Читаем Нацболы и скины онлайн бесплатно
Тимофей Калинин при содействии А.Н. & К.В.
Нацболы и правые скины, или С днём рождения!
«
Часть первая. Нацисты
Глава 0. Диакон
В храме Всех Святых во Всехсвятском царил торжественный полумрак. Запах от горевших свечей и ладана слегка одурманил и без того промытые посредством «право-музыкальной» национал-социалистической пропаганды мозги членов бригады Артура «Батяни» Колупаева. Бригада «Адольф» помимо самого Батяни состояла из Сани «Кондрата» Кондратьева, Ивана «Гунна» Перцоева и Павла «Бульдозера» Бурлакова. В храм все они зашли помолиться просто потому, что было по пути от метро до квартиры в доме на Песчаной улице, где их ждал бывший диакон Андрей Трескалин, отлучённый от церкви. Андрей должен был отслужить перед скинами молебен по некой персоне... Но обо всём по порядку.
Глава 1. Батяня
Сегодняшний день календаря был для основной массы людей коричневым, но для Батяни — самым красным, какой только возможен: омытым в крови Хорста Весселя и Рудольфа Гесса, Альфарта Феликса и Вольфа Вильгельма, Евы Браун и её несломленного мужа, миллионов жидов и врагов рейха, а позднее — тысяч скинов и чурок, таджиков и прочих гастарбайтеров. 20 апреля 1889 года мир изменился так же сильно, как и 14 марта 1879 до того и 28 октября 1955 после, когда родились детки-няши Альбертик и Билли, и точно так же ни мир, ни новорожденный мальчик (в нашем случае — в деревне Рансхофен) пока ещё не знали об этом. Понадобились позорное поражение в Первой мировой, временная слепота, возмущение разрушительной деятельностью представителей иудейского народа, наложением грабительских репараций и унижением соотечественников, чтобы будущего self-made диктатора охватило безудержное желание что-то изменить. Когда неудавшийся художник поверил в себя, ощутил пробуждение собственных сил, осознал своё место в истории и определился с выбором призвания на уникальном и безмерно интересном жизненном пути, наша планета столкнулась с тайфуном по имени Адольф Гитлер. Физический мир пережил это столкновение, но платоновский мир идей с тех пор никогда не был прежним.
Батя, впрочем, мало интересовался деталями биографии фюрера — он знал на интуитивном уровне, что погружение в них было бы столь же опасно, как для поверхностно верующего — чтение Заветов. Зачем, например, молодому нацисту вдаваться в тонкости отношения Гитлера к христианству, когда можно было легко и просто с криком «зиг хайль!», вскинув руку в римском приветствии, припечатать в табло местному гастарбайтеру? Только всё веселье пропадёт. Того факта, что Гитлер убивал по расовому признаку, было вполне достаточно для Батяни, точно так же как за глаза хватало общей фразы о том, что Иисус умер за грехи наши, для рядового якобы верующего в постсоветском секторе сансары. И хотя Артур начинал читать “Mein Kampf”, он извлёк пользу лишь из одного совета автора книги: заниматься спортом. В случае Бати это были бокс, рукопашка и славяно-горицкая борьба. «Борьбу» Гитлера в печатном виде Батяня искал долго, зато в конце концов приобрёл издание аж на языке оригинала! Пробовал сперва учить по книге язык, но не продвинулся в нём дальше азов, и потом одалживал отксерокопированный перевод, который также вскоре забросил. Сейчас великая книга стояла на полке на почётном месте рядом с собраниями сочинений Виктора Олеговича Пелевина, Александра Константиновича Белова, Ирвина Уэлша и Чарльза Майкла «Чака» Паланика.
Настроение ещё с вечера было боевым. Артуру хотелось развеяться, ведь недавно после многолетней внутренней и внешней борьбы он наконец окончательно расстался с девушкой. Процесс, увенчавшийся полным триумфальным разосранчиком, проходил мучительно и трудоёмко. Это было как выкинуть отрезанную сгнившую конечность и поставить протез. Протез не заменит утраченного, но сидеть с отрубленным огрызком в другой руке и плакать над ним было невыносимо. Впрочем, пока подходящий протез всё ещё не был найден, так что лидер бригады «Адольф» находился в состоянии увечного, оказавшегося в магазинчике при протезном заводе, то есть — «в активном поиске».
Утро двадцатого апреля 2002 года настигло Колупаева в квартире его бабки, как это и происходило до того в течение двадцати четырёх лет его жизни, наверное, никак не менее восьми тысяч раз. Сама бабка-пенсионерка и коммунистка с многолетним партийным стажем давно уже привыкла бояться собственного внука и покидать комнату разве что для того, чтобы посрать, сходить в магазин и на почту за пенсией. Кроме бабки, родных не оставалось, а жить хотелось. Батяня начал работать ещё в школьном возрасте, но не видел в этом особой проблемы. Он не знал другой жизни и не мечтал о ней.
