Читаем Кто платит за переправу? онлайн бесплатно

Дождь. Кислотный, горький, едкий. И жара. Парниковый эффект. На стене плазменный телеэкран со штекерным подключением к мозговому гнезду — для абонентов кабельных передач. Только для богатых. Остальные могут лишь пассивно смотреть тысячи интерактивных спутниковых каналов на мониторе, разделённом на несколько квадратных площадок.

Справа окно, которое редко открывается. За грязными стёклами — такая же грязная тёмная масса. Ветхие панельные дома, которые однажды рухнут. Нежилые. Небо — серое на сером. Слева — терминал для доступа в Интернет. Картинки, образы, ощущения — всё по цене один евро за секунду. Рядом коробка от Jonny Walker, полная сидюшников. Программы, распиливающие байты и снова сводящие их в новых сочетаниях и обрабатывающие их для новых статей. Дальше в сторонке — пустые бутылки от напитков, стаканы и скомканные упаковки от готовых блюд.

Погрузившись в своё продавленное кресло, подаю через дельта-активатор мысленные приказы о переключении каналов. На голове у меня синхро-шлем от Sony, который проецирует на сетчатку рекламные блоки. Как алчны люди XXI века, как они охотятся за информацией… Но им не хватает каналов связи. У них нет удовлетворительного доступа к океану Интернета. Люди, у которых для восприятия есть только глаза, уши и кожа. Ну, разве что ещё какое-нибудь хромированное штекерное гнездо на затылке. Убогий шлюз, отделяющий нас от океана.

Я разглядываю свою правую руку. С виду она как настоящая. Протезисты поработали хорошо. На запястье видны даже золотистые волоски. Металлические нервы и оптические волокна для передачи нейрональной информации время от времени издают тихое электрическое потрескивание.

Я закуриваю ещё один «Голден джойнт». Пепельница на подлокотнике кресла уже переполнена. Несколько окурков валяются на полу. Они оставили в пыли свои отпечатки. Как следы Нейла Армстронга на Луне. Однажды, когда отключилось электричество, я, наполненный гулом «бонка», целый день просидел, не двигаясь и таращась на эти отпечатки. Они напоминали мне мечту о космосе, которая уже много лет как развеялась. Человек на Луне. Это звучало как сон. Это и был сон.

«Голден джойнт». С чистейшей марихуаной с экологических плантаций острова Эгина. Чудовищно дорогие, но стоят того. Эйфория, достигнутая химически, по сходной цене.

Снаружи раздаётся гром. Кислотный дождь растворил смог и превратил его в серые ядовитые капли, которые беззвучно стекают по стёклам, оставляя на них серые потёки.

Я медленно встаю из кресла. Плазменный телевизор у меня почти не выключается. Он — моё окно во внешний мир, к потоку информации, образов и данных, которые роятся в атмосфере. Сейчас на экране мерцает реклама новейших биокомпьютеров в сотни ультрабайтов. Коммуникация с миллионами пользователей по всей планете. Обмен данными, картинками, информацией по доступным ценам.

Я выглянул в окно. Какой-то видеонаркоман, шагая вперёд, ловко поводил своей радарной штангой оранжевого цвета, чтобы огибать препятствия. На голову его был нахлобучен глухой шлем без окон, внутри которого маленькие мониторы непрерывно показывали фильмы, рекламу, новости, порно и спортивные передачи. Видеонаркоман практически никогда не снимает свой шлем. Поравнявшись с моим окном, он ловко обогнул автоматическое такси, которое рыскало в поисках пассажира. Такси притормозило на углу, чтобы не столкнуться с сутулым стариком, волочившим за собой две огромные сумки, и включило свою мигалку, поскольку явно засекло потенциального пассажира.

В моей комнате воняло сигаретным дымом, спёртым воздухом и гнилью. Я достал из холодильника пиво — холодное, крепкое, светлое. Сделал несколько глотков. Ровно час дня. Мне надо было написать новую статью. Срок сдачи — к вечеру четверга.

Я нажал на несколько кнопок на панели модема, который соединил меня с Интернетом. В электронном индексе я набрал генератор определений, который начал вырабатывать подходящие заголовки для моего текста.

Я вошёл в Интернет. Три миллиона терабайт, выбрасываемых в окружающий мир дюжиной передатчиков, расположенных на трёх континентах Земли. Вот информация в реальном масштабе времени, касающаяся космического отеля фирмы «Симидзу». Отпуск для денежных мешков, секс в невесомости, невероятный опыт в лучах земного света с гейшами и «экстази» в гигадозах. Очень много материала из новейшего электронного журнала, вышедшего только вчера. Каждый день в обращении — сотни журналов. Информация о всемирной нехватке банков органов для трансплантации…

Память моего терминала уже переполнена. Надо бы её почистить, всё лишнее стереть и оставить только необходимое. Как-нибудь надо это сделать.

