всех, но я клянусь мертвецам этого города, что уничтожу столько выродков, сколько успею. К черту правосудие, к черту суды. Старинные легенды о последнем стрелке были правы как минимум в одном. В этом мире единственный закон — это закон пистолета. Джек заставил Миссис Т. сдать задом к единственному оставшемуся автобусу и забрался внутрь. Как он и подозревал, искровые рожки в салоне не горели, а примитивные рычаги управления не подавали признаков жизни. Как и «Ребекка», «Эллен» мертва окончательно и бесповоротно. Он вернулся на водительское кресло своего «Бинни Динга», негромко напевая: «Помощь каждому нужна, чтобы в битве выстоять, Каждый хочет до конца против бури устоять». Миссис Тэлбот вдруг отозвалась: — Желаете, чтобы я подпевала вам в лад, майор Юлия? — А ты слова знаешь? — Нет, но если вы надиктуете, я занесу их в память. Вы пели в тональности соль. Я могу подыграть в си или ре, что составит чистую квинту. — Ну, раз ты так говоришь, Миссис Т. — И, вспомнив голографическую красотку, Джек добавил: — Вечер караоке, вечер караоке, пусть поют все. — Раз вы сказали, так и будет, майор Юлия. — Но не сейчас. Мне нужно сделать кое-что перед тем, как мы покинем город. Он отключил автопилот и подогнал машину к самому краю центрального квартала Кингстауна, встав точно между столбами с насаженными отсеченными головами. Было невыносимо горько оставлять мертвецов без погребения, но время поджимало. Однако одну вещь он все-таки мог сотворить. Джек до упора довернул турель базуки, пока прицел не зафиксировал желтый кузов, и нажал на спуск. Опять прочертилась прямая как стрела полоса белого дыма, а в следующий миг «Эллен» подбросило футов на десять вверх. Автобус рухнул обратно, объятый яростным пламенем. Полного удовлетворения это не принесло, но для начала сошло. Едва они выбрались из города и покатили по волнистым холмам Ничейных земель, Джек надиктовал машине слова песни «Выстоять». Бо́льшую часть он помнил, а те строчки, что стерлись из памяти, просто выдумал на ходу. И всю дорогу по Тракту до самого Старкова Переезда, пока Джек непрерывно высматривал в зеркала последний желтый автобус, они с Миссис Тэлбот дуэтом распевали балладу о том, к каким паршивым последствиям приводит одиночество. Когда закат принялся разукрашивать небосвод на западе, Джек заприметил зажиточную на вид ферму — с тремя круглыми конюшнями вместо одной. Проверять жилой дом у него не было ни малейшего желания: Страннику до смерти не хотелось лицезреть то, что (или кого) он может там обнаружить. Вместо этого он загнал внедорожник в один из амбаров и принялся уничтожать щедрые припасы, уложенные подручными Мэра. — Миссис Тэлбот, сколько нам осталось до Старкова Переезда? — Сто колес, майор Юлия. Джек быстро прикинул в уме. Если придерживаться давнего ограничения скорости на Тракте в сорок колес в час и выдвинуться сразу после рассвета, они будут на месте задолго до полудня. — А как далеко за Переездом лежит Пернил? — Двести пятьдесят колес от Старкова Переезда до Пернила, однако там есть трамвайная линия, майор Юлия. Возможно, она все еще функционирует. — Пожалуй, я останусь с тобой, Миссис Т. Если, конечно, у тебя батарея не сдохнет. — Уровень дизельного топлива — семьдесят процентов, майор Юлия, и все солнечные элементы, за исключением двух, исправны. Желаете провести полную диагностику систем? — Не нужно. Завтра я научу тебя подпевать в лад «Уличным гонкам» Спрингстина. На это заявление Миссис Тэлбот ничего не ответила, и Джеку пришлось мысленно напомнить себе, что его напарник по вокалу — всего лишь кусок железа, машина, и ничего более. 8 Из-за того что ему удалось поспать днем, Джек долго не мог сомкнуть глаз после восхода луны. Он чутко прислушивался к шорохам охотников и их жертв, копошившихся в кронах деревьев и высокой траве, но в конце концов рассудил, что нужно возвращаться к нормальному режиму сна. С этой целью он соорудил себе лежанку из сена в одном из стойл. Этот процесс живо напомнил ему полуразрушенный амбар с рекламой табака «Мэйл Пауч» в Небраске, и он поймал себя на щемящей тоске: как же хотелось уснуть именно там, в самой глубине той страны, где он появился на свет. Он и не подозревал, насколько сильно любит Америку, пока жизнь не вынудила его покинуть ее пределы. Да, она шумная, вечно спорящая и зачастую опасная; но при всем этом — потрясающе красивая. Он мог бы попытаться прыгнуть туда прямо сейчас, если бы не подсознательный страх, что Прорва почует вспышку энергии и утянет его в свое жерло. И пугала его вовсе не перспектива погибнуть там; он панически боялся, что останется внутри живым. — Миссис Тэлбот, у тебя есть датчики приближения посторонних? — Да, майор Юлия. Желаете активировать охрану периметра? Джек подумал было назвать машине свое настоящее имя, но в том, чтобы оставаться для нее майором Юлией, крылся какой-то причудливый, необъяснимый комфорт. Черт знает почему. — Да, пожалуйста, — он неосознанно перешел на местное наречие, хотя Миссис Т. прекрасно изъяснялась по-английски. — Настрой фильтр на гумов, на людей. Со своего привычного места подала голос Софи: — И зачем ты это сказал? Джек понятия не имел зачем. Уж точно не из-за страха перед красноголовыми отморозками; интуиция — мощная, непреклонная интуиция — твердила ему, что малолетние убийцы сейчас сплошным потоком валят из глухих городишек, с ферм и ранчо к северо-востоку от Проклятых земель. Они сбиваются в кучу, превращаясь скорее в безумную толпу, чем в регулярную армию, и держат путь к более крупным и зажиточным целям — вроде Дези или небольших городов Таварес и Лайтер-Хиллз. На вопрос Софи он отвечать не стал, лишь мысленно пожелал ей доброй ночи и повторил, как сильно ее любит. И ему приснился день их единения-свадьбы: белое атласное платье с пеной кружев на корсаже, золотые волосы, обрамляющие сияющее лицо. И главное — глаза. Ее синие глаза. 9 Спустя бог весть сколько времени его выдернул из сна тихий, почти вороватый шуршащий звук. Бумага. Джек бесшумно скользнул рукой в кобуру, выудил «Глок» и выбрался из стойла, стараясь не шуметь и не спугнуть незваных гостей до того, как удастся выяснить, сколько их там. Когда перед его глазами на фоне распахнутых ворот амбара проступил темный, угловатый силуэт «Бинни», он вскинул пушку и приказал машине врубить свет. Вспыхнули фары и прожекторы на крыше. Прямо в грузовом отсеке внедорожника, привстав на задние лапы и сжимая в передних сверток с мясом, застыло существо, известное в этих краях как ушастик-путаник. Джек буквально лишился дара речи. Ему еще ни разу не доводилось видеть их вживую — все вокруг твердили, что эти создания стали величайшей редкостью, если вообще не вымерли. Зверек своими окаймленными золотом глазами без тени страха уставился прямо на Джека. А затем преспокойно продолжил когтем ковырять бечевку, перевязывающую сверток. — Охренеть можно, — тихо выдохнул Джек. — Поглядите, кого принесло. Или кто меня нашел. Путаник на секунду замер. Навострил уши, а затем снова принялся за веревку. В его движениях сквозило какое-то причудливое изящество. Обычная собака не стала бы возиться с оберткой, а без раздумий прокусила бы бумагу насквозь. — Тебе помочь? Зверек застыл как вкопанный. Джек сделал шаг вперед, ожидая, что мохнатое создание — весом фунтов под тридцать, не меньше — сиганет наутек, с мясом или без. Но путаник остался на месте. Со смесью робости и опасения Джек очень медленно вытянул руку, мысленно готовый к тому, что его сейчас цапнут за пальцы. Вместо этого ушастик сам протянул ему пакет. При этом его лапы мелко подрагивали, напоминая Джеку руки его собственного деда в преклонные годы. Шерсть на мордочке путаника вокруг носа была совсем седой. А глаза, хоть и блестели ярко, шли мутными потеками у самых уголков. Перед ним был глубокий старик. Джек развязал бечевку и откинул промасленную бумагу. Его собственный ужин состоял из баранины и фруктов, но в этом пакете обнаружились толстые ломти сочного окорока. Он протянул один кусок путанику, который по-прежнему балансировал на задних лапах, опираясь на закрученный спиралью хвост-пружину. Зверек принял угощение и принялся шумно чавкать. Его окаймленные золотом глаза ни на секунду не сводились с Джека, который тоже взял себе ломтик ветчины. — Будем считать это ночным перекусом, — заметил он, — сколько бы сейчас ни было времени на часах. Медленно, стараясь не совершать резких движений, он опустил раскрытый пакет с мясом прямо на приборную панель, а сам вернулся на свою соломенную постель. В голове пронеслась мысль: ведь он специально приказал Миссис Т. настроить датчики на людей… да еще и выдал команду на местном наречии. Неужели какая-то часть его разума подсознательно ждала появления ушастика и знала, что рев клаксона Миссис Тэлбот до смерти напугает и прогонит прочь голодного старого зверька? Он не знал ответа и, честно говоря, не особо задумывался; Странник просто принял это как доброе предзнаменование именно тогда, когда он отчаянно нуждался хоть в каком-то знаке судьбы. «К утру он уйдет, — подумал Джек, — когда хищники, способные сожрать такое дряхлое создание, расползутся обратно по своим норам». Но когда он открыл глаза на рассвете, путаник преспокойно спал на пассажирском сиденье Миссис Т., свернувшись калачиком и уткнувшись носом в свой закрученный часовой пружиной хвост. Мясо исчезло без следа, но остальные припасы (парни Мэра упаковали еду с избытком) остались нетронутыми. Джек разглядел, какая клочковатая шерсть у ушастика и каким тощим казалось тельце под ней. Едва половицы скрипнули под весом Джека, путаник мгновенно вскинулся, встав на задние лапы и навострив уши. Он внимательно наблюдал, как человек ковыряется в грузовом отсеке и выуживает оттуда четыре сваренных вкрутую яйца. Джек уселся на водительское кресло, снова ожидая, что зверек сиганет в окно, но тот и не думал бежать. Его взгляд намертво прикипел к яйцам. Джек очистил одно, сбросив скорлупу в багажное отделение Миссис Т., и протянул ушастику. Тот целиком заглотил угощение, на долю секунды обнажив пугающий частокол острых зубов. При жевании его щеки так забавно раздувались в стороны, что Джек не выдержал и прыснул со смеху. Он очистил яйцо для себя, мысленно пожалел, что нет соли, рассудил, что выбирать не приходится, и откусил половину. Даже без соли вышло довольно недурно. Взгляд путаника продолжал неотрывно гипнотизировать оставшиеся яйца. — Одно тебе, одно мне, — проговорил Джек. — Все по-честному, пополам. Как тебе такой расклад? Ушастик продолжал безмолвно буравить яйца глазами. Джек когда-то слышал истории, будто путаники способны разговаривать, но этот старик хранил молчание. Хотя в каком-то смысле он все-таки изъяснился: протянул свои увенчанные когтями пальчики на коротких лапках вперед — мол, давай сюда. — Понял тебя, — отозвался Джек. Он очистил третье яйцо и вложил зверьку в лапы. 10 Джек вновь ожидал, что путаник сиганет в холмы, едва Миссис Тэлбот заведется, оглушая округу рокотом дизеля. Однако зверек лишь прижал уши к черепу и вжался в пассажирское сиденье, намертво