Читаем Большие бульвары онлайн бесплатно

В вечерней толчее Больших бульваров Дория чувствовала себя вполне комфортно. Каблуки ее стильных полусапожек цокали по тротуару, сумка на длинной ручке отбивала ритм стремительной походки. Уже совсем стемнело, но от фонарей, фар и новогодних гирлянд было светло как днем. Взгляд Дории скользнул по продавцу печеных каштанов – пакистанцу, греющему дыханием закопченные пальцы, – остановился на девушке, с вожделением разглядывавшей выставленный в витрине расшитый блестками топ, крупным планом выхватил из толпы бизнесмена, который, прижав к уху мобильник, воровал лакрицу с прилавка продавца сладостей вразнос… Тут Дория отдала себе приказ перестать: эта мания замечать тысячи бесполезных деталей становилась утомительной. Дойдя до бульвара Монмартр, она заметила, что в ресторане «Бродвей-бульвар», находящемся на первом этаже дома 19-бис, появился греческий уголок с подрумянивающимся на шампуре кебабом, от одного вида которого у нее слюнки потекли. Дория набрала код и, толкнув створку тяжелой, немного облупившейся решетки ворот, выкрашенной в синий цвет, вошла в подворотню.

Козырек над входной дверью, роскошный осколок прошедшей эпохи, был украшен куполом в виде полумесяца, с тонкой работы коваными перемычками, белыми, словно меренга. Дверь медленно закрылась, заглушив шум бульвара. Этот шестиэтажный особняк классического стиля словно сошел со страниц Хаусмана: просторный квадратный двор, украшенный деревцами в горшках, два подъезда, «А» и «В», с квартирами, расположенными друг напротив друга. Из окна квартиры, в которую направлялась Дория, доносился голос Фрэнка Синатры, на него накладывался глухой ритм хип-хопа, который включили где-то неподалеку.

Дория повернула направо, к подъезду «А», и набрала цифровой код. С недавних пор доступ к квартирам преграждала застекленная дверь. Собственник особняка, Генеральный банк, переделал роскошный подъезд в стиле рококо в некое кубическое пространство, облицованное с пола до потолка светлым мрамором. Это должно было символизировать высокий статус и респектабельность финансового учреждения. Дория еще помнила очаровательный блочный лифт с деревянной кабиной, скрипучей зарешеченной дверью и потертой бархатной банкеткой, на которой ей в детстве так нравилось сидеть. Этот лифт заменили стальной камерой, открывающейся и закрывающейся с ревом самолетного двигателя.

Доехав до пятого этажа, Дория сделала глубокий вдох и позвонила в дверь. Сцена, которую она пережила всего час назад, заметно подорвала ее силы.

В квартире Фрэнк Синатра заливался о том, «как ты выглядишь сегодня», и слышались хрипловатые от многолетнего злоупотребления виски и сигаретами мужские голоса. Не получив ответа, Дория снова нажала на кнопку звонка. Дверь открыл ее племянник – высокий, худой, в одних джинсах, с почти докуренной сигаретой в зубах. Рассеянный взгляд из-под длинных черных ресниц, каштановая шевелюра в художественном беспорядке. Она предпочла не задумываться, что так здорово удерживает волосы в положении «дыбом» – то ли отсутствие элементарной гигиены, то ли ультрамощный гель для укладки волос.

– Дория?

– Да, Симон, это я. Папа дома?

Парень сделал шаг в сторону, чтобы пропустить ее. Круглый стол в столовой был покрыт зеленым сукном, на котором красовались рассыпанные стопки фишек, дымящаяся пепельница и карты. За столом углубились в покерную партию четыре субъекта. В пылу игры они сняли пиджаки и остались в одних рубашках. Дория, обладавшая обостренным театральным чутьем, поняла, что эта сцена ничего хорошего не предвещает – отец вряд ли уделит ей внимание, ведь партия в карты для него святее, чем Судный день. Дория тихонько вздохнула, отказываясь от трагической сцены, которую уже приготовилась сыграть (броситься в слезах в отцовские объятия, горько сетуя на предательскую натуру мужчин). Ей, как ни парадоксально, еще больше захотелось плакать.

– Фредерик мне изменил, – тихо сказала Дория, опустив глаза. – Можно я сегодня переночую у тебя?

Расставшись с сигарой, Макс Даан поднялся с места, чтобы обнять дочь. Конечно, теперь окружность его живота не уступала обхвату плеч, но он был все таким же высоким, и в его надежных объятиях Дория, уткнувшись носом ему в шею, позволила себе истерику, которая зрела с начала вечера. Его верные друзья встали с мест и заботливо обступили их, отпуская более или менее уместные комментарии, типа: «Да, теперешние женщины не умеют удержать мужчину».

– Как ты об этом узнала? – спросил Макс, не выказывая особого удивления.

