Читаем Женщина-мышь онлайн бесплатно

Я сидела в кабинете директора и ждала, пока этот, в общем-то, довольно милый человек закончит мяукать в свою vertuшку. Мне практически все было известно. Но босс возжелал соблюсти политесы и лично выслушать «твоюмать» от своей самой агрессивной топ-менеджерицы. Он доболтал, я выпрямила спину. Понеслось:

– Марин, всякий раз поражаюсь твоему умению стильно одеваться!

– Виктор Сергеевич, достаточно!

– Ну хорошо, если хочешь, сразу – к делу. Марин, как ты знаешь, на последнем совете директоров мы приняли целый ряд достаточно трудных решений… Эти решения дались нам всем крайне нелегко… Пришлось расстаться с людьми, которых мы искали и собирали в команду много лет.

«Остапа понесло», – подумала я и уставилась на его личные инвестиции в Арбат – две, ужасные по цвету, дождливые картинки с участием дам с зонтами и мокнущих щенков. В фокусе стоял еще какой-то настольный монумент из бронзы, похожий то ли на Джека Воробья, то ли на Дзержинского в кокетливой дамской шляпе. Слушать Сергеича было бессмысленно еще минут пятнадцать. Я знала его восемь лет и, естественно, весь SWOT-анализ этого сорокапятилетнего отца троих детей и владельца крупного рекламного агентства был вытатуирован на подкорке каждого нашего офисного самурая. Сергеич любил потрындеть, был, в общем, добрым, обожал булавки для галстуков и надежные немецкие автомобили. Из вредных привычек наш босс имел только неизлечимое пристрастие к клетчатым рубашкам – как раз тот случай, когда лучше б курил. Помимо указанного, Сергеич обладал приятного вида женой, недвижимостью в правильных местах и спокойным ровным баритончиком. В стрессовых ситуациях старался быть справедливым, за что имел уважуху и респекты от всех нас. На корпоративах пил воду и танцевал два дистанционно приличных медляка с замгендиршей.

Мне на глаза попалась пуговица с надписью Escadaна собственном манжете, мысли тут же унеслись в сторону планируемой поездки в Милан. Я сидела и пыталась припомнить улицу, где в прошлый раз обнаружился чудеснейший бутичок с хозяйкой лет семидесяти, вручную вышившей мне на юбке монограммку. И тут мой слух среагировал на слово «филиал».

– …где тоже работают люди, сильные в своем деле, но нет «движка», нет креатива! И я считаю, что лучшей кандидатуры, чем ты, нам просто не найти!

– Виктор Сергеевич, мы ведь с вами не вчера познакомились! И потом, у вас своими словами гораздо лучше получается! Если вы мне собираетесь сообщить, что меня тоже решено сократить, то на фига, простите, мы тратим время?!

– Ни о каком сокращении речь не идет! Марин, я же сказал! Перевод в филиал, в Пермь!

– Куда-а-а??!!! Виктор Сергеевич, вероятно, компания как-то охрененно заработала в кризис, и теперь мы можем платить мне баснословное бабло за поднятие целины?! Не-не, sorry, откатываем этот вариант! Я знаю, что сэйлаки просрали два мощнейших годовых контракта и денег нет. Тогда в чем дело?!

Сергеич сидел с лицом страдальца, понимая, что моя словесная диарея только началась. Он встал с кожаного трона, сложил ручки бубликом и попробовал с другой стороны:

– Марин, поверь, я сделал все что мог… И потом, в Перми тебе снимут вполне достойную квартиру, предоставят все условия! Только вот… то, что я тебе сообщил, это не все… Решено сократить зарплату по твоей позиции на 30%.

– Виктор Сергеич, то есть даром за амбаром – это про меня по пунктам? Причем за каким амбаром? Это где вообще, Пермь? Я зачем, по-вашему, в Москву после школы приехала, училась не в себя, работала по 12 часов в день? Я что, в Пермь хотела?!!!

– Марина!

– Балерина! Виктор Сергеевич, вы же сто лет меня знаете! Ну почему вы все это говорите?

Я знала, что давление на жалость Сергеича обеспечит мне в лучшем случае прощение за непарламентские высказывания, но делу, по большому счету, не поможет. Блин, я все знала, но, как дура, до последнего не верила в то, что это может произойти со мной. Собрав волю в кулак, я спросила:

– Какие у меня варианты, кроме Перми за ползарплаты?

– Сокращение, – вздохнул Сергеич.

