Читаем Литературное приложение «МФ» №05, июнь 2011 онлайн бесплатно

Cегодня в выпуске «Литературного приложения» вашему вниманию предлагаются рассказы о том страшном, непознаваемом и не принимаемом во внимание современной наукой, что находится рядом и иногда вмешивается в жизнь обычных людей (то есть и нас с вами). Зачастую с трагическими последствиями. Можно ли их избежать? Либо да, либо нет — тут уж как повезёт и как поведёт себя человек перед лицом серьёзных испытаний. Существует ли вообще эта опасность объективно, или же она только в наших головах? Оказавшись в любой из описанных ситуаций, вы будете почти наверняка уверены, что это правда. Стоит ли вести себя достойно? Да, хотя это не всегда спасает. Но всё равно — да.

Ночью холодно. Особенно зимой. Простая истина, известная всем и каждому. Такая ночь и такая погода созданы для семейного ужина, сказок и горячего шоколада. Или для кружки пива в дружеской компании — это уж кому что больше нравится. И уж конечно, в такой холод не стоит торчать несколько часов на улице, но несчастному Ховарду Эйбсу предстояло именно это. Если бы на центральной улице Плейсинга (впрочем, улиц в городке было всего три) был кто-то ещё, его весьма развеселили бы прыжки и приплясывания, которые Ховард совершал, пытаясь согреться.

«Элли, будь ты проклята… выгнала меня на такой мороз. Будь я проклят за то, что женился на тебе, польстившись на смазливую мордашку. Подумаешь, выпил немного с Филом за компанию!»

Учитывая то, как сильно мужчина увлёкся своими мыслями, неудивительно, что он поскользнулся и рухнул на землю. И тогда из тени появился он. Вампир. Впрочем, не вампир, конечно, но Ховард, с детства любивший леденящие кровь истории, подумал именно об этом. Вторая мысль была о мертвеце с местного кладбища. Но человек заговорил, а мертвецы, как известно, не разговаривают.

— Разрешите помочь, сэр. — Незнакомец протянул руку в чёрной перчатке. Он, похоже, питал слабость к этому цвету, потому что всё — плащ , шляпа, туфли — всё, что на нём было, было чёрным. Даже чемодан в его левой руке.

— Спасибо, вамп… э-э, да, вам. — Мужчина с лёгкой опаской ухватился за протянутую руку и поднялся.

— Позвольте представиться. Френсис Грумм, кукольных дел мастер.

Ховард опешил.

— Вы куклы делаете?!

— Вас это удивляет?

— Нет. То есть, да. Вы выглядите, как бродячий зубной врач-убийца из страшных баек. Простите.

— Ничего страшного, мне такое уже говорили. — Мистер Грумм засмеялся. —

Я открываю здесь магазин кукол, уже и дом нашёл подходящий… хотите взглянуть?

Честно говоря, Ховард не хотел. Что может быть хуже, чем ночью идти в незнакомый дом с незнакомым человеком, одетым во всё чёрное? Но нужда пересилила желание. Было очень холодно, а замерзать очень неприятно. Так что Эйбс пошёл.

— Ну, если это удобно…

— Вполне. Я, признаться, заметил, что вы долго не уходили, и… знаете, одному бывает грустно, вот и пригласил вас. — Кукольник остановился у одноэтажного дома, напротив ратуши. Это был один из немногих каменных домов в городке, что, несомненно, повышало его стоимость.

Ховард был внутри пару раз. Этот дом принадлежал местному судье, и вчера в баре говорили, что он уехал на пару недель, по важному делу.

Мистер Грумм уверенно вошёл внутрь, и зажёг свечи. С усталой улыбкой он уселся в кресло, стоящее возле окна, и вытянул ноги.

— Хорошо-то как. Путешествовать так утомительно, знали бы вы… не стойте на пороге, проходите, мистер Эйбс. Чувствуйте себя, как дома. Я затоплю камин, вы сможете отогреться.

Ховард неуверенно сел перед камином, наблюдая, как кукольник снимает верхнюю одежду. Похоже, страсть к чёрному не была абсолютной, потому что он оказался одет в белую рубашку, поверх которой красовался ярко-оранжевый жилет. Через четверть часа два человека сидели возле камина, постепенно разжимая ночные объятия зимы.

— Я никогда раньше не был в вашем городе, Ховард. Расскажите мне о нём.

— Никогда не были? А как же вы нас нашли?

Мистер Грумм улыбнулся и подтянул чемодан ближе к огню.

— Я направлялся в столицу, но вчера мне повстречался экипаж вашего многоуважаемого судьи, и он любезно согласился предоставить мне свой дом для временной торговли. Кстати, у вас в городе много детей?