вцепившись когтями в обивку. Миссис Т. выкатилась за ворота и развернула солнечные панели. Когда дизельный грохот стих, путаник сел поудобнее и принялся озираться по сторонам с живейшим интересом. — Хочешь покататься? — спросил Джек. Зверек посмотрел на него и уморительно склонил голову набок. — Что ж, попробуем, — кивнул Джек и развернул Миссис Т. по дуге обратно на главный тракт. — Только спрыгивай сразу, как поймешь, что мы уезжаем слишком далеко от твоего логова или как там у тебя это зовется. «Да нет у него никакого логова, — подумалось секунду спустя. — такой же бродяга, как и я». Интуиция это была или банальное стремление выдать желаемое за действительное? Он не знал, но от попутчика точно бы не отказался, пусть даже тот с ним ненадолго и в основном ради харчей. Джек притормозил у самого выезда с фермерского двора, заглушил Миссис Т. и вышел наружу справить утреннюю малую нужду, попутно пожалев, что нечем сбрить жесткую щетину с лица. Мысль о том, что подобная небритость нынче считается новым эталоном мужественности и красоты, всегда искренне его озадачивала. Видать, он остался копом старой закалки, тут уж ничего не попишешь. Путаник спрыгнул следом — для старика он оказался на удивление прытким — и задрал лапу в высокой траве в нескольких футах от места, где Джек делал свои дела. «Ну надо же, — отметил Джек. — Больше никаких сомнений. Это он». Кончив свои дела, путаник взлетел обратно в кабину «Бинни» и уселся с таким видом, словно вся эта махина принадлежала ему по праву, дожидаясь, пока Джек залезет и тронется с места. Тот так и поступил, правда, не удержался от предупреждения: — Ты только имей в виду, приятель: все мои попутчики в этой жизни имеют паршивую привычку погибать. 11 Старков Переезд тоже разнесли ко всем чертям. Трамвайная остановка еще лениво исходила дымом. Единственный уцелевший вагон был перевернут вверх тормашками и разорван на две части. Чуть поодаль на боку валялась автоматическая пожарная машина Древних. Оба пали жертвами «Драконьего огня», как резонно предположил Джек. Но это еще полбеды. Смыслом существования Переезда всегда был (точнее, оставался) железнодорожный узел. Ржавая паутина путей брызгами разлеталась во всех направлениях. Кое-какие пристройки еще держались, но само станционное здание превратилось в бессмысленное месиво из бревен, а соседний загон для скота был до отказа забит телами. Горожан — тех, кто не успел спрятаться или сбежать — согнали в кучу точно скот, для которого этот загон и строился. А затем хладнокровно расстреляли всех разом. Джеку до смерти не хотелось представлять эту бойню, но он был бессилен приказать собственному разуму отключиться. Перед глазами упрямо стояла картина как людей расстреливают из автоматического оружия, а в носу стоял едкий запах сгоревшего пороха, уносимый легким ветерком. Интересно, как давно это стряслось? Пока он мирно спал в амбаре прошлым вечером? Нет, скорее всего раньше, когда он только осматривал руины Кингстауна. Он скосил глаза на путаника и заметил, что его мохнатый спутник совершает до ужаса человеческий жест: он плотно прижал передние лапки к собственной мордочке. — Знаю, приятель. Воняет паршиво. Джек бросил мертвецов Кингстауна, но оставить эту гору человеческой плоти гнить под палящим солнцем у него не поднималась рука. Он никак не мог избавиться от видения, как их сгоняли сюда — почти наверняка со слащавыми обещаниями, будто их всего лишь подержат в загоне, пока красноголовые не уйдут, что все будет хорошо, все будет хорошо. Он отправился осматривать пристройки, пока путаник внимательно наблюдал за ним с пассажирского сиденья Миссис Т. Один сарай оказался пуст, если не считать груд изъеденных молью комбинезонов. В другом обнаружились ржавые бочки, с выведенным по трафарету словом на местном наречии, которое Джек не смог с ходу перевести. Он открутил заглушку на торце бочки, уловил знакомый сладковатый аромат, и в то же мгновение (вот она, магия Долин) буквы сами сложились в понятное слово: «ЭТАНОЛ». Джек выгрузил всю свою гунна , всю поклажу, из Миссис Тэлбот (путаник провожал каждое движение взглядом), поскольку не хотел, чтобы припасы провоняли и перемазались в ржавчине, хоть бо́льшая часть припасов была упакована. Загрузил в кузов четыре бочки и проехал то короткое расстояние, что отделяло от места, которое он (и снова упрямый разум не давал шанса думать иначе) именовал не иначе как бойней. Он без удивления обнаружил, что на одной из перекладин шаткого забора красуется девиз Роя Киннестона, выведенный буквами Срединного Мира: «МЕРТВЕЦАМ ВСЕ ПОХЕР». Джек затаскивал бочки по одной, стараясь не наступать на тела. Наткнувшись взглядом на малыша, намертво прижавшего к груди улыбающуюся куклу клоуна Лимми, Странник почувствовал, как глаза предательски наполняются слезами. Он скрутил пробки с трех бочек и опрокинул их навзничь, позволяя этанолу с глухим бульканьем растекаться по земле и по телам, пропитывая сорочки и брюки. Четвертую он откупорил, но оставил стоять прямо посередине загона. Джек вернулся к Миссис Т., отъехал на безопасное, как он уповал, расстояние и загнал в ствол ракету. — Сейчас будет громко, — предупредил он путаника. Сам зажал уши ладонями, надеясь, что зверек повторит его жест. Но тот не шелохнулся, лишь продолжал коситься на Джека своими блестящими бусинами глаз. — Ну, как знаешь. Придется тебе бежать в холмы. Джек навел базуку на стоящую бочку и нажал на спуск. Прочертилась белая полоса дыма, а следом грохнул взрыв. Ушастик-путаник от грохота испуганно отпрянул назад и все-таки прижал лапы к голове, но сиденья не покинул. Пламя разрасталось стремительно, но Джек не стал дожидаться, пока огонь наберет силу, и уж точно не хотел вдыхать запах горящей плоти. Он выкатился из города по Тракту, держа курс на Пернил. Проехать много не удалось — слезы окончательно застлали глаза. Оставалось либо тормозить, либо переводить Миссис Т. на автопилот. Он выбрал обочину, потому что все, что стряслось с ним с момента отъезда из Дези (глупая миссия, твоя правда) разом навалилось тяжеленной плитой: его прыжки в Америку, история Чарли Старкуэзера, забившего младенца до смерти прикладом ружья, гибель Пэя Орвилла, вторая смерть Дейла Гилбертсона, ураган камней у Прорвы, немощь после удара шокером, Лилит с ножом и похотью; мертвецы… и мертвецы… и бесконечные мертвецы. — Я думал это будет короткая поездка, не больше, — выдавил он вслух. То ли путанику, то ли Миссис Т., то ли самому себе. — Pasear [23] . Легкая прогулка. Просто глянуть на Прорву и… ну, сами знаете… Он закрыл лицо руками и тяжело, со всхлипами зарыдал. Казалось, его душу рвут на куски. Из горла вырвалось: — Хватит, Софи, хватит, пожалуйста, больше не надо. Я не могу. Что-то мягко коснулось его щеки. Почти ласково. Именно ласково и никак иначе. Он отнял руки от лица и огляделся, почти ожидая увидеть призрак Софи, но это оказался путаник. И пусть дело было лишь в его заплывших от старости глазках — наверняка, — но зверек выглядел так, словно искренне плакал от сочувствия. Джек сквозь слезы рассмеялся и ласково погладил своего мохнатого спутника по голове. Он сделал это неосознанно, без малейшего страха, что его сейчас цапнут этим кольцом мелких, сточенных временем, но все еще острых зубов. — И как же мне тебя величать? — спросил он, хотя уже знал ответ. В его жизни был как минимум один дорожный товарищ, который не погиб, хотя в былые времена его старый, вечно затянутый в галстук приятель из школы Тэйера наверняка не раз жалел, что остался жив. — Ты будешь Ричардом, — провозгласил Джек. — Пока наши дороги не разойдутся, для меня ты Ричард. Миссис Тэлбот, давай уносить отсюда ноги. — Команда «уносить отсюда ноги» не распознана, майор Юлия. Джек снова рассмеялся и утер лицо рукавом: — Знаю, что не распознана. Прекрасно знаю. Хочешь спеть? — Да. Какую песню вы желаете исполнить? — Как насчет старого доброго гимна «Принося снопы»? Мой отец любил его напевать. Там такие слова: Утром сеем семена, сеем семена добра… И мгновение спустя они уже дуэтом выводили мелодию, пока Ричард, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, мирно засыпал под их пение. Глава 18 1 Джек мог бы добраться от Старкова Переезда до Пернила всего с одной ночевкой в пути, но ему очень не хотелось следовать вплотную по пятам красноголовой банды. То, что они опережали его, было бесспорно; полоса разрушений, оставленная ими за собой — сожженные дома, поваленные столбы гелиографа, туши убитого скота и мертвые тела людей, — была широкой и красноречивой. Что бы ни стряслось в Перниле, в том числе с Мэри Кли, почти наверняка уже стряслось. — Она, скорее всего, мертва, — поделился Джек мыслями с Ричардом, который высунул мордочку наружу, чтобы ловить любые запахи, приносимые ветерком. — Был тот телефонный звонок или нет. Как думаешь? Тишина. Ни единого слова. У старожилов Дези всегда имелся вагон историй про Ыша — ушастика-путаника из легендарного ка-тета Роланда из Гилеада — и про все те якобы милые и мудрые вещи, что он говорил. Но Джек считал, что по большей части это брехня собачья, как и остальные байки про Роланда — например, о том, как тот однажды в одиночку одолел гигантского робота-медведя. — Язык проглотил? — поинтересовался Джек. — Или, лучше сказать, плунджа проглотила? При этом слове Ричард навострил уши и одарил Джека оценивающим взглядом, после чего снова отвернулся рассматривать мелькающий пейзаж. 