Читаем Потерянный Ковчег Завета онлайн бесплатно

Тюдор Парфитт

ПОТЕРЯННЫЙ КОВЧЕГ ЗАВЕТА

Моему брату Робину Парфитту (1946–2006), его сыновьям — Адаму и Эйфору Парфиттам — и внучкам — Поппи и Элле Парфитт.

ОТ АВТОРА

Я изменил имена и характеры некоторых действующих лиц с тем, чтобы в них нельзя было узнать реальных людей.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Профессор М. Мазива рассказывает Т. Парфитту о своем визите к президенту Табо Мбеки и благодарит за проведенное исследование.

1

ПЕЩЕРА

Наступил сезон засухи.

В 1987 году я жил в Зимбабве, в небольшом шалаше, на засушливых землях одного центральноафриканского племени, землях, совершенно отрезанных от внешнего мира, и проводил полевые исследования в загадочном африканском племени лемба. В то время я преподавал древнееврейский язык на отделении Ближнего и Среднего Востока Института изучения Востока и Африки (сокращенно SOAS) при Лондонском университете. На некоторое время племя лемба стало главным объектом моей научной работы.

Чем же занимался я в африканском селении? Неистово жаркими днями бродил по холмам вблизи селения и разглядывал руины Большого Зимбабве — каменного сооружения, построенного, как утверждают лемба, их далекими предками. С помощью походной лопаты я откопал несколько костей, глиняных черепков, одно-два железных орудия неопределенного возраста. Хвалиться было особенно нечем. Кроме того, я читал, записывал свои наблюдения и подолгу слушал рассказы стариков.

Лемба считают, что произошли от израильтян, хотя факт проживания в Центральной Африке иудейских племен никто пока не установил. Правда, слухи о стране иудеев, затерянной в самой глубине Африки, ходят со времен раннего Средневековья.

Лемба утверждают, что, покинув Израиль, они поселились в городе, называемом Сенна, — где-то за морем. Никто из них понятия не имел, где находилась эта таинственная Сенна, — и я тоже. Лемба попросили меня отыскать их затерянный город, и я обещал сделать все возможное.

В 1987 году я знал о сорокатысячном племени лемба совсем немного: они чернокожие, говорят на языках группы банту, таких как венда и шона, живут в различных районах Южной Африки и Зимбабве, внешне ничем не отличаются от своих соседей, и у них бытуют такие же традиции, как и у соседних племен. Настоящие африканцы. В то же время есть у них и кое-какие странные обычаи и легенды, которые африканскими не назовешь. Лемба не вступают в браки с представителями других племен. Не едят с чужаками. Совершают над мальчиками обряд обрезания. Убивают скот строго определенным образом, пользуясь при этом особым ритуальным ножом. Не едят свинину и мясо некоторых других животных. Приносят жертвы на возвышенностях, подобно древним израильтянам, и выполняют многие другие предписания Ветхого Завета. Новолуние для них имеет такое же значение, как для древних евреев. Их родовые имена явно произошли из арабского, еврейского или другого семитского языка.

За месяцы, проведенные в селении в попытках раскрыть секреты лемба, я не нашел никаких явных подтверждений легенд, связывающих историю племени с древним Израилем. Я не обнаружил никаких надписей на камнях, фрагментов иудейских молитв, артефактов из древнего Израиля. Ни единой монетки или черепка.

Перед приездом в Зимбабве я провел месяца два в большой общине лемба в ЮАР. Тамошние вожди сообщили мне немало разных сведений; я рассчитывал в Зимбабве узнать не меньше и обратился к здешним вождям лемба с просьбой о содействии. Вождь селения Мпози созвал совет старейшин. Соблазненные моим обещанием попытаться найти их затерянный город, они официально разрешили мне изучать их историю.

К сожалению, в дальнейшем старики рассказывали о племени куда меньше, чем я надеялся. Обо всем, связанном с их религиозными обычаями, они старались помалкивать. Только моя готовность сидеть с ними допоздна, пока виски не развяжет им языки, дала возможность услышать кое-что об их удивительном культе. Наутро люди жалели о своих ночных откровениях и ворчали, что напрасно старейшины позволили мне вести поиски — нечего, мол, белым вмешиваться в их дела, лезть в их религиозные тайны.

Меня пытались напугать зловещими россказнями о том, что стряслось с исследователями, которые зашли по запретному пути слишком далеко. Одному, посмевшему подняться на священную для племени гору Думгхе, насильно сделали обрезание. Другой подошел слишком близко к священной пещере у подножия горы Думгхе, и его искололи ассегаями и сильно избили. Он едва унес ноги.

Мои надежды разгадать происхождение лемба чахли, как и посевы зерна вокруг селения. Дождя не было несколько месяцев. В колодцах осталась только жидкая грязь на самом дне. Женщины каждое утро приносили на головах ржавые жестянки с водой. Когда вода кончится, пить станет нечего. Только пиво из лавки — для тех, кто побогаче, но таких немного.

