Читаем Остров Серых Волков (ЛП) онлайн бесплатно

Трейси Нейткотт

Остров серых волков

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Gray Wolf Island

Автор: Трейси Нейткотт / Tracey Neithercott

Перевод: Nastya873, catline, Lina_21, ironclad,

Jasmine, NE_malina, Nina_Louise

Редактор: Евгения Волкова

ПРОЛОГ: РУБИ

Не секрет, что кто-то должен умереть.

В Уайлдвелле, где мало чем заняться, кроме как глазеть на океан и предаваться думам о глубокой дыре, не бывает секретов. Проклятие Острова Серых Волков даже не пытаются скрывать. Если ты знаешь о восьмидневном дожде каждое лето, благодаря которому распускаются цветы на древнем дереве в центре города, то знаешь и о проклятье Острова Серых Волков и дыре в земле, требовавшей три жизни, прежде чем дать нам что-либо взамен.

Моя сестра находит это невероятно очаровательным — так же, как она считает очаровательным все, что касается смерти, с момента ее диагноза. Она облизывает потрескавшиеся губы, и когда она говорит, ее голос скрипучий ото сна и болезни.

— Убийство.

Я открываю шторы, чтобы утреннее солнце могло согреть ее лицо. Прохладный ветерок пробирается сквозь открытое окно и колышет то, что осталось от каштановых волос Сейди.

Убрав прядь волос ей за ухо, я говорю:

— Ты глупая.

Она поворачивается на бок, притягивая мою руку к своему животу. Ее кожа выглядит бледной на фоне разноцветных подушек и моей загорелой руки.

— Я чувствую его, Руби. Словно он зовет меня.

То же самое говорили люди, приезжая в Уайлдвелл в его золотые дни, когда Остров Серых Волков ещё никому не принадлежал, и любой с толикой любопытства мог нанять лодку и попытать счастья в бесконечно глубоком провале, по легенде обещающим сокровище. Но проходили десятилетия, превращаясь в столетия, и никто так и не нашел дна той дыры. В наши дни владеющая островом корпорация уже давно забросила попытки отыскать там золото, и только истинные искатели, вроде моей сестры, верят, что кто-то когда-нибудь разгадает загадку.

Я думаю, смерть зовет Сейди, но с островом легче смириться.

— Скажи ему позвать попозже. Тебе нужно еще вздремнуть.

Её лёгкие хрипят, когда она измученно вздыхает. Прерывисто дыша, она опускает ресницы. За её окном трава уступает место песку и прибою. Я смотрю на горизонт, пока глаза не начинает жечь, затем опускаю голову на подушку. Худенькое тело Сейди дрожит, я придвигаюсь поближе к ней, чтобы поделиться своим теплом.

Моя мать говорит, что мы и утробу покинули так же — мое длинное тело, обвившееся вокруг моего крохотного близнеца, словно если бы я держала ее достаточно крепко, она навсегда осталась бы у меня под боком. Мало что изменилось за прошедшие шестнадцать лет. Вот Сейди, а вот я, прилипшая к ней, словно жвачка к подошве ботинка. И не важно, что мы близнецы или то, что я ее на целую голову выше. Она всегда была моей старшей сестрой. Я всегда буду смотреть на нее снизу вверх.

Пока это будет возможно.

Сейди прижимает палец к окну, в том месте, где море встречается с небом.

— Убийство, — шепчет она. — Это все, что осталось.

Она снова говорит о проклятии Острова Серых Волков. Пожизненное увлечение моей сестры сокровищами превратилось в одержимость, когда врачи отказались от ее лечения. Теперь, чем хуже она себя чувствует, тем отчаяннее ее поиски, словно тело может задержаться здесь ради сокровища, если она будет желать его достаточно сильно. Я использую покрывало, чтобы вытереть пот с ее холодного лба.

— Вероятно, там были сотни убийств. Люди обычно не прочь убить ради погребенных сокровищ.

Сейди бросает мне взгляд, которого я уже давно не видела, поскольку ей сложно изображать снисходительность.

— Суицид и несчастный случай, — хрипло говорит она. Я подношу чашку к ее губам. — Две смерти. Если бы их было три, если бы кого-то убили там, мы бы получили сокровище.

