Читаем Улыбашки от Наташки онлайн бесплатно

Улыбашки от Наташки

незабудками цвели,

в голубень свою вели

и хихикали в ромашках.

Улыбашки разлетелись

пухом одуванчиков,

заразили мальчиков,

на скамью уселись.

На скамье бабуси

тренькают, щебечут,

языками «чешут»,

сущие ягуси.

Ртом беззубым щерятся,

словоблудьем мерятся,

только улыбашки

прямо от Наташки

на беззубых сели,

бабушки запели

про весёлых гусей,

что жили у бабусей.

Молодец Наташка —

цветик улыбашка.

Шёл по лесной дорожке

маленький муравей,

перебирая ножки,

чтобы дойти скорей

до своего вигвама,

где братцы его живут,

где ждёт его лучшая мама,

и птицы совсем не клюют.

По тропке давно протоптанной

наш муравьишка спешил,

в комзольчике в дырках, штопаном

был бесконечно мил.

Его повстречала случайно,

села на мшистый пень,

А он укусил нечаянно —

маменькин баловЕнь.

Зудит моя пятая точка,

чешусь, как блохастый кот,

а муравьишка-крошка

ползёт себе и ползёт…

Он пахнет молоком,

он пахнет детством —

как это далеко

и болью сердца

он стал давно,

он стал душою,

лучом в окно

блеснул любовью.

Он нервом стал,

как провод с током,

меня позвал

назад, в далёко…

Туда, где слёзы

не льются утром,

туда в берёзы,

что перламутром

своим ласкали,

сплетая косы,

туда, где ждали

радуг росы.

И я шагаю

ему навстречу,

и я вплетаю

в причёску ветер.

Он так прекрасен

и наивен,

он мир украсил

звёздным ливнем.

Он шёпот детства,

он ребёнок,

он радость сердца —

пострелёнок.

Чем дальше, тем страшней,

как в сказке.

Толкали все его взашей

без ласки.

В чулане пыльном он один —

царёк мышей.

Для них он власть и господин:

прячь малышей!

Он чёрный и зловредный кот,

усища, как антены,

он горло всем перегрызёт

и вскроет вены…

Но мышь не пряталась, пища,

не в страхе билась,

глаза зелёные ища,

в кота вцепилась.

И по стене, как гобелен

повисла шерсть.

Кот в миг от страха поседел —

мышей не счесть…

И дверь закрыта: не удрать,

спасите, люди,

не буду больше рвать кровать,

послушным буду!

Берёзки пыльцу

распылили туманом,

липнут к лицу

золотые румяна.

Носик припудрен

пыльцой ароматной,

очень не дурен

запах приятный.

Пчёлы хлопочат

в каштановых свечах,

ноздри щекочет

тополь под вечер.

Бабочки кружатся

в сказочном танце,

кошечки тужатся,

котяры засранцы,

брюхатят бездомных,

брюхатят обильно,

в глазах же огромных

отчаянье видно.

Им не любить

своих маленких крошек,

пришёл их убить

человек нехороший.

И только берёзки

им дарят пыльцу,

кошкины слёзки —

позор подлецу.

Май разгулялся,

в буйстве трав,

головку томно приподняв,

озолотившись солнца бликом,

испуганный орлиным криком,

цыплёнок скинул кожуру,

и ну носиться по двору.

За ним вприпрыжку квочка-мать…

Да где там-кроху не догнать.

А он купаться влез в песок:

пищит от туда голосок.

Мой милёнок-пострелёнок,

вылупился из пелёнок,

и давай пищать-птенец!

Сразу слышно: ОН МАЛЕЦ!

Я же жёлтая цеплюха

обрасти успела пухом,

кашу пшенную клюю,

но уже его люблю.

Будет мой Петюнчик страстным,

и цветастым, и горластым.

Будет, если коршун злющий

не заглянет в наши кущи.

Посмотри вокруг себя:

светит солнышко любя,

веселятся лягушата,

льётся дождик из ушата.

Вот и муравьишка шустрый

выполз, чтобы встретить утро.

Вот чирикают птенцы,

видно, тоже молодцы:

не хотят под утро спать,

и порхает рядом мать,

принесла им червячка,

это только лишь пока…

Что же дремлешь ты, малыш,

просыпайся, полетишь

вместе с мамой в сказку эту,

на дворе давно уж лето!

Вот сижу я за столом,

мама варит суп с котом.

Суп наваристый, духмяный,

пахнет свежею сметаной.

Васька пеночку всё лижет

и к супцу всё ближе, ближе.

Вроде маме помогает,

сам сметану уплетает.

