Читаем По ту сторону Венского леса онлайн бесплатно

Я написал эту книгу в память о румынских и советских воинах, которые в совместной борьбе со злейшим врагом человечества — гитлеризмом — отдали самое дорогое — жизнь.

Я был одним из очевидцев великой битвы и написал эту книгу по велению сердца.

С искренностью непосредственного участника я попытался рассказать о пережитом. Вымысел ни в чем не исказил того, что было тогда главным.

В то время я был младшим лейтенантом и командовал батареей легкой зенитной артиллерии. На фронте мы постоянно чувствовали помощь, которую оказывали нам советские танки, самолеты, «катюши», и были благодарны за эту помощь нашим друзьям с красной звездой на пилотках.

С нетерпением я ждал встречи с ними. Мне хотелось сказать им спасибо, обнять их, посидеть с ними, чокнуться стаканом румынской цуйки.

Но встреча эта откладывалась со дня на день, с часу на час. Мы воевали плечом к плечу, на одном фронте, на одном участке, но близко друг друга не знали. Мы видели, как наша боевая дружба дает конкретные результаты в нашем каждодневном наступлении. Мы знали, что наш полк, наша дивизия, наш корпус взаимодействуют с соединениями советских войск. Яснее всего это чувствовалось на командном пункте полка и в штабе дивизии. От связного мы узнавали, что там снова побывал советский генерал и группа офицеров советского штаба. Склонившись над картой, они обсуждали вместе с нашим генералом план нового наступления.

Советские и румынские войска взаимодействовали в составе крупных соединений, как этого требуют законы войны. Мы же видели результаты этого взаимодействия в бою, когда при атаке какой-нибудь высоты или населенного пункта наши русские братья оказывали нам поддержку. В боях на Тырнаве, в Тыргу-Муреше, во всех крупных сражениях поддержка советской авиации, артиллерии и танков открывала путь атакам наших рот, батальонов и полков.

И вот однажды ночью, около Клужа, в самом сердце еще не до конца освобожденного Ардяла, я обнял первого советского воина — лейтенанта Мишу Назарова. Но мы не чокнулись флягами с цуйкой или водкой, не говорили друг другу комплиментов, не произносили речей. Мы сидели в воронке, полной воды, дождь лил как из ведра, вокруг плясали разрывы артиллерийских снарядов. И мы оба ругались, проклиная каждый на своем языке тяжелое положение, в которое попали.

Решили атаковать в ту же ночь. Доложили об этом по телефону своим командирам. Сначала я по-румынски нашему командиру, который коротко ответил:

«Хорошо, младший лейтенант». Потом Миша по-русски — своему.

«Хорошо, товарищ лейтенант», — ответили и ему.

И с тех пор наша дружба перестала быть чем-то абстрактным. Она стала реальностью, она была здесь, в этой траншее, где мы воевали рядом, плечом к плечу, и наши мысли, и наши сердца были вместе.

С тех пор, с конца сентября 1944 года и до Дня Победы, Миша Назаров и его товарищи всюду были с нами.

Мы больше не завидовали тем, кто разрабатывал в штабе совместные операции; мы на деле знали, что такое взаимодействие советских и румынских войск.

Здесь, у себя в траншее, где пули свистели над головой, мы чувствовали его сердцем. Стиснув зубы, мы вместе с русскими парнями везли хоронить младшего лейтенанта Кожехару и младшего лейтенанта Ивана Ализаренко; а потом после боя на высоте 808 мы обнимались с Костей Сафроновым и удивлялись, как громко стучат наши сердца.

С Костей Сафроновым я познакомился в боях под Будапештом. Мы встречали вместе Новый год. В новогоднюю ночь мы пробрались в узенькую улочку позади театра. Румынский сержант с косами, вьющимися по плечам, санитарка-доброволец Елена Кирица, подарила Косте Сафронову подснежник, выросший в саду театра.

Через несколько дней они оба погибли в бою на проспекте Хунгария.

