Читаем Сказка о хитром жреце и глупом короле онлайн бесплатно

Повесть из цикла «Пути людей»

2179 год В.Э.

Они прибыли на место встречи в сумерках — как и рассчитывал Арундэль. Он остановил коня в долинке между заросшими лесом холмами.

— И где же вестник? — вопросил он у провожатого.

Паренек нервничал всю дорогу, но Арундэль знал, что тот не врет.

— Не знаю, господин, пора ему уже…

В это мгновение Арундэль увидел поверх головы собеседника, как из-под деревьев по склону холма съезжают люди, одетые в черное с красным. Он мгновенно повернулся, успев краем глаза ухватить движение на другой стороне долины, и хлестнул лошадь мальчика:

— Это засада, скачи прочь быстрее, я прикрою!

Рыжий конек стрелой вылетел из долины. Арундэль развернул своего жеребца к нападавшим. Слева на него скакали гвардейцы, а справа мялись и не спешили в бой какие-то воины в незнакомых красно-золотых одеяниях.

— Элэнна! — с боевым кличем Арундэль напал на первого из Черных Стражей — здоровенного, но неповоротливого быка в вороненой кирасе. Через несколько мгновений крепкая лошадь уже волокла по траве две половинки трупа, каждая из которых с недоумением взирала в вечернее небо единственным глазом. Остальные были ни разу не соперники нумэнорцу, и, откатившись прочь, они недосчитались половины.

Арундэль повернулся к красно-золотым, рядом с которыми вдруг обнаружился странный человек в одной белеющей набедренной повязке. Человек поднял посох. «Что он тут делает?», — подумал Арундэль, как вдруг с посоха сорвались две искры. В последнее мгновение он попытался спрятать лицо в гриве коня, но не успел: в глаза ему вонзились огненные стрелы. От дикой боли — в первое мгновение ему показалось, что глазные яблоки лопнули от жара — Арундэль закричал. Перед глазами плясали головокружительные ослепительные вспышки, в висках звенело как от удара. Его жеребец с ржанием вздыбился и ударил копытами. Арундэль взмахнул мечом и почувствовал, что попал. Он яростно рубил наугад, пытаясь одновременно вернуть зрение, но слепота не отпускала. Насколько он слышал сквозь неумолчный гул в ушах, вокруг него толклись все бывшие на поляне, и властный голос повторял: «Живьем! Живьем его!». Удар в правую руку выбросил его из седла. Тотчас на него навалилась страшная тяжесть, вырывая из рук оружие. Он бил локтями и ногами, но его перевернули лицом вниз, крепко и умело скрутили и вбили кляп в рот.

— Что же вы ждете, скорее оглушите чародея! — блеял кто-то в испуге. Арундэль из последних сил неслышно крикнул — «Альв!» — и на него обрушилась тьма.

Альвион был в трапезной, когда раздался зов. Следопыт вскочил посреди разговора, и соседи — юная дама и лорд Эгнор — воззрились на него с изумлением. Альвион застыл, но голос Арундэля умолк.

— Что с вами, дорогой друг? — промолвил начальник разведки Умбара.

Альвиону было не до соблюдения тайны.

— С Арузиром беда. Так я и знал: нельзя было вам отпускать его туда одного! Мне надо за ним.

Лицо Эгнора посуровело:

— Вот об этом не может быть речи. Пойдемте к лорду Наместнику.

Пока он извинялся перед дамой, Альвион пытался дотянуться до Арундэля, но это ему снова не удалось. Когда они шли по освещенной факелами галерее, Эгнор сказал:

— Помните: от вас зависит судьба Кузнеца. Вы не можете уехать, не дождавшись прибытия посольства.

Следопыт ничего не ответил. После тяжелого молчания Эгнор спросил у него:

— Вы знаете, что с вашим другом?

— Скорее всего, он сейчас без сознания, — и, помолчав, Альвион добавил: — Я бы почувствовал его смерть.

Когда Арундэль разлепил веки, вокруг царила непроглядная тьма. Впору усомниться, открыл ли он глаза и не слеп ли — при этой мысли его охватил мгновенный ужас. Но вихрь огненных пятен исчез, и звон в голове поутих. «Наверное, маг не до конца меня ослепил. Глупец, мальчишка! Даже не вспомнил про колдовство!» Он шевельнулся, и правую руку пронзила боль. Он попытался коснуться ее и обнаружил, что левое запястье схвачено тяжелым наручником, от которого отходит в сторону и вверх, видимо, — к стене — толстая грубая цепь. Арундэль, морщась, привстал и, извернувшись, нащупал левой рукой правую. Повязка заскорузла от запекшейся крови и ссохшегося целебного бальзама — значит, он пролежал без сознания гораздо дольше, чем должен был. Ответом на эту загадку был незнакомый болотно-приторный привкус во рту — его чем-то опоили. Арундэль покрутил головой, пытаясь уловить хоть какие-нибудь проблески света — безрезультатно. Оставалось ощупывать пол и стену полубесчувственной от боли правой рукой. Выяснилось, что он прикован к стене, сложенной из гладкого как стекло камня. В стене оставлена какая-то странная ниша, а звон в ушах оказался на самом деле перебором водяных капель, стекавших в углу по стенам в углубление, вытесанное в каменной плите пола. Арундэль напился оттуда, прогоняя головокружение и дурманящий привкус — вода, хотя и отдавала ржавчиной и камнем, была довольно чистой. Внезапно рядом с ним что-то зашуршало и стукнуло. Арундэль осторожно протянул руку и нащупал в нише, оказавшейся дном колодца, что-то вроде деревянного корыта на веревке, в котором лежала черствая горбушка и стояла миска с похлебкой. Пока он ел, надежда встретиться с тюремщиком и узнать, куда он попал и не ослеп ли он окончательно, медленно угасала.