2 Они двигались не спеша, позволяя красноголовым (с Киннестоном и Спекхоффер или без них) уйти как можно дальше вперед. Во время нескольких таких коротких остановок Джек закрывал глаза и очищал разум, надеясь уловить хоть какую-то весточку от Мэри. Глухо. Руины, оставленные красноголовыми за собой, красноречиво свидетельствовали об их бездумной, слепой потребности крушить все, что хоть отдаленно напоминало цивилизацию. Там, где столбы гелиографа были слишком высокими или стояли слишком далеко от обочины, чтобы до них добраться, подростки попросту расстреливали зеркала из пушек — словно питали лютую ненависть к самой мысли о собственном отражении. В этом плане, думал Джек, они и впрямь похожи на вампиров. Они с Ричардом провели в дороге две ночи. Первую — в амбаре, куда ушастик-путаник зашел без лишних уговоров. Ближе к закату второго дня Джек набрел на очередное подземелье «Северного центра позитроники». Дверь Шестьдесят первого бункера была распахнута настежь, кодовая панель сиротливо болталась на проводах, но Ричард наотрез отказался заходить внутрь. — Нет? — спросил Джек. — Точно? Ночью холодно будет. Ричард говорить не умел (или принципиально не желал), но взгляд его окаймленных золотом глаз был более чем красноречив: «В отличие от тебя, у меня мех густой». Джек отправился на разведку в одиночку. Бункер оказался совсем крошечным. Арсенала в нем не было — сплошь казарменные ячейки с узкими койками да какая-то комната телекоммуникаций, забитая мертвыми экранами. На одном из пультов в этом зале он обнаружил сокровища куда более ценные, чем дорога, усыпанная грошовыми алмазами. Первым трофеем стала бутановая зажигалка (он предположил, что это бутан) с клеймом «Собственность СЦП». Он чиркнул колесиком пару раз, и — о чудо — вспыхнуло пламя. Джек сунул ее в карман. Вторым сокровищем оказалась стеклянная банка, доверху забитая — подумать только — мясными палочками «Слим Джим». Они по-прежнему оставались в своих желтых обертках с четкой маркировкой: «Сделано в Трое, штат Огайо». Джек сгреб добрую горсть и рассовал по задним карманам. Когда-то у него был приятель, коллега коп, уверявший, будто в «Слим Джим» столько консервантов, что они и тысячу лет пролежат. «Что ж, вот и представился случай проверить, так ли это» , — подумал Джек. Скелетов в Шестьдесят первом не водилось, но от этого места Джека все равно пробрал сильный озноб, точь-в-точь как в доме с привидениями. Он рассудил, что Ричард был абсолютно прав, оставшись снаружи. Прихватив с коек несколько одеял, Странник вернулся к машине. Ричард созерцал его с пассажирского сиденья Миссис Т., и в сгущающихся сумерках его глаза причудливо поблескивали. Джек поудобнее перераспределил барахло в кузове и растянулся прямо там. Вспомнив про «Слим Джим», он надорвал обертку и откусил кусочек. На вкус — чистокровный, стопроцентный американский «Слим Джим», каким ему и положено быть. Ричард привстал на задние лапы и серьезно уставился на Джека. — Ладно, — выдохнул Джек. — Если эта дрянь испортилась, значит, загнемся вместе. Он очистил вторую мясную палочку и протянул зверьку. Ричард деликатно перехватил ее передними лапками и принюхался. Лакомство исчезло в два укуса, и ушастик снова вытянулся в струнку на задних лапах, устремляя на человека полный надежды взгляд. Джек скормил ему еще один «Слим Джим» и взял один себе. Если не считать некоторой сухости — весь жир из этих палочек, похоже, испарился бог весть сколько веков назад, — они были в полном порядке. Как такое возможно и каким ветром их занесло в Долины из Трои, штат Огайо, он понятия не имел. Ричард снова протянул лапу. — Нет, хорош, две штуки — это предел. Путаник тут же послушно опустился на все четыре лапы, дважды крутанулся на месте и улегся, уткнувшись носом в хвост, заставив Джека гадать: неужто мохнатая тварь поняла сами слова, или тупо считала интонацию? Он решил, что все дело в интонации. Определенно в ней. — Спокойной ночи, Ричард. — И добавил на местном наречии: — Галлигифф, трокен . Ответа не последовало. Джек растянулся на спине и принялся созерцать россыпь звезд над головой, среди которых ярче всех мерцала Старая Мать. 3 На третье утро они миновали множество ферм, ранчо и редких крошечных деревушек. В этих краях красноголовые отморозки порезвились на славу. — Деревни сожжены дотла, — проговорил Джек Ричарду, — красноголовая по ним прошла метла. Ричард посмотрел на него, забавно склонив мохнатую голову набок. — Думаешь, я окончательно сбрендил? Ну давай, скажи это вслух. Я парень крепкий, выдержу. Ричард приоткрыл пасть, и на секунду Джеку показалось, что тот действительно сейчас что-то выдаст… но ушастик лишь захлопнул ее обратно. За Старковым Переездом Тракт стал практически непроходим, но Миссис Т. всякий раз каким-то чудом умудрялась находить лазейку. Они пели. Джек научил ее песне Боба Сигера «Ночные виражи» и бродвейским номерам вроде арии Элизы Дулиттл «Ну разве не чудесно». Миссис Т. прилежно заносила мелодии в память, а затем подпевала в чистую квинту. Ричард слушал (иногда прижимая уши к черепу, что могло быть как критикой, так и выражением одобрения). Около десяти часов утра они наткнулись на третий автобус. «Катрина» оказалась брошена прямо посреди длинного размыва дороги. Когда-то давно — делах — река вышла из берегов и затопила тракт, начисто слизнув футов двести дорожного покрытия и оставив после себя жуткое месиво из песка, гравия и валунов. Автобус увяз в этой грязи по самые ступицы. — Похоже, вменяемого пути здесь нет, — констатировал Джек. Пока он мысленно готовился растолковать программе, что именно имеет в виду под словом «вменяемый», Миссис Т. подала голос: — Я объеду по правому откосу, также известному как правый борт. Джек с глубоким сомнением оглядел насыпь — крутую и поросшую высокой травой. — И ты сможешь проделать этот фокус и не перевернуться к чертям? — Да. Джек еще раз изучил склон. Если Миссис Т. ошибется, Ричард, скорее всего, успеет выскочить наружу. А вот он сам… — Ты уверена? — Да. Джек тяжело вздохнул: — Включай автопилот, и да пребудет с тобой сила. — Команда «да пребудет с тобой…» не рас… — Проехали. Включай автопилот и держи курс на Пернил. — Как прикажете, майор Юлия. «Бинни» медленно пополз вперед, съезжая с остатков дорожного полотна. Трава со скрежетом шуршала под днищем; мелкие кустарники лопались под колесами с хрустом ломающихся пальцев. Джек отчетливо видел примятую тропку — след, по которому красноголовые налетчики шли до него, уже на своих двоих. «Бинни» накренился на десять градусов… затем на двадцать… затем на двадцать пять. Ричард намертво вцепился когтями в нижнюю кромку своего открытого окна, чтобы не соскользнуть Джеку прямо на колени. Уши его намертво прижались к черепу. — Не дрейфь, — подбодрил его Джек (хотя сам трусил не меньше). — Если Миссис Т. говорит, что сможет — значит, сможет. Наверное. Скорее всего. Они крались мимо застрявшего автобуса под пугающим углом в тридцать градусов. Все припасы, что так заботливо уложили парни Мэра, с глухим стуком съехали к левому борту, и Джек невольно задался вопросом: учла ли Миссис Т. смещение веса его припасов в своих компьютерных расчетах? И вообще, можно ли безоговорочно доверять электронному мозгу этой махины — ведь перед ним не добрый учитель младших классов, а бездушная машина, да еще и древняя как дерьмо мамонта? Но отступать было поздно. Они ползли под углом, который Джеку показался не меньше сорока градусов. Желтый кузов остался позади. Впереди уже брезжил конец размытого участка. — Держись крепче, Ричард, — скомандовал Джек. Путаник вжался в сиденье, и наконец промоина осталась позади. Миссис Тэлбот благополучно вернулась на твердую кладку тракта. — Отличная работа, — выдохнул Джек. — Я ни секунды не сомневался в успехе. — И я ни секунды не сомневалась, — эхом отозвалась Миссис Т. — Давай споем «Дорогу грома». Я буду Брюсом, а ты — Литтл Стивеном [24] . — Команда «Я буду Брюсом…» не распознана. — Знаю, знаю. Просто подпевай в лад чистой квинтой. 4 Поскольку красноголовые теперь шли пешком — так он, по крайней мере, предполагал, — а сам Джек правил «Бинни», он пуще прежнего опасался нарваться на их тыловой дозор. Они с Ричардом не спеша пообедали, а ближе к середине дня он остановил Миссис Тэлбот и взобрался на крутой холм, дабы осмотреть окрестности. Ричард увязался следом, и когда Джек прикрыл глаза ладонью от слепящего солнца, его знатно позабавил вид путаника, который точно так же привстал на задние лапы и скопировал его жест. Вдалеке Джек разглядел высокое кольцо из стоячих камней — то, что старожилы называли «говорящим кругом». О таких местах ходила дурная слава, будто там водятся злые духи и даже спики, демоны-шептуны. Джек так и видел, как мимо этих камней маршируют шестьдесят или семьдесят подростков, а по их лицам багровыми потеками, точь-в-точь следы крови, струится пот, смешанный с соком птичьей ягоды. Он-то наивно полагал, будто они уже давно разнесли Пернил и убрались восвояси, привычно сделав свои черные дела, но он просто не принял в расчет потерю их последнего автобуса. — Мы уже на подступах к Пернилу, — обратился он к Ричарду. — Это его пригороды. — Но сама мысль о том, что у такого захолустного городишки могут быть «пригороды», заставила его усмехнуться. В Перниле ведь даже шерифа своего отродясь не было. — Вот тебе вопрос на засыпку, Ричард. Что нам делать после Пернила? Догнать красноголовых? И что дальше? Уничтожить Спекхоффер и Киннестона? Но как? И что нам, черт возьми, делать с Прорвой? Вопросов вышло куда больше одного, и ни на один из них Ричард отвечать не стал. Единственное, в чем Джек не сомневался — Мэри Кли почти наверняка уже ушла в ту пустошь. И ведь я сам мог стать невольным соучастником всей этой бойни. Я не хотел будить Прорву, видит бог, но все равно разбудил. Ближе к ночи они набрели на очередную подземную базу «Северного центра позитроники» под номером 64. Размерами она не уступала, а то и превосходила бункер под Ривеном. Джек даже пытаться не стал звать Ричарда внутрь, да и самому соваться туда не хотелось, когда вечерние тени уже ложились на землю длинными черными полосами. Он пытался внушить себе, будто всего лишь не хочет оставлять Ричарда одного без защиты, но сам не верил в эту туфту. Ричард и сам прекрасно мог постоять за себя. На свете бывают старые путаники и бывают смелые путаники, но старых смелых путаников не бывает — в этом Джек был уверен на все сто. На Базе № 64 вполне могли исправно работать датчики движения и зажечься свет, но ему все равно не хотелось лезть туда до наступления рассвета. Что, конечно, звучало глупо, ведь бункер находится глубоко под землей. Свой суеверный страх Джек оправдывал тем, что лучше дать красноголовым возможность уйти вперед как можно дальше. Как и прочие закрома Древних, этот бункер тоже взломали. Широкий пандус, уходящий вглубь земли, недвусмысленно намекал, что здесь, как и в Девятнадцатом, имелся свой автопарк. Джек набрал достаточно сушняка на небольшой костер (и не без улыбки наблюдал, как Ричард тоже притащил в лапах несколько мелких веточек), и запалил огонь бутановой зажигалкой. Пока в котелке шкворчало и булькало месиво из фасоли и мелких колбасок — бокки, как их называли на местном наречии, — он думал о зажигалке и «Слим Джим», а следом — о Робинзоне Крузо, который без конца таскал припасы со своего корабля, так удачно застрявшего на рифах возле необитаемого острова. Бункеры Древних служили точно такими же внезапными и щедрыми складами снабжения. Неужели это очередное эхо между его миром и этим? Джек не исключал такого расклада, но склонялся к тому, что это лишь совпадение. Как говаривал старина Фрейд, иногда сигара — это просто сигара. — Хотя, сдается мне, эту фразу выдал Киплинг, — обронил Джек Ричарду. Он разделил похлебку из фасоли и бокки ровно пополам — все по-честному, каждому своя доля. Ричард наклонил миску к морде, разинул пасть, и еда сама заскользила внутрь. Джек отчетливо видел, как ходит ходуном горло путаника. Справившись с мясом, Ричард начисто вылизал фасолевую подливу. — Ведешь за столом себя совершенно по-скотски, — констатировал Джек. — Но поскольку стола у нас нет, ты прощен. Он еще какое-то время заворожено смотрел на затухающие угли костра, а затем забрался в кузов «Бинни Динга». — Миссис Т., разбуди меня среди ночи, если что-то услышишь. — И повернулся к Ричарду: — Или если ты почуешь. Он укутался в одеяло и мгновенно провалился в сон. 5 Глухой ночью — луна к тому моменту уже зашла — Джек проснулся от тихого стука и вмиг сел, намертво вцепившись ладонью в рукоять «Глока». В кузове вместе с ним был кто-то еще. Он уже хотел выхватить ствол, но разглядел причудливый блеск окаймленных золотом глаз Ричарда. Путаник преспокойно улегся рядышком с ним. Джек высвободил край одеяла, чтобы укрыть мохнатого товарища, и снова заснул. 