Читаем Первое кругосветное путешествие на велосипеде онлайн бесплатно

Annotation

Томас Стивенс - первый в мире человек, совершивший кругосветное путешествие на велосипеде. Земной шар он объехал на велосипеде модели "пенни-фартинг", отправившись в путь в апреле 1884-го и закончив путешествие в декабре 1886 года. Проехав на велосипеде 13500 миль и пробыв в пути более двух лет, он описал свои приключения в двух книгах. Книги никогда не издавались на русском языке. Предлагаем Вашему вниманию русский перевод книги первой "От Сан-Франциско до Тегерана.

Первое кругосветное путешествие на велосипеде.

Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана

Глава 1. По Сьерра Невада.

Глава 2. По пустыням Невада.

Глава 3. Через земли мормонов и по Скалистым горам.

Глава 4. От Великих равнин до Атлантики.

Глава 5. От Америки до германской границы.

Глава 6. Германия, Австрия и Венгрия.

Глава 7. Через Славонию и Сербию.

Глава 8. Болгария, Румелия, в Турцию.

Глава 9. Через европейскую Турцию.

Глава 10. Через Азию. Старт.

Глава 11. По Азии.

Глава 12. Через страну Ангорской козы.

Глава 13. Бей Базар, Ангора и Восток.

Глава 14. По реке Кызылырмак в Йозгат.

Глава 15. От Курдского лагеря до Йозгата.

Глава 16. Через Сиваскую долину в Армении.

Глава 17. Через Эрзинджан и Эрзерум.

Глава 18. Гора Арарат и Курдистан.

Глава 19. Персия и Караванный путь в Тебриз.

Глава 20. От Тебриза до Тегерана.

Глава 21. Тегеран.

Первое кругосветное путешествие на велосипеде.

Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана

Перевод: Светлана Соловьева (главы 1-2, 5-21), Сергей Решетов (главы 3, 4). Библиотека velotur.info.

Глава 1. По Сьерра Невада.

Щедрой рукой разбросала красоты природа на земле, лежащей между вершин гор Сьерра-Невада и до берегов, где шумный прибой Тихого океана катит волны по золотым пескам Голден Гейт парка. В гораздо большей степени, чем в любом другом уголке мира. По крайне мере так считают многие, кто имели возможность сравнивать. Ни что, кроме возможностей человеческого зрения, не мешает наблюдателю стоя на вершине гор обозревать все эти изумительные красоты простирающиеся более чем на две сотни миль на запад и заканчивающиеся в сверкающих водах Тихого океана. Если бы кто-то это смог сделать, то его взору первые семьдесят — восемьдесят миль открылись огромные и волнистые, как море предгорья покрытые лесами из мрачных сосен и ярко зеленых дубов, ниже — заросли белоснежных цветов колючих кустарников, которые с высоты выглядят, как снеговые кучи. Следом начинается всемирно известная долина реки Сокраменто. Множество ручьев серебряными нитями вытекают из тенистых глубин предгорий и бегут мимо богатых плодородных полей, чтобы влиться в единый поток Сакраменто. А река прижимает ихЧерез земли мормонов и по Скалистым горам. всех к своей груди и спешит вместе с ними к морю.

Города и деревни с белыми шпилями церквей рассыпались на склонах и в долинах, как будто рука какого-то неведомого хозяина рассыпала их, как семена, между тенистых рощ и фруктовых садов. Ближе к побережью холмы Дьабло и Тамальпайс — мрачные стражи Золотых ворот подняли свои лохматые головы в небо и с покровительственным видом смотрят вниз в синие воды залива Сан-Франциско. А на жирных лугах по склонам холмов мирно пасутся коровы, которые питают молоком и сливочным маслом горожан Сан-Франциско.

Время от времени предпринимались амбициозные попытки велосипедистов проехать по Америке «от океана до океана», но чтобы Вокруг Света! «Это неосуществимо!» - был самый разумный приговор, который можно было ожидать.

Первым и не маловажным элементом успеха было обрести достаточно уверенности в себе, чтобы выдержать всю критику и остроты скептиков и не усомнится в себе самом. Итак, в восемь часов утра 22 апреля 1884 года я и мой 50-дюймовый аппарат поднялись на борт «Аламеда», одного из великолепных паромов курсирующих между Сан-Франциско и Оклендом, чтобы преодолеть на нём четыре мили залива и двадцать восемь минут спустя оказаться на оклендском пирсе. Пожалуй, излишне останавливаться на красотах залива Сан-Франциско испещренного белоснежными парусами и покоящегося в объятьях вечнозелёных холмов.

Меня провожала небольшая группа велосипедистов, которым было любопытно посмотреть на начало моего пути и сердечно пожелать мне удачи. И я поехал на восток вдоль Сан-Пабло-авеню свои первые шестнадцать миль, в сторону деревни с тем же испанским именем. Первые семь миль я довольно быстро проехал по щебенчатой дороге.

