Читаем Поворот судьбы онлайн бесплатно

На открытой веранде коттеджа, на качелях в окружении детворы — молодая женщина, а на ребячьих рожицах — лучезарные улыбки.

Прелестная сценка.

Точь-в-точь с обложки красочного журнала начала века, выполненной Норманом Рокуэллом, известным американским художником-иллюстратором.

Качели раскачиваются. Взад-вперед, взад-вперед… Вокруг ее стройных ног развевается в бело-зеленую клеточку подол.

Кто-то из детей водрузил ей на голову — точно корону — венок из ярко-желтых маргариток. Удивительно гармонирующий с цветами, вышитыми английской гладью на белоснежном фартучке поверх льняного клетчатого платья.

Славный летний денек! Послеобеденный зной, все объято истомой. И если в небе над головой изредка проносится реактивный самолет, а за спиной, в доме, ворчит пылесос — эти приметы времени не в силах нарушить идиллию, воскрешающую в памяти картины былых чудесных дней.

Женщина и не предполагала, что со стороны она и дети производят такое впечатление.

С интересом слушая ребячью болтовню, она радовалась жизни. Безмятежно-счастливая пора юности! Она вспоминала вечерние посиделки на такой же веранде со своими братьями и сестрами, когда они, перебивая друг друга, делились новостями — в детстве любая пустяковина важна и значительна.

На исходе жаркого дня солнце казалось особенно приветливым. К тому же, как бы желая сделать приятное, оно расцветило веранду яркими бликами, не забыв добавить золота в волосы женщины. Пряди цвета спелой пшеницы, выбившиеся из прически под названием «конский хвост», придавали ее лицу необыкновенную прелесть, подчеркивая пламенный изгиб точеной шеи.

Дети тоже как бы сошли с картинки из старинной книжки. Кто-то в клетчатых рубашках и комбинезонах, кто-то в длинных, до пят, платьях с оборками и рюшками…

Девчушки прилагали невероятные усилия, чтобы не дотрагиваться до бантов, украшающих локоны, а их брат вел себя на редкость степенно. Впрочем, на этом сходство с детьми прошлого века заканчивалось.

— Сандра, а на следующей неделе ты к нам приедешь? Будет футбол высшей лиги. Я собираюсь защищать ворота.

— Давай слезай, Тедди! И пожалуйста, зубы не заговаривай. Теперь моя очередь — теребила брата юная леди в воланах и лентах. — Сандра, как тебе моя прическа? Хотелось, чтобы было, как у той певицы по телеку… забыла, как ее зовут… ну, которая в группе панков. Жаль, мамочка не разрешила. Тедди, кому говорю? Смотри, получишь…

— Дети, сейчас же перестаньте! Оставьте Сандру в покое, а не то у нее разболится голова еще до приезда гостей. — Марджи Финлоу согнала с качелей сына и, вздохнув, опустилась на освободившееся место. Ее желтая хлопчатобумажная юбка, взметнувшись, расползлась на сиденье. — Отправляйтесь к папочке и скажите, что пора мариновать свинину для барбекю.

Сандра чмокнула в щечку младшую Финлоу и, глядя на чинно спускающихся по ступенькам детей, сказала, обращаясь к кузине:

— Марджи, ну зачем ты их прогнала? Я обожаю твоих детей.

— Нет, ты неисправима! Дай тебе волю, готова весь вечер возиться с ними. Лучше побереги свои силы для гостей. Боже, какая жарища! — Марджи помахала рукой перед лицом, но только растрепала коротко стриженные ярко-рыжие волосы. — Нет, в нашем дивном городе Таллахасси спокойно можно беседовать только в доме. И зачем это я затеяла пиршество, скажи на милость? Кто, где, когда, кроме меня, разумеется, станет зажаривать свинью в такую, ну просто тропическую жару?

— Брось, Марджи! Ты же обожаешь принимать гостей, и потом — у тебя всегда все отлично получается. — Обернувшись, Сандра Мейсон обвела взглядом владения Финлоу.

