Читаем С пингвином в рюкзаке. Путешествие по Южной Америке с другом, который научил меня жить онлайн бесплатно

Tom Michell

The Penguin Lessons

© 2015 by Tom Michell. Original English language edition first published by Penguin Books Ltd., London.

Text copyright © 2015. The author has asserted his moral rights. All rights reserved

© Андреев А. В., перевод на русский язык, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Если бы в пятидесятых годах прошлого века мне, тогда еще ребенку, сказали, что в один прекрасный день я буду жить вместе с пингвином и мы будем помогать и поддерживать друг друга, то я совершенно спокойно отнесся бы к такому заявлению. Дело в том, что у моей матери в Эшере жили три крокодила. Когда они выросли и стали опасными для жителей нашего городка, животных увезли сотрудники зоопарка в Чессингтоне. Моя мать совершенно не планировала держать у себя дома крокодилов. До шестнадцати лет она жила в Сингапуре, и перед отъездом в Англию ее лучшая подруга подарила на память три яйца. За время долгого путешествия матери в ее корабельной каюте из яиц вылупились три крокодильчика; естественно, их пришлось взять домой. Спустя годы в моменты грусти мать говорила, что это был, пожалуй, самый неожиданный подарок, который она когда-либо получала.

Я вырос в сельской местности и смотрел на мир глазами реалиста, поэтому хорошо знал повадки диких и домашних животных. Я отлично понимал, что ожидает лис и домашний скот. Но экзотических животных мне доводилось видеть лишь в зоопарках. Их образы рисовало мое воображение, которое вдохновлялось фильмами компании Walt Disney и гением Редьярда Киплинга. В его книгах «Ким» и «Книга джунглей» я узнавал собственное школьное детство, хотя они были написаны более полувека назад, когда я был ребенком.

Честное слово. Я воспитывался на миропонимании и ценностях эдвардианской эпохи[1]. Мои родители появились на свет в разных частях Империи, поэтому мои бабушки, дедушки, дяди, тети и двоюродные братья и сестры были разбросаны по всему миру. Мои родственники жили в Австралии, Новой Зеландии, Канаде, Южной Африке, Индии, Сингапуре, Родезии (в настоящее время Зимбабве), Ньясаленде (ныне Малави) и на Цейлоне (теперь Шри-Ланка). Эти географические названия были мне понятны и близки. Несколько раз в год мы получали из этих краев письма, и временами к нам в гости приезжали их авторы, разжигавшие мое детское воображение рассказами о Черной Африке и тому подобной дремучей экзотике. Однако во мне зрело желание исследовать какие-нибудь другие, незнакомые края, найти собственную Terra Incognita[2]. Среди моих родственников и знакомых не нашлось никого, кому довелось побывать в Южной Америке или кто мог бы рассказать что-нибудь внятное про этот регион, поэтому еще в школьные годы я решил: вот вырасту и обязательно поеду в Южную Америку. Когда мне было двенадцать лет, я купил словарь испанского языка и тайком от родителей начал учить испанские слова и фразы. В ожидании возможности поездки я не хотел терять времени даром.

Примерно через десять лет такая возможность замаячила в виде небольшого объявления под заголовком «Ищем сотрудников», опубликованного в приложении газеты The Times. Это было объявление о вакансии учителя в аргентинской школе-интернате, входящей в объединение «Ассоциация директоров»[3]. Работа учителем идеально подходила для моих целей, и через час после прочтения объявления в почтовом ящике уже лежал конверт с моим резюме и письмом, в котором сообщалось, что школе не надо искать других кандидатов, потому что я подхожу им, как никто другой. Я был убежден, что дело сделано и работа мне гарантирована.

Накануне отъезда я изучил экономическую и политическую ситуацию в стране. Один из моих дядьев, работавший в МИДе, объяснил мне, что положение правительства Перона[4] очень нестабильно и в ближайшее время в Аргентине армия может совершить очередной кровавый переворот. Так, по крайней мере, сообщала наша разведка. Терроризм цвел махровым цветом, а похищения людей ради выкупа и убийства были обыденным явлением. Все сходились во мнении, что только армия в силах установить порядок. Мой банк в Лондоне предоставил мне сводку экономической ситуации в стране, которую можно выразить одним словом – хаос. В общем, все, с кем я советовался, по-дружески говорили мне, что поездка в Аргентину – это верх глупости и безответственности и в сложившейся ситуации поездка в эту страну лишена всякого смысла. «Ни один человек в здравом уме даже помышлять не станет о поездке в Аргентину», – в один голос говорили все. Это было лучшее напутствие, которое я мог услышать.