6 На следующее утро Джек отправился на разведку в недра бункера. Ричард набрался смелости проводить его до середины пандуса, но там его отвага дала сбой. Зверек уселся на бетон и принялся ждать. Автопарк здесь действительно имелся, но, судя по обилию пустующих мест в рядах, Джек прикинул, что красноголовые отморозки угнали отсюда как минимум дюжину крупных транспортеров. Оценивая оставшиеся машины, он пришел к неутешительному выводу: они забрали тяжелые боевые бронемашины — что-то вроде «Страйкеров», которые по сути своей являлись переросшими «Бинни Дингами» с утроенной огневой мощью. На стеллажах высились кассеты для ракет — некоторые стояли пустые, другие все еще полны боеприпасов. Малолетки, по крайней мере, не стали трогать то, что Джеку показалось карманными ядерными зарядами — и на том спасибо. Эти снаряды, отмеченные желто-черными зигзагами молний, так и покоились в своих ложементах. Но бо́льшая часть ракет класса «земля-земля» исчезла без следа, а у единственной переносной ракетной установки, которую Джек обнаружил заброшенной в дальний угол, ствол был намертво залит припоем. Остальные пусковые трубы растащили. Раньше они были просто вооружены. Теперь они вооружены до зубов. Откуда они пронюхали, что именно нужно брать? И как, черт возьми, они умудряются управлять тяжелым грузовиком или «Страйкером»? В голову шло лишь одно объяснение: банда превращалась — или уже окончательно превратилась — в подобие единого коллективного разума, коллективной ка , ведомого Роем Киннестоном и Тарой Линн Спекхоффер. Или же (эта мысль пробрала его до самых костей) их вела та самая живая, мыслящая сила, что рвется наружу из Прорвы. Тут же выстроились и привычные шкафы для стрелкового оружия. Стволы исчезли, но на самом дне одного из ящиков Джек обнаружил целую гору патронов, идеально подходивших к его «Глоку». Он распихивал обоймы по карманам до тех пор, пока те не раздулись как на дрожжах, после чего повернул обратно к пандусу. Ричард по-прежнему преданно ждал его, устроившись на закрученной пружине своего хвоста. На середине подъема Джек внезапно замер, зажмурился и с силой прижал основание ладони ко лбу. Мэри истошно звала на помощь. Ее голос зазвучал в черепной коробке — громко, отчетливо, ясно. Когда он открыл глаза, то увидел, что Ричард тоже привстал на задние лапы. — Ты ведь тоже это слышал, верно? Ричард лишь безмолвно уставился на него, навострив уши. Джек снова закрыл глаза и сосредоточился всеми силами своего разума, какие только мог насквозь выжать из себя. Мэри, где ты? В ответ разразился такой шквал отборного, яростного мата, что Ричард жалобно заскулил — и это был первый звук, который Джек услышал от своего мохнатого спутника. Внутренний голос (трансляция) выдал очередную безумную тираду: МАТЬ ВАШУ ЗА НОГУ, ХЕРОСОСЫ ДОЛБАНЫЕ, ВЫ МЕНЯ В ЭТО ДЕРЬМО ВТЯНУЛИ, ТАК ЧТО ЖИВО ПОМОГИТЕ МНЕ! — Я иду, Мэри. Держись там. ЭТА ЧЕРТОВА ХРЕНОВИНА СЕЙЧАС ПЕРЕВЕРНЕТСЯ, Я ЖЕ ЧУЮ! АХ ВЫ СУКИНЫ ДЕТИ, ВЫ МЕНЯ ЗДЕСЬ ПОДЫХАТЬ БРОСИЛИ! Джек попытался послать ей ментальный приказ заткнуться, объяснить, что ее крики ни капли не помогают делу, но трансляция уже оборвалась. «Господи праведный, — пронеслось в голове, а следом: — Джейсон. Она по уши в дерьме, где бы сейчас ни находилась». Джек планировал забить кассеты Миссис Тэлбот ракетами «Драконий огонь» под завязку, но теперь ситуация стала критической, и счет времени шел на секунды. Он велел Ричарду живо забираться на борт. А затем, вспомнив Пэя, машинально добавил старую присказку: «Нет доски — держись за щепку». Повторять путанику не пришлось. Он единым махом взлетел на пассажирское кресло. Джек приказал Миссис Тэлбот включить автопилот и гнать на всей скорости, какую только позволяло выжать дорожное полотно. Он снова закрыл глаза, пытаясь направить Мэри ментальную весточку: Я не смогу тебе помочь, если сам здесь разобьюсь к чертям! Красноголовые убрались из города? Ответа не последовало. 7 Когда они проезжали мимо говорящего круга, притяжение Прорвы резко усилилось, словно до этого слабый радиосигнал внезапно поймал чистую волну. Посыл тоже был кристально чист и брутально прост: « Иди ко мне, иди ко мне, ко мне иди-иди» . Ричард жалобно заскулил, спрыгнул на пол под приборную панель и свернулся калачиком. Но стоило им миновать стоячие камни, как хватка Прорвы ослабла. Однако она не исчезла совсем; этот зуд никуда не девался, точно чесотка, которую невозможно унять. Они миновали дорожный знак, на котором на местном наречии было выведено: «ПЕРНИЛ РАД ВАМ», но не осталось благодати в Гилеаде и уж точно никакой радости в Перниле. Город был… стерт — вот первое слово, пришедшее Джеку на ум, но оно не подходило. «Стерт» означает выметен подчистую, а красноголовые так не умели. Трупы были разбросаны по всей главной улице, наполовину грунтовой, наполовину мощеной. Несколько тел принадлежали тем самым завсегдатаям салуна, что спаивали Мэри Кли. «По этим старым хрычам точно плакать никто не станет», — констатировал про себя Джек. Бармена из «Ведра крови» по фамилии Апфилд привязали к коновязи, расстреляли, а затем сняли скальп… ну, или наоборот. Бессменный салунный шут-марионетка валялся в пыли у ног Апфилда, выставив к небу свой нелепый деревянный причиндал. Джек живо вспомнил слова бармена: «Сломаешь Гектора — я сломаю тебя». Конюшня, закрывшийся банк и гостиница «Добрый отдых» были полностью уничтожены. Ресторанчик «Добрый ужин» по соседству с отелем уцелел, но все столы и бо́льшая часть кухонной утвари выбросили прямо на мостовую. На статую Леди Мира кто-то нацепил красный парик, который уже успел потемнеть и стать бурым. И краской служила не птичья ягода, а настоящая кровь. У подножия фонтана лежали двое подростков с фальшивыми рыжими волосами — оба застрелены. «Кто-то все-таки уложил двоих из этой своры», — отметил Джек, даже не пытаясь подавить то дикое, первобытное удовлетворение, что всколыхнулось в груди при виде их тел. Он мог сколько угодно твердить себе, что малолетки не ведали, что творили, что всему виной Прорва, подтолкнувшая их на эти зверства; мог внушать себе, будто бездна использовала Киннестона и Спекхоффер как увеличительное стекло, собирающее солнечные лучи, ставшие началом пожара. Это работало, но лишь отчасти. Он все равно был искренне рад, что кто-то пришиб этих… ДЖЕК? ДЖЕК, ЭТО ТЫ?! «Мэри, ты где?» — послал он мысленный импульс… точнее, попытался послать. Машину здорово тряхнуло: Миссис Т. переехала очередной труп, который ее система уклонения от препятствий почему-то проморгала. — Где ты, твою мать?! — Джек! Это была не телепатия, а натуральный крик, но доносился он словно прямо из воздуха. Вокруг не было ни одной живой души, только мертвецы, и на долю секунды Джек в панике решил, что Мэри тоже отправилась в ту пустошь и теперь вещает из мира духов. Но тут Ричард издал короткий, сдавленный полулай. Зверек не сводил глаз с городской водонапорной башни. Когда они с Пэем уезжали в Ривен, та твердо стояла на восьми стальных опорах-ходулях. Трех из них больше не было — их разнесли то ли «Драконьим огнем», то ли еще какой дьявольской приблудой. Теперь это была Пизанская башня Пернила. На узком техническом мостике, опоясывающем чрево покрытого ржавыми потеками резервуара, стояла Мэри Кли и неистово махала руками. Джек сразу понял, что здесь произошло и почему ее оставили в живых. Это не милосердие; красноголовые выродки милосердием не страдали. Чистейший, рафинированный садизм. Водонапорная башня высилась в самом конце главной улицы Пернила. Из днища огромного бака вниз уходили две трубы — судя по всему, напорная и выпускная, причем последняя вела прямиком к городскому фонтану. Между ними была зажата лестница для обслуживания. Именно по ней Мэри туда и вскарабкалась. Как и все остальное в Срединном Мире, резервуар был древним. Вода вовсю сочилась из источенных временем старых сварных швов. Даже если бы башню никто не трогал, ее днище рано или поздно само отвалилось бы, точно дно размокшего под дождем картонного ящика. Но теперь, судя по всему, куда раньше подломятся и рухнут уцелевшие стальные опоры. И случится это с минуты на минуту. — Джек! — истошно закричала Мэри. Прямо как принцесса, заточенная в темнице… вот только эта принцесса была законченной алкоголичкой, все еще страдающей от жесткого похмельного синдрома, да к тому же наделенной феноменально грязным ртом. — Сними меня отсюда, придурок недоделанный! ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! И ведь доля правды в ее словах есть: Большой Кахуна приказал взять с собой только Пэя Орвилла. Про Мэри он и словом не обмолвился. Это была личная блестящая идея Джека. Он припарковал Миссис Т. прямо в тени башни и выскочил из кабины. Ричард сиганул следом, а затем (проявив редкую практичность, которой Джек не мог не позавидовать) шустро отбежал подальше от зоны возможного обрушения. Там он преспокойно уселся на хвост, приготовившись наблюдать за развитием событий. Стоять под накренившейся махиной было все равно что стоять под неисправной, вечно капающей душевой насадкой. Воздух прорезал непрерывный (и по-своему симфонический) скрежет: старые, изъеденные ржавчиной опоры продолжали прогибаться под тяжестью Ган знает скольких галлонов воды, которая вдобавок непрерывно поступала из какого-то водохранилища по напорной трубе. — Спускайся! — заорал Джек, задрав голову, отчего капли ржавой воды щедро залили лицо. — Давай по лестнице! — Не могу! — завыла она в ответ. — Они меня сцапают! — Да нет тут никого, ушли они! — Ну как она могла этого не знать? Из своего гнезда, пусть и невольного, она обязана была видеть, как банда покидала город. И тут Мэри выложила истинную причину. — Я высоты боюсь до смерти! — Советую поскорее избавиться от этой фобии! — крикнул он ей. Ржавая капля угодила прямо в глаз, нещадно защипав. Он сердито утерся рукавом. — Эта хреновина вот-вот рухнет! — Да ты не понимаешь! — Она уже вовсю ревела. — Не могу я, Джек, просто не мо-гу-у-у! Джек подумал было спросить, какого хрена она тогда вообще звала его на помощь, раз такое дело. Но ответ был прост. Люди далеко не всегда способны действовать разумно, даже когда речь идет об их собственном выживании. Особенно когда обычный страх перерастает в паническую фобию. Возможно, ее загнали туда под дулом пистолета, а возможно, она сама взлетела наверх в приступе слепого ужаса — но теперь она тупо окаменела. Я не смогу ей помочь. Только без толку сгину. А красноголовые продолжат свою кровавую бойню, и Прорва разрастется еще сильнее. С этими мыслями — и с четким пониманием перспектив — Джек ухватился за перекладину и начал карабкаться по лестнице вверх. 