Может, там и было убийство. Может, нет. Это неважно, потому что легенда выдумана. Но я улыбаюсь и киваю, потому что Сейди нужно, чтобы это было правдой, нужно верить, что у нее есть шанс решить загадку до ее ухода.

— Хорошо, я буду искать убийство.

— А если заблудишься, попроси маму, хорошо?

— Как скажешь.

Долгое время Сейди не говорит. Она делает то же, что и всегда — смотрит на меня, не мигая. Будто она может заглянуть в мою голову. Я не знаю, что она там видит, но ее внимание переключается на окно, за которым сияет безоблачное светло-голубое небо.

— В этот год ты наконец-то будешь жить, Рубс.

— Молчи, Сейди. Просто молчи.

Сейди уверена, что ее смерть будет во благо моей общественной жизни. Но моя жизнь — это ее жизнь. Умрет она, умру и я.

— Пообещай мне кое-что, — просит Сейди, как всегда не обращая внимания на моё раздражение.

Я боюсь того, что она попросит меня сделать, и боюсь, что не скажу ей нет. Но она моя близняшка, поэтому я говорю:

— Все, что ты захочешь.

— Если ты даешь обещание, то должна его выполнить. Это мое смертное ложе, — говорит она с драматическим нажимом, которое использует с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы внятно изъясняться.

Мне не нужно знать, чего она хочет. Завтра у меня уже может не быть сестры, поэтому сегодня я сделаю все, что она попросит.

— Найди сокровище.

Я вздыхаю.

— Сейди.

— Руби, — ее руки обвивают мою, — у тебя может быть это удивительное приключение за нас двоих. Я хочу, чтобы ты сделала это для меня. Я хочу, чтобы у тебя было приключение, которого не будет у меня.

Я чувствую, что она мной манипулирует, но мне все равно.

— Ладно.

— Пообещай это, Руби.

— Обещаю, — говорю я. — Я найду твоё сокровище.

Это первая ложь, которую я говорю своей умирающей сестре, но она не будет последней.

Позднее этим же утром, когда добрые люди Уайлдвелла, включая моих родителей, в церкви, Сейди просит меня это сделать. Мы лежим, свернувшись калачиком на ее кровати, ее хрупкое тело укрыто тремя одеялами, и я перебираю ее волосы, как делала раньше, до того, как они стали выпадать.

Пальцами я касаюсь ее щеки… слишком бледной, липкой и неестественной.

Из моего крепко зажмуренного глаза сбегает слезинка, и я ее смахиваю. Движение пробуждает мою сестру, и она прижимается ближе. В последние два месяца даже в жару она всегда оставалась холодной, и ее ледяные пальцы гладили мою теплую кожу, умоляя остаться меня чуть дольше, остаться ночевать.

— Сыграй мне что-нибудь, Руби.

Нельзя сыграть на губной гармошке не дыша, а от одного взгляда на нее у меня сдавливает в груди.

— Ложись обратно в постель.

Пальцы Сейди поглаживают мой висок.

— Почему ты плачешь?

Я смотрю на мою сестру, на ее впалые щеки и тонкие волосы, на непокорные глаза, обещающие бороться, и говорю очередную ложь.

— Мне приснился день, когда убили бабочку.

— Почему она должна была умереть? — сипит Сэйди, делая глубокий вдох. Воздух пахнет соленым морем и туберозным лосьоном, которым я растерла ее сухие руки. Но она этого, конечно же, не чувствует. Сестра перестала различать запахи неделю назад.

— Она была прекрасна, — говорю я, и снова возвращаюсь в тот день четыре года назад. В моих мыслях бабочка — водоворот жёлтого и оранжевого. Моя память может быть скорее воображением, но когда я думаю о ней, когда я рассказываю историю, бабочка рыжевато-ржавая, словно бархатцы, с точечками белого и чёрного. В моем представлении, её крылышки разорваны, а тельце раздавлено, но, возможно, я тоже это придумала.

Хотя я помню и продолжение: темные волосы, нависшие над зелеными глазами, грубые мальчишеские пальцы, забирающие бабочку с моей ладони. Камень, удар.