Я нажал несколько кнопок. Заголовок для своей статьи я уже выбрал: «Камасутра и магические сексуальные практики Кроули в космическом „Хилтоне“». Статья будет готова через десять минут. Затем немного шлифовки, и я смогу пуститься на поиски покупателя. С хорошей поисковой программой можно за день найти до трёх заинтересованных клиентов. Потенциальных покупателей, которые хорошо платят за хорошую статью. Драгоценные евро, пройдя через мини-принтер, становились свежеотпечатанными тысячными купюрами. Достаточно на недельные расходы. На следующей неделе — такая же работа. Хлеб насущный.

Я был журналистом особого рода, специализирующимся на сокровенных сторонах космических полётов. Работа с фиктивным прошлым, ненадёжным настоящим и нулевым будущим. На канале «ANT-2» сообщалось, что в следующем году появятся программы, которые постепенно возьмут на себя работу специальных журналистов за более низкую цену. Программы жутко дорогие, но в течение двух лет их качество может улучшиться настолько, что они смогут заменить журналистов.

А там, глядишь, и читателей-пользователей.

Неожиданно быстрый успех в поиске клиента. Четыре покупателя за первые же полчаса. Мини-принтер начал урчать и издавать металлическую отрыжку. Денежные купюры были отпечатаны за несколько минут. Когда я их собирал, металлические нервы в моей ладони потрескивали.

Когда в начале века я начал работать независимо, то был простым журналистом с простым компьютером, подключённым к простой сети ISDN. Я выполнял всю свою работу один. Чем больше прогрессировала техника, тем выше становились требования к редакторам, тем больше нарастала масса информации и тем специфичнее становилась тематика. Информатика развивалась всё быстрее, пока целиком не вышла из-под контроля; она превратилась в паводковую волну, которая всё снесла. Она затопила Землю и космос.

Спустя десять компьютеров и тридцать лет после этого я по-прежнему оставался журналистом, но вся работа уже выполнялась программами.

Мой первый компьютер, древний системный блок со сломанным жидкокристаллическим монитором, стоял теперь в углу, скрытый слоем пыли и мятой, пожелтевшей бумагой для принтера. Иногда ночами мне чудится, что на его экране поблёскивают небесно-голубые буквы.

Первые годы в профессии доставляли удовольствие. Потом пришлось работать всё больше и при этом архивировать информацию, которая устаревала ещё до того, как была введена в банк данных. Потом для автоматического архивирования уже не хватало программ. Я всё забросил, и это было верное решение. Данные в форме микроволн, радиоволн и сигналов летели к земле, по воздуху, со скоростью света пересекали моря по межконтинентальным оптическим волокнам. Стало невозможно заархивировать даже миллиардную долю ежедневного потока информации на планете. Вчера на 76-м канале говорили, что объём производства данных в Интернете каждый год утраивается. Куда же деваются неиспользованные данные — в преисподнюю пропавших?

После информационного взрыва произошёл и взрыв экологический. За несколько месяцев температура по всему миру поднялась на несколько градусов. Учёные уверяли, что это невозможно, но это всё равно произошло. Полярные льды начали таять. Голландия, Бангладеш, Египет, Мальдивы, Флорида ушли под воду. Пусковые установки мыса Канаверал торчали из потоков грязной жижи, как сюрреалистические виселицы. Миллионы людей погибли в войнах, которые разразились сразу после этого. Озоновый слой тоже исчез. В Вашингтоне фанатичные исламисты взорвали краденую русскую атомную боеголовку. Ответом американцев стал атомный гриб, который поднялся над Тегераном. Толпы нищих из Северной Африки и Центральной Азии хлынули в Западную Европу и принесли с собой давно забытые эпидемии. Туберкулёз, чума, холера, тиф и малярия свирепствовали в бесконечных трущобах, которые распространились вокруг укреплённых центров Парижа, Лондона, Берлина, Рима, Мадрида и Афин. Уцелели лишь считаные центры цивилизации.

Локальная атомная война разразилась между Украиной и Казахстаном, союзниками которого были Таджикистан и Иран. Киев и Астана уже представляли собой руины, заражённые радиоактивностью. Радикальные палестинцы опустошили Израиль мутирующими арбовирусами, которые избирательно убивали только евреев.

Свихнувшийся командир русской подводной лодки выпустил все имеющиеся в наличии ракеты по Среднему Востоку. Аравийские пески ночами светились от радиоактивности, а тысячи нефтяных скважин горят и по сей день, хотя минуло уже много лет. Америка закрыла свои границы и расстреливала каждый самолёт, который приближался к побережью ближе, чем на тысячу километров.

Китай купил всю американскую космическую инфраструктуру и господствовал в космосе.