8 К тому моменту, как он добрался до вершины, лестница уже заметно накренилась вбок. Джек перевалился через ограждение мостика, стараясь особо не нагружать перила своим весом. Чуть дальше по изгибающемуся настилу Мэри Кли цеплялась за поручни мертвой хваткой. От шока ее глаза безумно блестели. Она буквально приросла к металлу. — Скотина ты этакая, — процедила она, даже не глядя в его сторону. — Мы сейчас разобьемся к чертям. — Не разобьемся, — отрезал он. — Хватай меня за шею, Мэри. Я собираюсь… — Нет! — Я понесу тебя на закорках. — В памяти внезапно всплыла детская считалочка: «Ангел, ангел, летим вниз». — НЕТ! — Закрой глаза и полезай. — Эта фраза почему-то заставила его вспомнить, как они пели дуэтом с Миссис Т. «Дорогу грома». — Не полезу! Не могу! — Она вовсю таращилась на растерзанный, мертвый Пернил, а ее пальцы так сильно сжимали ржавые перила, что костяшки побелели. Неужели натужный скрежет уцелевших стальных опор стал громче? Джеку безумно хотелось верить, что это лишь игра воображения, но технический мостик уже ощутимо кренился вбок. Это напомнило ему жуткую поездку по крутому откосу насыпи, когда он судорожно сжимал джойстик Миссис Т., а Ричард цеплялся когтями за край окна. Джек сделал единственное, что оставалось. Он мертвой хваткой сжал Мэри за плечи и рявкнул: — Или лезь ко мне на спину, или я сам тебя отсюда сброшу, сучка ты недоделанная! Наконец-то она соизволила посмотреть на него; ее лицо превратилось в перекошенную маску первобытного ужаса. — Нет! Нет! Джек, не надо! Пожалуйста! — ЖИВО НА ЗАКОРКИ, ИЛИ Я ЭТО СДЕЛАЮ! — заорал он ей прямо в лицо. Какая-то часть его разума явно была готова исполнить угрозу, и Мэри то ли увидела это по его лицу, то ли просто считала ментальный импульс. Джек развернулся к ней спиной, сплел пальцы замком как опору для ее коленей и замер в ожидании, которое показалось ему вечностью, пока она наконец не обхватила его руками за шею. — Руки чуть ниже, на груди замкни, — прохрипел он. — Ты меня задушишь. Мэри послушно просунула сперва одну руку, затем вторую ему подмышки и намертво сцепила ладони. — Ногами обхвати мои бедра. Скрести щиколотки. Она подчинилась. Джек потащил ее на закорках к лестнице. — Закрой глаза. — Закрыла, закрыла! — взмолилась она. Он перекинул сначала одну ногу через перила, затем другую. С учетом ее веса задача оказалась из непростых. Ему пришлось доверить их совместный вес шаткому ограждению, пока нащупывал носком первую перекладину лестницы. По его спине разлилось тепло — Мэри обмочилась. Невероятно, но она выдала: «Не сдержалась. Прости. Хотя не прощай. Ты это заслужил, Джек». Наконец его нога нащупала верхнюю перекладину. Затем следующую. Он скользил рукой вниз по одной из опорных стоек ограждения, ржавчина сыпалась из-под сжатого кулака, пока он не спустился еще на две ступени. Теперь можно было выпустить стойку и нащупать верхнюю ступеньку. Для этого пришлось согнуться, и на мгновение они покачнулись. Мэри взвизгнула ему прямо в ухо, пронзив мозг насквозь, и Джек подумал: «Вот оно, последнее, что я услышу в этой жизни». Но тут он обеими руками вцепился в верхнюю перекладину лестницы. — Все в порядке, — выдохнул он. Сердце колотилось как сумасшедшее, и если сейчас вылезет аритмия, они влипли по-крупному. — Только… больше не ори, ладно? Пожалуйста. — Сними меня отсюда, козел. — Это был уже жалобный скулеж, а не крик. На середине спуска одна из ржавых перекладин с треском лопнула. Они начали заваливаться назад. Мэри снова взвизгнула. Джек мертвой хваткой вцепился в боковые направляющие лестницы, в ушах звенело. Следующая ступенька их выдержала. Остаток спуска прошел нормально. Едва Джек ступил на землю, Мэри разжала руки и принялась колотить его по спине. Он развернулся, и прежде чем успел перехватить ее кулаки, она заехала ему в рот, а затем ткнула в горло. Второй удар оказался чертовски болезненным. — Прекрати! — Закашлялся. — Мэри, хватит! Они все еще стояли под водонапорной башней, промокая до нитки. Волосы Мэри облепили ее щеки. Джек не выдержал и рассмеялся, несмотря на боль в ушибленном горле. Ни одного Прекрасного Принца, спасавшего прекрасную даму из заточения в башне, не обливали и не лупили за его труды. — Мэри, я тебя спас! Я тебя спас! — Да я из-за тебя там оказалась! Терпеть не могу этот проклятущий город, а ты меня сюда притащил! — Она высвободила один кулак и снова принялась охаживать его. И тут Джек внезапно вспомнил Пэя в вестибюле отеля «Добрый отдых», трубящего: «Первый приз — три ночи в Перниле! Второй приз — шесть ночей в Перниле!» И зашелся новым приступом хохота. — Чего ржешь, дрянь ты эдакая? Я дала тебе повод для веселья? Она удвоила усилия, колотя его по плечам, груди и животу, но Джек не мог остановиться. Это было облегчение; это была чистая истерика. Вдруг он услышал звук, который сперва принял за собачий лай, но тот звучал слишком высоко, почти по-человечески: «Ярк! Ярк! Ярк-ярк-ярк!» Ричард по-прежнему держался на безопасном расстоянии, но застыл в боевой стойке: припал к земле, короткие передние лапы широко расставлены, когти судорожно роют грязь. Джек внезапно осознал, что пока Мэри костерила его, а он хохотал, натужный скрежет водонапорной башни усилился, и они теперь стоят не под протекающей душевой насадкой, а под приличным водопадом. — Нужно убираться отсюда. Джек перехватил один из кулаков, колотивших его по груди, и силой увлек Мэри прочь из тени водонапорной башни. Он дотащил ее до «Бинни Динга» и бесцеремонно впихнул на пассажирское сиденье. Мэри ругалась на чем свет стоит, мешая американский английский с местным наречием. Ричард единым махом взлетел к ней на колени. Она вскрикнула и смахнула его вниз, на пол под панель. — Прекрати, Мэри. — И даже не задумавшись, Джек добавил: — Он мой друг. — Он кусается? — Она с глубоким недоверием покосилась на Ричарда, который платил ей той же монетой, плотно прижав уши к седеющей шерсти на черепе. — Нет. Хотя ты этого вполне заслужила. Водонапорная башня кренилась, заваливаясь набок. Джек перевел рычаг Миссис Тэлбот в положение «Вперед», заложил крутой вираж и велел ей валить оттуда как можно быстрее. — Команда «валить как можно быстрее» не распознана, майор… — Быстро! Жми на полную! «Бинни» полетел по главной улице Пернила, подпрыгнув на очередном теле — Джеку показалось, что это Томми, тот самый дерзкий парень, что разозлился на предложение Пэя. В этот же миг позади них водонапорная башня с грохотом рухнула на землю. Сварные швы лопнули. Хлынул натуральный потоп. Волна преследовала Миссис Тэлбот до самого выезда из города, увлекая за собой столы, стулья, тела и скопившийся хлам. Вода поднялась до самых бортов «Бинни Динга», и Ричард снова запрыгнул к Мэри на колени, боясь промокнуть. — Ты уверен, что он не кусается? — Перестань переживать из-за Ричарда и лучше подумай, насколько хорошо ты умеешь плавать. Но вода начала спадать, растекаясь по боковым улочкам и переулкам. Главная улица на время превратилась в бурную реку. Лишь благостное улыбающееся лицо Леди Мира возвышалось над водной гладью. Джеку рухнувшая башня напомнила наполовину затопленного робота-монстра из какого-нибудь научно-фантастического фильма. — Думаю, Пернилу конец. — Мокрый конец, — вставила Мэри. Одной рукой она поглаживала шерстку Ричарда, а другой ощупывала собственное лицо, словно проверяя, все ли на нем осталось на месте. — Так вот что тут делала, — отозвался Джек. Он указал на нее пальцем и рассмеялся. Мэри одарила его одним из тех тяжелых взглядов, но долго не выдержала. И сама прыснула со смеху. Секунду спустя они уже оба покатывались от хохота. Ричард переводил взгляд с одного на другого с выражением морды, которое недвусмысленно заявляло: «Похоже, я связался с сумасшедшими». От этого вида Джек зашелся смехом пуще прежнего. 9 Трамвайную остановку тоже разрушили, но место было открытым, с отличным обзором во все стороны, и Джек рассудил, что это вполне подходящий пятачок, чтобы немного прийти в себя. Они с Мэри набрали обломков разбитых досок под тем, что уцелело от платформы. Сгребли их в кучу. Когда Ричард притащил в лапках несколько мелких веточек, она забрала их и произнесла: «Спасибо, сэй». Джек запалил эту растопку своей зажигалкой, и вскоре они уже грелись у костра. Он разогрел очередную порцию фасоли и бокки. Когда раздал еду, Мэри принялась уплетать с завидным аппетитом, орудуя ложкой едва ли не быстрее, чем успевала жевать и глотать. Штаны из денима и обувь она сняла и разложила сушиться у огня. — Когда ты ела в последний раз? Она качнула головой: — Нормальную еду? Не скажу. Поначалу у меня было такое похмелье, что кусок в горло не лез. Не знаю, чем меня эти типы поили, но там градусов девяносто было, не меньше. Ты погляди на него! Ну не милашка ли, а? — Ричард снова наклонил миску, позволяя еде провалиться в пасть. — Где ты его откопал? Бьюсь об заклад, не в зоомагазине в Долинах. — Долгая история. Мне твоя куда интереснее. Когда я видел тебя в последний раз, тебя заперли в камере. Ты… — Пэй мертв, верно? — Да. Мне очень жаль. Парочка подростков с американской стороны убила его, пока я был… в отъезде. — Добывал колу для Янгблада, надо полагать. — Да. — А еще пытался выяснить, что стряслось с Дейлом, но в эти дебри ему сейчас пускаться совершенно не хотелось, особенно после их чудесного спасения. — Ненавижу этого негодяя. Как ты его там величаешь? — Большой Кахуна. — Я бы с радостью прикончила его. Он ничего не ответил, хотя и сам время от времени испытывал схожие чувства. Упоминание колы заставило Джека вспомнить о припасах, что он накупил в Линкольне. То, что когда-то казалось весьма важным, теперь превратилось в обычный песок, уносимый ветром. — И как эти ребята из Америки пробрались сюда, и зачем они его убили? Пэй бы и мухи не обидел. — В ее глазах стояли слезы. Скоро они покатятся по испачканным щекам. — Со временем я расскажу тебе все. А сейчас я хочу знать, что произошло с тобой. — Меня ведь заперли, когда вы с Пэем уехали в Рейвен, так? Название было «Ривен», но Джек не стал ее поправлять. — Да. — Я ведь тогда накричала на Пэя, — проговорила Мэри, уставившись на огонь. В его сполохах она казалась моложе. — Я отчетливо это помню. Наговорила ему всяких гадостей. Он был так добр ко мне, а я вот так с ним попрощалась. — Ты ведь не знала. — Не думаю, что это меня оправдывает. — Ричард медленно подошел к ней, припав брюхом к земле и опустив уши — словно ожидал, что его сейчас шугнут. Вместо этого Мэри ласково погладила его по голове, и ушастик послушно забрался к ней на колени, вовсю таращась на нее снизу вверх. — Он мне нравится, — выдохнула она. — Это ведь он? — Да. Ричард — это «он». И что это Джек сейчас почувствовал? Укол ревности? Да ну, глупости какие. — Он успокаивает. — Тебе виднее. Что произошло, Мэри? Расскажи мне. Мэри вздохнула: — Почти весь день после вашего отъезда я проспала. Джек… скажи, я правда укусила констебля? Умоляю, скажи, что мне это приснилось. — Укусила. Было дело. Ее лицо мгновенно налилось пунцовой краской: — О. Мой. Бог. Глава 19 1 Ричард закрыл глаза. Под ласковыми поглаживаниями Мэри и в тепле от костра он, похоже, окончательно заснул. Когти убрались в подушечки лап, а мышцы расслабились. — Когда я снова проснулась, — продолжала Мэри, — был уже день. Мне полегчало, но я знатно заляпала рвотой всю