— Около двадцати наберётся, мистер Грумм. Нас тут всего-то сотни полторы живёт. Плейсинг — горок маленький, уж не знаю, как вы тут собираетесь заработать денег. Мы не очень-то богаты. Живём, в основном, за счёт огородов. Зимой иногда отправляемся в большой город, на заработки…

Ещё через полчаса Ховард, сам того не заметив, рассказал мужчине обо всех своих знакомых, и о знакомых своих знакомых, а потом приступил к своему излюбленному занятию — жалобам на жизнь. Справедливости ради надо заметить, что Эйбс не был болтуном, но очень уж плохой выдался день. К тому же этого торговца куклами здесь никто не знал, так что можно было с чистой совестью говорить гадости, не думая, что назавтра Френсис побежит сплетничать.

— Представляете, выгнала на мороз, зная, что мне некуда идти! И всего-то за что?! Немного выпил. Что за баба! Ходить трезвенником, что ли? Да меня друзья засмеют, мол, у жены под каблуком. Чёрт меня дёрнул на ней жениться. Да ещё и с работой беда…

— А что с ней? — Участливо поинтересовался мистер Грумм, раскладывая на полу перед камином кукол, что хранились в чемодане.

— Да нет её, вот и вся беда. Ой, какие куклы красивые, прям как живые! Мистер, вы точно мастер. Хотя я ничего в этом не понимаю…

— Это не страшно, ведь вы способны всё же оценить красоту. Как думаете, найдётся у вас покупатель на мой товар? — Торговец хитро подмигнул.

— Ага. Так вот, — Ховард явно не собирался менять тему разговора, — работы нет, а денег от продажи овощей получилось немного, вот жена и трясётся над каждой монеткой. И пилит меня постоянно, только тем и занимается…

Мужчина говорил с каждым словом всё тише и тише, пока не замолчал вовсе, печально уставившись в огонь.

— Никчёмная у меня жизнь, мистер Грумм.

— О, просто Френсис, прошу.

— Да, мистер… Френсис. Вот что это за жизнь?! Злая жена, маленький город, дождливое лето и холодная зима. Никакого счастья. Пустышка…

— Ну-ну, дорогой Ховард, не стоит так печалиться, всегда есть выход.

— И какой? Прыгнуть с моста? — Эйбс покачал головой.

— Зачем же? Это вам не поможет. И никому не поможет. Поверьте, вы можете приносить людям радость и счастье, надо только захотеть.

— Ага, захотеть дарить всем радость и любовь… легко сказать, я ведь не такой. Чтобы стать другим, я заново должен родиться, не меньше.

— Вовсе не обязательно. — Мистер Грумм уже стоял возле камина, задумчиво вертя в руках иголки. — Ничего такого не надо. Всего одно-единственное изменение… всего лишь… Ой! Я вас уколол? Простите, пожалуйста!

— Ничего страшного, Френсис. C кем не бывает. — Ховард махнул рукой. Он чувствовал: тоска и отчаяние окутывают его, как одеяло. Так приятно, наверное, погрузиться в них, отвернувшись от этой жалкой и беспросветной жизни…

…ближе к полудню в доме судьи, над которым теперь красовалась вывеска

«Кукольная лавка Френсиса Грумма», было не протолкнуться от толпы людей, с интересом разглядывающих куклы, разложенные на столе. Пока покупали мало, больше смотрели. Но печалиться по этому поводу не стоило. Так всегда бывает.

— Ой, мамочка, смотри, кукла — совсем как наш судья! — Девочка лет семи радостно схватила фигурку за ногу. — Такой же толстый и злой!

— Лиза, не говори глупостей. — Женщина смущённо улыбнулась торговцу. — Мы её возьмём, пожалуй.

— Конечно. Рад, что вам понравилось. Обязательно заходите ещё. — Кукольник покосился на девочку. — Береги эту куклу, девочка. Она живая.

Лиза засмеялась, теребя игрушку за волосы.

— Мама, это не я говорю глупости, а дяденька продавец! Дяденька, игрушки не живые!

— Мои игрушки живые. — Кукольник лучезарно улыбнулся. — Я бы даже сказал, что они всё чувствуют.

— Как это?

— А ты заходи как-нибудь в гости. Я тебе расскажу…

Солнце жарило так, что жалкие остатки асфальта плавились под каблуками, и вместо лёгкого медного загара дарило сверлящую боль в висках. Из-за духоты накатывала усталость от собственного существования, а вышагивание на шпильках по колдобинам трущобного района превращалось в адский труд. Поэтому красотка Дашка, ухоженная избалованная девица, сквозь зубы не подамски материла свой дурацкий прожект.