— Это было больно, — говорю я Сейди, хоть она уже и слышала эту историю раньше.

— Это было милосердием.

Сейди начинает говорить, но ее разрывает кашель. Ее тело трясется от его силы, от неконтролируемых движений заставляющих ее шею ослабнуть, а голову запрокинуться. Я обнимаю ее сзади, прижимая к себе спиной, и крепко держу. Я чувствую, как отзывается ее дрожь в моих костях.

Я прижимаюсь щекой к ее макушке и закрываю глаза. Как бы мне хотелось закрыть уши, чтобы не слышать, как моя сестра борется со своими легкими. Мои руки влажные от ее слез.

Когда кашель прекращается, а ее дыхание становится размеренным, Сейди обмякает в моих руках. Я опускаю ее на кровать, так сосредоточившись на том, чтобы ее не потревожить, что чуть не пропускаю красное пятно. Оно огибает мое предплечье и пачкает одеяла.

— Боже мой, Сейди.

— Прости, — шепчет она. — Мне очень жаль.

Я не могу оторвать глаз от крови. Она и раньше откашливалась кровью, но никогда в таком количестве. Будто это место преступления. Будто кто-то порезал мою кожу на ленты. «Убийство», шепчет мой разум хриплым голосом Сейди.

— Перестань извиняться. С тобой все будет хорошо. Все… — я вытираю кровь с рук и бросаю алые салфетки на пол. — Все будет хорошо.

— Рубс, — шепчет она. — Мне нужна помощь, — я говорю ей, что сделаю для нее все, но она пытается передать мне свою просьбу мысленно и, наконец, у нее это выходит. Я смотрю на нее — нахмуренные брови и искаженное болью лицо, и понимаю, чего она хочет.

Она не в первый раз просит меня об этом. Далеко не первый. Каждый раз, когда она умоляет, идея все глубже проникает в мой разум. Я мотаю головой — быстро-быстро, чтобы эта мысль не засела там еще крепче, чем ей это уже удалось.

— Что угодно, кроме этого.

Сейди ничего не говорит, просто утыкается головой мне в плечо. Ее холодный нос приятно остужает мою обгоревшую на солнце кожу. Наконец, она произносит:

— Ты знаешь, что она уже приближается.

— Она придет, когда на то будет ее время! — я отхожу от кровати, подальше от ее ищущих глаз, дрожащего тела и отвратительной просьбы.

— Мне больно.

«Убийство» говорит мой разум голосом Сейди, но звучит это совсем как милосердие.

Я смотрю на свою близняшку и лучшую подругу, единственного человека во всей вселенной, который понимает меня. Я знала, понимаю я. Знала с самого начала, что все закончится именно так.

Должно быть, она видит это в моих глазах, принятое мной ужасное решение, потому что шепчет:

— Спасибо.

Я говорю:

— Я люблю тебя.

Я зажимаю её ноздри.

— Не отпускай, — говорит она.

У меня вырывается всхлип.

Ладонью накрываю потрескавшиеся губы сестры и говорю третью ложь:

— Это будет не больно, — уверяю я, и ее глаза такие яркие, такие полные любви, благодарности и облегчения.

Когда она начинает трепыхаться, я делаю, как она сказала. Я держу.

И держу.

Когда в отдалении слышится церковный колокол, глаза Сейди закрыты, и я говорю наибольшую ложь из всех. Все будет хорошо.

ГЛАВА 1: РУБИ

Год спустя

У каждого есть теория об Острове Серых Волков. У Дорис Ленсинг их пять.

— Золото пиратов, — перечисляет она по пальцам. — Пропавшие сокровища короны короля Джона. Святой Грааль. Ковчег Завета. Или Источник вечной молодости.

Мы потягиваем молочные коктейли под одиноким дубом у Медицинского центра Оушенвью — она в кресле на колесах, а я на каменной лавочке, холодящей мне ноги. Я собираю волосы в высокий конский хвост, чтобы скудный ветерок мог высушить пот на моей шее.

Через лужайку обрыв спускается на галечный пляж, а затем мили и мили океана. Где-то слишком далеко, чтобы увидеть отсюда, но достаточно близко, чтобы называть его нашим, находится Остров Серых Волков и глубокая-преглубокая дыра.