грудь. Зашла женщина — Белла, кажись, ее звали — принесла еды, тазик с мыльной водой и чистую одежду. Констебль спросил, буду ли я вести себя прилично, и когда я кивнула, впустил эту Беллу ко мне в камеру со словами: «Я полагаюсь на твое честное слово». Моя матушка вечно так говорила, когда уходила из нашей квартиры. «Мэрри-Бэрри, — приговаривала она, — я полагаюсь на твое честное слово». Вот и я пообещала констеблю, что буду умницей. Сказала, что завязываю быть стервой. Да только, видать, не завязала. У тебя синяк на шее, Джек. И да, я ведь на тебя обмочилась. — Ты была напугана. — Напугана до усрачки, вот как это называется. Прошу твоего прощения, но я с самого детства до смерти боюсь высоты. Мне достаточно просто взглянуть вниз с балкона третьего этажа, чтобы в животе все завязалось узлом. Потому то, что я оказалась на этой чертовой водонапорной башне — наверное, карма, справедливое возмездие. — Досказывай историю. — Ему кровь из носу нужно было вернуться в город, но говорить ей об этом прямо сейчас Джек не хотел. Она могла запаниковать. И скорее всего запаникует. — Констебль вышел, дав нам с Беллой немного уединения. Я скинула шмотки, и она меня обмыла. Очень бережно все делала. Дала мне поесть, и я поела. Она заметила татуировки в виде глаз у меня на ладонях и спросила, не видящая ли я. — Мэри коротко хохотнула. — Никогда раньше такого слова не слышала. Я ответила, что видящая, и она попросила предсказать ее будущее. Я честно попыталась — ведь она была добра ко мне, даже рвоту из моих волос вымыла, — но ничего не увидела. Сплошную черноту. Как думаешь, она мертва? — Я не знаю, — ответил Джек. Но сам прекрасно знал. — Она пожелала мне удачи и ушла. Констебль Дестри вернулся со своего обхода и выудил из нижнего ящика стола револьвер с длинным ржавым стволом. Настоящий антиквариат. Сказал, что у него какое-то паршивое предчувствие, недоброе, но мне переживать не стоит. Повторил, что верит моему честному слову, и отпер камеру. Мы полночи резались в карты. В «Веришь — не веришь». Знаешь такую игру? Джек кивнул. Он не раз играл в нее с разными людьми в Дези, и единственным, кого ему так и не удалось обыграть, был управляющий Янгблада — Эйден Хестин. — Я легла спать прямо в камере, дожидаясь, пока вы с Пэем вернетесь. Спала крепко, как всегда спится после дикой попойки. И в ту ночь мне приснился Пэй в белом гробу. Гроб был открыт, а половина его лица начисто сожжена. Это ведь правда случилось, Джек? Скажи мне. — Да. Случилось. — Он еще был жив, когда ты его нашел? — Да. Он просил передать, что любит тебя. — Сдается мне, ты сейчас врешь, но я выбираю в это верить. — Продолжай. — Наверное, я могла бы вернуться в наш отель, но мне не хотелось. Мерзкое место. В камере у Дестри было куда уютнее. Как-то утром я проснулась — может, неделя прошла, может больше, а может и меньше, — а Дестри на месте нет. Он до этого спал в соседней камере, так что, надо полагать, жены дома у него не водилось. Моя решетка была открыта, да и дверь конторы не заперта. Я могла бы выйти наружу, жрать-то хотелось, но передумала. Кожей чуяла, что надвигается что-то жуткое. Будто шторм. У тебя ведь тоже бывают такие предчувствия, верно? — Бывают. Я зову их интуицией. — Я как раз размышляла, что надо все-таки пересилить себя, выйти и раздобыть какой-нибудь еды в «Добром ужине» — у меня еще оставалось малость местных денег, за выпивку-то платили перегонщики скота, — как вдруг констебль вернулся. Притащил мне попкин с яичницей-болтуньей, ну, вроде буррито, и объявил, что ему нужно срочно уходить. Я вызвалась пойти с ним, но он отрезал, что мне лучше сидеть тише воды ниже травы, потому как в городе произошли убийства. Он употребил слово на местном слоге, которого я не знала, но смысл уловила сразу: дьявольщина. Сказал, что нескольких человек в городе зарезали, перерезали им глотки, и что пропали десять или двенадцать детей. — Не детей, — поправил Джек. — Подростков. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Рассказывай дальше. — И вот они вернулись. Их нагрянуло еще больше. Гораздо больше. 2 Сидя в тепле костра и поглаживая дремлющего ушастика-путаника, она поведала Джеку, что услышала взрывы, крики и дикий, безумный хохот. — Они, ясен пень, сразу ворвались в тот бар, в «Ведро крови», и принялись лакать спиртное. Совсем пацаны еще, к выпивке непривычные. Это их окончательно с ума свело. — Им и алкоголь-то не особо требовался, чтобы крышей поехать, — вставил Джек. — Я сразу поняла, когда они направились к конторе констебля. Мне и подсказывать не нужно было, я почуяла это благодаря… Она продемонстрировала ему татуированные глаза на своих ладонях. — Я пулей вылетела из камеры, где сидела, и забилась в нишу под столом констебля Дестри. Это единственное, до чего додумался мой мозг. Они ввалились внутрь, увидели, что клетки пустые. Один из них со всего маху разбил бутылку о стену. И они убрались. Я безумно боялась, что они подожгут контору или взорвут ее к чертям, но они этого не сделали. В моей камере имелось крошечное оконце. Я могла встать на нары, ухватиться за прутья, смотреть наружу и видеть, как весь город полыхает до самого неба. Джек, у них были грузовики! И пушки у них тоже были. Самые современные, не чета древней пищали констебля Дестри. Некоторые стволы вообще выглядели футуристично, точно пушки из научно-фантастического кино. Ракеты… и какая-то летающая хреновина, похожая на мелкий вертолет, понятия не имею, что это за чертовщина была… Джек, успевши прожить на американской стороне долгие годы после того, как Мэри похитили в 1976-м, сразу сообразил, что она описывает дрона. — Я все сидела и ждала, когда они закончат свою резню и уберутся восвояси. Казалось, этому кошмару не будет конца. Еще раза два они вламывались в контору, и всякий раз я забивалась под стол. Укрытие так себе, прямо скажем, но платяной шкаф был заперт. Впрочем, дверь шкафа они в итоге все равно разнесли в щепки, поэтому хорошо, что я туда не сунулась. Я каждую секунду ждала, что меня обнаружат и перережут горло, но пронесло. Один из них прошагал буквально в считанных сантиметрах от меня. Джек, они все были красноголовыми! — Я знаю. — Да неужели? Ладно, знаешь. И сколько их всего? Он развел открытые ладони к плечам: — Делах . Целая прорва. — И вонища там стояла жуткая. Сдается мне, один из этих выродков наложил кучу прямо в углу. Джека это ничуть не удивило. За годы работы сыщиком в убойном отделе ему не раз приходилось осматривать места разбойных нападений, где грабители оставляли после себя мерзкие визитные карточки. Чаще всего это была сперма, но порой и дерьмо. — Понятия не имею, сколько времени я так металась из камеры под стол, но всякий раз, когда эти красные суки собирались войти, я узнавала об этом за мгновение до того, как они переступали порог. — Она прижала пальцы к вискам и слегка постучала. На ее коленях Ричард перевернулся на другой бок и принялся сладостно, тихонько похрапывать. — Я же тебе говорила: в этих краях моя сила куда мощнее. — Говорила. — Два дня я так пряталась, а может и три. Точно не скажу. Время здесь вообще причудливое. Иногда оно словно… ну, соскальзывает куда-то. Может, из-за того, что Лучей всего два осталось? — Возможно. — В одном из ящиков стола нашелся мешочек с орехами купа. Знаешь орехи купа? Он кивнул. Местный аналог кешью. — Вот их я и грызла. Спала урывками: то на нарах, то в нише под столом. Высовывать нос наружу панически боялась — там ведь стоял сплошной гомон, хохот, полыхали пожары и вечно что-то взрывалось. Они вылакали всю выпивку из «Ведра крови», а потом еще где-то раздобыли. Шатались по улицам со стаканами и бутылками, точь-в-точь коктейльная вечеринка в самом пекле ада. Спустилась ночь. Третья? Четвертая? Без понятия, но орехи купа к тому моменту уже кончились. Жрать хотелось невыносимо. Пришлось мочиться прямо в ящики стола, и оттуда вовсю капало… помнишь, как на нас под водонапорной башней хлестало? Джек со вздохом кивнул. Мэри выдала горький, надрывный смешок: — Ну вот, и именно тогда я и нажила себе крупные неприятности. Ну, точнее, я влипла в них по самые уши еще когда вы с Пэем бросили меня в этой геморройной дыре, но тут уж беда была посерьезнее, и я сама ее себе устроила. Надо было мне ногтями на столе царапины ставить, дни считать, как Граф Монте-Кристо или какой другой старинный книжный герой, да только я этого не сделала. Все уповала, что они уберутся, а они торчали и торчали здесь. Понимаешь? — Да. Понимаю. — Джек, мне просто было безумно, дико страшно. Но я сообразила, что не смогу вечно шкериться здесь, точно кролик в норе. Рано или поздно они меня накроют, или попросту сожгут эту несчастную контору вместе со мной, и я поджарюсь заживо. Я думала, что смогу выскользнуть из города, пока они отсыпаются после попойки. Сделала пару упражнений на растяжку, а то в ногах кололо — они совсем затекли от долгого сидения под столом. К тому моменту я уже и в камере спать не решалась. Ну вот, вышла я наружу. Было тихо. На улице валялись трупы. Констебля среди них не нашлось. Кое-кто из горожан, видать, пытался дать отпор, да только удача была не на их стороне против этих супер-пупер пушек и летающей хреновины. Солнце еще не взошло, едва-едва брезжил ранний рассвет. Я зашагала прямо по дощатому тротуару, гордая и уверенная, как сам черт. Один из этих красноголовых дрых в пустой поилке для лошадей прямо у останков конюшни. Я свернула в ресторанчик. Ох, зря я это сделала, но в голове крутился тот попкин с яичницей, который притащил мне констебль Дестри, я прямо бредила им: вспоминала, какой он был сочный, с яйцами, мелкими кусочками лука и перца… Я была так чертовски голодна… ну и к тому же… в общем… Мэри так и не подняла на Джека глаз. Все смотрела вниз на Ричарда, поглаживая его шерстку и ища в этом утешение. — Ну ладно, я была мальца под кайфом, идет? Не так, конечно, как в ту ночь в салуне, но торкнуло меня знатно. Орехи купа — это не единственное, что я откопала в столе у Дестри. Там еще бутылка лежала. С той бурдой, что здесь кличут «пишвиш». Джек понимающе кивнул. Она вела речь о виски Долин. — Я сделала пару глотков. Ну, как у нас говорили, для храбрости. В Америке еще говорят так? — Да. Говорят. — С ног я не валилась, но захмелела достаточно, чтобы начать творить глупости. Увидела, что ресторан еще стоит, ну и полезла внутрь проверить, не завалялось ли чего съестного. Все о том буррито думала, понимаешь? — Понимаю. — Надо было делать ноги в ту же секунду, как я увидела целую ораву этих выродков, дрыхнущих прямо на полу или завалившихся мордами в столы, которые они не успели вышвырнуть в разбитые окна. Но хмель уже ударил в голову, да и жрать хотелось. Так что я прокралась на кухню. Тихо, как мышка. Все, что удалось откопать — кусок плесневелой лепешки да горшочек меда. Больше они ничего не оставили. Я счистила плесень, как смогла, густо извазюкала лепешку в меду, скрутила в трубочку и сожрала. А когда попятилась к выходу, ненароком задела стул. Тот повалился с ужасным грохотом. Двое из них мигом вскинулись. Я