Сегодня рано утром, еще до восхода, вождь созвал все племя, чтобы провести ритуал заклинания дождя. Его посыльный явился, когда люди едва проснулись. Раздували в очаге огонь, грели воду для чая и умывания — мне в хижину каждое утро приносила воду дочь моего гостеприимного хозяина Севиаса. Посыльный сообщил Севиасу, что вечером потребуется его присутствие. Предстояла последняя, отчаянная попытка.

Засуха стояла очень долго. Ручьи, которые несли селению жизнь — а иногда и рыбу, — совершенно пересохли и напоминали теперь залитые жидкой грязью козьи тропы. Скоро жить в селении будет просто невозможно. Племени придется переселяться. Но куда? Засуха царит повсюду.

Ближе к вечеру местная знать и старики собрались в большой хижине вождя, расположенной в середине его крааля — обширного огороженного двора с множеством хозяйственных построек.

Гостям предложили выпить местного пива — чибуку, густого, как овсянка. Им предстояло танцевать ночь напролет и заклинать предков послать дождь. Такова Черная Африка.

Севиас пригласил меня с собой. Шагая по иссушенной земле, я слушал рассказ о бывших у него когда-то несметных стадах, о деревьях, ломящихся от плодов, о кукурузе — огромной, как кабачки.

Мы пришли в числе первых. Я уселся рядом с Севиасом на стоявшую вдоль стены глиняную скамью и стал с большим интересом наблюдать за подготовкой к обряду заклинания предков. Никогда я не надеялся, что лемба позволят мне увидеть нечто столь близкое к самой сути их культа.

У меня были камера, магнитофон, записная книжка. Я почти не сомневался, что сегодня вечером получу наконец достаточно материала хотя бы для одной научной статьи — и к тому же материала весьма интересного.

Вождь сидел отдельно. Он был нездоров и казался сильно озабоченным. Опершись подбородком на посох, старик уставился в земляной пол. Неожиданно, покачнувшись, он рыком велел женам принести пива.

— Сидите просто так, без всякого толку!

— Уже несу! — бросила старшая жена, поднимая мощными ручищами кувшин с пивом.

— Спохватилась! — прорычал вождь.

Кувшин с чибуку пошел по кругу, справа налево, но без всякой спешки, как графин с мадерой за преподавательским столом в Оксфорде.

Тишину нарушил сам вождь, выкрикнув имена своих четырех жен. Они сильно отличались друг от друга возрастом, статью и красотой. Жены по очереди откликнулись на зов, встали в ряд на колени и захлопали в ладоши. Затем отвернулись от вождя, поднялись на ноги и зажгли свечи. Другие женщины тем временем начали подвывать и свистеть. В хижину просунулся длинный рог антилопы, и пронзительные вопли женщин заглушил громкий победный звук. Человек, дувший в рог, оказался высокого роста и хорошо сложен; на бедрах — повязка из лоскутов черного меха, голова обмотана куском леопардовой шкуры. Это был колдун. Звали его Садики — одно из родовых имен лемба, несомненно, семитского происхождения; в Центральной Африке такое имя представляет собой интереснейшую загадку. Колдун стал руководить происходящим. На ногах у него болтались привязанные плетеными кожаными ремнями трещотки-магагада из сушеных тыкв. Садики расставил ноги на земляном полу хижины и выдул долгий и нудный звук.

Четыре пожилые женщины, сидевшие рядышком на глиняной скамье под стеной, застучали в деревянные барабаны. Остальные столпились позади колдуна и принялись под бой барабанов и стук магагада совершать слабые подрагивающие движения. Они полностью сосредоточились на этом действе.

Садики стоял в центре бури звуков и управлял ею, с королевским высокомерием посматривая по сторонам. Он задвигал ногой, затем рукой, потом включилось все тело, и, встав перед барабанщицами, он начал танцевать, как танцевал Давид перед Ковчегом Завета, иногда останавливаясь, чтобы подуть в рог, похожий на шофары — бараньи рога, в которые трубили в иерусалимском Храме.

Было непонятно, как столь старые и слабые барабанщицы могут издавать такой грохот, а ведь им предстояло стучать целый час без передышки.

Сосуд с пивом двинулся по кругу быстрее.

В селении царила нужда, и давно пивом не угощали вот так запросто. Некоторые, отвыкнув от хмеля, успели опьянеть.

Самой старшей из жен вождя уже явно овладели духи предков. Водя широко раскрытыми глазами по сторонам, женщина рухнула на пол и зарыдала. Слепо таращась в пустоту, она приподняла свое длинное европейского фасона платье, обнажив жирные ягодицы, стянула его через голову и голышом пустилась в пляс перед барабанщицами, которыми Садики уже не дирижировал.

Ритм все ускорялся. Садики — по его широкой мускулистой груди катился пот — надел обнаженной танцовщице на голову убор из черных орлиных перьев. Севиас пояснил — чтобы выказать уважение к предкам. Женщина продолжала танцевать, отбрасывая огромные тени на освещенные свечами стенки хижины. Потом упала перед вождем на колени и тихонько надела убор из перьев ему на голову.

Вождь умирал. Это понимали все. Он был бледен и явно болен. Жестом он подозвал меня поближе, взял за руку и прошептал на ухо:

— Наши предки пришли из Израиля, из Сенны. Они здесь, с нами. Прощай, Мушави. Возможно, мы встретимся в Сенне.

