Читаем Тиран (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Оксана Ржевская

Редактор: Анна Артюхова

За обложку благодарим Маргариту Волкову

Кто Трясет Твою Клетку?

— Полное имя Хантер Энтони Вульф. Раса: белый. Пол: мужской. Рост 190 см, вес 123 кг… Шестнадцать татуировок. Самые заметные: волк на левом бицепсе, слово «Тиран» на спине, дьявол на животе и кобра на икре. Два шрама: один, маленький, на правом глазу, второй на левой руке. Цвет глаз светло-зеленый, — адвокат облизал большой палец и пролистал листы в манильской папке, переходя к следующему разделу.

— Бандитские связи не имеет. Однако у него есть друзья и родственники, которые связаны с радио «Белый Кролик» и «Альянсом висельного дерева Вотана» (Прим.: White Rabbit Radio, Gallows Tree Wotansvolk Alliance — сообщества расистов, расположенные в штате Мичиган; вотанизм или одинизм — расовая религия, названа по имени верховного божества в верованиях древних германцев Вотана, известного также как Один), — гремел адвокат Даг Рейнольдс. Цепи и наручники вокруг запястий Хантера звякнули, когда он сел на стул. Подошедший охранник снял их и исчез так же быстро, как и появился в тюремном кабинете.

Хантер был уверен, что он обезвожен, его язык был толстым и тяжелым. Растирая свои ладони, он чувствовал сухость костяшек пальцев, вены и крошечные рубцы, которые он заработал за более чем два десятилетия боев. Его желудок бунтовал из-за сегодняшнего отвратительного завтрака: яиц, плавающих в старом сале, полосок жирного бекона и черствого хлеба.

— … Детройтский входной центр, окружная тюрьма Сагино, исправительное учреждение Сагино, исправительное учреждение в Центральном Мичигане, Мичиганский исправительный департамент и даже окружная тюрьма Флинта. В течение шестнадцати лет, мистер Вульф, вам были предъявлены обвинения в преступлениях, включающие, помимо прочего, три случая кражи со взломом второй степени, четыре случая нападения при отягчающих обстоятельствах, один случай похищения, два случая угона транспортного средства, один случай покушения на убийство первой степени, один случай убийства второй степени, один случай убийства по неосторожности, два случая запугивания потенциального свидетеля, три случая уничтожения имущества, один случай сопротивления аресту и два случая незаконного проникновения.

Адвокат с глухим шлепком швырнул бумаги на стол, затем закрыл глаза и покачал головой.

— Не все из вышеперечисленного было отдельными случаями. Вы читаете это так, будто это были индивидуальные обвинения, пытаясь доказать правоту при этом передергивая правду. Некоторые из этих обвинений произошли одновременно, а некоторые преувеличены или ложны.

— Это была тяжелая битва, мистер Вульф, — заявил мистер Лайл. Хантер встал и посмотрел на него и другого адвоката. Оба адвоката разыгрывали в этом кабинете глупую игру в хорошего адвоката и плохого адвоката. Это место воняло дешевым кофе и превосходством. Хантер почти забыл, что ублюдок был на заднем плане, словно какой-то бэк-вокалист. Он напомнил ему раздувшегося энцефалитного клеща, полного крови и с маленькой головой, застрявшего в своем темном костюме.

— Ваш испытательный срок каким-то чудом одобрен. Мистер Вульф, не думайте, что это произошло благодаря вашей заслуге. Я уверен, что в большей степени связано с переполненностью, но говорю вам, если вы не так чихнете — вас запрут на всю оставшуюся жизнь.

Хантер почесал шею, когда вернулся раздражающий зуд. Сухие, крошащиеся бруски тюремного мыла всегда оставляли какие-то крупинки на его коже, независимо от того, как тщательно он вытирался. Он часто покупал себе хорошее мыло, но у него закончились «диал» и «айриш спринг». Хантер ненавидел, как пахло тюремное мыло, но больше всего ненавидел то, что они заставляли его чувствовать. Он не мог даже принять чертов душ, не заплатив цену. Ужасная сыпь была расплатой за совершенное преступление. Опустив голову, мужчина улыбнулся… Его не арестовали за большинство вещей, которые он совершил. Эти лохи едва зацепили верхушку.