пулей вылетела в дверь и припустила по улице. Они с воплями бросились в погоню. Будь я в платье, они бы меня точно сцапали. Остальные услышали шум и тоже начали выползать из своих берлог. Тот, что спал в корыте, подорвался и попытался ухватить меня за штаны. Он еще орал: «Кримпа, кримпа, это кримпа!» Знаешь, что это значит? — Знаю. Ричард жалобно заскулил, открыл глаза и преданно уставился на нее снизу вверх. — Я что, дернула тебя за шерстку? Прости дуру. Спи давай, засыпай обратно. Ричард послушно опустил голову ей на бедро, и Джек снова почувствовал этот укол. Самая настоящая, чистокровная ревность. — Они загнали меня к водонапорной башне. Пришлось карабкаться по лестнице вверх. Выбора не было: либо туда, либо они меня сцапают. В тот миг я даже про свой страх высоты не вспомнила, понимаешь? Чистый, слепой ужас гнал вперед. Джек перехватил одну из ее ладоней и коротко, сочувственно сжал. Мэри ответила тем же, после чего вернулась к поглаживанию путаника. Сзади донесся глухой металлический скрежет. Джек инстинктивно схватился за рукоять пистолета, но это оказалась всего лишь Миссис Тэлбот, складывающая свои солнечные панели на ночь. — Я забралась на эту маленькую круговую хреновину, ну, что опоясывает башню по кругу… — Мостик. — Ну да. Обнаружила там люк, но когда открыла его, внутри виднелась только вода. Один из этих красноголовых уже начал было карабкаться по лестнице следом, но второй его осадил: «Да не ломай ты ноги. Глянь лучше сюда». И пальнул из своей научно-фантастической пушки прямо по одной из опор — разнес ее в щепки. Вся башня ходуном заходила. Я закричала и вцепилась в перила мертвой хваткой. Словно от этого был какой-то толк. Им нравилось слушать, как я ору, Джек. К тому моменту они все уже сбились в круг внизу, задрав башки и хохоча как придурки. Орали: «Кримпа, кримпа, спускайся давай, кримпа! Коли дашь нам всем, мы тебя, так и быть, отпустим!» Она снова разрыдалась. — Да, в детстве я таскала мелочь из маминой сумочки, и иногда притворялась, будто у меня есть дар, и бывало, уходила домой с паршивыми мужиками, особенно когда лишку приму на грудь, но я никакая не кримпа, не шлюха. — Я верю тебе. — Большинство из них были пацанами, но попадались и девки — все с красными патлами, и сок ягод тек по их лицам, точь-в-точь боевой окрас дикарей. И одна из этих девок заявила: «Дай-ка я попробую, Басс». Ублюдок отдал ей свою фантастическую пушку, и она разнесла вторую опору башни. Я снова закричала, принялась молить их о пощаде. Пообещала, что спущусь и дам им всем, если они действительно меня отпустят. От этого они зашлись таким хохотом, какого я в жизни не слыхивала. Тот тип по кличке Басс — у него еще шрам тянулся через всю щеку — сплюнул и бросил: «Да мы просто стебались над тобой. Нахрен никому не сдалось трахать такую кримпу, как ты». Но тут что-то произошло. Я не знаю, как это выразить словами или описать, но… ты ведь знаешь, как животные чуют приближение землетрясения? — Слышал о таком. — Вот и эти красные суки враз что-то почуяли. Да и я сама ощутила. Какое-то странное, давящее притяжение прямо внутри головы. «Прорва», — мгновенно сообразил Джек. — Короче, этот со шрамом — Басс — напоследок бабахнул по третьей опоре башни. И они убрались. И не на лошадях или мулах с ослами, а на грузовиках! Я столько моторов сразу не видела с тех самых пор, как тот здоровый лысый ублюдок сцапал меня в Нью-Йорке и притащил в Срединный Мир. Некоторые машины были на колесах, другие — на гусеницах. И у тех, что на гусеницах, позади стояли огромные пушки, вроде гаубиц. Я могла бы спуститься тогда, да только ноги не слушались. Всякий раз, как я подходила к лестнице, тело просто каменело. Смотрела вниз и понимала: не могу. Но ведь рано или поздно я бы все равно спустилась, верно? Когда голод совсем бы прижал, а этот металлический скрежет стал бы невыносимо громким? Ведь спустилась бы, как думаешь, Джек? — Конечно, — ответил Джек, но про себя сильно сомневался. Сколько дней она провела, прячась в конторе Дестри, и сколько торчала там, наверху, скованная леденящим ужасом? Он не знал. Сколько дней утекло с тех пор, как они с Пэем оставили ее и двинулись к Ривену? Этого он тоже не ведал. Долины — это Срединный Мир, Срединный Мир — это Долины, и Мэри была полностью права: время на этой стороне вытворяет причудливые штуки. — Там, наверху, я дала клятву. Пообещала Богу… ну или Гану… что если выберусь живой, то в рот больше ни капли спиртного не возьму. И эту клятву я твердо намерена сдержать. — Молодец, — отозвался Джек, стараясь, чтобы голос прозвучал убедительно. — Что дальше? Мы возвращаемся домой? — Ты имеешь в виду Дези? Она грустно усмехнулась: — Ну, надо полагать, теперь там наш дом, так ведь? Джек не успел еще заглянуть так далеко вперед. Но теперь попытался. В Дези имелось совсем немного стволов, и большая их часть была намертво заперта в Роузвуд-Холле Эдварда Янгблада, да к тому же большинство — как и револьвер Аарона Дестри — были старыми и ненадежными. Куда больше оружия хранится в арсеналах СЦП, но те запечатаны. По крайней мере, были раньше. Красноголовая банда могла бы вообще обойти Дези стороной — на юге и севере добыча была куда богаче, — но Джек нутром чуял, что они туда заглянут. Эдвард Янгблад оставался единственным сильным правителем на всей Дуге Залива с тех пор, как Уоррок, губернатор Северных баронств, якобы скончался от сердечного приступа (хотя кое-кто, включая Райала Коннорса, подозревал отравление). Заявиться в Дези, пустить Янгблада в расход и тем самым уничтожить любое организованное сопротивление их бесчинствам — в этом прослеживался определенный смысл. Вот только у этого красноголового отребья со смыслом как раз явные нелады. Да и обычный грабеж их, судя по всему, мало волновал; больше всего на свете они обожали жечь, крушить и взрывать все вокруг из своих футуристических пушек. Они походили скорее на стаю перелетных птиц, чем на регулярную армию с четкой целью. Так почему же именно Дези, а не другие мелкие городишки? Обычная интуиция. — Джек? О чем ты задумался? — О том, что мне кровь из носу нужно вернуться в Пернил. Если контора констебля еще цела. Она стоит? — Да. А зачем? — Мне нужно забрать колу и книгу. Дестри припрятал их для меня. Я раздобыл это добро для Янгблада. Раз уж мы держим путь назад в Дези, я обязан доставить груз. Чтобы улестить его, задобрить. — Если Большой Кахуна вообще еще там. — Ты останешься здесь, с Ричардом. Он поднялся на ноги. Мэри аккуратно взяла Ричарда, пересадила его в сторону (тот лишь сонно замигал глазками) и тоже встала во весь рост: — Ага, разбежался, черта с два я останусь. Теперь я от тебя ни на шаг не отступлю. — Спорить с тобой имеет смысл? — Ни малейшего. 3 Они вернулись к руинам Пернила на «Бинни Динге». Джек рулил, Мэри сидела на пассажирском, а Ричард устроился у нее на коленях точно маленький император, с живейшим интересом поглядывая по сторонам. «Три долбанных мушкетера», — подумал Джек. Бо́льшую часть года в этих краях стояла сушь, так что тысячи галлонов воды из рухнувшей башни уже благополучно впитались в почву. И все же грунтовые участки главной улицы до сих пор тонули в грязи — особенно там, где тяжелая техника красноголовых оставила глубокие колеи. Миссис Т. шумно шлепала по лужам. Джек притормозил у конторы констебля. Взрыв начисто снес один из углов постройки, но, в отличие от большинства городских домов, это здание сложили из твердого, как камень, самана, а не из дерева. Джек рассудил, что только поэтому оно и устояло. Он ожидал, что «Кока-колу» давно утащили, и не ошибся — коробки и след простыл. А вот роман «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» валялся в углу под нарами в той камере, где Мэри не сидела. И пусть обложка слегка испачкалась, в остальном книга была в полном порядке. По крайней мере, ее не обмочили и не пустили на туалетную бумагу. Когда он уже направился к выходу, Мэри ухватила его за предплечье: — Проверь шкаф. Джек указал на дверцу, которая сиротливо болталась на одной верхней петле: — Бестолку. Они выгребли отсюда все, что представляло хоть какую-то ценность. — Верхняя полка. В самой глубине, у задней стенки. Исключительно ради ее спокойствия он привстал на цыпочки и принялся шарить в темноте наугад, мысленно молясь, чтобы его не цапнула какая-нибудь крыса. Пальцы наткнулись на что-то плотное. Он выудил находку наружу. Это оказался тот самый походный мешок, который на американской стороне прикидывался термосумкой «Йети», и внутри отчетливо звякнуло стекло. Он заглянул внутрь и обнаружил бутылки «Коа-Коа Ори Тэй», они же — кола. Джек посмотрел на Мэри и широко ухмыльнулся. Она улыбнулась в ответ. — Я же говорила тебе, Джек: в здешних краях моя сила куда мощнее. Снаружи, с дощатого тротуара, донесся заливистый, высокий лай Ричарда. Этот звук явно означал: «Живее сюда, гляньте, что покажу!» Сжимая в руках сумку и книгу, Джек выхватил пистолет и поспешил вслед за Мэри наружу — проверить, что так сильно растревожило путаника. Ричард застыл на задних лапах прямо посреди грязной улицы, высоко вытянув шею и глядя вверх. А прямо перед ним, низко опустив голову — так, что их носы едва не соприкасались, — стоял старый знакомый Джека. — Золотой Мальчик! — воскликнул Джек. — Чтоб мне провалиться! Если он вообще и вспоминал за это время про статного паломино — а вспоминал он, к своему стыду, нечасто, — то был уверен, что конь до сих пор торчит в Ривене… ну или мертв, если красноголовые отморозки устроили там резню. Он даже допускал мысль, что бедняга мог превратиться в коня-вампира, если подобные чудеса вообще возможны. И все же конь стоял перед ним — тощий, ребра наружу, но (как выражаются в этой части мира) реальный как розы. Джек ласково погладил Мальчика по шее и принялся ковыряться в горе припасов в кузове Миссис Т. Среди щедрых даров, что упаковали парни Мэра Фрила Гинли, нашелся мешочек с посыпанными корицей яблочными дольками и пакет кукурузной муки. Джек скормил Мальчику несколько долек и насыпал в ладони добрую горсть муки. От того, как конь мягко тыкался мордой в его сложенные лодочкой ладони, на душе стало несказанно тепло. Он был взнуздан сплетенной вручную хакимой, которая изрядно разболталась. Поводьев не было, за уздечкой волочился длинный обрывок веревки. Мэри тоже мимоходом погладила Мальчика, а затем поспешила дальше по улице, шумно шлепая по лужам. Джек крикнул ей вслед, интересуясь, куда ее несет. — В конюшню, точнее — в то, что от нее осталось. Там могло уцелеть хоть немного корма. И действительно, в руинах нашлись два мешка овса, которые лишь слегка припекло огнем. Джек закинул один в грузовой отсек «Бинни», а Мэри пристроила рядом второй. — Ты тоже заранее знала, что они там лежат? — поинтересовался он. — Как и про колу? — Просто угадала. Слушай, я ведь могу рассчитывать на одну бутылочку этой шипучки, а? — Конечно, ты ее честно заслужила. Я и сам не откажусь. Но попозже, когда разобьем лагерь. — Идет. — На ее лице проступило выражение, которого Джек, кажется, раньше у нее никогда не замечал. Пожалуй, это