Читаем Как убить рок-звезду онлайн бесплатно
Как убить рок-звезду
Это история Элизы Силум, молодого музыкального обозревателя, и Пола Хадсона. талантливого автора песен и лидера группы Бананафиш . Чтобы стать настоящей рок-звездой, он вынужден бороться с музыкальными язычниками и бессмысленными поп-дикарями, с Винклами – менеджерами и продюсерами, со своеобразной фобией Элизы… Однако Полу уготована судьба лузера и самоубийцы. Хотя любовь и искусство могут все воскресить… В мире полно людей, которые нам больше не нужны, но которые пытаются сделать из нас своих рабов. У них своя музыка, а у нас – своя. Их музыка – это бессмысленные кошмары, душащие нас по ночам, но если бы их не было, нам не с чем было бы сравнивать наши Песни Свободы. И тогда мы не знали бы их силы, как нельзя знать силу ветра, если он не встречает на своем пути никаких препятствий.
Проза / Современная прозаМы делатели музыки, мечтатели мечты.
Бродяги одиноких волноломов.
Мы, сидя у затерянных потоков,
Лишь с деятельной музыкой на ты.
Пусть нами неудачный мир земной
Отринут вместе с бледною луной.
Но мы его пытаемся трясти
И потрясать, чтоб – двигая – спасти.
Автор выражает признательность за разрешение использовать следующие материалы:
«День, когда я стал призраком» Дугласа Дж. Блэкмана
1977 Soul In The Wall Music.
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
«Элиза» Пола Хадсона
2001 Scrawny WhiteGuy Music
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
«Ржавчина» Лоринга Блэкмана
2000 Two Fathoms Music
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
«Тысяча способов» Лоринга Блэкмана
2002 TWo Fathoms Music TWo Fathoms Music
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
«Спасите Спасителя» Пола Хадсона
2002 Scrawny WhiteGuy Music
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
Цитата из романа «Аллилуйя» Джакоба Грейса.
Все права сохранены.
Используется с разрешения владельца.
Даже детское, самое первое свое воспоминание я не вижу, а слышу. Мне четыре года, и мы возвращаемся домой из какой-то загородной поездки. Я стараюсь уснуть на заднем сиденье, и мои глаза крепко закрыты. Шестилетний брат уже спит и
Песня была глупой, но когда я слушала ее, я что-то почувствовала. И
И после этого ребенком я постоянно сидела у радио и приходила в восторг, или грустила, или просто взрослела, слушая все новые песни.
А когда я была подростком, я лежала на полу и знала, что моя жизнь разбита на мелкие кусочки, и только голос одного из моих героев мог собрать ее обратно в одно целое.
Знаю, это звучит глупо, но мне кажется, сила музыки в том, что она проникает в тебя и изнутри прикасается к самым глубоким ранам.
Хорошие песни, как и добрые боги, не дают тебе пропасть. А когда ты никак не можешь найти свою дорогу, один из них спускается к тебе и показывает, куда идти.
Дуг Блэкман даже ходил как бог. Я стояла у лифта и смотрела, как он входит в отель. Взмахи рук напоминали метроном, спина была прямой и надменной, а немигающий взгляд вбирал в себя все, что было перед ним, и вокруг, и вдали.
Он завернул к стойке администратора, чтобы отдать какой-то конверт, а еще через секунду подошел к тому же лифту, где стояла я, и остановился рядом, пытаясь найти что-то в нагрудном кармане. От него пахло красным вином и сигаретами, а в темных волосах было много седины.
«Спокойно, – приказала я себе. – Перестань пялиться. Ты не маленькая». Я была не готова к тому, что он придет без свиты и что мне удастся оказаться так близко к нему. Вот он – стоит совсем рядом, и наши плечи почти соприкасаются, – тот самый пророк из радиоприемника, который научил меня всему, что я знаю о жизни, любви, политике и поэзии, и который был, по моему убеждению, величайшим музыкантом и певцом в истории рок-н-ролла.
В жизни Дуг выглядел на все свои пятьдесят семь лет. Его лицо было похоже на горную цепь: глубокие расселины на щеках – следы тридцатилетних концертных странствий, серые глаза, как будто вырезанные из гранита, маленькая щербинка на переднем верхнем зубе, которую он не дал себе труда поправить. Мятая одежда выглядела так, словно он отобрал ее у бродяги, и делала его менее строгим и более доступным.
У меня была заготовлена целая речь на случай, если удастся подобраться к нему достаточно близко. Я собиралась сказать Дугу, что за все мои двадцать шесть лет ничто на свете не трогало и не вдохновляло меня больше, чем его музыка. Еще я собиралась сказать, что последние десять лет он был для меня и отцом и матерью и что его песня «День, когда я стал призраком» стала для меня не просто песней, а другом, который держал меня за руку и утешал, когда мне было одиноко.