— Итак, тебе нечего сказать по этому поводу? — рявкнул адвокат за столом, заставляя Хантера отвернуться от кровожадного клеща, застрявшего в углу, как козявка в носу. Он повернулся и посмотрел в глаза холеного болтуна, считавшего свою задницу не хуже пончика с шоколадной глазурью.

— Нет, — он зевнул, вытянув длинные ноги, задеревеневшие от неловкого сидения на маленьком стуле.

— В самом деле? Забавно, потому что когда несколько лет назад вас привели в суд, вам было что сказать, когда вы орали на судью после вынесения приговора.

— Потому что это была ошибка правосудия. Если ублюдок стреляет в меня из пистолета и промахивается, а я, вытащив свой пистолет в целях самообороны, стреляю и попадаю в его гребаную грудь, это не моя вина. Это называется самозащита.

— Вам нельзя иметь оружие, мистер Вульф. Это, безусловно, была ваша вина. — Он издал смешок.

Эти парни сошли с ума. Они понятия не имеют, что происходит в реальном мире.

— Знаете что? Эта маленькая система правосудия, перед которой вы поклоняетесь, вся испорчена. Мы живем в стране, где человек не может даже защитить себя. Парень, который пытался меня убить, теперь жертва в ваших глазах, хотя это я единственная жертва беспорядка, который он начал. Все совсем наоборот. Он получил по заслугам, и скорее ад замерзнет, чем я буду стоять в Детройте или где-нибудь еще, не имея ничего, чтобы себя защитить.

— Вы должны были быть в Сагино! Вы были на испытательном сроке.

— Мы все должны быть где-то, верно? — Хантер пожал плечами. — Вас тоже должны были повысить. — он ухмыльнулся, пытаясь задеть мужчину, и повернул голову к ублюдку за спиной.

— А вы не опаздываете на китайский шведский стол сожри-сколько-сможешь, глупый говнюк с лягушачьим лицом?

— Хантер, достаточно. Я знаю тебя уже очень давно, — Рейнольдс прищурился. — Тебе нужен план. Тебе скоро исполнится тридцать четыре. Ты выйдешь отсюда через три недели. И ты должен сделать что-то со своей жизнью. Ты слишком стар для этого дерьма, чувак. В конечном итоге ты умрешь или получишь пожизненное, что, практически, одно и то же, — Хантер откинулся на своем стуле, желая поскорее вернуться в камеру. — У тебя нет ни навыков, ни образования, ни работы. Ты осужденный преступник с историей крайней формы насилия. Что ты будешь делать, когда выйдешь отсюда?

— Возьму приличной еды, подъеду к какой-нибудь киске, которая отсосет мой член, а потом напьюсь.

Адвокат закатил глаза и повернулся в кресле.

— Вы бы предпочли, чтобы я, блять, лгал? — Хантер вскинул руки. — Я был здесь слишком долго! Вы хотите получить ответ: «Я готов начать новую жизнь, Рейнольдс. Я окончу бесплатные курсы, буду ходить в церковь каждое воскресенье и посещать занятия по управлению гневом»… К черту это дерьмо, — Он засмеялся, но в его смехе не было веселья. — Мне нужно достать немного денег, но все, что я знаю, это улицы. Чёртовы тюрьмы и исправительные учреждения не заботятся о реабилитации кого-либо, Рейнольдс.

— Хантер, указывание пальцем никогда не помогало тебе выбраться из этого беспорядка. Ты должен взять ответственность за свои действия и выяснить, почему ты находишься в том месте, где находишься.