было умиротворение. — Джек? — Что? — Я рада, что ты пришел. Рада, что осталась жива. Понимаешь? — Понимаю, — улыбнулся он. — Я тоже рад. 4 Золотой Мальчик послушно зашагал следом за ними обратно к трамвайной платформе. Ричард устроился на коленях у Мэри, положив передние лапы ей на плечо, и непрерывно оглядывался на коня. Костер к их возвращению почти прогорел. Джек подбросил дровишек, а затем сыпанул на землю овса. В голове крутилась мысль: раз уж большой паломино теперь будет идти следом за ними, прибавить ходу так сильно, как ему хотелось бы, не получится. Он не станет гнать коня рысью долгие мили, не говоря уже о галопе. Золотой и так проделал эпический путь. Прямо сейчас до заката оставалось еще прилично времени, и следовало бы отмахать хоть сколько-то миль. Возвращаться в Дези, возможно, глупо, и уж точно смертельно опасно, и тем не менее Джека безумно тянуло назад. Считал ли он этот приморский городишко с покатыми террасами из розового камня, спускающимися к самой воде, своим домом? Нет, это Мэри так выразилась, но все же именно в Дези они с Софи были счастливее всего. «Местные никогда не скажут „Дези“, — мысленно поправился он. — Все произносят Дез-Ай. С тем же придыханием, что и английское слово „дизайр“, желание». Джек обернулся сказать Мэри, что пора бы и честь знать, надо выдвигаться, но не сразу обнаружил ее. Женщина утащила одеяло из кузова «Бинни Динга» и преспокойно спала в тени трамвайной платформы… ну, точнее, того, что от нее осталось. Ричард свернулся калачиком рядышком, уткнувшись носом в хвост. Она измотана до предела, это ясно, так станет ли Джек ее будить? Никогда в жизни. Дези может подождать еще денек. Джек налил воды в небольшой тазик из бурдюка, что упаковали парни Мэра, и поднес коню. — Раз уж Ричард выбрал Мэри своим главным человеком, остались только ты да я, большой мальчик. Ну и приключений же на твою долю выпало, надо полагать. — Он ласково погладил коня по шее. — Мы с тобой парочка выживших в этой мясорубке, верно? Джек уставился на иссушенный, каменистый пейзаж холмов, который с первыми каплями дождя мгновенно нальется сочной зеленью. — По крайней мере, выживших до поры до времени. О дне завтрашнем будем переживать завтра. Нужно тебя привязывать? Думаю, обойдемся. Просто заржи, если почуешь опасность. Он растянулся рядом с Мэри в тени, лениво поглаживая шерстку Ричарда и созерцая синее небо в раме из обломков дощатого настила. Снова задался вопросом: где же его истинный дом? Он вырос в Лос-Анджелесе, где сам Пол Ньюман как-то раз купил ему и его матери по стакану содовой с мороженым Шваба на бульваре Сансет. Часть детства он провел в глухом курортном городке в штате Нью-Гэмпшир в межсезонье, а часть — в бесконечных бегах по дорогам и Американской стороны и Долин. Позже обосновался в Висконсине, а теперь, когда судьба заносила его в Америку, он неизменно оказывался в Небраске. Но городишко Хемингфорд-Хоум домом для него так и не стал. Пожалуй, этот приморский город, выстроенный на розовых террасах из кинна над лазурной Дугой Залива, ближе всего к понятию «дом» из того, что ему вообще суждено обрести в этой жизни. Но в глубине души он понимал, что Спиди Паркер зрил в самый корень: он Странник Джек, долгий путь впереди, еще дольше дорога назад. — Такова моя долбанная ка , — пробормотал он вслух. Он закрыл глаза и уснул. А когда проснулся, солнце уже клонилось к закату, и дергаться куда-либо было поздно. Он состряпал скромный ужин, они открыли по бутылочке «Коа-Коа Ори Тэй», и Джек начистоту выложил Мэри все, что приключилось с ним с тех самых пор, как они с Пэем укатили из Пернила на букке. История вышла длинная. — Мы планировали обычную поездку на два дня, — поделился он с Мэри. — Ну от силы на три. Легкую, мать ее, прогулку. — Сюрприз вышел знатный, верно? — Твоя правда. К тому моменту, как Джек завершил свой рассказ, на землю окончательно опустилась темнота, и где-то вдали волки — те, что на четырех лапах, — принялись завывать на луну. 5 На следующее утро, плотно позавтракав, они двинулись в сторону Дези. Золотой Мальчик послушно цокал копытами следом за Миссис Тэлбот. Они выбрали Старую Гилеадскую дорогу, идущую примерно параллельно трамвайным путям. Не прошло и получаса с момента их отъезда из Пернила, как они наткнулись на бедняжку «Винолу» — трамвайный вагон валялся на боку точно дохлый пес. Откуда-то из его металлических недр автоматический голос без конца бубнил: «Программное обеспечение обновляется… Программное обеспечение обновляется…» — Звучит так печально, — тихо заметила Мэри. — Наверное, глупо мне так думать. — Ни капли не глупо. На борту трамвая — то ли подсохшим соком птичьей ягоды, то ли настоящей кровью — красовался девиз, который Джек успел возненавидеть всей душой: «МЕРТВЕЦАМ ВСЕ ПОХЕР». За следующим же холмом они наткнулись на Аарона Дестри. Его распяли на кольях и раздели донага… если не считать ковбойских полусапожек и шерифской звезды, которую эти выродки прикололи ему прямо на сосок. Джек остановил Миссис Т. и вышел из кабины. Ричард спрыгнул на землю вместе с Мэри, но иметь хоть какие-то дела с покойным констеблем наотрез отказался: пулей метнулся к коню и затих в его тени. Констебль Дестри умер страшной смертью. Птицы уже успели полакомиться мягким студнем его глаз и почти полностью склевали нос. Запястья и щиколотки покойного были стянуты кусками сыромятной кожи, привязанными к глубоко вбитым в землю кольям. Мэри упала на колени подле него — возможно, собираясь сотворить молитву, — но тут же испуганно отпрянула назад, лихорадочно смахивая с предплечий крупных красных муравьев. — Господи, они кусаются! Она попятилась прочь. Джек приблизился к Дестри и увидел, что муравьи нескончаемым потоком снуют во рту, пустых глазницах и на обрубке носа. — Они распяли его прямо на муравейнике, — глухо произнес Джек. Он видел подобные изуверства в кино, но никогда не думал, что столкнется с этим в реальной жизни. Мэри дышала часто и прерывисто. Воздух вырывался из ее груди почти со всхлипами. — Они взяли его живым. Специально ради этого. Это была идея подружки Басса. Джек мог бы возразить, сказать, что она ошибается, несмотря на все увиденное, что за этот кошмар в ответе Киннестон и его девка, Тара Линн Спекхоффер. Но это было бы не совсем правдой. Он ни секунды не сомневался, что Киннестона и Спекхоффер не затянуло в Прорву, чтобы оставить там навечно, а вышвырнуло обратно — изрыгнуло, точно отравленную пищу. И ради какой цели? Да потому, что обитающая в бездне скверна жаждала выпустить их на волю, дабы они крушили и несли хаос. Джек не знал, где сейчас рыщут и сколько еще бед способны натворить эти двое и их красноголовые послушники. Он знал лишь одно: Дестри был одним из хороших парней — копписменом — и поглядите только, во что его превратили. Вы только поглядите. — Накрой его одним из одеял, пока я не вернусь. — Что… — Просто накрой его! — гаркнул Джек. — Жди меня здесь. Я быстро. — Он вложил ей в руку «Глок», который ему вручила другая провидица, Мейв Куиллер. — Поаккуратнее с ним. Предохранителя тут нет. — Ты куда? — К «Виноле». Она не стала выспрашивать зачем. Возможно, и сама догадалась. 6 В задней части трамвайного вагона обнаружился технический отсек. Внутри скрывался компьютер и другая электронная начинка. Под цепочкой тумблеров уныло мерцал ряд сигнальных лампочек. Лишь некоторые — совсем немногие — еще лениво подмигивали. Джеку они показались уставшими. Его преподаватель литературы на первом курсе колледжа без сомнения назвал бы это антропоморфизмом — очеловечиванием неодушевленного, — но Джеку было плевать; лампочки действительно выглядели изможденными. — Программное обеспечение обновляется, — бесстрастно бубнила «„Винола“». — Это займет несколько минут. Программное обеспечение обновляется. Джек яростно потыкал в разные кнопки, пытаясь заткнуть голос — тот уже тупо вымораживал ему мозг, — но ничего не помогало. В шкафу среди инструментов нашлась штыковая лопата, предназначавшаяся, надо полагать, для расчистки путей от наносов песка. Джек забрал ее. Они с Мэри по очереди ковыряли тяжелый, слежавшийся дерн, а затем и каменистую почву под ним. День клонился к вечеру. Они покормили Мальчика и Ричарда. Пот катился градом по лицам, то и дело приходилось смахивать кусачих красных муравьев, но ни один не жаловался. Мэри, хоть и была еще слаба после пережитого ужаса, упрямо настояла на том, чтобы внести свою лепту. Она не объясняла причин, да в том и не было нужды. Джек все понимал. Дестри отнесся к ней по-человечески, а вся благодарность, которой она его одарила, свелась к пьяному укусу за руку. В кино копка могилы — проще пареной репы. Покажут первые пару взмахов лопатой, а в следующем кадре — уже готовая, идеально ровная яма с аккуратными краями. В реальности все обстоит иначе. Могила Дестри вышла корявой и неровной, но Джек хотел вырыть ее достаточно глубокой, чтобы зверье, почуяв трупный запах, не сумело разворошить землю. На это, по крайней мере, оставалась надежда. Наконец с работой было покончено. Они завернули тело в одеяло наподобие савана, опустили на дно и засыпали свежую могилу камнями. Ричард тоже помогал: притаскивал в лапках мелкую гальку и даже немного ковырял землю когтями. Мэри поблагодарила его, ласково погладила по голове и назвала «сэй». Джек поинтересовался, не хочет ли она проводить покойного констебля прощальным словом. Она сперва качнула головой, но тут же передумала. Шагнула к изголовью могилы и развела ладони, сплошь покрытые водянистыми мозолями. На местном наречии она негромко произнесла: — Ган би бин . Да пребудет с ним Ган. Отступила назад и жестом пригласила Джека. Он развел руки в точно таком же жесте. Английские слова на этой стороне всегда давались с трудом, особенно после того, как поговоришь на местном наречии, но он все же выдавил несколько фраз: — Пусть у тебя все будет хорошо, и пусть дух твой летит на волю. Привстав на задние лапы и точно так же разведя передние в стороны, Ричард заговорил в первый раз в жизни. Голос его прозвучал кристально чисто: — Свободен. 7 — Ты измотана, — констатировал Джек. Да и сам он, честно говоря, едва держался на ногах. — Как насчет разбить здесь лагерь? Она яростно затрясла головой: — Возле его могилы? Никогда в жизни, Джек. И они двинулись дальше, оставив за спиной три холма, чтобы отгородиться от последнего пристанища Аарона Дестри. Мэри рассудила, что этого расстояния вполне достаточно. К тому времени как Джек набрал хвороста для костра, она уже спала мертвым сном в тени «Бинни Динга». Ричард устроился подле нее, внимательно наблюдая за тем, как Джек разводит огонь. Мэри проснулась лишь, чтобы перехватить немного еды и осушить несколько чашек воды из бурдюка, после чего мгновенно снова отрубилась. Джек бодрствовал до тех пор, пока на небе не высыпали звезды. Далеко на востоке до его ушей донеслись то ли глухие раскаты грома, то ли далекие взрывы. Он склонялся ко второму. Он не сомневался: красноголовые выродки, с Киннестоном и Спекхоффер или без них, уже добрались до Чистого моря.