Когда расцветают подснежники, я втыкаю в петлицу маленький букетик в память о дружбе между румынским сержантом Еленой Кирица и советским старшиной Костей Сафроновым.

Я написал эту книгу и в их память.

Каждый раз, когда приближается празднование Дня Победы, меня со всех сторон обступают воспоминания.

Я склоняюсь над моим фронтовым дневником, перелистываю страницы, а со двора доносится звонкий голос трехлетнего сынишки: «Папа-а, папа-а!»

Да, мой дорогой, я слышу тебя. Я слышу тебя и всех тех, кто родился в эту солнечную эпоху, кто не видел пуль и смерти, траншей и казематов. Мой родной, ты еще не знаешь, что пережили мы. В саду, в котором ты сейчас играешь с плюшевым медвежонком, много лет назад, 24 августа 1944 года, гитлеровские бомбы, сброшенные с самолета, разорвали в клочки маленькую девочку. В воронке остались только сандалька и нога куклы.

Многие советские и румынские воины отдали жизнь за победу над гитлеровским зверем.

Мы победили. Принося огромные жертвы, с безграничной отвагой, мы шли по зову партии, на жизнь и на смерть породнившись с советскими бойцами.

Вот почему, когда приближается великий праздник Дня Победы, меня со всех сторон обступают воспоминания.

Я склоняюсь над своим фронтовым дневником, мысленно разговариваю с Мишей Назаровым, Ваней Карташевым и многими другими друзьями. А в это время мой еще ничего не ведающий сынишка играет в саду с плюшевым медвежонком.

Дорогой мой, играй спокойно! Пусть спокойно играют все дети!

Мы бережем вашу счастливую жизнь и свято храним память о тех, кто остался там, на полях сражений, для того, чтобы все дети на земле могли играть спокойно.

Траян Уба.

Передо мной — новая карта Европы. Я смотрю на дорогу, которая идет от Бухареста в Брно, а оттуда в Прагу; она проходит по долине реки Прахова, переваливает через Карпаты, пересекает реки Муреш и Тырнаву, Крит и Тиссу, Дунай у Будапешта и Вены и снова ползет в горы — Татры.

Какая длинная дорога! Больше двух тысяч километров! Чтобы проделать этот путь на поезде, пришлось бы потратить несколько дней и ночей. А сколько нужно времени, чтобы пройти его в зной и холод пешком с винтовкой и ранцем за плечами, то шагая по пыли и снегу, то карабкаясь по крутым склонам гор, то преодолевая вплавь бурные реки!

Мы прошли эту дорогу за восемь месяцев и семнадцать дней — с 23 августа 1944 по 9 мая 1945 года.

В пути останавливались редко. Только когда фашисты сопротивлялись особенно упорно. Два-три дня ожесточенных боев — и мы выбивали противника из траншей, тесня его все дальше на запад, туда, откуда он пришел.

Это был наш путь к победе!

Но не всем удалось пройти его до конца. Могилы вдоль дороги — вечное напоминание о Великой Битве против фашизма.

В пятнадцати румынских дивизиях не было ни одной роты, ни одного взвода, которые не заплатили бы кровью за победу над врагом.

В Бэнясе погиб капрал Роман; в Илиенях, у города Сфынтул-Георге, на кладбище Героев среди сотен пандуров [1], рядом с лейтенантами Буртикала и Айленей, похоронен сержант Епуре Георге; в Оарбе де Муреш — могила капитана Панаита, в Ораде — полковника Бузояну и советского майора Щербы. В Будапеште сложил голову старший сержант Айоаней, в Татрах — ефрейтор Станку, в Дол Пиале — лейтенанты-танкисты Георге и Василаке, в Брно — ефрейтор Бужор, он погиб накануне победы. Я знал этих людей. Мы шли к победе вместе, по-братски деля табак, радость и горе.

Рядом с ними заснули вечным оном тысячи других героев, отдавших, как и они, самое дорогое — Жизнь, за то, чтобы наша Родина стала свободной!

Шли годы… На месте руин выросли новые города, прекраснее прежних. Тракторы перепахали поля сражений. Только воспоминания остались нетронутыми и останутся такими в наших сердцах и мыслях навсегда.