Васька пышным был котом,

зачерпнул супец хвостом,

а потом и сам свалился,

чуть в кастрюле не сварился…

Мама Ваську отогнала,

Жучка Ваську облизала,

мама отдала им супчик,

Васька ещё тот был субчик.

Вышел пышный наш во двор,

тут такой поднялся ор!

Все завидуют, орут:

им бы так свалиться в суп!

Им бы слизывать сметану,

после Васьки есть не стану.

Мышки, кошки,

кошки, мышки

снятся рыженькой малышке.

Сон запутался в кудряшках

рыжей маленькой Наташки.

Улыбается малышка —

мышки, кошки,

кошки, мышки

дружненько во сне гуляют,

сон Наташкин охраняют.

А любимая подушка

обнимает, как подружка,

тихо капают капели,

спит Наташка в колыбели.

Колокольчики звенят,

тоже в сон её хотят.

Щенок купается в лучах,

скользнувшего по шкурке солнца,

и радость в нём весною бьётся,

и косточка торчит в зубах!

Выпал снежок,

рыжий дружок

по снегу катается,

мне улыбается.

Снежной периной

почешет спину.

Мокрющий, хитрющий

и самый лучший!

Весь шерстяной,

весь заводной.

Хвостик колечком,

вроде сердечка.

Март на дворе,

а он в серебре

весеннего снега,

лучится нега.

Не ходи гулять в лесок,

слышишь сладкий голосок

завлекает в чащу леса,

бесовщины там до беса.

Превратят тебя в опят —

много здесь таких ребят.

Зазевались и готово…

На пеньках опята снова.

Слышно по лесу: ау!

Это не тебя зовут?

Но теперь одна дорожка:

прямо грибнику в лукошко.

И поджарят, и съедят,

не пускайте в лес ребят!..

Слезинка в ресницах запуталась,

скатилась в ямочку щёчки.

Слезинка в обиду укуталась

и это только цветочки.

Слёзы рекой пролились,

промокло платье в горошек,

слёзы на Петьку злились,

хотя он такой хороший.

Хотя он смешной и курносый,

в шортах и майке дырявой,

но что-то сказал, несносный,

Наташке, подружке кудрявой.

Он пошутил над рыжею,

веснушки её разглядавал,

детской душой, не выжженной

Наташкины ямочки радовал.

Но слово сорвалось обидное,

в сердце вошло царапиной,

слёзы пролились обильные,

Петька слезами ошпаренный,

взахлёб заревел и сам,

слёзы руками смёл,

размазал их по щекам

и насовсем ушёл…

Плачет Наташка навзрыд —

Петька такой хороший,

слёзы её обид

льются на платье в горошек.

Бежит хорошка

платье в горошек.

Ветер в кудряшках

застрял у Наташки.

Коленки ободраны

но светит короною

солнечный ободок —

васильковый венок.

С глазами зелёными,

солнцем целована

бежит Наташка

в руках ромашка.

бежит и гадает:

кто поджидает?

глазки бесстыжие

веснушки рыжие.

Бежит на лужок

там Петька-дружок.

А Петька пострел

уже загорел.

В шортах и майке

лежит на лужайке.

Смотрит на небо —

давно там не был.

В мечтах с Наташкой

слетал бы пташкой.

Вдвоём там весело

радуга свесилась.

И, словно лесенка,

Наташку с Петенькой

на белую тучку

в ковре-летучке

обоих доставила

да там и оставила…

А им не обидно:

такое видно!..

Солнца лучи

а мама кричит:

слезайте пострелы

каша поспела.

Какая тут каша —

тучки Наташа…

Синее небо

завидуй кто не был…

Радуга росная

всё не для взрослых.

Очнулся Петюнчик,

поправил чубчик.

Платье в горошек,

несёт на ладошке

солнце Наташке

с ветром в кудряшках.

Присели веснушки

на нежное личико,

крохи-девчушки,

как солнца лучики.

Радость смеётся

и бьёт через край,

девчушке неймётся

солнце поймать.

В кудряшках застряли

росинки капели,

девчушку качали

радуг качели.

Вся в конопушках,

восторг так и льётся,

эта девчушка

Веснянкой зовётся.

Узоры сканью вышив,

мороз застыл на стёклах,

берёз коснулся блёклых,

зимы слезинку вышиб.

Она застыла стёклышком,

хрустальным в свете утра,

деревья в перламутре,

украшены уж солнышком.

Девчушка: щёчки-яблочки

стоит на горке плачет,

слезинки стонут, скачут

и тают, скрывшись в ямочки.

Ей страшно и щекочется

мороз, пробравшись в шубку,

морозит не на шутку,

а так скатиться хочется…

Силёнки все собрала,

вздохнула глубоко,

о, как ей нелегко,

а радость накрывала

восторгом, веселилась

смешинками из льдинок,

и сонмом неведимок

на сердце поселилась.