— Шериф Марч считает, что в ней спрятан ключ ко всем знаниям, — говорю я.

— Ха! Выдумка, какую я только слыхивала.

Это все выдумки. Это ложь, говорю я себе каждый день, потому что именно это я сейчас и делаю. Я лгу.

Я говорю себе, что нет никаких зарытых сокровищ. Что источником бесконечных разочарований Уайлдвелла является одна очень известная воронка. Что я не испортила последнее желание моей умирающей сестры, будучи слишком слабой от горя, чтобы отправиться на поиски легенды.

Пальцы Дорис сжимают мое запястье.

— Руби, ты это видишь?

Я поднимаю свои солнечные очки и моргаю от яркости красок. Океан почти серебряный в летнем свете, словно солнце выбелило цвет из моря. Костлявый палец тычет меня в щеку, и моя голова поворачивается влево.

— Какая детка, — ее глаза следят за Габриэлем Нешем во всем его бело-рубашечном великолепии, толкающим по лужайке огромную газонокосилку, будто ему и невдомек, что другие люди могли бы справиться с тем же заданием, только изрядно вспотев, помяв одежду и покрывшись обрезками травы.

— Я всегда доверяю мужчине в паре плотных слаксов, — она громко тянет через трубочку коктейль, затем бросает мне серьезный взгляд. — Готова поспорить, целуется он очень аккуратно.

— Дорис! — стоит заметить, что Дорис Ленсинг сто четыре года, и она такая молодая только потому, что стала вести обратный отсчет, когда ей стукнуло сто шесть.

— Не для меня, — она качает головой. — Нет, не для меня.

С ней всегда так, с самого начала моего волонтерства в доме престарелых, месяц спустя после смерти Сейди. Я катаю кресло по окрестностям, она ищет потенциальных женихов. Однажды в приступе раздражения я заявила ей, что мне не нужен бойфренд, а она ответила, что я могла бы крутить интрижки сколько влезет, не прыгая при этом в постель.

— Который из этих парней он? — Дорис произносит это не так, как большинство взрослых, когда они говорят о Габриэле Неше, Эллиоте Торне и Чарльзе Киме, будто речь идёт о диких медведях или лютых волках. Она говорит о них как мои ровесницы, когда они обсуждают эту троицу, словно парни обмакнуты в шоколад и присыпаны золотом.

— Его мать — Дева Мария, — конечно, это не ее настоящее имя. Зовут ее Сесиль Неш — три слишком заурядных слога для родившей девственницы.

Мой дедуля Сэл поговаривал, что одно нахождение рядом с Гейбом призывает зло в твою жизнь. Ходят слухи — в конце концов, это же Уайлдвелл. Некоторые говорят, что Гейб протискивался мимо них в переполненном магазине, и у них от страха быть проклятыми, вывихнулись плечи. Другие говорят, Гейб пожал им руки, и после соприкосновения с эдаким злом, на их ладонях проступили ожоги. И если прежде это было не совсем правдой, то становилось таковой, едва они это рассказывали.

Но есть ещё и люди, которые считают Гейба святым. Ангелом, наверное, потому что кто как не Бог мог заставить девственницу забеременеть? Констанция Лоял, чьи колени трещали от артрита ещё задолго до рождения Гейба, сказала, что почувствовала облегчение, после того как Гейб пожал ей руку в церкви. В тот момент она сидела, поэтому мистер Гарза, у которого были ожоги на ладони после рукопожатия Гейба, заявил о вранье. Но миссис Лоял тут же встала без всякого скрипа и сплясала маленькую джигу.

На противоположной стороне лужайки Гейб сбрасывает рубашку-поло и засовывает ее в задний карман. Дорис шумно вздыхает.

— Надеюсь, включатся поливалки.

— Дорис!

Она бросает мне взгляд, говорящий, что она по-дружески на меня злится.

— Можно ведь иногда и пошутить.

— Ладно. Да, Гейб Неш — изысканное украшение газона, — но я не смотрю на Гейба. Я смотрю на серебряное море. И как я делаю каждый раз, когда вижу океан, я думаю об Острове Серых Волков и зарытых сокровищах, и обещании, которое я не могу сдержать.