<p>ПРОЛОГ</p>Всегда, всегда одна и та же карта —И там и сям на белизне темнеютУкромные дома и вьются реки,Но льдом окованы и воды, и земля,И солнца луч дробится и сверкает,Коснувшись глади древней ледяной.Поверить нужно лишь в существованьеХолмов и долов, что на карту этуНанесены, — и жар священный сердцаРастопит лед, и оживет земля.Но ты не веришь; холод сердце гложет.Но ты твердишь: «Я знал, все так и будет.Ледник вокруг, безжизненный пейзаж,Глядишь, еще и мамонты найдутся.Все мертво здесь, здесь все навек застыло:И рыбы в водах, и трава под ветромУкрыты холодом и льдом и вечной ночью.Пройдут века, ученые мужиВдруг обнаружат мир, который сгинул,Воскликнут: «Мы нашли седую древность!»Поглотит вечность имена былого —Названия озер, дорог и рек».Так сердце повторяет, колотясьВ своей постылой клетке, уверяя,Что этот край не нанесешь на картуИ жители его не отразятсяНи в зеркалах, ни даже в глади вод.На этот раз все было по-иному:Не оказав зиме сопротивленья,Весь город — крыши, улицы, таверны —Безропотно снегам суровым сдался.И ветер выл в проулках, будто духиГолодные, свистел он в уши мне,Когда я шел, дрожа, окрест взирая,Не ожидая больше ничегоИ даже, глядя в небо, уж не веря,Что голубым оно весной бывает,Не веря, что зима еще отступит.На сотни голосов зима твердила,Свистя вокруг поземкой, колкой крупкой:«Да, так и будет — вечный, вечный холод,Пожру весь свет и занесу снегамиВисконсин весь, а ты меня послушай:Я расскажу историю тебе,Поведаю, как исчезает вераВ возможность продолженья — не конца».Да, штат Висконсин, занесенный снегом,И безнадежность, и покой на сердцеМогильный. Говорят, что, замерзая,Ты просто засыпаешь сладким сном.Так пусть зима и впрямь сжирает солнце,И город пусть укроет саван снега.Я ничего не жду, и я не верю,Что будет у преданий продолженье.Он вдруг возник среди автомобилей,Так снегом занесенных, что ониУж походили больше на надгробья.Он был как кокон — теплый шарф и шуба,Три свитера, один поверх другого,И шапка на глаза. Его узнал яПо этой шапке, странной и смешной,Но главное — по взгляду сквозь очки.(Сосредоточенно в багажнике он рылся.)И вдруг мое сильней забилось сердце;Набравшись храбрости, к нему я устремилсяИ разговор завел, и стало мне теплее.Теперь гадаю — что меня вело?Что подтолкнуло сквозь завесу снега?Быть может, в безнадежно сером небеКакой-то луч мелькнул, весну напомнив?Поверите ль, я сам того не знаю,Но посейчас судьбе я благодарен,Что сделал шаг и разговор завелС укутанной очкастою фигурой,Пустившись тем на поиски весны.Передо мной был тот, кто ткет событья,Волшебник повседневного. ВершительИстории, укутанный, как куль.К нему я обратил слова такие:«Послушай, Трэйси, — я ему сказал. —Поэзия таится в швах историй,В воспоминаньях давних, в ожиданьеТого, что, может быть, вольно случиться».(Я умолчал еще, замечу в скобках,О том, что всякая история назлоСудьбе свершается, препятствия обходит:Должна произойти и пробиваетСебе дорогу, будто семя почву.)Тем зимним днем и началась весна:Песнь новая о Кринне зазвучала,И три луны опять на небосклонеВзошли, чтоб зимний холод прочь прогнать.Ты понял ли, читатель мой, сравненье?Забвение и есть тот смертный холод,Которым, коль предания забросишь,Охватит праздность постепенно душу.А если веришь, если сочиняешь,Тогда в душе весна и гомон птичий,Журчат ручьи, леса шумят под ветром,И вот опять уж все герои в сборе.На белизну страницы лягут буквы —И пред тобой уже пейзаж не зимний,А полный жизни, бурного движенья,Но главное — что ты в него поверил,Поверил в то, что кто-то по дорогамЕго спешит, находит кров и пищу,Влюбляется, рыдает, ненавидит,Встречается и снова расстается...<p>Предисловие</p>...Давным-давно двое дурней по имени Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн решили оставить свои дома на Кринне и отправиться путешествовать. Боюсь, в этой парочке течет изрядная доля кендерской крови. Они не смогли противиться желанию уйти пешком прочь, чтобы посетить новые захватывающие миры.