Старинный белый дом, окруженный со всех сторон гигантских размеров изумрудной лужайкой, утопал в тени, отбрасываемой столетними дубами и пеканами. Тут и там пестрели клумбы с яркими садовыми цветами. Вдалеке, за старой конюшней, раскинулось голубое озерцо. Дорога, ведущая к дому, терялась за горизонтом.

— Ах, Марджи, я так рада, что ты пригласила меня. Обожаю гостить у тебя. Если честно — устала! Последний семестр был очень тяжелым! Наконец-то я вольная пташка, а тебя, кажется, не видела миллион лет.

— Слава Богу, все позади! Рон, между прочим, держал меня в курсе всех твоих дел. Научный руководитель как-никак… Назвался груздем, будь любезен доведи свою студентку до победного конца. — Марджи наклонилась и убрала прядь волос, упавшую Сандре на глаза. — Воображаю, как ты рада. Диплом получен и, как говорится, сей разумное!.. Скажи, рада?

— Не то слово, я сча-стли-ва… — произнесла Сандра нараспев. — Последние пять лет постоянно была в цейтноте. Но все равно, поверь, с любовью и нежностью вспоминаю эти годы и хоть сейчас готова повторить все с самого начала. — Она закинула руки за голову и потянулась. Марджи глянула на нее. Сандра была великолепно сложена. — А сейчас главное — найти работу. Хочу уже осенью начать преподавательскую деятельность.

Марджи улыбнулась.

— С твоими «верительным грамотами» беспокоиться не о чем. Лучшая из лучших, блестящие знания, любовь к детям… — Увидав, что Сандра вспыхнула, как маков цвет, Марджи засмеялась. — Все про тебя знаю — недаром замужем за твоим руководителем.

Сандра смутилась и, решив перевести разговор на другую тему, сказала:

— Работу найти чрезвычайно трудно, и совсем не имеет значения, какая у меня квалификация. Поживем — увидим! Однако завтра же начну подыскивать себе занятие хотя бы на лето.

— Завтра, так завтра! — Марджи поднялась с качелей и подала Сандре руку. — Неугомонная, вот кто ты. Кстати, раз уж приехала ко мне, как говорится, с опережением графика, это дает все основания считать, что ты жаждешь мне помочь.

— Палочка-выручалочка — так будет вернее, а «неугомонная» — это кто-то другой, — заметила Сандра, идя следом за Марджи. — Кстати, посмотрим, какую работенку предложишь мне ты, — добавила она, желая слегка поддеть кузину.

— О Господи! Иметь младшую сестру, слоняющуюся без дела, иногда обходится себе дороже, — парировала Марджи. — Ты, конечно, за словом в карман не лезешь, но учти, я ведь тоже в долгу не останусь, если вспомню кое-что из твоего детства.

— Ах, ах! Да будет тебе известно, мое детство — чистое, как стеклышко.

— Может быть. Спорить не буду. Но вот уж чего не скажешь про твое отрочество!

Они вошли в гостиную, где царил жуткий беспорядок — игрушки, кубики, детали от разнообразных головоломок валялись где попало. Машинально Сандра начала собирать их, сортировать и расставлять по полкам, искусно замаскированным предметами гостиного гарнитура.

— Интересно, каким это образом тебе стало известно про все, если я тогда жила в штате Джорджия, а ты, выскочив замуж, перебралась сюда, во Флориду?

— А милый друг маменька на что? Она была вне себя от счастья, когда появилась возможность перемывать косточки близким в эпистолярном жанре. Каждую неделю я получала от нее пространные отчеты о житье-бытье всех Мейсонов. Однажды мамуля расписала на нескольких страницах историйку про какого-то незадачливого паренька, отправленного с позором домой в самый разгар празднеств по случаю сенокоса. Из-за тебя пострадал тот молодой человек…

— Стыд и срам! — воскликнула Сандра и упала на диван, будто ей стало дурно. Немного погодя, продолжая складывать в коробку детали от головоломки, она сказала:

— Ну и что? Поцеловал меня мальчик, а пастор церкви его прихода оказался свидетелем этого невинного поцелуя.

