Читаем Любишь снежных королей онлайн бесплатно

В одни глаза я влюблена.

Я упиваюсь их игрою;

Как хороша их глубина!

Но чьи они – я не открою.

Когда у меня неважное настроение или вдруг разболелась голова, достаточно вспомнить, как он впервые меня раздевал. Его крепкий торс, широкие плечи, эти сильные смуглые руки, от которых исходили такие токи, что мне показалось, будто мое тело начинает от их прикосновений светиться, так оно на них реагировало. Когда он уходил, я все пыталась понять, где же все это спрятано, что запускает эти загадочные механизмы. Почему, стоит ему коснуться моего лица, шеи или груди, как теплые волны во мне начинают неотвратимо погружать меня в пучину старой как мир радости?

А может, разгадку стоило поискать в его глазах? Ведь первое, что бросилось мне в глаз при нашей встрече, были именно эти глаза – какого-то сумасшедшего, невероятного оттенка. Они притягивали и отталкивали в одно и то же время; в них хотелось утонуть, и было страшно и хотелось бежать, не оглядываясь, от растворенной в них какой-то непонятной силы. Я не сразу сообразила, где мне встречался этот цвет – голубой, с нежной примесью сиреневого. Да в кварцевой лампе же, которую бабушка включала в комнате, чтобы убить там микробов! Может быть, эта пара капель фиолета и пугала, заставляя чувствовать себя беспомощным микробиком, когда я смотрела в его фиалковые глаза? Потом я прочитала где-то, что таких глаз на самом деле не существует. Это только игра света или влюбленного воображения. Если же посмотреть в них спокойно, дождливым серым утром, то окажется, что это самые обычные голубые глаза, которые не такая уж большая редкость. Увы, как я ни старалась, оттенок майской сирени в его глазах никуда не исчезал. Он там явно присутствовал, и все тут.

Наши первые свидания совершенно меня очаровали. Я сама не поняла, как мои ноги ловко обняли его плечи, крепкие, как у атлета и красивые, как у греческой статуи в музее. До встречи с ним я была обычной, в общем-то, девушкой. Любила нравиться и знала, как этого добиться. Неплохо танцевала, бывала во многих странах, во многом разбиралась и никогда не лезла за словом в карман. Но именно он разбудил такие чувства, от которых порой бывало страшно.

Наверняка он почувствовал, что я покорена. Победил, завоевал – какому самцу не сладко от этого ощущения? А мне хотелось сделать ему приятное еще и этим способом. Но моя щедрость было вознаграждена совсем не так, как бы мне хотелось. Он начал добавлять в наши встречи и даже в разговоры порцию холодка. Я внушала себе, что это освежающая прохлада, а вовсе не холод, от которого можно заболеть и даже умереть. Так добавляют лед в коктейль, якобы для подчеркивания его вкуса. А, по-моему, для того, чтобы сразу поставить на место некоторых людей. Людей, которым не остается ничего, кроме как смущенно сказать: мне это нельзя. Я не буду со льдом.

Лед – в нем тоже есть сиреневый цвет, как и в свете кварцевой лампы. Особенно при первых розовых лучах солнца – тогда получается лед редкого фиалкового цвета.

В первый раз, когда он сказал, что будет слишком занят на будущей неделе, я не почувствовала себя ни голой, ни беспомощной. Мало ли, какие у человека могут быть дела? Я все понимала, и все ограничилось лишь моим легким разочарованием. Но в следующий раз было хуже. Стало ясно, что он нужен мне больше, чем я ему – его руки, его голос, его фиалковые глаза, которые становятся совсем другими, когда в них вспыхивает страсть…

Я не хотела за него замуж, искренне. Мне не снилось, как я готовлю ему завтрак, ни наши дети-ангелочки, ни барбекю с моими и его друзьями по выходным. Конечно, я не говорила себе, что этого никогда не будет. Но пока меня вполне устраивали несколько страстных ночей в месяц, а дальше я не загадывала. При моей работе, связанной с командировками, причем часто длительными и не в соседний городок, трудно представить себя замужней дамой. Когда больше тянуть уже будет нельзя, придется круто менять всю свою жизнь. Не то, чтобы это сильно меня пугало, но все-таки будет жаль жизни, которой я живу сейчас. Жизни, в которой ты не обязана никому варить суп, который сама не любишь.

Но он умел сделать так, чтобы я начала стремиться к чему-то с одержимостью настоящего маньяка. Для этого ему достаточно было ясно дать понять, что я этого никогда не получу. И какое-то время я действительно хотела за него замуж. Хотела страстно, но недолго. Пока мне в голову не пришла спасительная мысль, что нам и так не плохо и вряд ли станет лучше, если мы поженимся.

Итак, замуж я не хотела, но то место, которое он отводил мне в своей жизни, тоже совсем меня не устраивало.