Ведь Уэйс и Хикмэн, словно кендер и старая монета, так друг вокруг друга и вертятся. И здесь они затем, чтобы рассказать нам об удивительных вещах, происходящих на Кринне. Некоторые истории мы уже слышали, но у них есть и новые — о детях компании авантюристов, которые теперь известны как Герои Копья.
Со времен той войны прошло уже немало лет. Дети Героев выросли и отправились на поиски собственных приключений, а, добавлю я тут с сожалением, мир по-прежнему наводняет множество неприятностей и опасностей.
Ну раз вы читаете их писанину, то наверняка замечали, что иногда у Хикмэна и Уэйс детали в разных историях противоречат друг другу. Некоторые из вас будут даже озадачены рассказом о прошлой жизни Героев, который отличается от других версий.
Тому есть весьма простое объяснение.
После Войны Копья Танис, Карамон, Рейстлин и их спутники перестали быть обычными людьми и превратились в Легенды. Мы готовы слушать о Героях бесконечно, и нам не нравится, что истории заканчиваются.
Нам нужно больше.
Чтобы исполнить это желание, барды и сказители разъезжают по всему Кринну, рассказывая о невиданных приключениях. Некоторые из них прекрасно знали Героев, другие лишь слышали байки одного гнома, услышавшего историю от кендера, который подслушал ее у рыцаря, чья тетя была очень близко знакома с Героями...
Теперь представили?
Некоторые истории, бесспорно, истинны. Другие, несомненно, правдивы и истинны... но не совсем. Кроме того, попрошу относиться с пониманием к так называемым «кендерским сказаниям» — эти шельмецы не всегда точны, но попробуй их переспорь!
И теперь вы спросите: «Фисбен, Великий и Мощнейший Маг, зачем нам такие истории?»
А я, Фисбен, Великий и Мощнейший Маг, отвечу: «Затем, чтобы наслаждаться ими, дурни!»
Ладно, ладно... С этим разобрались...
Теперь идите, пакуйте вещи... Не забудьте носовые платки... И эти... хупаки... У нас впереди множество приключений... Пойдемте! Забудьте про свои заботы! Отправимся ненадолго вместе с Уэйс и Хикмэном в путь по Кринну еще раз... Они сами не знают на сколько, но вернуться все же планируют...
И, кстати, как там меня зовут?
А, да, вспомнил...
Остаюсь искренне ваш,
Фисбен Невероятный<p>I</p>Не зная пути-дороги,По самому краю светаХодит-бродит фокусник где-то,Лишь рукам своим доверяя,Пальцам ловким своим, проворным.Из-за пазухи вынул луныИ пустил кататься по небу,В рукаве россыпь звезд запрятал —Оп! — зажег на небе созвездьяБезымянные над пустыней.Что ведет бродягу-жонглера?На чутье свое положился —Ремесло его старше мира.Заплясали над головою,Будто жизнью он наделил их,Раскрашенные булавы,Кинжалы, пустые бутылки,Хоровод завертели пестрый.Вот бредет он, пути не зная,По страницы самому краю...Что мы видим на этой странице?Созвездия памяти светят,И в крови реакция бродит,Рожденная в перегонномКубе слов, метафор и мыслейИ ночных озарений сновидца.Вот что утром, в безжалостном свете,На истинность мы проверяемИ, глазам своим еле веря,Тянем, тянем дрожащие пальцы:Пощупать и убедиться —Это правда, реальность это!Что-то в сердце нашем тоскуетПо ночным чудесным виденьям,По алхимии давнего дива,По созвездьям, порхнувшим на небо.Волшебство из чего создается?Из обрывков снов и кошмаров,Из руды-породы бессонниц,Да из рук жонглерских проворства.<p>СЫН КИТИАРЫ</p>![]()
<p>Глава первая</p><p>Неожиданная просьба всадницы на синем драконе</p>Осень, пришедшая на Ансалон, добралась и до Утехи.
Листья валлинов налились золотом и красным огнем. По мнению Карамона, нынешняя осень была самой необыкновенной из всех — кроны могучих деревьев полыхали ярче золотых монет, недавно отчеканенных в Палантасе.