Симпатичные мишутки

разыгрались не на шутку:

воду в море расплескали,

из воды обед достали.

Им понравилась рыбёшка,

голод отступил немножко.

А рыбёшка нерестится —

вот где можно угоститься!

Уплетают малыши,

улыбаясь от души.

Медведиха-мама рада:

медвежат восторг-награда.

Пообедали детишки,

её маленькие мишки.

Кораблик бумажный

по лужице плыл,

мальчик отважно

курсом рулил.

Ветер проказник

дунул-привет.

И затонул, как Титаник

корвет.

Мальчик вздохи

не в силах скрыть.

Этому крохе

хотелось плыть.

И он поплывет

в жизни поток,

а мама зовет —

где ты, сынок?

Кораблик бумажный

по луже плывет,

мальчик отважный

к маме идет.

Мама согреет,

мама поймет,

парус алеет,

кораблик плывет.

Я так люблю ходить по лесу,

бреду по мхам без всяких троп

и паутиночки завеса,

как шлейф, спускается в окоп.

Давно в лесу не слышно взрывов,

я заворожена грибом,

на дне окопа, в сучьях выжив,

красивым стал боровиком.

Кладу его в своё лукошко

и веточку сосны хмельной,

и вижу пуговицу в ножке

заржавленную, со звездой.

Она мой талисман по жизни,

она мне память от бойца,

что на войне в окопе выжил,

пусть паутина у лица,

пусть ветви путь мне преграждают,

тревожно лес порой шумит,

мне пуговица помогает

и звёздочка, что в ней горит.

По тропинке лесной

не спеша шла домой,

а за мной домовой

увязался босой.

Он то зайцем скакал,

то косулей летел,

всё зверьё распугал,

отдохнуть захотел.

Он присел на пенёк,

ноги в мох погрузил,

ждёт весёлый денёк

и зарю пригласил.

И присела заря

к нему на портки,

значит брёл он не зря,

не надев башмаки.

Обернула заря

его ноги в хрусталь,

и умчалась, горя,

между ёлочек в даль.

Мы с Нафаней идём

по тропинке лесной,

и, как птицы, поём,

наслаждаясь весной.

Жил-был в лесу дремучем

весёлый светлячок,

трухой пенька измучен

пустился наутёк.

И шлейф за ним тянулся

мерцаньем огонька,

и он опять очнулся

в трухлявости пенька.

А в ней в ночи сверкали

несчётно светлячки,

в «Найди меня» играли,

скрывась за пеньки.

Просунул пальцы

рассвет в окаём,

счастливые мальцы

нашли водоём.

Портками, как сетью,

таскают мальков —

росинки на шерсти

притихших котов.

Они присмирели,

они в изготовке:

они поимели

рыбьи головки.

Лижет морось снег последний,

ветер полон буйной страсти,

и февраль, как принц наследный,

без короны и без власти.

Ручейки, сливаясь в стоки,

отжурчав своё стоккато,

пенным вынурнув потоком,

всё бегут, бегут куда-то.

С крыш не капают капели —

нет сосулек и давно,

только два кота сидели

под луною всё равно.

Только свиристят пичуги,

только вспыхнул окаём,

моросит дождями вьюга,

поливая водоём.

Мокро. След плывёт ручьями,

ночь ледяная ворчит,

слышу ка и я, ночами

котоВасия не спит…

Смешинка мне в ладонь упала,

смеялась, долго щекотала,

и я желанье загадала:

начать бы это всё сначала —

снежинка мне в ладонь упала…

Мокрый снег сползает с крыш,

катит ком большой малыш,

да силёнок маловато:

мокрый снег совсем не вата.

Но скатился с крыши ком —

малышу и стол и дом.

Радость бьётся через край,

слышится весёлый лай —

это его верный пёс

косточку ему принёс.

Им вдвоём так хорошо,

снова мокрый снег пошёл…

Слышно мама их зовёт,

малый с пёсиком идёт.

На пороге снова лужи

ждут февральской зимней стужи.

Вуаль тумана, изморось

ласкает трепетных зверушек,

пощипывает дед Мороз

зайчат за бархатные ушки.

Затих лесок и дремлет вьюга,

пороша прошуршит легко,

зима всех беляков подруга,

присыпет их следы снежком.

Выпал беленький снежок

на зелёненький лужок.

Побелел лужок от злости,

он не ждал снежинок в гости.

Ручеёк покрылся льдом,

рыбки залегли на дно.