Он редко дарил мне что-то – запах цветов его раздражал, блеск украшений тоже не особенно радовал. У меня не было никакой безделушки, которая напоминала бы мне о нем. Но я и так думала о нем слишком часто. Он не говорил комплиментов, как я ни старалась, как ни напрашивалась: тебе нравится на мне это платье? А это? Потом мне надоедало, и мы проводили время так, как ему (да если честно, и мне) казалось самым правильным.

Позже я научилась как-то балансировать в этой странной игре – не проигрывать вчистую и, не дай бог, не выигрывать ни при каких обстоятельствах. И помнить, что, может быть, я тоже нужна ему. Ведь, несмотря на его, казалось бы, ледяное спокойствие, он иногда обнимал меня так, словно я была ему самым близким человеком. Причем человеком, только что вернувшимся из дальнего-дальнего путешествия. Если бы не это, я, наверно, никогда не скучала бы по нему так сильно.

Но однажды что-то случилось, и наше хрупкое равновесие не устояло. То ли он был со мной холоднее обычного, то ли его страсти в «те самые» минуты не хватило, чтобы этот холод уравновесить… Но когда он перешел к своим страстным объятиям, мне с трудом удалось сдержаться и не спросить:

– А ты можешь что-нибудь говорить, когда прижимаешь меня к своему сердцу?

С тех пор мне с каждой встречей становилось все труднее испытать волшебство, которое так покорило в самом начале. Я надеялась исправить это, на минуту ныряя в ванную, где у меня на секретной полочке хранился крем, обещающий «невероятные ощущения». По отзывам, у многих такой способ срабатывал, но, скорее всего, там, где никогда не было никакого волшебства. А у нас оно было, и мне было слишком горько, что магия исчезла. Механикой магию не вернуть, это было ясно.

Я в задумчивости рисую пальцем какие-то фигуры на новой скатерти. Она однотонная, голубого цвета, и отсутствие на ней хотя бы какой-то фигуры или надписи, надоедливо будит мою фантазию.

– Эй, с кем ты вздумала спорить, дорогая? И на какую тему? – колет меня неприятная мысль.

Не сдаваясь, отправляю в рот очередной кусочек пирога.

– Ты споришь со своей лучшей (да что там, единственной) подругой! На очень болезненную для нее тему, нахалка ты этакая! – явно собираясь испортить мне удовольствие от десерта, шепчет совесть.

Этот пирог, кстати, доставляет мне почти столько же удовольствия, сколько несколько минут хорошего секса.

Маша, моя подруга – человек скромный и немного не от мира сего. Это только с виду она пышечка с ростом выше среднего и румянцем во всю щеку. Не знаю, может, это ее цветущий вид привлекает к ней всяких знахарей, экстрасенсов и прочих ординарных людей. Встречная цыганка всегда попросит ее «позолотить ручку». А уж если на пути попадется какой-нибудь странствующий монах непонятной конфессии… Тут уж можно не вспоминать, куда мы шли и зачем. Потому что Машку уже никуда не отпустят – будут до упаду говорить с ней о вечном – словами, жестами, а то и песнопениями. Энергия в ней, правда, бьет ключом. Так что для магов и волшебников Машка, да еще с ее чистотой и неискушенностью, лакомый кусочек. Но сейчас мы вообще-то ведем речь о том, что зацепило ее по дороге, а о том, кого она нашла сама. Маша выудила на просторах интернета некого психолога, который обещает помочь любой женщине добиться искренних чувств со стороны любого мужчины. И не важно, сколько времени они знакомы, и на каком этапе развития находятся их отношения в настоящий момент. Все равно, при условии соблюдения инструкций, девушку скоро должны начать носить на руках, осыпать подарками и настойчиво предлагать руку и сердце. А Машка, как мне известно, очень ждет этого от одного типа по имени Майкл. Только лично я сомневаюсь, что он в принципе способен на такие действия без давления очень мощных обстоятельств. Что ж, психологу придется сильно постараться, чтобы оправдать хотя бы часть своих щедрых посулов…

Когда-то я слышала мнение, что залог долгой женской дружбы – это отличающиеся вкусы в отношении мужчин. Например, одной подруге нравятся высокие стройные блондины, а другой – смуглые крепыши с сильными волосатыми руками и низкой линией роста волос. Наверно, это не лишено смысла. К слову, нам с Машкой ни разу не нравился один и тот же мужчина. Вкусы у нас не то чтобы диаметрально противоположные, но пересекаются далеко не всегда. Значит, у нас с Машкой есть все шансы пить вместе чай и тогда, когда мы уже станем бабушками.

Так вот, недавно мы пьем чай на ее сияющей кухне. «Почему у меня так ни разу и не получился такой пирог? – думаю я, скользя взглядом по чистым окнам за благоухающими свежестью занавесками. – Ведь Машка продиктовала, а потом сама записала мне рецепт. И что в итоге? Вместо нежного, ароматного чуда у меня получилась какая-то бесформенная, совсем не аппетитная, приторная масса. В следующий раз было то же самое, даже хуже, и я, раздосадованная, выбросила бумажку с рецептом в мусорное ведро.

– Попробуй, конечно, Машуня, – если тебе уж так хочется, – говорю я примирительно.