Сенна — неизвестный город, из которого пришли лемба и куда надеются попасть после смерти.

Лицо его, освещенное дрожащими огнями свечей, избороздили морщины старости и болезни. Глаза прятались в складках светлой пятнистой кожи. Вождь уставился на меня и дал знак, что мне пора встать и уйти. Смущенный и огорченный его словами, я вернулся на место — к блокноту, камере и диктофону.

Я долго прожил в селении и чувствовал себя здесь своим, словно стал одним из них. И я уже немало выпил пива чибуку.

После первых глотков оно начинает казаться довольно сносным, а потом и вовсе неплохим. Мне вдруг пришло в голову, что теперь не время сидеть в уголке, делать заметки и записывать музыку. Есть дела поважнее. Пора и самому принять участие. Я снял рубашку, чтобы меньше отличаться от полуобнаженных мужчин и женщин; они уже впадали в подобие транса, и их дикие тени бешено метались по стенам. Старшая жена вождя пересекла хижину, прислонилась ко мне, касаясь высохшими грудями моего плеча, и прошептала нечто невразумительное на языке шона — многочисленного африканского народа, на землях которого живут лемба.

Я начал двигаться под тяжелый ритм барабанов. Одна из жен помоложе танцевала передо мной голая по пояс и пьяно покачивалась — она заклинала предков, водя руками по груди, животу и ногам.

Барабанщицы стучали все быстрее.

Еще одна женщина — глаза у нее затуманились — скинула одежду и встала в середине хижины. Мужчины подбадривали танцовщицу и любовались ее стройным телом и полными грудями.

— Она говорит с предками! — проревел мне в ухо Севиас. — Они скоро ответят. И лучше, чтоб тебя здесь уже не было!

К полуночи атмосфера изменилась. Настало время, полагал я, возносить тайные молитвы и читать магические заклинания. Все они хранились в глубоком секрете. Этот неписаный свод законов управлял жизнью племени и, несомненно, содержал тот самый ключ к их прошлому, который я искал. Заклинания и магические формулы были для меня важнее всего. Именно в этом я хотел участвовать. Именно для того и приехал.

Я поднял руки и запрокинул голову, глядя в соломенную крышу. С меня градом катился пот. Я переживал сильнейшее волнение. Меня приняли! Я — один из них! Скоро спустятся души предков, и я узнаю, что будет дальше. Никто из посторонних никогда этого не видел. В моем мозгу словно открылся канал — канал связи с израильскими предками лемба.

Я упивался эффективностью своей передовой исследовательской методы, когда мне в висок врезался кулак. Ударила меня самая старшая и самая здоровенная супруга вождя. Я упал на распростертое вонючее тело местного горького пьяницы — бродяги по имени Клопас. На пару мгновений я потерял сознание. Меня выволокли наружу и прислонили к стене хижины.

— Я огорчил жену вождя, — сказал я. — Мне так неловко.

Но никакой неловкости я не испытывал, только ярость.

— Мушави, — Севиас наклонился ко мне, — ты никого не огорчил. Предки так тебя приветствовали. Наверное, хотели предупредить. Слегка тебя предупредили. Если бы предки сильно разозлились из-за твоего прихода, они бы тебя не легонько ткнули, а разорвали на куски. А теперь тебе нужно уйти, потому что предки уже пришли. Непосвященным этого видеть не положено.

Духам мое присутствие не понравится, объяснял Севиас. Тайны раскрывать нельзя. Есть детали, о которых мне знать не положено.

В ожесточении я подумал: если не раскрою их секретов сейчас, то, вероятнее всего, не раскрою никогда. Сейчас или никогда.

Рядом с хижиной стояли несколько стариков, они нетерпеливо всматривались в ночное небо, надеясь увидеть признаки надвигающегося дождя. Севиас присел рядом со мной и прислонился к стене. Его доброе морщинистое лицо казалось озабоченным. Беспокоил его не только дождь, точнее, отсутствие дождя, хотя это волновало Севиаса не меньше, чем других, — ведь от погоды зависела жизнь его и его семьи. Он волновался из-за меня, поскольку я сильно расстроился, когда меня не допустили к тайнам племени. Я уже говорил ему, что сбор информации не принес ожидаемых результатов.

Подняв голову и умоляюще протянув ко мне руки, Севиас спросил с едва заметным намеком на улыбку:

— Мушави, ты нашел, что искал, пока жил у нас?

Севиас частенько величал меня «Мушави» — уважительное имя, которым лемба пользуются исключительно между собой. Возможно, оно происходит от «Мусави» — это по-арабски означает «идущий за Моисеем (Мусой)». Вероятно, называя меня Мушави, Севиас желал мне польстить, но вопрос его я не понял. Ведь он отлично знал, что тайны племени большей частью остались для меня за семью печатями.

Улыбаясь как можно терпеливее, я сказал:

— Севиас, многих секретов вы мне так и не раскрыли, и ты это хорошо знаешь. А старейшины, не забывай, велели посвятить меня во все.