Читаем Дневник офицера Великой Армии в 1812 году. онлайн бесплатно

Мемуары Цезаря де Ложье, офицера итальянской королевской гвардии, вошедшей в состав корпуса принца Евгения Богарне, по всей справедливости должны занять одно из первых мест в бесконечном списке воспоминаний участников Наполеоновских войн. Правда, это не Сегюр с его изящными, стильными картинками, это не грубовато- красочные рассказы сержанта Бургоня, не занимательные своей наивной оригинальностью переживания капитана Куанье, не увлекательные рассказы бравого кавалериста Морбо, не умное повествование точного доктора-немца Рооса, — но зато это и не сухие реляции Сен-Сира или ядовито-надутые и подчас деланные рассуждения Лабома. Это рассказ одного из «малых сих» — простой, искренний, дышащий неподдельной любовью к правде, дневник прекрасного солдата и дельного, не мудрствующего лукаво офицера, всецело проникнутого чувством своего долга. Изо дня в день ведет он запись пережитого, занося свои воспоминания на клочок бумаги, часто кусочком угля при свете зарева пылающей деревни или в жестокий 20-градусный мороз. Правда, не везде дневник отличается одинаковым достоинством: наступают дни тяжелого отступления — автор сам чуть не погиб в роковую минуту, и дневник становится несколько риторичен, но это, быть может, единственный недостаток «воспоминаний итальянского офицера», вероятно, эта часть их была значительно корректирована автором впоследствии. Зато достоинства «воспоминаний» сразу бросятся в глаза читателю. Маленький скромный офицер Великой Армии, без всякого пафоса рассказывающий о пережитой им потрясающей драме, невольно привлекает к себе внимание. Верный своему долгу, образованный, с широкими умственными запросами, которые не покидают его и среди бурь военной непогоды, знаток Ариоста и Тасса, рыцарственно-воинственный мечтатель, он живет классическими образами Плутарха и старинного французского молодечества, но в то же время он и горячий патриот, — отсюда его желание скрыть себя в толпе земляков-итальянцев, отсюда постоянное «мы», конфузливо закрывающее собою скромное «я» автора, которое лишь изредка показывается на глаза читателю. Поэтому рассказ полон жизни и страсти, рисует простыми, но сильными штрихами рельефные фигуры больших и малых людей Великой Армии. Как живые проходят пред нами и сам император в сером походном сюртуке у бивачного костра или на походе, и храбрый, не теряющий духа Евгений, неустрашимый Лабедуайер, решительный генерал-итальянец Пино, дружно идут в бой рука об руку итальянские офицеры и гренадеры, спокойно умирают, цепляясь костенеющей рукой за дорогой итальянский крестик, с последней мыслью о милой сердцу Италии итальянские солдаты; ярко передается напряженное ожидание похода в неведомую страну, зловещие предчувствия, бодрое сперва шествие по бесконечным равнинам, страшная битва под Москвой, пожар Москвы, кошмарные сцены отступления, упорная битва под Малоярославцем, отчаянная безуспешная борьба с Милорадовичем под Красным и последнее шествие «теней Великой Армии», когда сам Мюрат потерял присутствие духа. Все безыскусственно просто рассказывает нам маленький офицерик, не решаясь рассуждать о походе, всегда держась реальных фактов и никогда не забывая о своей дорогой Италии, которая лишь недавно вырвана из-под австрийского ига; его больно обижает пренебрежительное отношение принца Евгения к итальянской армии, но лишь изредка слышится укор, когда срывается суровое слово у грозного и требовательного к измученной армии императора. Ложье — прежде всего солдат, но этот солдат никогда не забывает в себе итальянца.

Жизнь его нам очень малоизвестна. Выйдя из рядов мелкого итальянского дворянства, он быстро теряется в нем после походов, так что мы не знаем даже года его смерти. Родился он в Порто-Феррайо на острове Эльба 5 октября 1879 г., служил с отличием в легкой кавалерии и получил 23 августа 1808 г. орден Железной короны. Участвовал в Каталонском походе. В 1812 г. был вторым лейтенантом, одним из адъютантов при штабе легкоконного (велитского) полка королевской гвардии принца Евгения Богарне, вице- короля Италии, после был полковником на тосканской службе.

Воспоминания его сделались известны недавно благодаря стараниям г-на Лионне. Последний случайно нашел в Миланской библиотеке четырехтомное сочинение де Ложье, изданное в 1826–1827 гг. (том в 450 страниц) и посвященное истории участия итальянцев в походах 1789–1815 гг.: среди скучного повествования и документов оказались блещущие свежестью «воспоминания итальянского офицера», т.е. самого автора. Эти воспоминания Лионне выделил из груды мусора, выбросил кое-где введенные автором впоследствии рассуждения, нарушавшие первоначальную ценность рассказа, и опубликовал, снабдивши своими объяснительными примечаниями[1].

А.Васютинский.