— Хочешь сказать, первого и последнего?

Сандра схватила диванную подушку, швырнула ее и угодила сестрице в голову.

— Господи, тебе-то что?

— Мне-то ничего! Просто своими глазами видела, как увивались за тобой толпы вздыхателей. Советую быть более разборчивой в знакомствах, — сказала Марджи приторно-сладким голосом. — А если собираешься устроить свою жизнь, следует вообще быть более осмотрительной и…

— …Добродетельной, невинной и непорочной, — подхватила Сандра шутливо. — К твоему сведению, я именно такая.

— Припоминаю кое-что совсем другое! — И напустив на себя серьезный вид, Марджи принялась говорить тоном заправского диктора: — «Волосы цвета гречишного меда, в глазах — вся гамма осени в горах, кожа — персики и сливки, губы — сладчайшая алая мякоть арбуза. Сандра Мейсон, кандидатка на титул «Мисс Джорджия» от города Гейнсвилл, — настоящая красавица. Она великолепно ощущает себя и в джинсах, и в облегающем фигуру купальнике, когда выходит на подиум…»

Сандра опустила голову, стараясь скрыть смущение. Помолчав, она сказала:

— Удивляюсь, как это тебе удалось запомнить газетную статейку почти со стенографической точностью. Я на такое не способна. Во-первых, потому что прошло столько времени, а во-вторых, это неправда, что я ощущала себя великолепно в купальнике. До сих пор содрогаюсь, когда приходится его надевать.

Марджи уловила недовольство в тоне сестры и немедленно убрала коготки. Когда Сандра приехала в Таллахасси и начала учиться во Флоридском университете, где муж Марджи был профессором, они стали задушевными подругами. До этого между ними существовали нормальные родственные отношения. Разница в возрасте — Сандра была младше на десять лет — не играла роли: Марджи понимала кузину, как понимают друг друга близкие по духу люди.

— Зная тебя, могу сказать, что конкурсная суета наверняка действовала тебе на нервы, — заметила она с сочувствием в голосе.

— Вообще-то ты права, иногда бывало очень тяжело. Но зато это послужило мне своего рода рекламой, сыгравшей не последнюю роль при поступлении в университет.

Марджи положила руку на плечо Сандры и сказала:

— Знаешь, дорогая, мы все гордимся тобой. Ты первая из молодых Мейсонов, получившая степень бакалавра.

Сандра улыбнулась.

— Спасибо, Марджи, на добром слове. Надеюсь, первая, но не последняя.

— А теперь за работу! — скомандовала Марджи. — Ты наводишь шик-блеск здесь, в гостиной, а я поднимусь наверх. У хорошей хозяйки ванная должна всегда быть в идеальном порядке. Если гости появятся до того, как я освобожусь, займись ими. Договорились?

Сандра все делала четко и быстро — гостиная в считанные минуты приняла парадный вид. Она чувствовала себя здесь как дома. Все было знакомо. Родительский дом как две капли воды походил на жилище Финлоу. Правда, было кой-какое отличие. Построенный давно, он не перестраивался, семья же год от года увеличивалась, поэтому детские комнаты добавлялись наспех и как попало, благо дом был большой и площадь позволяла возводить новые стены.

Дом же Финлоу подвергся основательной перестройке. Всюду чувствовалась рука опытного архитектора — дух загородного дома сохранился, а современный стиль, тяготеющий к открытому, или, как теперь принято говорить, незамкнутому пространству, получил блестящее разрешение. Сандра оживала, гостя у них, ибо в своей однокомнатной малогабаритной квартире она почти физически ощущала, как давят стены, вопреки общепринятому мнению, будто дома они помогают.

Услыхав автомобильные гудки, смех, веселые голоса, она вышла на веранду. Пожаловали гости. С некоторыми она была знакома. Это были студенты и коллеги Рона Финлоу. Со своими горластыми чадами приехали и ближайшие соседи. Спустя четверть часа, пообщавшись с каждым, кого знала и с кем только что познакомилась, Сандра извинилась, сказав, что ненадолго отлучится.

