Читаем Будьте светлы духом (Воспоминания о В. В. Розанове) онлайн бесплатно

О своем отце — замечательном русском писателе Василии Васильевиче Розанове (1856–1919), трагической судьбе всей семьи старшая дочь его Татьяна рассказала в воспоминаниях, которые сейчас приходят к читателю. Пишет Татьяна Васильевна просто, но, как тонко заметил поэт и литературный критик, исследователь творчества Розанова — Ю. П. Иваск, в самом тоне повествования чувствуется удивительный ум сердца. И этот редкий дар Татьяна Васильевна несомненно унаследовала от отца, глубокого мыслителя и, может быть, единственного писателя, читая которого слышишь его живой голос.

Литературная судьба В. В. Розанова оказалась теснейшим образом связанной с семейной трагедией, роковым образом исказившей жизненный путь писателя.

В. В. Розанов родился 20 апреля 1856 г. в Ветлуге. Потеряв в раннем детстве отца и мать, он оказался на попечении старшего брата. Розанов с трудом учился в гимназии — казенное преподавание его отталкивало, и живую душу юноши, склонного к мечтательности, спасало, оцеломудривало чтение. Позднее Василий Васильевич признавался, что больше всего книг ему удалось прочесть в старших классах гимназии и в университете. В гимназии он зачитывался «Очерками из истории народных сказаний» Грубе, античной мифологией; рано были прочитаны «Литературные мечтания» Белинского; любимым писателем юноши Розанова еще с шестого класса гимназии стал Ф. М. Достоевский.

В 1878 г. Розанов поступил на первый курс Московского университета, на историко-филологическое отделение. Университет он «проспал», и просыпался, оживал только на лекциях чтимых им ученых: Ф. И. Буслаева, Н. С. Тихонравова, В. И. Герье, Н. И. Стороженко, Ф. Е. Корша. «Больше и вспомнить некого», — признавался он позднее [1].

На третьем году обучения в университете Розанов получил разрешение на брак с Алоллинарией Прокофьевной Сусловой, женщиной незаурядной, с сильным независимым характером. Известно, что А. П. Суслова была большой любовью Ф. М. Достоевского. Знал это и Розанов, что и усиливало его интерес к ней. Прототип Сусловой — Полина в «Игроке» Достоевского и, как считал Розанов, некоторые ее черты Достоевский придал Аглае в «Подростке» и Дуне в романе «Преступление и наказание».

Разрешение на брак было получено Розановым 9 ноября 1880 г., но роман с Сусловой начался много раньше. В письме А. С. Волжскому (1906 г.) Розанов писал: «С Суслихой я в 1-й раз встретился в доме моей ученицы Ал. Мих. Щегловой (мне 17, Щегловой 20–23, Сусловой 37): вся в черном, без воротничков и рукавчиков (траур по брате), со „следами былой“ (замечательной) красоты… Острым взглядом „опытной кокетки“ она поняла, что „ушибла“ меня, — говорила холодно, спокойно». Розанову она показалась одновременно и раскольницей «поморского согласия», хлыстовской богородицей и «русской легитимисткой», Екатериной Медичи. «На Катьку Медичи она в самом деле была похожа». Зимой 1881 г. Розанов женился на А. П. Сусловой. В год женитьбы ему шел двадцать пятый год, ей было за сорок.

По окончании Московского университета в 1882 г. Розанов получил место учителя в Брянской гимназии и уехал с женой из Москвы. Брак с Сусловой был несчастливым, супруги ссорились, и часто после семейных ссор Розанов покидал дом и на время переезжал в гостиницу, — чтобы продолжать работу над книгой «О понимании». Его увлечение философией и литературой не встретило сочувствия у жены, она пренебрежительно отзывалась о литературных опытах Розанова. И хотя однажды она уехала из Брянска в Орел на пять месяцев, все же удалось сохранить брак, «но затем пламенное примирение сменилось равнодушием, равнодушие переходило в ссоры, миры становились короче, ссоры — длиннее, и уже быстро ничего не осталось от горячо, с величайшими надеждами заключенного брака». После очередной ссоры в 1866 г. Суслова уехала из Брянска в Москву, откуда Розанов получил от нее письмо, что он больше ее никогда не увидит.

Семейная драма совпала с первой серьезной литературной неудачей: книга «О понимании», изданная в Москве в 1886 г. (Розанов работал над ней пять лет), прошла незамеченной. «В провинции, — писал Василий Васильевич, — я испытал истинный ужас, когда мне прислали обратно из магазина куль не продавшихся книг „О понимании“ (было отпечатано 600 экз.); а другой такой же куль, грозивший то же, получится в Ельце, — я попросил родственника продать на Сухаревой „за что-нибудь“, и было продано что-то рублей за 15, — на обертку для „серии современных романов“. „Вообще никому не нужно“ [2].»