Мне предложили должность заместителя директора школы. В контракте говорилось, что проживать я буду на территории школы, но все остальные условия договора оставались весьма туманными. Школа брала на себя обязательство оплатить мой обратный билет в Англию при условии, если я проработаю полный учебный год. Школа обязалась также делать перечисления в мой пенсионный фонд в Англии и выплачивать зарплату в валюте страны проживания. Директор школы затруднялся ответить на вопрос, сколько именно я буду получать, потому что местная валюта постоянно падала. Единственное, что директор пообещал, это то, что платить мне будут одновременно и наравне с другими преподавателями школы. Школа возьмет на себя расходы на проживание и питание. Вот, собственно говоря, и все, что я знал.

Я зашел в свой банк и удостоверился, что на счету есть достаточно денег на крайний случай, если понадобится самому покупать авиабилет из Латинской Америки до Лондона. В банке сказали, что в случае необходимости деньги я смогу снять в местном отделении Banco de Londres y América del Sur в Буэнос-Айресе. Но тогда денежный вопрос меня совершенно не интересовал. Меня захватил дух приключений, и я отправлялся в судьбоносное путешествие, о котором мечтал с детства. В ту пору я даже представить не мог, что судьба пошлет мне в качестве друга и попутчика пингвина, а через много лет я буду рассказывать о наших путешествиях своим детям. Но тогда, перед отъездом в Аргентину, все это было скрыто за далеким горизонтом будущего.

Хуан Сальвадор (так звали моего пингвина) оказался милейшим созданием, который радовал всех, кто его знал в те сложные времена, когда правительство Перона пало: страна погрузилась в пучину хаоса, процветал терроризм, затем последовала революция, и Аргентина существовала на грани анархии. В то время гражданские свободы, возможности населения и отношения между людьми были совсем другими, чем в наши дни. Тем не менее мы с неустрашимым и упорным пингвином по имени Хуан Сальвадор, которого я спас при самых драматических обстоятельствах на побережье Уругвая, стали неразлучными друзьями и жили весело и счастливо.

Морской курорт Пунта-дель-Эсте расположен на побережье Уругвая – на берегу Атлантического океана в дельте реки Ла-Плата, в нижней, южной части изгиба материка. Этот курорт находится в девяноста километрах к востоку от столицы Уругвая Монтевидео. По другую сторону широкой реки простирался Буэнос-Айрес, столица Аргентины. В шестидесятые и семидесятые годы прошлого века для жителей Монтевидео и Буэнос-Айреса этот курорт был своего рода Ниццей, Каннами и Сен-Тропе одновременно. Летом в Пунта-дель-Эсте съезжались состоятельные жители двух латиноамериканских столиц, чтобы провести время вдали от городской жары, в роскошных апартаментах и виллах с видом на океан. Насколько я понимаю, эта ситуация не изменилась, и обеспеченные слои населения по-прежнему отдыхают в этом милом курортном городке.

Ключи от одной из таких роскошных квартир передали мне друзья – семья по фамилии Белламиз, – которые зимой не жили в этой квартире. Я приехал в Уругвай после прекрасно проведенного в Парагвае времени. Во время путешествия я посетил водопады Игуасу[5]. Я возвращался в Аргентину после нескольких недель захватывающего, но непростого пути и был рад возможности немного отдохнуть в тихом Пунта-дель-Эсте, в котором в период межсезонья в то время было очень мало людей.

В свой последний день пребывания в Пунта-дель-Эсте я вернулся в квартиру во второй половине дня. Нужно было упаковать вещи, чтобы рано утром на следующий день отправиться в Аргентину. Я забронировал место на катере на подводных крыльях, который должен был переправить меня через реку Ла-Плата. Катер отбывал в полдень. До пристани я планировал добраться на colectivo, то есть на общественном транспорте, а именно на автобусе из Пунта-дель-Эсте до Монтевидео, отправлявшемся без четверти шесть утра.

Водители автобусов украшали свои машины всевозможными амулетами и оберегами, которые, вероятно, должны были компенсировать то, что на их транспортных средствах стояли совершенно лысые шины.

Перед отъездом я навел в квартире порядок и решил перед последним ужином в городе пройтись по побережью.

Маленькая пристань была расположена с западной стороны Пунта-дель-Эсте. Она вмещала только небольшие рыбацкие и туристические лодки, которые мирно покачивались у причала в унисон с понтонными мостками, перекинутыми между лодками и пристанью, чтобы владельцы могли перейти на свои суда. Несмотря на то что бухта была хорошо защищена от волн Атлантического океана с востока, от западного ветра, который дул в тот день, скрыться было невозможно.

