Читаем Стратегия конфликта онлайн бесплатно

Серию «Международные отношения», издаваемую в рамках проекта «Навигатор», открывает работа, принадлежащая перу нобелевского лауреата, профессора факультета экономики и Школы публичной политики университета штата Мэриленд в США Томасу Шеллингу «Стратегия конфликта».

Хотя Томас Шеллинг получил Нобелевскую премию по экономике, ту сферу интеллектуального поиска, в которой он достиг выдающихся успехов, вряд ли можно целиком отнести к «владениям» этой науки. Его работы носят поистине междисциплинарный характер, в той или иной степени затрагивая международные отношения, политическую науку, психологию, социологию, военную стратегию, теорию управления и другие дисциплины. И все же работа «Стратегия конфликта» выходит в серии «Международные отношения». Это связано и с тем, что сам автор применяет излагаемые идеи в первую очередь к сфере международной политики и стратегии, так как сама постановка задачи — построение теории стратегического поведения для ситуации формально равноправных участников, имеющих частично совпадающие, а частично конфликтующие интересы — наиболее соответствует данной прикладной области.

Есть целый ряд причин, по которым приход этой книги к русскоязычному читателю представляется важным.

С чисто прикладной точки зрения нельзя не отметить, что именно идеи, изложенные в «Стратегии конфликта» оказали глубочайшее влияние на последующее развитие концепции ядерного сдерживания, контроля над вооружениями и других важных внешнеполитических доктрин. Работа Т. Шеллинга содержит в себе то, что неотъемлемой частью входит в интеллектуальный инструментарий большинства людей, принимающих внешнеполитические решения в различных странах и в первую очередь — в США и других развитых государствах. Если мы хотим понимать логику и мотивы наших партнеров или оппонентов на международной арене, то знакомство со «Стратегией конфликта» совершенно необходимо.

Но одного этого было бы недостаточно, чтобы «Стратегия конфликта» заняла в интеллектуальной жизни то место, которое она на деле занимает. Важнейшим достоинством книги является то, что ее автор излагает весьма сложные понятия теории игр (и шире — теории стратегии поведения в конфликтных ситуациях) ясным, доступным языком и с использованием минимума математического аппарата. Логика таких важных с теоретической и практической точек зрения понятия, как «угроза», «сдерживание», «реагирование», «обещание» и т.д. объясняется с помощью многочисленных примеров, понятных любому читателю.

Нельзя не отметить, что в «Стратегии конфликта» сформулированы многие вопросы, которые впоследствии стали предметом глубокой разработки в собственно теории игр — математической дисциплине, занимающейся моделированием взаимодействия людей с различным интересами. В то же время одной из важных тем «Стратегии конфликта» являются ограничения, присущие чисто математическому подходу к изучению такого взаимодействия. Книга Т. Шеллинга помогает лучше понять внутреннюю логику развития этой дисциплины на определенных этапах. Мы надеемся, что ее издание заполнит явную лакуну в русскоязычной теоретико-игровой литературе.

Книга Т. Шеллинга написана более 45 лет назад. С тех пор многое изменилось в мире, но именно поэтому она может служить полезным источником по истории «холодной войны». Некоторые главы «Стратегии конфликта» позволяют проникнуть в суть мотивов людей и организаций, определявших тогда ход событий на международной арене — и с этой точки зрения даже те фрагменты книги, которые касаются полузабытых фактов и событий, представляют немалый интерес.

Мы надеемся, что книга, приобретшая широкую популярность за рубежом и сохраняющая неизменную актуальность, окажется интересной и полезной для русскоязычного читателя.

Валентин Завадников,

Председатель редакционного совета проекта «Навигатор»

Ноябрь, 2006 г.

Когда я узнал о том, что Harvard University Press собирается переиздать эту книгу в мягкой обложке, то задался вопросом: какие же части книги устарели столь безнадежно, что их придется либо убирать, либо переписывать, либо, по крайней мере, извинятся за них в новом предисловии. С тех пор как появилась «Стратегия конфликта» прошло уже 20 лет. Я не часто перечитывал ее, а некоторые ее части я не видел уже более десяти лет. Кое-что должно уже было стать банальным, неуместным или неверным.