Я жил в малонаселённом гетто Афин с магрибинцами, албанцами, иммигрантами из Скопье и турецкими беженцами. Греков тут было совсем немного. В обветшавшем многоэтажном доме, где я жил, кроме меня, больше не было никого. В позапрошлом году сюда вторглась группа захватчиков, болгары, радиоактивно заражённые беженцы из Козлодуя. Я их всех убил. Теперь их трупы догнивали на первом этаже, отпугивая других желающих. Вечерами в темноте скелеты фосфоресцировали. Весь дом принадлежал мне.

В центре Афин ещё судорожно пульсировала жизнь, особенно в редкие дни, когда проглядывало больное солнце. Пешком до центра было двадцать минут ходу.

Это был хороший день. Настолько хороший, что даже маска не требовалась. Я сунул в карман «вальтер», — один словацкий хакер продал мне его несколько лет назад за две дискеты с вирусами.

По улице слонялись нищие африканцы, филиппинцы и арабы в грязных джелябах. Я увидел группу греков. Их можно было узнать по белым складчатым юбкам-фустанеллам. В одном углу какой-то технофрик установил свой стенд и продавал вьетнамские модемы для доступа в национальную информационную сеть. Наверняка какой-то слабоумный. Несколько подростков рылись в вёдрах с малайзийскими микрочипами. Немного поодаль какая-то группа устроила праздник весеннего равноденствия с дионисийскими плясками. За плясками наверняка последуют оргии. В середине хоровода горели компьютеры и мониторы. Всякий раз, когда они лопались, осколки разлетались во все стороны. Многих уже поранило, но это, кажется, никого не пугало.

Один мой друг, который несколько месяцев назад добрался до греко-македонской границы выше Лариссы, говорил мне, что на границе существует много центров верующих, которые живут в монастырских общинах и практикуют ритуальный каннибализм и магические взывания к Ктоулосу. Почитание великих предков было религией, имеющей много приверженцев в Греции. Её священнослужители заканчивали духовную школу Нео-Аркама, где-то на побережье Ионического моря, вблизи Лехены.

Ближе к центру города, между тем, кипела жизнь. Группа светловолосых детей играла в выгоревшей машине. Большинство из них были покалечены. Наверно, дети беженцев из Украины.

Тут было много стендов технофриков и торговцев, которые продавали комплекты для микробных мутаций. Были тут кабины с автоматическим тестированием на СПИД. Моё внимание привлекла броская вывеска. Она относилась к элегантному магазину, открытому недавно некой компанией. Они продавали искусственную память. Я знал, что девять из десяти их клиентов попадали потом в психушку, но это не мешало людям выстраиваться к ним в длинную очередь. Новое вызывало интерес.

На площади Омония всё было в движении. Машины как на электрическом, так и на бензиновом приводе, а также телеги и тарантасы, влекомые лошадьми или верблюдами, создавали транспортный поток, который медленной воронкой кружил вокруг кратера посередине площади. Кратер вёл к заброшенным туннелям метро. Вокруг кратера, рядом с огромными кучами мусора, стояли цыганские шатры.

В катакомбах туннелей жили сотни людей, которые никогда не видели солнечного света. Они селились в брошенных вагонах, штольнях и дырах. Вечерами они выходили на поиски пищи.

Разномастный народец, образовав несколько маленьких групп, обсуждал последние новости, которые передавали по национальным и спутниковым каналам. Группа арабов продавала еду с тележек-закусочных. Еда была черна от мух. Чуть дальше хорошо одетый господин средних лет в старомодных очках быстро что-то говорил в свой карманный видеотелефон. На нём был очень дорогой костюм. Скоро на него стали обращать внимание. Через несколько минут он втиснулся в электрический трёхместный «судзуки» и исчез. Возможно, биржевой маклер, который связывался с каким-нибудь агентом в другом конце мира. Я спросил себя, что такому типу делать в центре Афин. Это был представитель элиты, которая держит в руках поводья цивилизации, несущейся с бешеной скоростью по индустриальным центрам Европы, Америки и Тихоокеанского Союза.

Это была большая редкость. Нечасто представляется случай столкнуться лицом к лицу с жителем Северной зоны. В Северной зоне, по ту сторону стены предместья Халандри, жили денежные мешки, которые окопались в своих домах-крепостях и держали оборону при помощи боевого оружия — какое ещё осталось от греческой армии, — и собственной частной полиции.

Я купил себе порцию суши и несколько плохо прожаренных соевых крокетов. Еда имела вкус газетной бумаги, но была сытной. Покончив с этим, я направился к «бонк»-автоматам и бросил в щель монету. Внутри автомата послышались металлические щелчки, и в лоток выпала маленькая двухцветная капсула. Я разломил её и открыл. Зелёные кристаллы светились. Я втянул их ноздрями. Хорошо, очень хорошо.