Читаем Koknar онлайн бесплатно

Я был в завязке до этого момента. Ремиссия – так Завязку называют Белые халатики, что даже лучше, а то в завязке звучит совсем по-наркомански. Ремиссия похожа на отказ от сахара. Тебе можно думать об Этом, но только не употреблять. Ещё лучше, если не думать об Этом вообще. Я вот когда не думал об Этом, жил, как больной глаукомой. Мне приходилось контролировать свои глаза, ведь если выйти за пределы туннельного зрения, можно встретиться с Этим.

Это погубит тебя.

Я занял свой мозг многочасовым сном, но и там ремиссия переходила из одного сновидения в другое. Ремиссия стала моей тенью. Да, типа того. Когда я рассказывал о своих снах Белым халатикам, обычно на меня долго смотрели, как на грёбаную мартышку, внезапно освоившую язык программирования, а потом с сочувствием вздыхали и давали дельный совет: Я не должен бояться своей тени.

Я не должен бояться своей тени.

ТЫ не должен бояться своей тени.

Иначе Это тебя погубит.

Белые халатики говорили занять себя чем угодно, отвлечь мозг работой. Ага, а если я ложусь спать, чем тогда отвлечь мозг? Я пытался контролировать свои мысли. Правда. Но это так же тяжело, как настроиться на прыжок с парашюта. На общих собраниях я говорил о том, что мозг пиздец как силён и его не обдурить, понимаете? Невозможно придумать ловушку для мозга, потому что ты придумываешь её совместно с мозгом. Врубаетесь?

Ты не должен думать об Этом.

И ты не должен внушать мысли об Этом другим.

Иначе Это погубит не только тебя.

Белые халатики работают надо мной и ещё пятью людьми. Первое, что мы уяснили – мы не в гостях. Второе, что мы уяснили – первая стадия самая сложная и потому мы здесь. Мы не смогли её пройти сами.

Здесь нам помогут. Нам говорили это каждое утро, день, вечер. При каком угодно случае Белые халатики говорили: Здесь вам помогут. Только здесь. Чем чаще они так говорили, тем больше им верили все остальные. И спустя две недели все, кроме меня, поверили словам Белых халатиков. Таким словам: Самим вам не справиться. Только мы в силах вам помочь.

На общих собраниях остальные смотрели на меня с опаской, потому что я один задумывался о мозге, о том, что мозг со временем тебе нахлобучит и РЕМИССИЯ отзвенит по всему черепу. Вот о чём я говорил. О таком Белые халатики не предупреждали. Зато они охуенно пудрили мне голову тем, что я Личность. Они всем пудрили мозги, не только мне. А если ты не видел разницу между Человеком и Личностью, говорил, типа это одно и тоже, тебя приковывали к батарее, оставляя на неделю в прохладном, разъёбанном подвале. И, считай, повезло, если за неделю тебя разок покормят жирной жижей, а потом принесут ведро, куда ты высрешь недавно съеденную жижу.

Главный среди Белых халатиков говорил: хочешь ты этого или нет, мы убьём в тебе Человека и сделаем Личностью. Какой конкретно, он не уточнял.

А потом он садился напротив и говорил: расскажи про себя.

Я голый. Четыре амбала схватили меня за ноги и за руки. Пытаюсь сопротивляться, но держат они крепко. Они тащат меня к деревянной конструкции. Не знаю, что за конструкция такая, но она свежая, в смысле, недавно построенная. Я чувствую приятный запах дерева.

– Только без резких движений, – говорю я. – Где люди?

Амбалы продолжают тащить меня. Я осматриваюсь по сторонам. Зеваки только сейчас начали собираться в кучу, чтобы посмотреть на меня, на мою смерть, страдания и крики. Кто-то притащил с собой детей и домашних питомцев. На лицах сдержанная улыбка, ожидающий взгляд.

Меня поднимают по лестнице, я понял это по скрипу дерева и тяжёлым вздохам амбалов. Зеваки достают телефоны. Это рефлекс. Типа привычка – тянутся за телефоном, как только происходит что-то, что можно назвать необычным моментом в жизни. Ну знаете, как сфотографировать дождь или сильный снегопад. Рефлекс. И вместо того, чтобы запомнить меня, мою будущую смерть, зеваки отдались рефлексу.