— И вы тоже, — парень зашипел и обернулся на стуле. — Это правда! О, и пока я не забыл, почему, черт возьми, вы любите рассказывать о том, что делают некоторые мои друзья и члены семьи? Я не они, я не член банды и никогда им не был. Я не делаю ничего из этого дерьма и, поверьте, многие пытались меня вовлечь, но это не мое. Я сам по себе.

— Это только потому, что ты не любишь следовать правилам, — Рейнольдс ухмыльнулся. — Ты определенно не ведомый, Хантер, но у тебя проблема. Ты получил это прозвище «Тиран». Когда лидер известной банды белых расистов дает тебе прозвище, это что-то значит.

— Я не расист. Джо мертв уже семь лет, так что это было давным-давно, и, опять же, это не ваше чертово дело, потому что я не участвую во всем этом дерьме. И даже если бы участвовал, это не имеет никакого отношения к последним обвинениям или к этому конкретному делу. Как по мне, то у вас есть проблемы поважнее, чем это. Я — мелочь по сравнению с вашими проблемами. Иногда я удивляюсь, как вы спите ночью? Я имею в виду, вы говорите, чтобы я никого не обвинял, хотя сами…

— Ты отклоняешься от темы, Хантер. Ты должен…

— Нет-нет-нет, вы хотели, чтобы я говорил, так что поехали. Я не собирался говорить ни слова. Я собирался позволить вам с вашим маленьким дружком вести себя высокомерно, — Он ткнул пальцем в сторону парня. — Я должен был раздуть твое эго рассказами о том, насколько я хорош, насколько плох и ужасен, всем этим дерьмом, но ты разозлился, что я был «недостаточно вовлечен в разговор», — Хантер нарисовал пальцами в воздухе кавычки. — Ну, теперь я вовлечен достаточно. Вот факты, Рейнольдс.

— Мои бабушка и дедушка платят вам много денег, — Хантер начал загибать пальцы. — Денег, которых у них нет. Я ничего у них не прошу, и вы это знаете. Во-вторых, вы ни капли не беспокоитесь о парнях вроде меня, которые должны привести свою жизнь в порядок, как вы это назвали. Мы приносим вам слишком много денег. Вам не нужно, чтобы я шел по пути добродетели, потому что, как только я это сделаю, ваш доход иссякнет. Вам нужны такие парни, как я, чтобы ваши карманы оставались толстыми.

— Это полная ерунда.

— Разве? Без преступности не было бы инспекторов по надзору за условно осужденными, пенитенциарной системы, охранников, судей, присяжных, охранников, полицейских, центров реабилитации наркоманов, оперативных групп, адвокатов, агентов ФБР, управления исправительных учреждений и поручителей под залог. И это я еще не всех назвал. Миллионы долларов пропадут в один миг, если мы покинем свои клетки, и вы это знаете. Ребята вроде вас, буквально, рассчитывают на мое падение.

Они смотрели друг на друга.

— Хантер, независимо от того, что ты думаешь, я всегда хотел для тебя лучшего. Ты умный и у тебя большой потенциал, но ты его упускаешь.

— Упущение — такое глупое слово… Звучит чертовски смешно, не правда ли? — Рейнольдс поморщился. — Вы имеете право на свое мнение, а я — на свое, но факты есть факты, и вы не можете этого отрицать. Когда преступники — это ваш хлеб с маслом, как кто-то в здравом уме может доверять свои интересы вам, судьям или прокурорам? Это все равно, что ожидать, что лев станет веганом. Мы нужны для этой экономики, мы оба это знаем, а вы хотите, чтобы я сказал вам, что я…

— О, так ты хочешь сказать, что стреляешь в людей, надираешь им задницы, грабишь магазины, угоняешь чужие роскошные автомобили, так сильно перерезаешь парню шею, что у него фактически выпадает горло, и забиваешь другого парня почти до смерти, а затем истерически смеешься, когда его увозят в реанимацию, что все это ты делаешь для нашей экономики? Ты убиваешь людей по доброте душевной, Хантер? Финансовая ответственность, я так понимаю? Как мило с твоей стороны!