Что-то и стало. Однако в целом, я готов с радостью сообщить, что, несмотря на встречающиеся в книге забавные старомодные примеры, с ней все в порядке. Сегодня ошибочность содержащихся в первой главе комментариев относительно низкого статуса военной стратегии в университетах, а также военной подготовки, настолько очевидна, что их можно без опаски оставить ради их исторической ценности. Гораздо более серьезный вопрос состоит в том, знают ли студенты (а на сегодняшний день только они могут читать эту книгу впервые), что такое Кинмен, кто такие Хрущев и Моссадек.

Хорошо, что хоть Приложение А еще не устарело. Оно было написано исходя из того, что ядерное оружие не использовалось со времен Нагасаки. Так пусть книга и дальше переиздается вместе с этим неопровергнутым предположением.

Некоторые из идей, изложенных в главе 10, считавшихся мной оригинальными, теперь стали модными. Другие неминуемо выходят из моды. Сегодня существует огромное количество литературы, посвященной ограничению вооружений, в том числе некоторые мои работы, однако глава 10 по-прежнему рассматривает «Договор об ограничении стратегических вооружений» столь же подробно и ясно, как и любые другие 25 страниц текста, которые я видел. Тому, кто хочет понять мои мысли относительно стратегии и ограничения вооружений, я бы порекомендовал книгу с таким же названием, написанную мной вместе с Мортоном Гальпериным (Thomas С. Schelling and Morton H. Halperin, Strategy and Arms Control, Twentieth Century Fund, 1961) или свою книгу Arms and Influence (Yale University Press, 1966).

Большинство людей, вероятно, теперь интересуются скорее теоретическим содержанием, нежели внешней политикой. При написании книги я надеялся помочь созданию междисциплинарной отрасли, описываемой тогда как «теория торга», «теория конфликта» или «теория стратегии». Я хотел продемонстрировать, что некоторые элементарные теории, лежащие на стыке экономики, социологии и политической науки, даже юриспруденции и философии и, возможно, антропологии, могут быть полезны не только абстрактным теоретикам, но и людям, занимающимся непосредственно практикой. Я также надеялся, и, как понимаю сейчас, ошибочно, что теория игр может быть переориентирована на применение в этих разнообразных областях. Не считая таких примечательных исключений, как Ховард Райфа, Мартин Шубик и Найджел Ховард, специалисты по теории игр предпочли не выходить за математические рамки. Та же область, которая, как я тогда надеялся, вскоре сформируется, продолжала развиваться, но не взрывным образом, даже не получив собственного названия.

Важную роль в развитии этой области сыграли несколько журналов, особенно Journal of Conflict Resolution. Однако за исключением осколков жаргона наподобие выражений «игра с ненулевой суммой» и «платеж» /«выигрыш» даже в своем наиболее элементарном виде теория практически не получила явного применения на страницах журналов, ориентированных на политиков и практиков. (Буквально несколько лет назад в статье, посвященной различиям в отношении СССР и США к конкретным видам оружия, которые могли бы стать объектом ограничения вооружений, я использовал несколько матриц 2x2, чтобы помочь читателям понять эти различия. Редактор журнала, имя которого я не буду называть, настоял на изъятии матриц из текста, чтобы не путать читателей, которые пусть чуть хуже поймут мою мысль, но будут чувствовать себя комфортнее, имея дело со слегка занудным словесным описанием.)