Амбалы подняли меня на самый верх, где я увидел четырёхметровый кол. Меня потащили к этому колу, потом приподняли, начали насаживать на него. Острый конец только вошёл в задницу, но я уже ощутил боль, которую трудно описать. Насаживают меня медленно, чтобы я прочувствовал плохую обработку дерева, чтобы ощутил каждую неровность, шероховатость. Неприятней всего ловить занозы. Сначала это похоже на укол, но когда иголочек тысячи и все они забиваются глубоко под кожу или внутрь задницы, хочется только рыдать и поскорей сдохнуть. Потом, правда, привыкаешь. Ещё позже возбуждаешься.

Насадили сильней.

Какая-то из дамочек говорила мне, типа роды – самая страшная боль. И что мне, мужику, никогда эту боль не прочувствовать. Тогда я промолчал, не зная, что ей ответить. Сейчас, когда в моей заднице толстенный четырёхметровый острый кол, я могу сказать, вот она, самая жуткая боль в мире. Серьёзно говорю, без приколов.

Амбалы продолжают меня насаживать на кол. Кажись, я только что потерял печень. Невыносимая, блядь, боль, но, как я говорил, рано или поздно привыкаешь. Я, конечно, не против экспериментов во время секса. Ну знаете, пальчик в попу или два, не более. Для того, чтобы расслабится. Но этот кол, со всеми своими неровностями и занозами кажется мне перебором.

Меня насаживают быстрей, и я сейчас кончу. Я не врач, но кол проткнул мои кишки. Сплюнул кровью. Двое амбалов резко дёрнули меня за ноги.

Я кончил.

Вижу вспышки и улыбки на лицах зевак. Амбалы уходят, оставив меня полностью голым, истекающим кровью. В глазах начало темнеть. Кровь подступает к горлу, и я поворачиваю голову набок, чтобы не захлебнуться ею. Мне тяжело дышать, к тому же сердцебиение замедляется, я чувствую это. Тут не нужно быть врачом, я видел, как умирал мой кот, как замедлялось его дыхание из-за распространявшегося по телу мышьяка. Не, я не давал своему коту мышьяк, это каким уродом надо быть. Я позвал ветеринара для такого. У моего кота нашли какой-то неизлечимый недуг.

– Если мы не умертвим его, у него лопнет желудок и все остальные жизненно важные органы. Смерть будет мучительной. – Кажется, так мне сказала ветеринар.

Потом она сказала закутать моего кота в толстую простыню. Если такой нет, то принести две обычные простыни. Мы закутали кота так, чтобы он казался большой личинкой бабочки. Видны только глаза. Большие и мокрые. Ветеринар надела очки, достала шприц, длинную и толстую иглу. Она посмотрела на меня, с трудом проглотив комок слюней. Набрала мышьяк. Сказала, чтобы я держал крепко. Типа очень крепко. Изо всех сил держи.

Ветеринар через простыню нащупывала у кота нужное место. Печень. Укол ставится туда. Она вставляет иглу, начинает давить на поршень. Мой кот заорал голосом Тираннозавра. Ну знаете, УАААА, так громко и басовито, что я даже расчувствовался. Женщина резким махом вытащила иглу, посмотрела на меня и сказала, что не туда попала. Она снова нащупывает через простыню нужное место. Смотрит на меня, держу ли я кота. Я держу, всё в порядке. Дрожащими руками, она вонзает в моего кота иглу, давит на поршень. Я смотрю, как мышьяка становится меньше в шприце и больше в Пушистике.

Басовитое и громкое УАААА прошлось по всему дому, испугав каждого постельного клопа. Ветеринар вытащила пустой шприц. Всё готово. Пушистика усыпили, хотя он ещё долго дышал. Я не знал, мне закапывать его или как?

Закапывать.

Не чувствую ничего, кроме головы. Да, тут не нужно быть врачом, я умираю. Почему я сейчас вспомнил Пушистика? Знаете, я ведь не уверен, был ли он настолько неизлечим.