– Знаешь, а я думаю, что тебе тоже может помочь методика Максима, – вдруг вкрадчиво роняет Машка, без особой надобности начав звенеть своими фарфоровыми чашками. Максим, как несложно было догадаться – это имя психолога, который ее так заинтересовал.

Уж не хочет ли она, чтобы я сыграла роль разведчика в стане неприятеля, или пробного шара, если хотите? Сначала моя душа бурно возмущается, ерепенится. Ведь у меня же куча своих дел, как у большинства людей на планете. Но потом приходит мысль, что Машка не так уж часто меня о чем-то просит, а сама никогда не отказывает в помощи. Например, испечь на мой день рождения именинный торт – это она запросто.

– Методика Максима? Помочь мне? – переспрашиваю я настороженно.

– Конечно! – всплескивает подруга руками. – Помочь с твоим Мятущимся Парусом…

Когда я только познакомилась со своим синеглазым Глебом пару лет назад, он не то чтобы мне очень понравился. Вообще-то я люблю совсем другой типаж – людей теплых и открытых. А впечатление от Глеба можно было описать другими словами – напор, сила и… холод. Каждый раз, когда он должен был переступить порог моей квартиры, я немного напрягалась. Ждала, что внутренний голос скажет мне: «Ведь ты же не любишь таких парней. Только посмотри на него! Посмотри на его выражение лица. Эти плотно сжатые челюсти тебе о чем-то говорят? Загляни в глаза, может, сегодня ты найдешь там что-нибудь, кроме мороза и самодовольства?». Но он был так хорош… Проходила секунда-другая, и я уже чувствовала себя нежно влюбленной и не находила в Глебе ничего, что могло бы мне не нравиться. Да с самых первых встреч обращала на себя внимание его манера держаться всегда гордо и независимо. Это потом она временами стала раздражать, как пересоленное блюдо или ветреная погода, от которой слезятся глаза, и размазывается тушь.

Мятущийся Парус – прозвище, которое придумала моя подруга Машка. (Чувствуется разница с тем, как иногда называю его я – Айсберг?)

Как-то раз подруга и взялась объяснить возможную боязнь Айсберга открыть миру свою нежную душу. Чего он может бояться, кто его мог обидеть в далеком детстве и так далее. Вдруг родители уделяли ему слишком мало внимания? Не вникали в его мальчишечьи проблемы, потому что слишком увлекались решением своих собственных? Может, девочки жестоко разбивали ему сердце – тоже не редкость, обычная жизнь, которая, тем не менее, надолго оставляет раны. А есть и более сложные причины… Похоже, незадолго до этого Машка читала Фрейда и хотела проверить на ком-то его теорию. Подвернулся мой приятель, о котором мы как раз говорили. С тех пор в наших с Машкой беседах появился Мятущийся Парус. Нечего сказать, хороший эпитет к портрету главного бухгалтера, которым он вообще-то является.

Хотя с Машкой они мало знакомы, откуда ей знать тонкости его натуры. Помню, как они впервые столкнулись у меня. Внезапно явился мой милый, и подружка забежала буквально на секунду сказать про грядущие собрание жильцов нашего дома. Я представила их, они назвали друг другу свои имена Глеб – Мария – и знакомство вроде как состоялось. И Машка уже считала, что знает об этом человеке не так уж и мало. Она же видела его, слышала, как он говорит!

– Похоже, он очень застенчивый, да? – любопытничала подружка во время следующей встречи.

– Просто немногословный, – ответила я. – Но он привык иметь дело с цифрами, так что это не удивительно. Можно сказать, что его другое имя – Сдержанность.

– А мне показалось, что он просто стеснительный.

– Угу, почти как ты!– отмахнулась я.

«Знаю я, какой он бывает стеснительный», – мелькнуло у меня в тот момент.

Но это не помешало подруге продолжить гнуть свою линию. Уж очень она всегда старается меня поддержать – даже в абсолютно безнадежных ситуациях.

– Твой Айсберг еще проявит свой внутренний огонь, вот увидишь, подружка!

Я чуть не давлюсь чаем, услышав эти слова. Перед глазами быстро проплывает картинка, что случится с настоящим айсбергом, если поместить внутрь него какой-то источник огня. Все же моя подружка не всегда понимает, что говорит. Хотя ладно, я понимаю, что она имела ввиду другое.

Машка деликатная и застенчивая, но порой бывает невероятно упряма. Работает она в библиотеке, правда, не художественной, а научной литературы. Представляю, как Машуня, сидя за столом и перебирая формуляры, осторожно, по-доброму, журит должников – такие ведь есть в любой библиотеке. И на формулярах с ее легкой руки, наверно, давно поселились цветы и амурчики-купидоны, а должники, должно быть, получили статус забывчивых непризнанных гениев. При Машкиной склонности буквально все романтизировать, в этом не было бы ничего удивительного.

И вот такое нежное пирожное-мороженое досталось какому-то инфантильному переростку, типичному маменькиному сынку! Наверно, я чего-то не понимаю.