У Дарьи разразилась катастрофа в единственной занимавшей её сфере деятельности — на любовном фронте. Богатый, поэтому нежно любимый парень отказал в какой-то прихоти, взаимные упрёки перетекли в скандал, Дашке достались эпитеты «содержанка», «нахлебница», «меркантильная дрянь» и ушат большей частью справедливых обвинений. Экспрессивная, а проще сказать, истеричная девица с визгами «я тебе докажу» собрала вещи и демонстративно отправилась влачить нищенское существование к приятельнице-студентке, заучившейся серой мышке, которая подрабатывала, где только могла, а Дашке за жалкие гроши когда-то писала диплом.

В розовых мечтах Дарьи она героично жила недельку в съёмной подругиной комнате, а горе-возлюбленный, проникнувшись такой непритязательностью, приползал на коленях с букетом в зубах и билетом на Мальдивы, чтобы солнышко быстрее отошла от облезлых обоев и пропахшего кошками подъезда.

На деле же всё случалось не как мечталось. План не задался ещё до его воплощения. Даша позвонила приятельнице — та спешно уезжала на какую-то очень срочную краткосрочную работу, комнату пересдала с радостью, просила подъехать на вокзал, у гулко газующего автобуса ткнула Дарье в руку ключи, чмокнула в щёку, нацарапала адрес, наказала не сердить хозяйку и неуклюже, нагруженная сумками, втиснулась в салон. Дашка, кашляя от дыма, осталась разбирать каракули на мятом листе.

Гордые нищенки на такси не разъезжают, поэтому девушка, вживаясь в образ, полезла с чемоданами в метро, потом пересела на маршрутку, а теперь брала штурмом лабиринт одинаково убогих, задыхающихся в пыли и отбросах, прожаренных беспощадным солнцем дворов. Скоро Дашка окончательно заблудилась, некоторое время бесцельно ковыляла на высоченных шпильках одной ей понятными зигзагами, сдалась, достала мобильник, натыкала номер студентки, и пошла дальше уже по невнятным голосовым инструкциям, перебиваемым шумом автобуса. Не сказать, что стало легче. Диалог: «Где ты находишься? — Не знаю. — Что перед собой видишь? — Забор и дерево…» продолжался добрых полчаса. Когда наконец девушка нашла вроде бы нужный двор, она была зла, испачкана, разочарована в жизни и хромала, как издыхающая кляча. Дарья тяжело рухнула на скамейку; та опасно прогнулась, скрипя прогнившими досками. Блистательная красавица трогательно прикрыла глаза руками, впервые за долгое время почувствовала себя не блистательной, а потасканной, припорошенной пылью, закопчённой солнцем, жалкой и беспомощной. Девушка со стоном стащила босоножки, закинула ноги на чемодан и почувствовала, что заползти на второй этаж чернеющего неподалёку подъезда сейчас не в состоянии. Она откинулась на ветхую, сомнительной чистоты спинку скамейки и попыталась отдышаться. Небо над редкими ветками деревьев с порыжевшими от жары листьями оказалось грязным, вязким от духоты и смога. Отяжелевшие веки загородили серую завесу небес, и Дашка провалилась в глубокую усталую дремоту.

— …На зелёной на травице сидит мёртвая девица.

Гнилью съедена краса, ворон выклевал глаза…

Невнятное частушечное бормотание, которое Дарья поначалу приняла за естественное сопровождение рваного, бессюжетно тревожного сна, неожиданно сложилось в мерзкий стишок-страшилку. Вместе со словами в мозг ворвались мерное постукивание отпадающей латкифанеры на подъездной двери, тяжесть прокалённого солнцем воздуха, человеческая запыханная возня неподалёку. Дашка резко проснулась, вскинулась, как от удара током, перевернула чемодан, неприятно проехалась босой пяткой по шершавому асфальту и испуганно заозиралась. В глаза со сна словно насыпали песку, и со сна же напала полная дезориентация. Девушка несколько мучительных секунд не понимала, почему вокруг до карикатурности запущенный двор, а на бетонном крыльце подъезда, как венец композиции — отталкивающего вида бомжиха. Двор Даша вспомнила почти сразу, а вот почухивающаяся, со злым хихиканьем что-то бормочущая бабка в стёганом тулупе явно была новым элементом декора. Дашка опасливо подцепила носком ноги чемодан, ненавязчиво притянула его поближе и, для уверенности скрестив на груди руки, хмуро уставилась на эту, с позволения сказать, женщину.