Конечно, он уже сльппал все это тысячу раз.
Я не успела сказать и слова, когда он вытащил из кармана колоду карт и протянул ее мне:
– Выбери карту.
Я повернулась и спросила:
– Чего?
Несомненно, за последнюю тысячу лет это было самое идиотское начало для разговора с богом и героем. Я немедленно захотела взять слово обратно и сказать что-нибудь уместное и глубокомысленное. Этот человек открыл мне истину, а я в ответ лепечу что-то малограмотное.
– Выбери карту, – повторил Дуг, протягивая мне разложенную веером колоду.
Я таращилась на него и изо всех сил старалась хоть что-то вымолвить.
Здесь надо заметить, что я зарабатываю себе на жизнь как раз разговорами с людьми. Я журналист. Очевидно, боги и герои действуют на меня вот таким отупляющим образом.
– Ну, давай! – поторопил Дуг.
Я выбрала одну карту из середины колоды, взглянула на него, надеясь получить какое-то объяснение, и, не дождавшись, посмотрела на карту – это была тройка треф.
– Лифт вообще не двигается, – пожаловался Дуглас. – Платишь четыре сотни за ночь и по десять минут торчишь в холле. Теперь напиши свое имя на карте. Можешь не закрывать ее от меня. Ручка есть? Напиши имя и вложи карту обратно в колоду.
Мне это снится. Это было единственное объяснение происходящего сюрреализма, которое приходило мне в голову. Дуг Блэкман показывает мне карточные фокусы…
– У-те-бя-есть-руч-ка? – повторил он, как будто говорил с иностранцем.
В моей сумке оказалась только ручка с ученическими фиолетовыми чернилами. Я прокляла себя за то, что не купила более уместные черные.
Я поставила сумку и печатными буквами написала на карте свое имя. Дуг заглядывал мне через плечо и наверняка заметил, как дрожит моя рука.
– Элиза Силум, – прочитал он. – Ты из этого города, Элиза?
Я кивнула.
– Верни карту обратно в колоду.
Я положила.
«Ты знаешь, кто я. – Это не прозвучало как вопрос. Он профессионально тасовал карты. – Ты была на концерте?
Я опять кивнула. Я вела себя как полная идиотка и понимала, что, если я немедленно что-нибудь с этим не сделаю, все кончится быстро и плохо.
– Теперь сними верхнюю карту.
Верхняя карта оказалась десяткой червей, и я пришла в отчаяние.
Я испугалась, что у Дуга, что-то не получилось и теперь мне придется сообщить ему об этом. Он тут же успокоил меня:
– Это не та, я знаю. Просто держи ее в руке рубашкой, кверху.
Я держала карту, а Дут делал рукой движения, будто посыпая ее каким-то невидимым порошком.
– Мои внуки балдеют от этого, – сообщил он.
У него была шершавая, немолодая и молочно-белая рука. Я подумала, что она, наверное, холодная на ощупь.
– Все. Теперь смотри.
Я перевернула карту. Это была трефовая тройка с моим именем, написанным неприличными фиолетовыми чернилами. Я засмеялась и на секунду забыла, кто стоит рядом со мной.
– Черт! Как вы это сделали?
Дуг пожал плечами.
– Музыка, магия – это одно и то же. Немного от фокуса и много от веры.
Я зачарованно смотрела на него.
В это время открылась дверь лифта, и Дуг спросил:
– Хочешь потрахаться? Ведь ты
Он произнес это так, будто предлагал взять еще одну карту или угощал жевательной резинкой. И наверное, я должна была почувствовать некоторое разочарование. Честно говоря, я и почувствовала некоторое разочарование. Я знала, что Дуг женат, а герои и боги, кроме римских и греческих, конечно, не должны быть прелюбодеями. Естественно, я не была настолько наивна. Я читала «Молот Бога» и «Никто не выйдет отсюда живым». И я слышала истории, о гастрольной жизни. И еще я знала, что, хотя принято притворяться, будто все дело в сексе, на самом деле – все от одиночества.
– Так как? – спросил Дуг, заходя в лифт.
Я отрицательно покачала головой. Я шла сюда не за сексом. Я шла за тем, чтобы меня научили, как жить. К тому же Дуг был как отец для меня, и ни при каких обстоятельствах я не смогла бы заниматься с ним сексом.
Я на секунду подумала, не признаться ли ему, что я журналист, но вспомнила: он никогда не разговаривает с репортерами. А потом неожиданно для себя самой выговорила:
– У меня сохнет душа. – Отчаянная попытка объяснить, зачем я пришла к нему.