В Ельце, куда Розанов перевелся из Брянска в 1887 г. и где он учительствовал в гимназии до 1892 г., он еще некоторое время ждал, что Аполлинария Прокофьевна все же вернется, но раз принятое решение о разрыве Суслова не изменила.

Духовное и душевное одиночество, состояние, близкое к отчаянию, переживал Розанов в 1886–1889 гг. — «годы пустой жизни, бессмысленной, тягостной». В конце 1889 г. он определенно помышлял о самоубийстве и писал о своем намерении Н. Н. Страхову, с которым познакомился весной того же года [3].

И все же в Ельце Розанову было немного легче жить, чем в Брянске, где и «одинокие безмолвные стены» и все напоминало об Аполлинарии Прокофьевне, о разбитой жизни.

Но в том же мрачном 1889 г. в Ельце Розанов встретился с Варварой Дмитриевной Бутягиной, которой суждено было стать матерью его детей и разделить с ним мучительную судьбу, полную тягостных испытаний и лишений.

Навещая своего друга учителя И. Ф. Петропавловского, жившего в доме дьяконницы Рудневой, Розанов познакомился с ее дочерью Варварой Дмитриевной молодой вдовой, и сразу его поразила «чистота душевной атмосферы», «уклад древней благочестивой русской жизни», так что Василий Васильевич, в гимназические годы прошедший путь нигилизма и отошедший от Церкви, снова потянулся к вере, к церковности. «Безмерное уважение превратилось в любовь, не страстную, не бурную: но основанную именно на мысли, что вот — друг, который никогда не изменит. Мое положение женатого человека было, конечно, известно: и отсутствие какого-либо выхода из него сделало скорбным наше положение»: Суслова упорно отказывалась дать развод.

Препятствие, казавшееся непреодолимым Варваре Дмитриевне и ее матери, — людям церковного сознания, глубоко укорененным в православии, — брак с женатым человеком — помог устранить «решительный и смелый» священник, который взялся тайно обвенчать молодых. Позднее, в письме к митрополиту Антонию, Розанов вспоминал этот решающий день в жизни: «Мы вошли в церковь в воскресенье в час дня под предлогом осмотреть ее — он (священник) запер ее на ключ — и без внешней робости с вещами (потом пожертвовал в другую церковь) он истово нас повенчал и, повенчав, сказал мне трогательное слово, что я должен жену мою такую усиленно беречь, потому что она отдается в мою совесть, и нет у нее другого обеспечения: и мы вышли. Как нас старушка встретила! (Еще как она молилась, нас отправляя в церковь: никогда такой горячей, порывистой, минутной молитвы не видел. И во-истину, все слава Богу». (Из письма митрополиту Антонию).

После свадьбы Розанов с Варварой Дмитриевной некоторое время жили в Москве на Воробьевых горах, а затем он получил место в гимназии в г. Белом Смоленской губ. — из Ельца, где многие знали о тайном браке, о двоеженстве Розанова, пришлось уехать.

В начале 90-х годов о Розанове узнают в литературных и философских кругах Москвы и Петербурга, главным образом благодаря Н. Н. Страхову, с которым он постоянно переписывался; Страхов напечатал одобрительные отзывы о первых литературных выступлениях Розанова. В 1890 г. выходит в свет брошюра В. В. Розанова «Место христианства в истории». Ее появление привлекло внимание Вл. С. Соловьева, поместившего отзыв в журнале «Русское обозрение» (1890). В 1891 г. в журнале «Русский вестник» была напечатана книга Розанова «Легенда о Великом Инквизиторе». Однако большая работа Розанова «Сумерки просвещения» (1893), в которой он критически оценил всю систему народного просвещения в стране, вызвала раздражение министра народного просвещения графа Делянова, обострила конфликт с руководством учебного ведомства и заставила его оставить преподавательскую деятельность.

По совету H. Н. Страхова и с помощью Т. И. Филиппова Розанову удается в марте 1893 г. получить место в Государственном контроле; около 15 мая 1893 г. он вместе с Варварой Дмитриевной и падчерицей Алей переезжает из Белого в Петербург. В 1893 г. у Розановых родилась дочь Надёжда, но жить ей суждено было недолго, в том же году она умерла.

В Петербурге Розанов сильно бедствовал — небольшое жалованье чиновника и скудные редкие гонорары за статьи годами держали семью писателя в тисках жестокой нужды. «В это время степень материальной нужды моей дошла до крайней степени (100 рублей в месяц при плате 37 за квартиру)» [4].