Дория шмыгнула носом:

– Я возвращалась с работы после тяжелого дня, прошла мимо нашего с ним любимого ресторана и увидела его! Он обнимал на диване какую-то длинную блондинку и целовался с ней взасос. Я подошла прямо к их столику. Он начал мямлить всякую чушь: дескать, это не то, что ты думаешь, я просто проверял, насколько ее зубы сочетаются с языком…

Макс повернулся к своим соратникам и уточнил:

– Он фотограф.

Как будто это все объясняло. Друзья с серьезным видом кивнули.

– Я выплеснула вино из бокалов им в лицо, – продолжила свой рассказ Дория. – Перевернула тарелки, сорвала со стола скатерть… И ушла прочь, не разбирая дороги, не зная, куда податься, где укрыться от этой лжи и предательства…

– Короче, в итоге ты пришла к папе. – Макс снова нежно обнял дочь.

– В наш покерный вечер, – коварно вставил друг отца Жеже Жакобби.

Дория оглядела их, одного за другим – седеющие волосы, морщинистые физиономии… О боже, они даже карт из рук не выпустили, держа их рубашкой вверх. Отцовские друзья, которых она знала с детства, симпатичные, но прискорбно инфантильные и безнадежно пристрастившиеся к картам.

– Вы прямо наркоманы какие-то! Пусть весь мир рушится, вас ничего, кроме карт, не интересует! – Дория попыталась изобразить негодование.

– Ничего подобного! Твоя жизнь нас интересует, правда! Вот, выпей стаканчик, тебе на пользу пойдет, – проворковал толстый Джо Бубуль, протягивая ей виски, который Дория проглотила, даже не поморщившись.

– Раз так, можешь расположиться в моем кабинете, – решил Макс. – Там бардак, зато есть куда лечь. Симон, найди ей, пожалуйста, чистые простыни.

Молодой человек вынырнул из облака дыма и неторопливо направился к шкафу.

– Хочешь поиграть с нами? Отвлечешься от неприятностей, – предложил Морис Аккерман, который придерживался девиза: «Нет такого горя, которое не развеял бы час игры в покер».

Дория вежливо отказалась и последовала за Симоном в кабинет.

Кабинет был просторный, с двумя высокими окнами, выходившими во двор. Если не считать письменного стола фирмы Habitat, трещавшего под грузом бумаг, и нескольких картин, стоявших прямо на полу, в комнате царил удивительный порядок. Симон положил на кровать постельное белье, сел рядом, поднес косяк к губам и глубоко затянулся.

– Что он, все время так? – спросила Дория.

– В смысле? Покер, музыка, дружки? Почти каждый вечер.

За дверью Би Би Кинг мурлыкал Sweet Sixteen и щелкали фишки.

– Он разрешает тебе курить травку? – спросила Дория.

Симон сделал еще одну затяжку, устремив взгляд в пространство:

– Шутишь? Он сам в молодости и не такое вытворял. Не ему меня упрекать.

Дория открыла окно, чтобы проветрить. Некоторые окна в подъезде «В» еще светились. В квартире напротив брюнет с аккуратным пробором работал, склонившись над архитекторским столом. В другом окне она заметила краснеющий огонек сигареты. Кто-то курил в темноте.

– Это Анжелика… – томно произнес Симон.

Он встал рядом с Дорией и поднял глаза к темному окну. Окурок вдруг полетел во двор, маленькая ручка помахала в воздухе, чтобы разогнать дым, и окно поспешно закрылось.

– Как учеба? Все в порядке? – спросила Дория, полагая, что именно такие слова должны прозвучать от тетки.

Она была всего на десять лет старше Симона, сына ее сводной сестры, и считала парня скорее младшим братом. Он окончил лицей в июне, получив степень бакалавра, и теперь учился в университете. С начала учебного года он жил у своего деда Макса, тем самым избавляя родителей от необходимости снимать ему тесную, но дорогую комнатушку, да еще и без элементарных удобств.

Симон неопределенно махнул рукой:

– Как же меня медицина задолбала!

– Ты что, там вскрытиями занимаешься?

– Пока нет, я же на первом курсе! У нас только химия, биохимия, биология…

– Если тебе попадутся какие-нибудь любопытные случаи, скажи – мне нужны сюжеты для видеороликов.

Симон протянул ей косяк, она молча докурила его и протянула руку, чтобы выкинуть окурок в окно, но он остановил ее:

– Мира дуется, когда находит окурки во дворе. Она классная тетка. Так что не стоит прибавлять ей работы.

Дория растроганно погладила Симона по щеке: к ней словно вернулся прежний мальчуган с большими ласковыми глазами, внимательный и предупредительный, старавшийся никого не обидеть. Она закрыла окно на шпингалет, задвинула обычные для старых парижских квартир внутренние ставни, задернула занавески.

– Спокойной ночи. – Симон поцеловал ее в щеку.

– Будешь спать?

– Э… Вообще-то нет, пойду выпью стаканчик у Карима.

– Карим – это хозяин кафе внизу?

– Да, кафе прикольное. Хочешь со мной?

– Спасибо, я сегодня слишком устала.