Его брови взлетели вверх, и он поперхнулся.
– У тебя сохнет душа?
Тут что-то нашло на меня, и я разревелась.
Дуг прижимал пальцем кнопку лифта, не давая дверям закрыться, а я, всхлипывая и захлебываясь слезами, но ни на секунду не прерываясь, выложила ему все: что должна немедленно уехать из Кливленда или умру здесь, и другого выхода у меня нет. Что мои родители погибли, когда мне было четырнадцать лет; а в шестнадцать я неумело попыталась перерезать себе вены; что мой брат с женой переехали в Нью-Йорк несколько лет назад, а Адам, с которым я жила шесть лет, сбежал в Портленд со своей ударной установкой и с Келли – официанткой из «Старбако»; и что работа в отделе досуга местной газеты совсем не то, о чем мечтает начинающий музыкальный обозреватель; что на счете у меня всего четыре сотни долларов; и что в довершение всего мы, черт возьми, имеем президента, которого на самом деле не выбрали. И я была абсолютно одинока. Более одинока, чем нормальный человек может вынести.
И конечно, я могла продолжать работать в этой никакой газете и жить в своей никакой квартире. Со временем найти себе никакого мужа и родить несколько детей; привыкнуть к провинциальной тоске и втянуться в нее, как и все окружающие меня, и, в конце концов, оказаться на шести футах под землей, даже не заметив этого.
Только я хотела большего.
И у меня была надежда.
«Ведь больше чем жизни несносной,
В лифте заливался тревожный звонок, но он как будто не слышал его. Он долго и оценивающе рассматривал меня, а потом сказал:
– Как, черт возьми, могу я сказать «нет» таким глазам?
Я посмотрела в пол и попыталась улыбнуться.
– Ну ладно, – вздохнул Дут, – заходи, Элиза Силум.
Я глубоко вздохнула, шагнула в лифт и немедленно уставилась на бегущие над дверью номера этажей. Мы поднимались на одиннадцатый.
Помню, как я успела подумать, что за последние десять лет Дуг Влэкман уже второй раз спасает мою жизнь.
В тот день, когда я получила работу в журнале «Соника» и уже не сомневалась, что перееду на Манхэттен – ровно через три месяца после того, как Дуг дал мне интервью, я твердо решила, что полечу, а не поеду в Нью-Йорк. Когда мой брат Майкл услышал эиу новость, он немедленно заказал мне билет на беспосадочный рейс из Кливленда в аэропорт Кеннеди и в придачу к этому прислал набор кассет под названием «Ты умеешь летать: как преодолеть страх перед полетами». Кассеты предлагали использовать специальную дыхательную технику и при этом мысленно рисовать себе картины спокойных взлетов, гладких рейсов и мягких посадок.
Вся эта медитация казалась вполне убедительной, когда я проделывала ее дома на диване, но я с ужасом думала, насколько бесполезной она окажется в случае захвата самолета террористами или отказа обоих двигателей.
– Если я могу летать – значит, и ты можешь, – Внушал мне Майкл по телефону.
– Авиация – самый безопасный вид транспорта в мире. – добавляла в трубку его жена Вера.
В день отъезда я проснулась с чувством заключенного, которого должны отпустить под залог после долгого пребывания в тюрьме. Двенадцать лет я даже близко не подходила к аэропорту и теперь не решалась оглянуться вокруг себя, боясь каких-то страшных напоминаний.
Мне удалось дойти до выхода на посадку, не поднимая глаз и сфокусировавшись на земле под ногами, но потом я случайно выглянула в окно. Как только увидела самолет, меня затрясло, а в животе возникло такое чувство, будто туда бросили таблетку растворимого шипучего аспирина. Я опять увидела себя стоящей между Майклом и нашей тетей Карен: мне четырнадцать лет, и мы провожаем родителей, которые улетают во Флориду, чтобы отметить семнадцатую годовщину свадьбы.
Я помню, что мне очень хотелось увидеть их лица еще раз. но никак не удавалось найти их в маленьких иллюминаторах самолета.
Я помню, как боялась, что никогда не
Авария произошла из-за ошибки пилота. Это стало известно гораздо позднее. На первом двигателе отвалилась лопасть винта, и компрессор вышел из строя. Если бы пилот отключил этот двигатель и немедленно пошел на посадку, то, по утверждению Национального совета по безопасности на транспорте, все закончилось бы благополучно. Но по ошибке вместо неисправного первого двигателя летчик отключил второй. Когда он это понял, было уже поздно. Самолет врезался в землю на пустынном поле к северу от Акрона. Выживших не было.