Прошедшие зимы, начиная с 1857 года были дождливыми и воды местами размыли дорогу, сделав её поверхность волнообразной и неровной с выступающими на поверхность валунами. Но я тогда был вовсе не против этих дорожных неровностей. В то апрельское утро я ощущал себя как в маленькой лодке, которую качали мягкие волны моря. Я думаю, что те мили велосипедной езды по дороге в Сан-Пабло были одним из самых сильных удовольствий в моей жизни.

Щебёнка завершилась и началась грунтовая дорога. Дорога стала достаточно хороша, чтобы у меня появилось время оглядеться и полюбоваться на те картины, которые меня окружали. В Голден Стейт - «Золотом штате», как часто называют Калифорнию - есть несколько мест, где не следовало отвлекаться от дороги. Так в чёртовой дюжине миль от Окленда, заглядевшись я чуть не уехал в канаву с водой на обочине дороги. Особенно торжественных красот тут не было, но весенние дожди умыли улыбающееся лицо природы и одели её яркой свежей зеленью, которую не увидишь на улицах большого портового города. Огромные поля светло зеленых и темномедовых оттенков протянулись по обе стороны дороги и за их пределами, между холмами, как в окна можно было наблюдать спокойные воды залива, над которыми сверкали на солнце белокрылые аристократические яхты и между ними судёнышки простых греческих и италийских рыбаков.

До сих пор дорога дорога была довольно хорошего уровня и не смотря на щебёнку, праздное любование пейзажами и слишком частые раскланивания и другие знаки уважения встречным прохожим я прибыл в Сан-Пабло в десять часов, проехав шестнадцать миль за час и тридцать две минуты. Хотя, конечно, на скоростное передвижение я не претендую.

Вскоре, после Сан-Пабло ландшафт стал несколько меняться и на дороге появились ямы, на дне которых были грязные лужи, которые терпеливо ждали свой шанс совершить убийство или сотворить неосторожному велосипедисту, рискнувшему преодолеть канаву по краю землетрясение под задним колесом. По этим ямам невозможно было ехать быстро и мои успехи преодоления расстояния стали совсем незначительным. Я поставил себе цель достичь Сайсана, что находился в пятидесяти милях на железной дороге «Сентрал Пасифик», к вечеру. Но дорога после Сан-Пабло стала совсем плохой и день был очень жаркий, поэтому к шести вечера я всё ещё тащился по непроезжему куску дороги через болотистые низины tuile, граничащие с заливом Сайсан. “Tuile” - название тростника, который вырастает высотой 2.5 — 3 метра и так густо, что местами образует непроходимую чащу. Растёт он на заболоченных землях в этой части Калифорнии. Эти tuile-болота, пересекаемые маленькими неторопливыми ручейками, кишат дикими гусями и утками и справедливо считаются раем утиной охоты. Прежде чем я пробрался сквозь болото стали наступать сумерки. Дорога была полна грязных ям наполненных водой и стало совсем невозможно ориентироваться и я оказался в весьма затруднительном положении. Я решительно продвигался вперёд со скоростью около мили в час, не зная когда же наступит конец этой заболоченной дороге. Неожиданно я получил весьма ощутимую помощь откуда не ждал. Я заметил маленький мерцающий огонёк в болоте, затем поднялся ветер и небольшой огонь перекинулся на толстые стволы сухого тростника. В скором времени вся местность впереди была объята ожесточёнными бликами пламени. Сухой тросник сгорал освобождая пространство. В этих местах довольно часто случаются пожары, особенно осенью и в начале зимы, когда тросник особенно сухой.

На следующее утро начался моросящий дождь и после пройденных шестнадцати миль я был вынужден остаться в Эльмире. Здесь, среди других разных новостей, я узнал, что в двадцати милях дальше на реке Сокраменто наводнение и я мог только надеяться пересечь переполненную весенним паводком пойму реки Сокраменто по железнодорожным эстакадам Сентрал Пасифик.

От Эльмира мой путь пролегал через сельскохозяйственные и фруктовые территории, где время от времени появлялись ухоженные виноградники, на которых бригады китайцев рыхлили землю, выпалывали сорняки и ухаживали за растениями. Пейзаж весьма оживляли обилие персиковых, грушевых и миндальных садов с богатством розовых и белых цветов наполняющих тонкими, чувственными ароматами весенний воздух.

Я стал понимать какие расстояния мне придется проходить пешком. Поэтому, после ужина в деревне Девисвилле я отдал свою обувь в починку старому ирланскому сапожнику. Мастер оказался весьма словоохотливым и усердно стуча по ботинкам рассказывал мне какую-то сложную историю о жизни в Ирландии. Учитывая его акцент я совершенно не понимал где начало, где конец и в чем вообще суть этого рассказа, однако кивал головой и соглашался со всем о чем пытался поведать сапожник. Спустя час мастер отдал мне ботинки с гордым утверждением что я смогу теперь дойти в них «куда угодно, хоть до Омахи».