Она вытащила из сумки зубную щетку, флакончик молочка для снятия макияжа, ночную рубашку и сменное белье на завтра. У Дории был талант составлять планы и выполнять их с точностью до запятой. До сих пор все складывалось без сучка и без задоринки, и это, если задуматься, было очень-очень грустно…

По дороге в ванную она поцеловала в макушку своего отца, который чмокнул ее в ответ, не поднимая глаз от своих карт. Покончив с вечерним туалетом, она вернулась в свое убежище.

Лежа в темноте, вытянув руки поверх накрахмаленного пододеяльника, Дория вспоминала сегодняшний день. Она отказалась сниматься в рекламе маргарина, затем застала своего неверного мужчину с другой, а потом убедилась, что ее отец все тот же заядлый игрок в покер. День закончился… Дория закрыла глаза.

На кухне Макс в бледно-зеленых резиновых перчатках и фартуке протирал губкой мраморную столешницу. Рядом со стальной раковиной сохли вымытые пепельницы и стаканы. Бледное ноябрьское солнце играло на кафеле, заливая лучами восьмиугольные белые плитки с черными квадратными вставками между ними. Чисто выбритые щеки, квадратная челюсть и зачесанные назад волосы с проседью – в шестьдесят восемь лет Макс Даан был все еще довольно привлекательным мужчиной и даже, как говорила его дочь, «настоящим красавчиком». Поцеловав его, Дория с удовольствием вдохнула аромат знакомого одеколона с нотками кедра и лимона. Макс обладал потрясающей способностью даже после самых бурных ночных кутежей по утрам оставаться бодрым и с ясными глазами. В своей разгульной жизни он придерживался железной дисциплины и никогда не ложился спать, не вытряхнув предварительно пепельницу, не выбросив мусор и не убрав грязную посуду в раковину. Каждое утро он долго стоял под душем, брился, опрыскивался одеколоном и иногда надевал солнцезащитные очки, ожидая, когда спадут мешки под глазами. Это была одна из многих причин, по которым его дочь им восхищалась. А вот Симон, похоже, проспал ночь в той же футболке, что была на нем вчера вечером. Стоя босиком, он поедал хлопья из миски.

– Доброе утро, принцесса, я вскипятил тебе воду для чая и купил свежий багет. – Симон нежно улыбнулся Дории.

– Спасибо…

Дория плеснула кипятка в заварочный чайник, вынула из холодильника масло и варенье. По радио передали точное время: десять часов.

– Ты собираешься помириться с Фредериком? – спросил Макс.

Она знала, что, если она вернется на бульвар Сен-Мартен, Фред, вероятно, встретит ее с милой улыбкой и свежими рогаликами. Для него измены в порядке вещей, всего лишь часть супружеского контракта. Но этот удар, пусть даже нанесенный перочинным ножичком, пришелся Дории в самое сердце. Другая женщина, конечно, могла бы закрыть на это глаза и остаться. Ведь им с Фредом неплохо вместе. Но Дория никогда не пряталась от правды. Ей скорее свойственно желание выяснить все до конца и докопаться до истины. Пусть даже этот рискованный шаг принесет новую рану.

– Не думаю… Нет.

– Отличное решение! – поздравил ее Макс. – Один раз еще ладно, но второй… Пусть убирается к черту! Садись и ешь бутерброд, ты худая как палка.

Она печально откусила хлеб и уставилась на Симонову картонку с хлопьями, на боку которой красовалась дурацкая игра-лабиринт. Итак, все решено. Остались организационные вопросы.

– Офигеть! Вы только посмотрите! – воскликнул Симон.

Макс и Дория подошли к Симону, который уже прижался лбом к стеклу. Окно кухни выходило на просторный двор, свежевыкрашенные стены дома прекрасно смотрелись под осенним солнцем. Напротив, на шестом этаже, стоял на подоконнике высокий черноволосый молодой человек. Босой ногой он пытался – пока безуспешно – дотянуться до водосточной трубы примерно в метре справа от него. Облокотившись на подоконник, на него с тревогой смотрела женщина.

– Это Анжелика? – спросила Дория, разглядывая роскошную грудь, рвущуюся на свободу из декольте черной ночнушки.

– Нет, ее мать! – Симона, похоже, эта сцена от души веселила.

– Изабель Дельгадо, – уточнил Макс.

Молодому человеку удалось ухватиться за водосточную трубу одной рукой. Женщина тревожно переминалась с ноги на ногу, словно умоляя его поторопиться.

– А кто он такой? – спросила Дория.

– Саша Беллами. – Макс явно сочувствовал молодому человеку. – Музыкант, живет на седьмом этаже.

– В подъезде «А». – Симон решил, что без этого уточнения информация о молодом человеке будет неполной.

Музыкант по имени Саша крепко обнял водосточную трубу правой рукой, прижался к ней бедром и спрыгнул с подоконника. Левая сторона его тела на долю секунды зависла в пустоте, а затем ударилась о трубу, которую он обнял крепко, как влюбленный обнимает свою возлюбленную.

– Вот ненормальный! – ахнула Дория.