Я не литератор, я — солдат и берусь за перо для того, чтобы рассказать о деяниях своих товарищей по оружию.

Вы не встретите здесь блестящего слога, изысканного языка; зато правда, беспристрастие и искренность будут моими защитниками.

Как очевидец, в силу обязанностей, которые я нес в своем полку королевской гвардии принца Евгения — вице- короля Италии, в качестве адъютанта, я имел возможность отмечать события изо дня в день. Иной раз случалось заносить воспоминания кусочком угля при зареве пылавшего дома или горевшей хижины, иногда при 28° мороза.

Со времени похода Бонапарта в Италию, т.е. с 1796 г., народы Апеннинского полуострова беспрерывно сражались в рядах французских армий в Италии, в Германии, в России, в Далмации.

Словом, с 1808 по 1814 годы 200 000 итальянцев делили с этими армиями опасности и лишения на поле битвы. Во французских рядах очень часто можно было встретить в большом числе уроженцев Пьемонта, Генуи, Пармы, Романьи, Тосканы, жителей острова Эльба и др. Вот почему я, как итальянец, рассказывая обо всем, что возвеличивает Францию, постараюсь осветить и то, что прославляет Италию.

Милан, 18 февраля 1812. Генерал Пино получил от начальника Главного штаба маршала Бертье приказ быть готовым к выступлению в поход с пехотной дивизией (почти 15 000 человек), двумя егерскими полками, гвардейской дивизией, увеличенной драгунским полком королевы, с армейскими отрядами, саперами и обозом.

Сегодня мы выступаем из Милана неизвестно куда.

Гольдберг (прусская Силезия), 17 апреля. Мы прошли Тироль, Баварию и Саксонию; теперь мы в Гольдберге, в прусской Силезии: предместье, 800 домов, 3 церкви, больница, школа и 5300 жителей — таков Гольдберг, лежащий на реке Каубах. Окрестности прелестны. Здесь именно к итальянской королевской гвардии должна присоединиться дивизия Пино, целиком составленная из итальянцев, затем дивизии Бруссье и Дельзона, в которые, за время их долгой стоянки в Италии, поступали все новобранцы из итальянских департаментов, присоединившихся к Франции, наконец, полки Нарбони и Марранези и бригада легкой кавалерии под начальством генерала Виллата.

Все эти войска, включая сюда артиллерию, саперов, соединенный обоз и проч., образуют итальянский контингент, который составит всего один корпус под командой герцога д’Абрантес (Жюно).

Наш поход казался нам блестящей и приятной военной прогулкой. Добродушное, терпеливое, флегматичное, культурное население всюду принимало нас ласково; и несмотря на свое утомление слишком частыми визитами французской армии, оно не потеряло своего природного добродушия, и столь же гостеприимно, как и раньше.

Подчиненные деятельно помогают своему начальству. Так поддерживается равновесие между высшими и низшими чинами нашей армии. Благородная дисциплинированность наших войск увеличивает почтение, внимательность и восхищение населения, среди которого мы останавливаемся на отдых.

На этом походе царит радость и веселье; итальянским войскам присуще в высшей мере самолюбие, рождающее чувство собственного достоинства, соревнование и храбрость. Не зная, куда их ведут, солдаты знают зато, что идут они в защиту справедливости; им даже неинтересно разузнавать, куда именно их отправляют.

Правда, у нас, как и во всех армиях, есть люди неразумные и необразованные, которые на все взирают невежественным и недоверчивым оком и делят мир на две половины: счастливую, где растет виноградная лоза, и совсем безрадостную, где нельзя получить вина. Слыша в начале каждой войны, что они должны нанести последний удар колеблющемуся могуществу Англии, солдаты, в конце концов, смешали с Англией все существующие державы. Они судят о расстоянии, которое их от нее отделяет, по числу переходов, которые уже несколько лет они совершают с одного конца Европы на другой, и все же никак не могут добраться до цели всех своих усилий — до этой пресловутой страны; она постоянно от них ускользает. Одни своими безыскусственными и грубоватыми рассказами, своим философским и воинственным видом учат других стоицизму, учат презирать страдания, лишения, самую смерть: они не знают другого божества, кроме своего повелителя, другого разума, кроме силы, другой страсти, кроме стремления к славе.

Другие — этих больше всего — не имея той грубости, которая не подходит к пахарю, только что сделавшемуся солдатом, столь же привлекательны, но поразвитее и проникнуты патриотизмом и сознанием собственного достоинства. И все это уравнивает дисциплина, пассивное повиновение — первая солдатская добродетель.

Новобранцы загрубевают, пройдя ряд различных биваков: постоянные марши дают им военный пыл и осанку.

Ветераны своими военными рассказами подстрекают новичков; частым преувеличением своих подвигов они ставят себя в необходимость подтвердить своим поведением те свои рассказы, которые нашли доверчивых слушателей.