— Суть в том, что я не буду лгать вам, как вы, сидя в этом кресле, лжете мне и всем заключенным, говоря, как чертовски счастлив он должен быть от того, что тюремная система специально устроена как вращающаяся дверь. Я нужен вам больше, чем вы мне, — Хантер указал на себя, когда поднялся на ноги, выпуская гнев, который накапливался в нем слишком долго. — Без болезней нет врачей. Без гнилых зубов нет стоматологов. Вы не лучше меня, чуваки… Просто дайте мне досидеть здесь свой срок и оставьте меня, блядь, в покое, хорошо? Это дурацкая, фальшивая встреча. Можете записать в своих заметках, что сегодня сделали доброе дело. Идите на хер, у меня нет времени на эту херню.

В кабинете воцарилось молчание.

— Хантер, присядь. Нам еще есть что обсудить, — Хантер просто впился в него взглядом. — Пожалуйста, — через несколько секунд он неохотно плюхнулся обратно на сиденье. — Это выше твоего понимания и твоих искаженных взглядов на реальность. Нам нужно знать, что на этот раз ты будешь вести себя по-другому. Я серьезно. Это войдет в твое новое дело. Просто пойди мне навстречу, пожалуйста, и покончим с этим!

Прошло несколько минут, пока он обдумывал ситуацию.

— Прежде чем я соглашусь сыграть в вашу маленькую игру, я хочу, чтобы эти два обвинения за незаконный сбыт наркотиков были убраны из моего гребаного дела.

— Я не упомянул их.

— Я не тупой, чувак, я вижу их на бумаге! — он указал на открытую папку. — Я не делал этого дерьма, и вы это знаете. За всю мою жизнь у меня никогда не было проблем с наркотиками. Этот полицейский ничего не нашел. Он видел только пачку денег и немного белого порошка, который был мелом, которым я натирал свой кий для игры в пул. Ради бога, бильярд. Чертов идиот предположил, что это остатки наркоты… тупая задница. Он даже не проверял это. Сигареты, пиво, немного травки время от времени, вот и все. Никогда не продавал и не принимал наркотики за всю свою жизнь. Говорю вам, я хочу убрать это дерьмо. Как минимум, вычеркнуть. Вранье. Я хочу, чтобы это исчезло.

— Я посмотрю, что можно сделать, — Рейнольдс вздохнул. — Мне все еще нужно знать, Хантер, каковы твои планы, потому что я потянул за ниточки, чтобы тебя вытащить. Я исчерпал свою благосклонность от твоего имени. Никто не может спасти тебя от самого себя. Доллар здесь бессилен.

Хантер причмокнул и откинулся на спинку стула. Ему смертельно надоел этот парень и его круглый, как шар для боулинга, друг. Было время, когда мужчина бы встал со стула и избил их обоих до полусмерти, заставляя их жен на это смотреть. Но он пытался контролировать себя, независимо от того, насколько приятной была эта мысль.

— Твоя бабушка умоляла меня. Это единственная причина, по которой кому-то действительно не наплевать на то, что с тобой случилось, — продолжил Рейнольдс. Хантер прищурился. Он проглотил то, что он действительно хотел сказать… Слова, сказав которые он уже никогда бы не мог вернуть. — Могу я получить хотя бы «спасибо»? — парень ухмыльнулся.

— Я готов идти… — Хантер поднялся на ноги и уставился на Рейнольдса. Каким, должно быть, заносчивым мудаком он был в старшей школе. Человеком, который никому не нравился, а теперь он адвокат по уголовным делам в великом штате Мичиган, кичащийся своим авторитетом. Мужчина посмотрел на документы и хмыкнул. Его нос был красным, его глаза блестели без всякой причины, а его кожа имела голубоватый оттенок, как будто он не видел солнечного света нескольких недель.

— Уведите его отсюда, — пробормотал он, ни на кого не глядя, и махнул рукой, как будто дал команду вынести мусор.