Почему ты так думаешь? Из-за Него? Потому что Он стоял и улыбался? Тебе кажется, что Он мог подстроить это?

Я пожал плечами и Белый халатик меня отпустил.

Открыв глаза, я снял с себя шлем, выдернул с левой руки иглу и попросил воды у паренька, следившего всё это время за моими показателями.

– С лимоном, – уточнил я.

Тут в игровую комнату заходит Крис.

– Ты чего тут делаешь? – Спрашивает она. – Я не могла дозвониться тебе, пришлось побегать.

Я расправляю рукав.

– Играть начал?

Пожимаю плечами.

– Типа того.

– И давно?

– Так ты зачем бегала?

– Про фотосессию напомнить.

Крис сегодня обнажила свои запястья, которыми она может загипнотизировать любого, у кого есть глаза. Ещё она в тонкой синей блузе и короткой юбке, игриво подчёркивающей ноги и задницу.

– Так и… – начинает Крис, – ты как?

– Нормуль.

– Просто ты не говорил…

– Не-не-не, давай потом, а? – Я смотрю на Крис. – Нормуль всё.

Мне приносят стакан воды.

– А лимон где?

– Она с лимоном, – заверяет меня паренёк. – Я его выжал туда, – продолжает он.

Я говорю:

– Мужик, так это теперь вода с лимонным соком, но не с лимоном.

– Лааадно. Мне переделать или…

– Дольку лимона в следующий раз оставь. Иди.

Делаю глоток.

– Ты чего такой серьёзный? – спрашивает Крис.

– А?

– Серьёзный чего такой?

– Ты видела его? Лимон он, блядь, выжал.

– Я себе тоже лимон выжимаю и его прошу, может, по привычке всё сделал.

– Так пусть внимательней слушает. Ну знаешь, я не сказал же ему принести воду со свежевыжатым лимоном. – Ставлю наполовину пустой стакан на стол. – Мог хоть одну дольку положить.

– Тебя это реально волнует? Потому что я думаю, ты выёживаешься.

– Не выёживаюсь я.

– Как знаешь. – Крис подняла руки вверх, типа сдаётся и ей не интересно со мной спорить.

Я знаю, что ей нравится. Крис помешана на мужских яйцах, готова обсасывать их часами или пока челюсть не устанет. Как бы объяснить ей, что вода с лимонным соком это не вода с лимоном? Ну вот если бы она сдёрнула с мужика трусы, а там член без яиц. Это всё тот же член, но без любимых для неё яиц.

Говорю ей это и добавляю:

– Функцию такой член выполнит, но удовольствие не то, да? Не с чем поиграть.

Крис фыркает на меня, отворачивается.

Одно из преимуществ быть Важным членом общества – фотосессии. Они, конечно, ничего не значат для меня или тех, кто купит журнал Шлёбс, но мне нравится бурная деятельность, которую имитируют фотографы. Выставление света, гримёры, какие-то люди со стаканчиками кофе в руках. Они все собираются в одном месте, чтобы обсудить успех и посмотреть пару отличных снимков. Всё это займёт несколько часов, хотя если бы фотограф не выёбывался, уложиться можно в десять минут.

Но как-то надо оправдывать фотостудию. Ну знаете, непросто же так она называется студией. На студиях записывали рок-альбомы, разошедшиеся миллионными продажами, а значит и на фотостудиях должно что-то происходить. Какая-то магия.

Вспышка.

– Встань чуть левей. И подбородок подними.

Я делаю, что мне говорит фотограф. Вылетает ещё одна вспышка. Смотрю, как Крис разговаривает с пузатым мужиком. Он подкатывает к ней яйца, я вижу это. Он перешёл воображаемую личную границу и стоит слишком близко к Крис. Думаю, она чувствует его дыхание и способна разглядеть состояние зубов. После удачной шутки, так кажется мужику, не Крис, он вроде как невзначай лапает её за плечо. Прощупывает почву.

– Ага, теперь вернись в первоначальное положение. Хочу посмотреть, как лучше.

Я говорю:

– Мужик, сколько у тебя моих фото? Блядь, выбери уже что-нибудь. Моя морда никак не изменится, влево я смотрю или прямо в камеру.