И если ты, читатель, встретишь у дороги крест над могилой и увидишь высеченное на камне имя героя, остановись и склони голову. Подумай о том, кто лежит в этой могиле, он отдал жизнь за свободу, солнце, цветы, горы и реки родного края. Он завещал все это тебе, человек!

1944 год!… Весна пришла в Бухарест раньше, чем обычно. И в чистом воздухе парка Чишмиджиу, и в букетиках подснежников, которые продавали за несколько лей смуглые цветочницы, и в глазах школьниц — во всем чувствовалось ее дыхание.

Для солдат 101-й зенитной батареи весна началась в конце марта. Именно тогда зацвели абрикосы в саду Кулицэ Лэптару. Да, вы еще не знаете, кто такой Лэптару! Бывший пастух, Лэптару добился чести быть одним из поставщиков молока [2]королевскому двору. Карьера его началась еще в Первую мировую войну, когда в декабре 1916 года войска Макензена заняли Бухарест, а в небе над городом впервые появился немецкий «цеппелин», вызвавший среди жителей страшную панику. Многие бежали. Удрал и Кулицэ, прихватив с собой все стадо села Рошу, которое он пас в окрестностях Бухареста. Никто не знает, чем он занимался всю войну, но после войны Лэптару стал большим человеком. Он скупил землю между улицами Табла Буций и Ательереле ной, построил кирпичный завод с тридцатиметровой трубой и прекрасный особняк. Людям сначала было невдомек, откуда взялось все это богатство, но потом стало известно, что Лэптару крупный спекулянт, с которым считаются даже министры. Владения его все время расширялись, увеличивались стада коров, все больше чабанов, доярок, конюхов, кирпичников работали на его земле, и все больше слуг обслуживали его персону и особняк в Джулештях.

После смерти Лэптару его дочь и наследница мамзель Джика благодаря своему приданому смогла выйти замуж за молодого лейтенанта Моцяну. Его ожидала блестящая карьера. В 1943 году полковник Моцяну вышел в отставку, решив посвятить себя политике. Для начала он стал префектом в Кэлэраши, а затем заместителем министра национальной экономики. Щедрый человек был Моцяну! Проезжая по улицам Джулешти в министерской машине, он не жалел улыбок для каждого встречного. А вечером он не жалел денег на приемы в честь… Ну, конечно, не каждого встречного, а министра или атташе. А награда — всего-навсего маленькая закорючка, подпись, разрешавшая невинную сделку щедрого хозяина, после которой на его счету в банке появлялись новые миллионы.

Госпожа Джика, которой уже было за сорок, брала уроки немецкого языка и музыки. Но какого труда ей это стоило! Она еще помнила запах обожженного кирпича и коровников и больше разбиралась в приготовлении сметаны, чем в нотах. Но теперь молочные фермы были в запустении, завод остановлен, рабочие выброшены на улицу. Господин полковник уже не нуждался в скудном доходе от кирпичного завода и молочного хозяйства. «Завод может принести прибыль позже, — говорил он. — Сейчас же, во время войны, кирпич совершенно не ценится и на него нет спроса».

Это было действительно так. Только зенитчики, расположившиеся во владениях Лэптару, брали иногда одну-две тачки кирпича, чтобы выложить переходы между бараками, утонувшими в грязи.

Когда батарея прибыла в Джулешти и зенитчики стали устанавливать свои орудия рядом с домом Лэптару, госпожа Джика страшно рассердилась. Как посмел военный министр нарушить неприкосновенность ее владений, послать сюда этих мужиков с пушками! Но господин Моцяну решил, что и из этого малоприятного обстоятельства можно извлечь выгоду. Он пригласил на обед командира батареи.

В полночь младший лейтенант Сасу вернулся пьяный и поднял батарею по тревоге.

— Ну, — сказал он солдатам, с трудом выговаривая слова, — нам здорово повезло. Мы будем охранять заместителя министра, а он уж позаботится о нас. Он приятель маршала Антонеску. Так вот: с завтрашнего дня ежедневно высылать наряд для работы на кухне у жены господина Моцяну. Понятно?