Гостиная была по-прежнему в полном порядке, потому что дети носились сломя голову на лужайке. На стене, по всей длине дубовой лестницы, ведущей на второй этаж, были развешаны старинные портреты неулыбчивых дам и джентльменов. Появился еще один. Сандра его не видела, знала только, что Марджи им дорожит. Чтобы рассмотреть его получше, она подошла к лестнице и, проходя мимо журнального столика со стеклянной столешницей по последней моде, споткнулась о детскую ногу, торчавшую из-под стола.

— Детка, прости, — сказала Сандра, увидав сквозь стекло светлую головку всю в кудряшках. Она нагнулась и обнаружила прелестную девчушку. — Моя хорошая, я тебе сделала больно?

Ответа не последовало. А потом раздались всхлипывания. Сандра опустилась на колено и вытащила из-под столика упиравшегося ребенка.

— Успокойся, мое солнышко! Не будем плакать, хорошо? Ну-ка, покажи мне лапку.

Сандра внимательно рассматривала крошечную ножку в белой сандалии, а малышка плакала все громче.

— Все в порядке, котенок! Не плачь. Разве тебе больно, моя маленькая? Давай поищем мамочку.

Девочка заплакала навзрыд. Сандра взяла ее на руки и, прижимая к себе, поглаживала по головке, пытаясь успокоить. Ребенок был легкий, как пушинка. Она поразилась хрупкости девчушки. Ее младшие братья и сестры, крепко сбитые, были такие тяжеленные, что обрывали руки.

— Лапонька моя, пойдем что-нибудь съедим, — сказала она.

За спиной хлопнула дверь. Сандра обернулась. На пороге стоял мужчина. Она внимательно посмотрела на него и отметила, что его не знает. Не знала Сандра и того, что будет помнить его всегда, начиная с этой минуты.

Выше среднего роста, с широченными плечами и мощной грудью, незнакомец заполнил собой дверной проем. Над высоким лбом кудрявилась копна волос густого шоколадного оттенка с рыжеватым отливом. Бронзовый от загара, атлетического телосложения, он казался воплощением мужества и силы. Выразительные глаза, чуть прикрытые тяжелыми веками, с интересом смотрели на нее. На нем была какая-то домотканая рубаха, распахнутая до половины груди. Именно в таких, наверное, вверх-вниз по Миссисипи снуют лодочники, подумала она. Как и положено, вылинявшие и потрепанные джинсы сидели в обтяжку. Почему-то босые ноги. Загорелые до черноты, они придавали его облику своеобразную прелесть. Если бы Том Сойер или Гекльберри Финн вдруг повзрослели, они непременно выглядели бы так, как этот мужчина, пришло ей на ум.

Однако что же это она так и будет смотреть на него, не отрываясь, до второго пришествия, подумала Сандра, еще не ведая, что пройдет совсем немного времени — и ей захочется смотреть на него всю свою жизнь, и этот срок долгим ей не покажется. Но она уже точно знала — хотя пока и не понимала, что это плохо, — этот мужчина странно необъяснимым образом вошел в ее жизнь.

Вечно занятая, вся в делах и заботах, Сандра не находила времени, чтобы предаваться грезам, лелеять какие-то романтические мечты, и поэтому неожиданное открытие вогнало ее в трепет. Пора принимать меры, чтобы поскорее избавиться от наваждения.

Но ее решение явно шло вразрез с его настроением, ибо он смотрел на нее, не сводя глаз, а если точнее — с интересом, не отрываясь, рассматривал ее. Когда же его взгляд вдруг остановился, зацепившись за вырез платья, она поняла, что внимание незнакомца привлекли красные пятна, выступившие на шее, что случалось с ней в минуты крайнего возбуждения. Ну уж это слишком, надо что-то делать, подумала она, а вслух произнесла:

— Извините, не знаете ли, чья это девочка?