Соревнование наше еще больше возбуждается, когда мы узнаем о славных подвигах наших товарищей по оружию в Испании, и каждый из нас с волнением ожидает, скоро ли наступит момент, когда и мы сравняемся с ними, а то и превзойдем их. Да и полки, которые мы встречаем по дороге, не менее электризуют нас рассказами о геройских подвигах в последних походах. При таких разнообразных ощущениях, при постоянной перемене места, среды, при ежедневных новых предметах для разговора приятно совершить поход.

Но какова же цель нашей прогулки? Ничего об этом не знаю. Дипломаты окружают себя такой таинственностью, что как в Баварии, так и здесь, на границах Силезии, мы не можем сказать, с кем придется сражаться. Солдаты живут весело, нимало не думая о том, будут ли они воевать с Россией или Персией, — есть между нами и такие, которые считают целью экспедиции Персию или Ост-Индию.

Гольдберг, 30 апреля. Тринадцать дней на биваке в Гольдберге и все еще не знаем цели, к которой нас направляют. Поживем, увидим! Пользуемся этим коротким промежутком времени, чтобы подучить наших солдат. Путь, который пришлось проделать сюда из Италии, придал им более солидности и закала. Дружелюбная внимательность жителей областей, через которые мы проходим, показывает, что им известна и слава солдата Великой Армии, и его порядочность, и та суровая дисциплина, которой войско подчиняется.

Лигниц, 1 мая. Неожиданный приказ принудил нас покинуть сегодня утром наши милые квартиры в Гольдберге. Большую часть наших полков довольно далеко провожало это добродушное и гостеприимное население, память о котором навсегда останется нам дорога.

Лигниц, 2 мая. Сегодня утром, на походе, прибыл курьер от начальника штаба князя Невшательского из Глашу: отдан приказ всем войскам итальянской армии расположиться на биваке до нового извещения в Нижней Силезии, а итальянской гвардии — вернуться на старые квартиры.

Гольдберг, 8 мая. Ничто не может дать представления о том, как встретили нас при возвращении в наш милый Гольдберг. Каждый обыватель сам отыскивал своего постояльца в рядах и, не дожидаясь каких-либо разъяснений со стороны городских властей, вел его на прежнюю квартиру. Если гостеприимство — добродетель, то благодарность — священный долг. Совершу большой грех, если не воздам доброму силезскому народу заслуженную им дань признательности. Но счастье это было преждевременно. Мы уже начинали жить обычной спокойной жизнью на биваке, когда сегодня утром в полученном от Главного штаба приказе нам было объявлено, что итальянская армия отныне будет называться четвертым корпусом Великой Армии, и мы должны без замедления соединиться в Глогау-на-Одере, в главной квартире вице-короля Италии, принца Евгения Богарне, чтобы двинуться в направлении к Висле.

Лигниц, 10 мая. Лигниц — большой и красивый город Силезии, столица провинции того же названия; он лежит на Каубахе, впадающей в Одер. Окрестности покрыты каштанами и плодовыми деревьями. Есть еще красивый густой парк вдоль стен — место для прогулок. Я был принят как нельзя лучше учителями лютеранской гимназии и посетил библиотеку, где можно увидеть прекрасную коллекцию моделей и предметов естественной истории. Жителей в Лигнице — 9300. Они выделывают сукно, шелковую материю и некоторые предметы роскоши.

11 мая. Выступили из Прахвицы.

13 мая. Прибыли в Глогау. Мы заменим здесь 8-й корпус, состоящий из вестфальцев.

14 мая. Смотр на эспланаде Глогау. Весь 4-й корпус под ружьем; вчера прибыл вице-король в сопровождении графа Межана и своих ординарцев. Королевская гвардия занимает весь правый фланг в первой, очень растянутой линии на городском кладбище.

Могилы мешают правильному равнению. Несколько суеверных людей видят в этом обстоятельстве зловещее предвестие, — они жалуются на нашу позицию. Римские легионы, конечно, принесли бы жертву богам, чтобы предотвратить это роковое предзнаменование. Вице-король нашел нас в хорошем состоянии и только что выразил нам в приказе свое удовольствие.

Калиш, 20 мая. С 16-го по 20-е — когда мы прибыли сюда — ничего интересного не было. Один лишь Калиш, столица провинции того же имени, заслуживает упоминания: он лежит между двумя рукавами Просны, окружен старыми стенами и бастионами и насчитывает тысячу домов. Улицы широки, прекрасно вымощены.

Каждый полк получил приказ временно устроить склад платья и амуниции, и вице-король приказал генералу Лекки, командующему королевской гвардией, выбрать для этой цели город Калиш. Два следующих дня посвящены были выполнению этих предписаний.

Плоцк, 31 мая. Прибыли в Плоцк, расположенный на правом берегу Вислы. Дивизия Пино переправилась через Вислу на больших барках во Влоцлавск. Плоцк стоит на холме, омываемом рекой, имеет 3000 жителей, из них добрая треть — евреи.