«Мать писала жене (узнал через несколько лет, когда уже все кончилось): „Не доводи до нужды мужа, — скрывай все, не расстраивай его“. И она, пока я считал в контроле, сносила все в ломбард, что возможно. И все — не хватало. Из острых минут помню следующее. Я отправился к Страхову, — но пока еще не дошел до конки, видел лошадей, которых извозчики старательно укутывали попонами и чем-то похожим на ковры. Вид т_о_л_с_т_о_й к_о_в_р_о_в_о_й ткани, явно т_е_п_л_о у_к_у_т_ы_в_а_в_ш_е_й лошадь, произвел на меня впечатление. Зима действительно была н_е_с_т_е_р_п_и_м_о студеная. Между тем каждое утро, отправляясь в контроль, я на углу Павловской прощался с женой: я — направо в контроль, она — налево в зеленную и мясную лавку. И з_р_и_т_е_л_ь_н_о было это: она — в меховой, но к_о_р_о_т_к_о_й, д_о к_о_л_е_н, кофте. И вот увидев этих „холено“ закутываемых лошадей, у меня пронеслось в мысли: „лошадь извозчик теплее укутывает, чем я свою В.“, такую нежную, никогда не жалующуюся, никогда не просящую. Это сравнение судьбы лошади и женщины и судьбы извозчика и „все-таки философа“ („О понимании“) переполнило меня в силу возможно-гневной… души таким гневом „на все“, „все равно — на что“, — что… Можно только многоточие. Все статьи тех лет и может быть и письма тех лет и были написаны под давлением единственно этого пробужденного гнева, — очень мало в сущности относимого к тем предметам, темам, лицам, о которых или против которых я писал. Я считаю все эти годы в л_и_т_е_р_а_т_у_р_н_о_м о_т_н_о_ш_е_н_и_и испорченными» [5].

22 февраля 1895 г. родилась Татьяна — любимая дочь Розанова. И хотя Василий Васильевич был безмерно счастлив и считал рождение дочери благословением небес (вслед за Таней родилась Вера (26 июля 1896 г.), Варя (1 января 1898 г.), сын Вася (28 января 1899 г.) и дочь Надежда (9 октября 1900 г.), в сущности здесь были истоки трагедии Розанова и его семьи.

Как незаконнорожденная дочь Варвары Дмитриевны Татьяна не могла носить фамилию отца. В духовном завещании, составленном 1 марта 1899 г., Розанов писал: «Дочь Татьяна, родившаяся 22 февраля 1895 г., крещена при С.-Петербургской Введенской, что на Петербургской стороне, церкви. Восприемниками от купели были: действительный статский советник Николай Николаевич Страхов и жена чиновника особых поручений при министре земледелия и государственных имуществ Ольга Ивановна Романова. Как считающаяся незаконнорожденной полное имя, отчество и фамилия, усвояемая по имени крестного отца, есть Татьяна Николаевна Николаева».

Дочери Розанова Вера, Варя и сын Василий, также считавшиеся незаконнорожденными, получили фамилию и отчество от имени их крестного отца лейтенанта морской службы Александра Викторовича Шталя — Вера Александровна Александрова, Варвара Александровна Александрова, Василий Александрович Александров.

Временами Розанов чувствовал, что почва уходит из-под ног, перед ним разверзается бездна. Жена, дети, жизнь любимых, бесконечно дорогих людей — все существование семьи зависело, в сущности, от слепой случайности. Умри он сейчас, Варвара Дмитриевна не могла бы рассчитывать на получение пенсии. Что же могло ждать его малолетних детей? Никто не может помочь, обращения в консисторию бессмысленны — слушать не хотят. «Как мне сказал Рачинский: „И Государь ничего не может сделать“, — так меня и ударило обухом по лбу: „А, и Государь. И Он — ограничен. Боитесь помочь, говорят ему: ты не смеешь помочь. Вот как. Значит — высоко. Где? Кто? Церковь!“. Вот начало всего…». (Письмо митрополиту Антонию).

Трудные семейные обстоятельства совпали в эти годы с творческим кризисом Розанова. «В 1895—96 я определенно помню, что у меня не было тем. Музыка (в душе) есть, а пищи на зубы не было. Печь пламенеет, но ничего в ней не варится. Тут моя семейная история и вообще все отношение к „другу“ и сыграло роль. Пробуждение внимания у юдаизму, интерес к язычеству, критика христианства — все выросло из одной боли, все выросло из одной почки. Литературное и личное до такой степени слилось, что для меня не были „литературы“, а было „мое дело“, и даже литература вовсе исчезла вне „отношения к моему делу“. Личное перелилось в универсальное» [6].