Для того, чтобы пересечь залитые половодьем земли мне было необходимо начать долгое и утомительное преодоление железнодорожных мостов-эстакад протяжённостью шесть миль. Шаг за шагом, шпала за шпалой и постоянные удары бум, бум, бум колес велосипеда. Река Сокраменто выходит из берегов каждую весну из-за таяния снегов на горе Сьерра-Невада и эти длинные отрезки мостов-эстакад оказались хорошим решением прокладки железной дороги, чтобы вода походила спокойно внизу и не размывала дорогу. Эти эстакады созданы только для поездов и ни для чего другого, даже на пешеходов ассигнования не были предусмотрены. Однако длина шпал по краям позволяла мне перемещаться вдоль путей вместе с поездами. По этому машинисты проносясь мимо меня сидящего на корточках на конце шпал и удерживающего велосипед, смотрели с недоумением на ни то заблудившегося, ни то укравшего велосипед.

В какую-то ночь я остановился в Сокраменто. Тенистые улицы столицы Золотого Штата и фруктовые сады практически сливались, образуя уютный, тихий и очень красивый город, которым калифорнийцы могут гордится по праву. Три с половиной мили от Сакраменто начинается высокая эстакада. С Американ-Ривер моста открывается удивительный вид на горные хребты которые отделяют плодородные земли и славный климат Калифорнии от холодных и бесплодных земель, скалистых гор и песков, что тянутся на восток более тысячи километров. С моста видно, как очаровательная предгорная долина постепенно переходит в леса, в затем на востоке горы становятся всё выше и скалистее и своими огромными белыми вершинами, кажется, подпирают небо.

Сразу после Американ-Ривер моста местность изменила характер и я покатился по вполне хорошей дороге. Через десять миль мне встретилось великолепное овечье ранчо, одно из тех, которые находятся в Калифорнии и которые уже давно вызывают восхищение всего мира. Мне сообщили, что размер этого пастбища - шестьдесят тысяч гектар, и всё огорожено одним забором. Мягкий бархатистый травяной покров местами находился в тени раскидистых дубов, поодиночке или группами раскиданными по территории, это придавало пастбищу вид старинного родового английского парка. Я невольно искал глазами не появится ли среди дубравы величественный старый особняк и когда кролик прыгал по полю и останавливался в двадцати шагах от меня, я почти стеснялся стрелять в него, чтобы шум не привлек бдительного сторожа парка и меня не арестовали за браконьерство. Поездку длинной в десять миль через этот парк-пастбище я запомнил как одно из самых ярких и приятных пятен на всём моём пути через Америку. Но каждая роза скрывает шипы и приятная дорога сбила меня с пути. Когда я вышел с пастбища я понял, что отклонился на несколько миль и теперь должен искать проезд через многочисленные ворота малых ранчо, чтобы вернуться на дорогу.

Кажется именно там на меня пролилось гостеприимство испанских или мексиканских ранчерос, которые онемели от удивления и ужаса и глядели во все глаза, увидев человека на странном круглом механизме на собственной лужайке. Я при этом даже не сразу успел понять, где нахожусь. Это милое приключение я потом частенько вспоминал, когда мой одинокий путь пролегал по тоскливой пустыне Невада, без компании под палящими лучами солнца, где единственной тенью была моя собственная.

Ландшафт постепенно изменялся, пейзажи становились всё более скалистыми. Название города Роклин говорит само за себя. Здесь начинается страна скал. Большая часть дорог в этих местах имеет твёрдый, каменистый характер и не размывается зимними дождями. Каждый, кто пишет когда нибудь о Голден Стейт, всегда рассказывает о славном климате Калифорнии. Но за всё надо платить и здесь в этом «славном» климате город Роклин сыграл со мной не хорошую шутку, и не только обрек меня на аварию, но и оставил без ужина. А всё потому, что о характере местной молодёжи тоже можно сказать «славный климат» (видимо автор имеет ввиду игру слов: слово glorius переводится и как славный и восхитительный, так и подвыпивший и в приподнятом настроении). Велосипед в этих краях был безусловно новинка и, конечно, многочисленная молодёжь собралась вокруг желая получше рассмотреть его. Стайка этих маленьких горцев отвлекла меня и временно завладела велосипедом. Закончилось всё поломкой, в результате которой мне не только пришлось пройти пешком четыре мили до деревни, где я планировал заночевать. Причем пройти пешком по дороге, наверное лучшей с тех пор, как я покинул Сан-Пабло. А потом заняться поисками деревенской кузницы и необходимостью немедленно отремонтировать велосипед, чтобы к утру он был рабочим. Из-за всех этих перепетий мне пришлось остаться без ужина.