Книга была хорошо воспринята. Разные люди говорили мне, что она им понравилась или что они узнали из нее много нового. Но спустя двадцать лет больше всего мою душу греет реакция покойного Джона Стрэчи, выдающегося экономиста-марксиста 1930-х годов, чьи книги я читал, учась в колледже. После войны он был министром обороны Великобритании в правительстве лейбористов. Центр изучения международных отношений Гарвардского университета, где я работал, организовал его визит, поскольку он писал книгу по разоружению и ограничению вооружений. Когда он зашел ко мне, то стал восторженно говорить о том, как сильно эта книга повлияла на его взгляды. И пока он с энтузиазмом рассказывал, я пытался догадаться, какая из моих хитроумных идей и из какой главы стала столь важной для него. Оказалось, что это не была какая-то определенная идея из какой-то конкретной главы. До тех пор пока он не прочитал эту книгу, он просто не понимал, что могут существовать конфликты, имеющие по свое природе ненулевую сумму. Он знал, что конфликт может сочетаться с общим интересом, но полагал или считал само собой разумеющимся, что они всегда могут быть разделены, а не являются аспектами единого целого, интегрированной структуры. Ученый, занимающийся проблемами монополистического капитализма и классовой борьбы, ядерной стратегии и политики альянсов, работающий на позднем этапе своей карьеры над вопросами ограничения вооружений и поддержания мира, читая мою книгу, неожиданно наткнулся на столь элементарную идею, что я даже не подозревал о ее неочевидности. Со скромностью и достоинством он признался мне в этом. Никогда не знаешь, к чему может привести написанная тобою книга.

Томас Шеллинг

Кэмбридж, штат Массачусетс.

Среди разнообразных теорий конфликта, соответствующих различным значениям слова «конфликт», основная линия раздела пролегает между теми из них, которые относятся к конфликту как к патологическому состоянию и изучают его причины и способы устранения, и теми, которые принимают конфликт как данность и изучают связанное с ним поведение. Среди последних выделяются те, кто изучает самих участников конфликта во всей их сложности — учитывая «рациональное» и «иррациональное» поведение, сознательное и бессознательное, мотивации и расчеты — и те, кто сосредоточен на более рациональных, сознательных, хитроумных типах поведения. Грубо говоря, последние рассматривают конфликт как род соперничества, участники которого пытаются «победить». Изучение сознательного, разумного и сложного конфликтного поведения, основная задача которого — успех, похоже на поиск правил «правильного» поведения в смысле достижения выигрыша в соперничестве.

Эту область исследований мы называем стратегией конфликта[1]. Интересоваться ею можно по трем причинам. Мы сами можем оказаться вовлеченными в конфликт; мы все, фактически, являемся участниками международного конфликта; и все мы в определенном смысле хотим «победить». Мы хотим понять, как должны вести себя участники в конфликтных ситуациях; понимание «правильного» ведения игры может дать необходимый минимум данных для изучения конкретного поведения. В ходе конфликта можно управлять поведением других или оказывать на него влияние, и поэтому мы хотим знать, каким образом контролируемые нами переменные подействуют на их поведение.

Ограничив наше исследование теорией стратегии, мы серьезно ограничим себя предположением о рациональном поведении — не просто о разумном поведении, а поведении, мотивированном осознанным расчетом выгод, т.е. расчетом, который в свою очередь основан на явной и внутренне непротиворечивой системе ценностей. Таким образом мы налагаем определенные ограничения на применимость получаемых результатов. Всякий раз, когда мы исследуем реальную ситуацию с помощью подобных методов, результаты могут оказаться на практике либо достаточно хорошим приближением к действительности, либо карикатурой. Любое абстрагирование несет такого рода риск, и к полученным результатам следует подходить критически.

Преимущество теоретического подхода к стратегии не в том, что он всегда очевидным образом стоит ближе к истине по сравнению с альтернативными подходами, а в том, что предположение рационального поведения более продуктивно. Оно дает такое понимание предмета, которое непосредственно способствует развитию теории. Теория стратегии позволяет отождествить наши собственные аналитические приемы с приемами гипотетического участника конфликта; требуя от наших гипотетических участников в определенном смысле последовательного поведения, можно исследовать альтернативные линии поведения, проверяя, соответствуют ли они этим стандартам последовательности. Предпосылка «рационального поведения» эффективна при разработке теории. Обеспечивает ли получающаяся теория хорошее или плохое понимание конкретного поведения — это, повторяю, вопрос последующих оценок.