Открывшиеся во внешний мир окна глаз Колупаева передали пробуждавшемуся разуму привычную визуальную информацию: нацистские плакаты и истыканная дротиками репродукция «Квадрата» Малевича, которую сам Артур называл не иначе как «нигер пикчер», на стенах; свисающий с потолка на прикреплённой к нему цепи самодельный мешок по типу кикбоксёрского; бутылки из-под пива «Бочкарёв» и заюзанный гондон, в который Батяня подрочил от одиночества и по пьяни, на полу; старенький компьютер на письменном столе, оставшемся в память об отце — сыне бабки. В ящике стола лежал большой нож: вооружён — значит, вооружён. Над столом — уже упоминавшаяся полка с книгами. В углу — шкаф. Всё. Негусто. Впрочем, вся эта скудная обстановка ничуть не омрачала предвкушение праздника в суровой нацистской душе, а даже подчёркивала его, выделяя своим контрастом.
Вчера Артур так сильно утомился на работе (а трудился этот здоровяк грузчиком на складе цифровой техники), что еле смог потренироваться перед сном, но вот убраться в комнате сил не осталось. В целом Батя порядок уважал, и потому он, встав и выполнив утренний гимнастический комплекс, бодрячком привёл свой «бункер» в более приемлемое состояние. Покончив с уборкой, принялся за себя: выбрил череп до блеска, принял ванну и оделся — чёрная куртка-«бомбер», тяжёлые гриндера, футболка группы «Коловрат», джинсы и подтяжки. Спохватившись, добавил к костюму нож, алчущий пронзаний. Теперь вроде всё. Вид в зеркале получился в достаточной мере устрашающим, так что Батя остался самим собой доволен. Время было такое, что хотя на улицах городов Российской Федерации группы молодых «несознательных» граждан частенько и забивали насмерть пару-тройку нерасторопных «гостей столицы», официальные паблисити делали вид, будто никаких скинхедов в стране, одержавшей победу над фашистской Германией, нет в помине, да и быть не может. Разумеется, скинам то было лишь на руку. По крайней мере ходить на полном палеве не боялся почти никто.
Встреча с остальными оголтелыми людьми из бригады «Адольф» была назначена на шесть часов вечера, чтобы можно было успеть сходить на молебен и напиться перед главным весельем, которое планировалось после десяти: в светлое время суток в такой день чернота сидит дома и носа наружу не высовывает. Батяне нужно было на что-то угробить остававшиеся часы, ведь двадцатое выпало на субботу, и работать было не нужно. Артур решил съездить в одно знакомое ему кафе около Арбата, чтобы за завтраком обдумать план своих дальнейших действий.
Колупаев вышел из дома, закурил. Не спеша дошёл по солнечной погодке до автобусной остановки. Дождавшись свой номер, забрался на площадку. Повезло: в жарком мордатом виде транспорта было немноголюдно, так что Бате даже удалось присесть на одно из вакантных мест. Подсевшая рядом на следующей остановке малорослая девушка с плеером в ушах, которой на вид было лет восемнадцать-девятнадцать, обладала красивыми ногами, но была, как он успел заметить, несколько стремновата на лицо. Впрочем, что-то интересное в своём роде было даже в нём. В любом случае, это же съедобный кусок белой плоти, который можно выебать, раз уж он по собственной инициативе оказался в радиусе досягаемости скинхеда. «Если вдруг без разрешенья /Ты ко мне войдёшь упрямо, /Значит, мы подружимся легко» — всплыли в памяти ободряющие слова Толика Крупнова. Дружба — не дружба, но ебаться-то охота! Набрав у себя в мобильнике текст, Батя показал его случайной попутчице: «Привет! Поедешь ко мне?)»
Не думая пока снимать наушники плеера, дама с улыбкой взяла телефон и уверенно вбила прямо туда наманикюренными пальцами: «А что у тебя?»
Приняв у девушки эстафету, скин не задумываясь ответил: «Есть все виды фобий и филий...»
— Еду, — как-то даже обречённо сказала попутчица вслух. Наушники оставались на её светло-русой голове, пока скин с герлой шли к выходу, дабы, выйдя из автобуса, перейти дорогу и сесть на точно такой же, только следующий в обратном направлении...
Доехав до остановки Артура, где девушка, соизволившая наконец-то снять наушники и выключить плеер, представилась Наташей, новые знакомые зашли в магазин за выпивкой и едой.