Вдоль растянувшегося посольского поезда, вздымая облако пыли, скакал человек в черном с серебром. Жрец, прикрыв глаза рукой от низкого солнца и пыли, внимательно смотрел на него. Нумэнорец, добравшись до конца колонны, развернул своего вороного и подъехал прямо к нему.

— Приветствую! Лорд Рингор поручил мне заботиться о нуждах посольства. Если что-то случится или вам что-то понадобиться — обращайтесь ко мне. Да, меня зовут Нимрихиль, я из свиты Лорда Рингора, Наместника Умбара.

Гнедой харадский мерин жреца был ниже могучего вороного жеребца, а харадец — тщедушный и узкогрудый — сильно уступал в росте смотревшему на него сверху вниз рыжеволосому Нимрихилю. Жрец стряхнул песок со складок своего парадного красного облачения и склонил голову:

— Велика же забота владыки Умбара, что простерта вплоть до наинижайшего. Ничтожный Амети готов служить ему и высокородному Нимрихилю.

— Подобает ли называть себя ничтожным носящему знак храма, о котором слышали далеко за пределами южных стран? — вежливо осведомился нумэнорец.

Жрец дотронулся висящего у него на груди амулета:

— Поистине, лишь Золотой Скарабей, что движет солнце и светила, освещает жизнь младшего из жрецов его.

Нимрихиль живо отвечал:

— Что касается меня, то я много слышал о вашем Храме, и мне любопытно, что из сказанного правда, а что — выдумка. Я надеюсь, вы отчасти удовлетворите мое любопытство?

Амети мельком глянул на собеседника, и маленькие глазки, похожие на пересохший изюм с черной косточкой внутри, встретились с жестким голубым взором. Жрец скромно потупился:

— Я раб высокородного, но об иных тайнах молчание должно пребыть нерушимым.

— Несомненно, — нетерпеливо кивнул Нимрихиль, — но я лишь хотел узнать, правда ли, что высота вашего Храма превышает восемьдесят локтей и что он крыт золотом?

— Сие правда, к тому можно присовокупить, что стены Храма сложены из полированных каменных блоков и покрыты серебром.

— В самом деле? Я и не знал, что такое возможно, — задумчиво промолвил Нимрихиль, — Велико искусство строителей Храма… И велика сила самого Храма — говорят, сам Сын Зари прислушивается к Слугам Скарабея и по их слову отправил на север посольство? Я вижу здесь помимо уважаемого Амети много осененных Золотым Скарабеем из числа облаченных в красное…

Амети моргнул.

— Что до вашего раба, о ведающий словоплетение Юга, то я всего лишь отправляю службы при Посланнике Дхарина. Ведь негоже благородному обходиться без божественной молитвы даже в чужом краю…

Нумэнорец поскучнел лицом:

— Ничего не могу сказать по этому поводу: наш народ не имеет нужды в молитвах и обрядах…

Жрец счел нужным удивиться:

— Неужели вы не верите в богов и не поклоняетесь им?

— Верим, но не поклоняемся. Лишь изредка возносим благодарность Тому, кто сотворил Богов и нас самих. А потому ни жрецов, ни магов у нас нет.

Амети неловко выпрямился в седле:

— Не приличествует смешивать жрецов, что служат богам, с нечестивыми колдунами, что служат лишь себе и нарушают установления божеские и человеческие. Трижды будь благословен Дхарин, что назвал подлых чернокнижников нелюдями и объявил их вне закона!

Нимрихиль смотрел прямо перед собой, лицо его было непроницаемо. Потом он произнес:

— «Всяк, обвиненный в колдовстве по доносу или следствию, подлежит посажению на кол…, десница же Сына Зари строга, но справедлива пребудь».

— Это точно. Дхарин строг, но милосерд, — согласился Амети, — Те, кто покаялся в грехе колдовства, были прощены. Вот у нас в Храме живет один такой на поруках. А чернокнижники, между прочим, злоумышляли на жизнь Дхарина. У четвероюродного братучада первого визиря родного брата-колдуна обезглавили — хотя могли и на кол посадить. Так он собрал десяток заговорщиков, и они спрятались в молельне Дхарина, чтобы заколоть его во время молитвы. Так боги помогли королю: он лично всех их и убил.