Разбрелись в лесу косули,

совы по дуплам уснули,

кто-то прочертил лыжню,

колокольчики поют…

Это едет Дед Мороз,

он-то снег нам и привёз.

Замерзай скорей лужок,

пусть продежится снежок.

В пряничном домике

прятались гномики,

сахарной пудрой —

снегом под утро

домик украсили,

по лесенкам лазили.

Торт приготовили,

на счастье подковами

домик обвесили:

было им весело.

Я наблюдала,

крышу слизала.

Из марципана

двери и рамы,

из леденца

ступеньки крыльца.

Стены-печенья,

обои-варенье,

стекают на губы,

а гномики в шубах

из взбитых белков

под цвет потолков.

Фонарики гномиков

светят из домика.

Я долго терпела,

но домик доела.

Сбежали все гномики

в другие домики…

Ледяная горка,

мой сосед Егорка

и ледянки споро

катятся с горы,

покраснели щёки

от мороза колкого —

радость детворы.

И скрепят снежинки,

маленькие льдинки

забивают рот,

на губах смешинки,

ветер невидимка

манит в хоровод.

Закрутил порошей,

ласковый, хороший

тоже с горки катит,

тоже в детство впал:

то за шарфик схватит,

то зверьком заплачет —

горки карнавал…

Ёлочки мелькают,

лыжи убегают,

след, теряясь, тает

в кристаллах декабря,

где-то лисы лают,

и хвостом сметают

всё, что было зря.

Повисла варежка в кустах

в тоске и одиночастве.

Сковал ее морозный страх,

а отогреться хочется.

Она припомнила ладошку

и розовые пальчики.

Она припомнила Сережку,

В снегу румяных мальчиков.

Ей захотелось вместе с ними

играть в снежки и с горки мчать.

Но детвора промчалась мимо

не увидав ее опять.

И задубела на морозе

причудливо бросая тень.

Тоскуя о своем Сереже

и ночь и день и ночь и день…

Прозрачное стекло небес

без туч, без солнца и без ветра

вдруг опрокинулось на лес

и там застыло неприветно.

Исчезли тени, смолкли птицы

и Лель уж песни не поёт —

всё ждёт: вот-вот оно случится,

трещат суки, оно идёт…

Оно цыпляется за ветви,

оно волочится во мхах,

и видно в его рыжей шерсти

запутавшийся дикий страх!

Оно бредёт, устали ноги,

оно полает, поскулит,

и стало видно: по дороге

лисёнок рыженький бежит.

Красным колесом скатилось солнце,

высветив дорожку на пруду,

и оставив искорку на донце

сердца моего и я найду

отголоски дней моих закатных,

отголоски радости, утрат,

на душе вдруг станет так приятно —

чувсвуется: КТО-ТО ТЕБЕ РАД.

Я же рада красному закату

и дорожке звёздной на пруду,

и берёзке, иве, и раскату

тучи грозовой, стою и жду.

Туча не спешит похитить солнце,

пусть оно зайдёт за горизонт,

пусть под вечер радуга проснётся

и меня с собою заберёт.

Растворимся в грозовом тумане,

разлетимся брызгами дождя,

в колыбели туч, качаясь плавно,

буду я, как малое дитя,

пузыри пускать по небосводу,

ждать всю ночь уснувшую зарю,

и за то, что мне дано, природу

сердцем и душой боготворю!

Буду пить я слёзы пышной ивы,

буду травы мять и рвать цветы,

до чего же всё – таки красивы

радуг полукруглые мосты!

Сяду я на мостик семицветный,

расцвету, как радуга сама,

мотылёк, пархая, незаметно

может быть коснётся и меня.

Я раскроюсь мотыльку бутоном,

розовостию нежною маня,

и, возможно, вспомнит кто-то дома,

и взгрустнёт, в альбомчике храня,

моё фото десять на пятнадцать,

где начало моих детских лет,

где ещё могла я улыбаться,

и природой не оставлен след.

Я сама природа, я отросток,

я и куст, и дуб, и статный клён,

я ивняк, акации набросок,

колокольчиков голубеньких звон…

Солнышко метнуло зайчик —

свой весёлый первый лучик,

его ловит мальчик-с-пальчик

в свои пухленькие ручки.

Улыбается беззубо,

щурится, смеётся звонко,

рад он утреннему другу

и готов за ним вдогонку…

Но кроватка не пускает:

ты поспи ещё, малыш,

много зайчиков играет,

все их просто не проспишь!

Спешил муравьишка —

дел выше крыши.

Этот плутишка

кукушку услышал,

сбился со счёта,

сбился с пути —

паучьи тенёта

и дом не найти.

Он потерялся,

он растерялся,

он на посулы

кукушки попался.

Снесло муравьишку

в лужу дождём,