Дома в ходе душевной беседы выяснилось, что Ната была нацисткой. Она увлечённо разглядывала как плакаты Третьего рейха на стенах комнаты, так и фашистские зигульки на теле Артура, снявшего бомбер.
Когда они пили и ели, Батя произнёс тост:
— За малых дам!
Наташа состояла в движе совсем недавно, и это был её первый сексуальный опыт с наглухо забритым арийским самцом, пылающим жаждой расовой борьбы. Занятие до вечера было найдено.
Хотя обещаные фобии и филии оказались коварным обманом, секс прошёл незабываемо для обоих партнёров. Девушка текла как майский ручеёк. Батя сразу мысленно сравнил её с той, которая была послана лесом и про которую он сочинил весёлую песенку со словами:
Сравнение выходило явно не в пользу бывшей.
У Наташи пока не было кликухи. Голосом, не допускавшим возражений, Батя объявил новой подруге, что отныне с его лёгкой правой руки её «скингерловское» имя — Протеза. Тут же, взяв машинку и отведя свою даму в ванную, Батя выбрил Протезе виски. Артур на радостях даже решил, что девушка пойдёт сегодня на праздник в составе бригады «Адольф». Решение, принятое Батей единолично, имело целью и некий вызов членам своей бригады, которые настояли на объединении в рамках сегодняшнего мероприятия с пятью нацболами. На аргументы Бати, что Лимонов сидит, Дугина больше с ними нет, а партия полевела, Гунн приводил свой весомый контраргумент: «С ними же Паук, ведь он — почётный член НБП!»
С авторитетом автора текстов песен «Смерть цунарефам!», «Бей чертей, спасай Россию!» и «Эй, нигер, рэп — это кал!» нацисту Колупаеву спорить было сложно.
Глава 2. Кондрат
В отличие от Бати восемнадцатилетний Саня «Кондрат» Кондратьев в субботу работал. Кондрат был продавцом в дисконт-центре “Nike”. Скорее жилистый чем накачанный, Саша носил на правом и на левом плечах татуировки с «биомеханикой», на тыльных сторонах ладоней — по нарисованному маркером кресту, а на забритой наголо голове — словно выделенные курсором скулы. Эгоист и ригорист Кондрат был представителем малоизвестного в нашей стране в начале нулевых молодёжного движения «стрейт эдж». Родной брат девушки Кондрата Лизы был лидером группировки национал-большевиков из пяти человек. Через него скины вышли на контакт с лимоновцами и договорились о взаимовыгодном сотрудничестве. На самом деле, соглашение было достигнуто целиком и полностью благодаря Кондратьеву, и лишь поэтому Батяня, за спиной которого оно было заключено, отнёсся к нему весьма прохладно.
Отпустив какому-то мужику в кепке очередную пару обуви и рассказав подробно о проводившейся в то время акции, Александр вышел на лестничную клетку немного передохнуть. Тут уже стоял Вова Сеничкин, устроивший перекур, и дымил «Честером». Увидев это, Кондрат поморщился, так как не выносил табачного дыма.
— Чего куксишься? — осведомился коллега. В руке он держал мобильник, из которого доносилась музыка в стиле heavy. — Табачок не угодил, что ли?
— По типу того.
— Ты смотри, какой весь из себя правильный!
— А то! Алкоголь и табак — это наркотики. За торговлю ими надо сажать в тюрьму. А лучше — сразу убивать.
— Ко-ко-ко-ко! Ишь, как занервничал! Смотри, как бы тебе плохо не стало...
— Мне хорошо всегда там, где не пьют и не курят.
— Саня, так ты чего, ещё и не бухаешь?! Ты вообще — русский?
— Прости, Вован, но если ты пьешь, то это
— Петросян, блядь... — обиделся Владимир. — Ты, может, ещё и не дрочишь до кучи?
— Эротика, алкоголь и табак приводят к онанизму, алкоголизму и табачной зависимости. Всё это должно быть строжайше запрещено! Кто пьян — тот слаб умом и телом. А я — трезв, силён и опасен!
— Оззи бы с тобой поспорил, он тот ещё нарик и алкаш. Да и весь heavy metal.
— А Ди Снайдер?
— А Ди Снайдер — исключение, подтверждающее правило.
— Но такие исключения были и в античности — чудаки, которые не одобряли рабовладельческий строй. Точно такие же исключения — декабристы и другие смельчаки... вот хоть те же нацболы, которые что-то делают для возвращения Крыма русским. Передовые идеи, недоступные для осознания тупым большинством, в конце концов побеждают, когда исторический процесс дотягивает общество до их уровня.
Оззик допел. Вован убрал мобилу, затушил окурок и вышёл. Саня вскоре последовал за ним.