У меня это уже восьмая фотосессия за неделю. Я подумал, что фотосессии хороши только когда их мало.

Я смотрю на Крис. Что это за мужик? Он стоит уже так близко, что своим здоровенным пузом касается её.

Вспышка.

– Ладно, чувак, можем закончить на этом.

– Что, правда?

– Да, я всё снял. Попробую из этого что-то сделать.

– Я настолько страшный?

– Нет-нет, ты молодец. Не знаю, зачем ляпнул это. Мы всегда так говорим, когда заканчиваем фотосет.

Я подошёл к Крис. Достаточно близко, чтобы мужик осёкся, но не настолько, чтобы смутить саму Крис. Я знаю, как ей нравится.

Крис представила меня пузатому мужику. Я жду пока он протянет руку, сам я этого делать не буду.

– Ты уже закончил? – Спрашивает Крис.

– Ага, можем уехать отсюда.

Мужик так и не протянул руку.

– Может, останетесь? – Смотрит на Крис, когда говорит это. Типа я могу не оставаться.

Я говорю:

– Не получится. У нас сейчас тренировка. Кстати, можешь присоединиться. – Я смотрю на Крис. – Что у нас сегодня?

– Ноги и плечи. – Подыгрывает Крис.

– Ага, ноги и плечи. Ну как?

Мужик строит улыбку.

– Спасибо, но я вчера занимался.

– Ну по тебе видно. Мы тогда пойдём, ладно?

Я взял Крис за руку, повёл к выходу. Меня окликнул фотограф.

– Как тебе такое название: Гений игровой индустрии?

Я говорю:

– Мне нравится.

Как только мы вышли, Крис отблагодарила меня. Говорит, я спас её от сырно-чесночного маньяка. Через секунду-другую, Крис слегка ударила меня в плечо и сказала, чтобы я больше так не делал.

– Нужно наращивать разные связи. Даже такие.

Так она сказала. Потом села в машину и уехала.

Пока жду свою машину, поднимаю голову и вижу билборд с собой. Я улыбаюсь, держу в руках шлем, снизу надпись: Первая игра с ощущениями! Потрогай смерть!

Я нажал на кнопку, запись началась.

– Моя главная цель на посту губернатора – привести в порядок систему здравоохранения и работу детских домов. Также отмечу, что мой кабинет будет вам благодарен. Вы сможете просить что угодно. – Чиновник похотливо смотрит на меня и Крис. Он готов на всё, лишь бы я помог ему выиграть.

Следующий.

– Моя главная цель на посту губернатора – повысить среднюю заработную плату в нашем регионе, а также свести к минимуму грабежи, коррупцию и выброс пластика. Хочу заметить, я буду вам очень признателен.

Этот чиновник поинтересней, но… грабежи? Пластик? Да это ж никому не интересно.

Следующий.

– Моя главная цель на посту губернатора – обеспечить каждого бездомного домом, а бедного копейкой. Будьте уверены, я и мои коллеги как следует отблагодарим вас.

Мы с Крис посмотрели друг на друга. Не, этот тоже не годится. Если не будет бездомных и бедных, откуда взяться нам?

– Тебе не кажется странным, что все они говорят одинаково? Как с одного листка читают, – спрашиваю.

Крис прибрала выпавший локон волос, на секунду обнажив запястье правой руки. Она сидит в пиджаке, чтобы соответствовать деловитости, и я не вижу из-за этого её запястья.

– Это их работа, – отвечает Крис. – Давай примем последнего и займёмся чем-нибудь нормальным.

Согласно киваю.

Стоит, наверное, объясниться почему так происходит. Почему я принимаю чиновников и стараюсь их слушать. Я вроде правильное слово подобрал – стараюсь. Чиновники хотят заручиться моей поддержкой и билбордами на время политической кампании. Это ещё один плюс быть Важным членом общества. Можно помогать и требовать что-то взамен. Ну знаете, когда ты важный член общества, необязательно подавлять свою наглость. Не-а. С хуяли? Наглость не нравится только простому обществу, твоим друзьям, родственникам, но поднявшись на ступень выше, невозможно не наглеть.