Итак, солдаты встретили весну, копая грядки в саду у Лэптару. Вскоре на грядках появились лук, чеснок, шпинат и редиска. Овощи первого урожая корзинами грузили на машины. В каждой корзине лежала визитная карточка, старательно написанная младшим лейтенантом или госпожой министершей: «Барону фон Киллингеру» [3], «Почетному члену благотворительного общества госпоже Марии Антонеску», «Госпоже Н. Малакса» [4]и т.д.

По вечерам же младший лейтенант надевал парадную форму и направлялся в особняк. Дежурное отделение тем временем приносило на батарею несколько корзинок с зеленью.

Изредка эту мирную жизнь нарушали воздушные тревоги. Сотни прожекторов бороздили звездное небо. Зенитчики вели огонь по самолетам, попадавшим в лучи прожекторов. Потом наступал отбой. Орудия замолкали и становились похожими на застывших в неподвижной позе жирафов.

Уходил в депо последний трамвай, и глубокое, тягостное молчание опускалось на город. Только время от времени в ночной тишине раздавались тяжелые вздохи паровоза: это шел на Восточный фронт эшелон с людьми и снарядами.

Иногда среди ночи на улице появлялась машина сигуранцы [5]. Она останавливалась у какой-либо бедной лачуги, заселенной рабочими-железнодорожниками. Агенты хватали и увозили мужчин, женщин, стариков, юношей. Лаяли разбуженные собаки, крестились перепуганные соседи. Они были бессильны что-либо сделать. Слухи об арестах доходили и до батареи.

— Так и надо этой большевистской сволочи, — рычал младший лейтенант Сасу. И, грозя кому-то револьвером, добавлял: — Попался бы мне в руки какой-нибудь коммунист, я бы ему показал!

Однажды весенний воздух прорезал резкий, тревожный вой сотен сирен. Из дивизиона вызвали к телефону командира батареи. Связной, посланный за младшим лейтенантом, застал его в довольно живописной позе: после очередной пьянки Сасу лежал на кровати с женщиной, обхватившей его руками за шею. В комнате стоял тяжелый спертый воздух, пропитанный табачным дымом и винными парами.

В этот день сирены выли уже второй раз: несколькими часами раньше была объявлена учебная тревога.

Жители квартала привыкли к подобным тревогам; они спокойно шли по улицам и не думали прятаться в убежища. Рабочие Трияжа и Гривицы, как обычно, отправились на поле Кулицэ Лэптару.

Испугавшаяся было вначале госпожа Джика, услышав, что тревога опять учебная, успокоилась и принялась с завидным усердием распекать своих слуг. Город жил обычной жизнью. Из трактира Вишана доносились звуки цыганского романса.

Солдаты снимали с орудий чехлы, проверяли работу механизмов, подносили снаряды. Командир орудия — капрал Роман осматривал ствол, проверял наводку и пересчитывал снаряды.

Вчера вечером Роман был в увольнении. Он жил в Бэнясе, и младший лейтенант, если бывал в хорошем настроении, отпускал его раз в неделю к жене. Роман возвращался из дому угрюмым и молчаливым, все валилось у него из рук. Правда, уже на другой день обязанности командира орудия отвлекали его от тяжелых дум, он снова делался добрым, веселым, глаза его загорались, и морщины на лбу разглаживались.

Однажды ефрейтор Тудор спросил Романа, почему он всегда возвращается из дому таким грустным. Капрал пристально посмотрел на него и ответил со злостью:

— Потому что нельзя больше так жить, понимаешь? Мария с утра до ночи работает в прислугах, гнет спину на хозяина, ее отцу урезали пенсию. Денег не хватает даже на хлеб. А в подвале у госпожи Джики лежат ящики шоколада и шампанского. Разве это справедливо?

Тудор не успел ответить. К орудию Романа подбежал запыхавшийся телефонист Лука, цыган из Буфти.