Нимрихиль прищурился:

— Что, всех десятерых одним кинжалом? А сам без единой царапины?

— Да, — растерянно сказал Амети. — Только откуда об этом известно высокорожденному с севера?

— Немало я наслышан о су… о Сыне Зари… — процедил нумэнорец сквозь зубы, — сила его и удача, поистине, превышают отпущенное на долю смертному.

— Нет преувеличения в словах ничтожного, — щепетильно произнес Амети, — сие слышал я из уст Черного Стража Дхарина, который был при этом…

Тут Амети осекся, наткнувшись на взгляд Нимрихиля:

— Наверное, у старшего визиря тоже были неприятности? — спокойно спросил нумэнорец, — И не у него одного?

— Да… — промямлил Амети. — Он до выяснения посажен под замок, а кое-кто…

Тут он, что-то вспомнив, остановился и искоса взглянул на своего собеседника:

— А кое-кому повезло гораздо меньше…

Нимрихиль пристально смотрел на жреца и слушал его очень-очень внимательно.

— И его голова украшает пику перед Золотым Дворцом…

— Чья?

— Что — чья? — недоуменно спросил Амети.

— Чья голова, я спрашиваю?

— Какая голова? — удивился жрец.

— Которая украшает пику… Чья она?

Амети спрятал торжествующую улыбку:

— А, это… Их там несколько…

Нимрихиль перевел дыхание и вытер влажный лоб, убрав прядь волос. На правом виске у него было несколько шрамов как следы когтей.

— Прошу меня простить, но я вынужден покинуть вас — меня призывают обязанности. Приглашаю вас воспользоваться моим гостеприимством и… — вам ведь не запрещено вино?

Амети невольно облизал губы:

— Нет, разрешено. Ничтожный раб благодарит высокорожденного за оказанную честь и приглашение. Только завтра я не могу — суббота…

— Ну тогда свидимся в валанья.

Нимрихиль коротко кивнул на прощание и пришпорил вороного. Амети смотрел ему вслед, а в голове у него звучал голос старшего жреца: «Не забудь, Амети, выведать про ихних доносителей при дворе Дхарина. А если получится — поговори-ка о лазутчиках вот с этим из Морского Народа, только будь осторожен как змеелов». Тогда старший жрец дал ему прочесть свиток, чьи буквы отпечатались в памяти Амети как некая Ладонь в неком Камне — навеки: «На вид ему лет не больше тридцати, росту высокого, но не чрезмерно, глаза голубые, волосы песочного цвета. Из особых примет — справа на лбу следы когтей. Ежели объявится сей злокозненный чародей из врагов Востока, то немедля взять его живым или мертвым и препроводить в Золотой Дворец Кхамула Дхарина. Наградой да будут полтораста золотых монет новой чеканки или же сотня рабов».

Шли дни. К Арундэлю в темницу никто не приходил, только спускали еду — вероятно, два раза в день. По крайней мере, его не бросили умирать от голода и жажды в каменный мешок. Арундэль уже устал гадать, что означает одиночное заточение — по его представлению, он должен был очнуться в застенке королевского дворца. Потом он вспомнил, что красный и золотой — цвета харадского Храма Скарабея. Но причем тогда маг и Черная Стража? Да и зачем жрецам следопыт — жертва, заложник, пленник ради выкупа, выигрышный камешек в игре с королем или Умбаром? Глупо. Может, они и сами этого не знают. Куда Храму против… Арундэль невесело усмехнулся.

Арундэля сильно беспокоила раненая рука: она не желала заживать, а когда он попытался залечить ее, то словно натолкнулся на стену. Казалось, прикована не только рука — сама душа его распята незримыми цепями и оттого не может собраться и сосредоточиться. Он снова и снова звал Альвиона, но у него появилось ощущение, что его зов рождает лишь неуловимое эхо в странно гладких стенах камеры и ничего более. Потом ему пришло в голову, что он очень похож на приманку в ловушке: «Неужели они хотят добраться и до полукровки?» И он перестал призывать следопыта. Когда же он попытался почувствовать Альвиона внутренним зрением, тьма свинцовыми пальцами надавила на веки, пытаясь смять его и подчинить себе. Скользя в спасительное забытье, он понял, что вся его сила здесь бесполезна, ибо эта тьма не была простым отсутствием света.

Повернув из-за угла галереи, Альвион узрел своего нового знакомца — младшего жреца Золотого Скарабея — согнувшимся над замочной скважиной одной из комнат, в которых разместили посла и свитских. Следопыт бесшумно подошел поближе и хлопнул его по плечу. Тот подскочил как ужаленный и в ужасе обернулся.

— Приветствую вас, уважаемый Амети, — обратился к нему Альвион. — У меня появилось свободное время, и я решил отыскать вас, дабы исполнить свое обещание относительно кувшина холодного вина.