В воздухе раздавались крики чаек, хлопки фалов и другой корабельной оснастки; всюду пахло рыбой. Бухта была залита солнечным светом. Белые чайки, дома и лодки выделялись на фоне лазурного моря и синего, как драгоценный сапфир, неба. Я внимательно следил за огромными косяками рыбы, проплывавшими в хрустально прозрачной холодной воде. Косяки кильки зигзагами стремительно носились в водах бухты, расступаясь и через секунды снова сходясь, чтобы держаться подальше от хищных рыб. Я стоял как завороженный и смотрел на переливы в серебряной чешуе рыбы, которая, казалось, светилась в солнечных лучах.

Рядом со старыми ржавыми бензоколонками, счетчики которых были размечены в галлонах, под навесом из проржавевшего железа стояла мускулистая рыбачка и вытягивала из воды большой зеленый невод, конец которого был привязан к воткнутой в землю высокой бамбуковой палке. На рыбачке были резиновый фартук и резиновые сапоги, а на ее лице сияла довольная улыбка. Я обратил внимание на то, что у нее не было перчаток. Ее волосы закрывал коричневый платок, а на лице были глубокие морщины. У ее ног стояло три деревянных ящика, доверху наполненных килькой, что, как я догадывался, и послужило причиной ее радости. Она стояла по щиколотку в прыгающей серебряной рыбе, которую вынимала из сети. Эту сеть рыбачка равномерно вытягивала из океана. Кружащие над рыбачкой чайки наблюдали обилие рыбы у ее ног и жалобно кричали. Она улыбалась беззубой улыбкой, вытряхивая рыбу из невода. Рыбу, застрявшую в ячейках сети, рыбачка вынимала руками. Я понял, что ей было бы трудно справиться с этой задачей в перчатках. Маленькие чайки с черной спинкой и раздвоенными, как у ласточек, хвостами проносились в паре метров от поверхности воды, бесстрашно ныряли, а потом взмывали вверх, держа в клюве блестящую и подвижную, как ртуть, рыбу, которую через секунду жадно проглатывали.

Поблизости оказалось несколько пингвинов, которые тоже охотились. Я наблюдал, как они молниеносно и грациозно рассекали воду в погоне за рыбой. Пингвины выглядели еще более стремительными, чем чайки. Со скоростью молнии они врезались в самую гущу косяка, мгновенно налево и направо хватая клювом серебристых рыбешек, в ужасе проносящихся перед ними. Казалось, что килька совершенно беззащитна от таких хищников, как пингвины, и спасало косяк только огромное количество рыбы. Я удивился малочисленности пингвинов, потому что добыча в водах бухты была в изобилии.

Я мог бы бесконечно смотреть на эту картину, но через некоторое время пингвины уплыли. Обогнув расположенный на востоке мыс, я решил прогуляться до следующего волнореза. Небольшие, украшенные белой пеной океанские волны разбивались о песок пляжа. День был прекрасный. Я шел по пляжу, наверное, минут десять-пятнадцать, вспоминая изумительные красоты, которые мне довелось увидеть во время отпуска. Вдруг я заметил на песке какие-то черные неподвижные кульки или горки. Сначала этих черных форм было немного, но постепенно становилось все больше и больше, отчего мне стало казаться, что песок накрыли черным ковром. Это были мертвые тела сотен пингвинов, попавших в пятно от разлива нефтепродуктов. Они лежали вдоль тянувшейся на север линии прилива так далеко, насколько видел глаз. Мертвые тела были покрыты толстым слоем нефти или нефтепродуктов. Это было настолько страшное и ужасное зрелище, что я невольно задумался: что ждет нашу цивилизацию, если мы допускаем и можем спокойно смотреть на проявления подобного вандализма в отношении природы. Стало понятно, почему совсем недавно в бухте, несмотря на обилие рыбы, я увидел лишь нескольких пингвинов. Судя по всему, бо́льшая часть стаи погибла, и только единицы птиц не попали в чудовищный нефтяной разлив.

Я поднялся чуть выше уровня прилива и продолжал идти вдоль берега, пытаясь сосчитать количество мертвых птиц на пляже. Но даже если бы мне и удалось подсчитать количество лежащих на песке тел, зачастую кучами по несколько мертвых особей сразу, я вряд ли бы смог оценить количество мертвых птиц, колыхавшихся в волнах прибоя. Каждая волна выносила на берег все новые трупы, выбрасывая из океана черные тела мертвых птиц.

Полоска пляжа от линии прибоя до стены, отделявшей автодорогу, была в самом широком месте не более тридцати метров. Как я уже отметил, тела мертвых пингвинов расстилались по всему пляжу, насколько видел глаз. Вот уже миллионы лет пингвины в это время года двигались на север, но во время этой сезонной миграции тысячи и тысячи птиц погибли ужасной смертью.