Выйдя из директорского кабинета, я машинально подумала, что если напьюсь прямо у себя за столом, то ни одного дурного слова мне никто не скажет, не исключено, что сам Сергеич притащит шоколадок на закуску. Я цапнула со стола Vogueи на секунду задержалась около охранника Николая, который, ничего не спрашивая, протянул мне очередную зажигалку. Свои зажигалки я вечно теряла, а чужие собирала и складывала в карманы, за день набиралось прилично. В конце рабочего дня тактичный Николай произносил: «Марина Марковна, а можно попросить вас вывернуть карманы?» Я высыпала на стол receptionкучи чужих зажигалок, и мы с ним хохотали. Шуточки про «столовое серебро нашли, но осадочек остался» донимали меня много лет.

На улице было свежо после дождя и пахло мокрым асфальтом. Я подумала, что буду ужасно скучать по охраннику Николаю, наизусть знающему мои привычки. Через пару затяжек решила не пить в офисе – пусть младшие учатся держать удар, глядя на меня. В результате кризисных жоп, моих подчиненных осталось всего пятеро, и все они тряслись осиновыми листами, а я ничего не могла с этим поделать, поскольку пришла пора паковать LV.

Хотелось реветь от обиды, но было не место. И потом, красные глаза, опухшая морда и нулевой КПД – это не то, куда можно тратиться даже мысленно. Я стояла и, как дура, задавалась исконно русскими вопросами: «Кто виноват» и «Что делать»? Но мозг по-прежнему работал, и через пару минут я уже уговаривала себя, что большие и важные дядьки, задумавшие поиграть в кризис, просто забыли рассказать мне правила игры, поэтому лично я ничего со всем этим поделать не могу. Надо было обдумать главное – «пошли все нах» или все-таки «здравствуй, Пермь». А для начала – вернуться в свой кабинет и произвести плановый разнос по проекту оформления тиража нетленки одного именитого нефтянника, почувствовавшего себя, увы, сразу Толстым.

Я велела секретарю Надьке кликнуть моих в «пыточную» и затарить нас всех какими-нибудь напитками. Через несколько минут мой бравый отряд был в сборе. Этих людей я собирала долго, и каждый из них был обожаем мной прежде всего профессионально. В нашем деле полно своих стереотипов. К примеру, дизайнер просто обязан одеваться как игуана, ковырять в голове фломастером и глубокомысленно молчать. Арт-директор должен быть кокаинистом, психопатом и в виде хобби фотографировать жаб. Вследствие чего слова «криэйтор» и «придурок» быстро стали синонимами. Никто из моих против этого особо не боролся.

Бублик у нас «отвечал за базар» – копирайтил все, что попадалось под руку. Как этому небритому панку удавалось вещать тупым текстом в нескольких внутрикорпоративных изданиях крупных клиентов и одновременно поддерживать блоги известных брендов от имени мифических идиоток типа pink&hot, я не понимаю?! Вне офиса Бубл расставлял ловушки снов, воспитывал хомяка Геннадия и ездил в отпуск на Курилы.

Варвара была готом, совмещая смертеподобную внешность с глубинными знаниями 3D. Ее добрые коллеги разместили над рабочим местом офисную доску с надписью: «Позитив – ацтой, мрак – рулит». Варвара была довольна, но улыбаться не стала.

Европа обладал фантастическими знаниями в области современной русской литературы, блестяще излагал и негласно соревновался с Бубликом. Баловал нас всех литературными новостями, таскал в офис мамины булочки, уважал костюмы от Paul Smithи выглядел почти как человек, не считая бриллиантовой серьги в ухе.

Климов был старше остальных. Его отличительной чертой был абсолютно недоверчивый взгляд. Именно ему чаще всего задавали вопрос: «Я что, вру, по-твоему? А что ты тогда так смотришь?» Или:

– Климов отнесется к твоим словам с недоверием.

– Не, Климов просто посмотрит!

Второй отличительной чертой Климова была гениальность. Художественно образованный, Климов умел творить чудеса. Труднее всего ему давалось делать «зеленое зеленее», так что трудился Климов «трудным трудом» с надписью «арт-директор» в книжечке для таких записей.

Пашулькой звали здорового 30-летнего мужика, добряка, женатика и совершенно безотказного человека. Пашулька был неутомимым верстальщиком, обожал hot keysи немузыкально фигарил по клаве, отчего в помещении стоял постоянный эффект отбойника.

Я быстренько окинула взором компанию и мысленно заставила себя собраться. Я буду страшно скучать по ним, увы, успела влюбиться в свою команду. А как иначе? Ведь это те самые люди, которые однажды обклеили весь мой кабинет от пола до потолка стикерами со знаменитыми событиями, произошедшими в день моего рождения. Это они писали мне служебные записки типа: «Коллективное прошение о возможности отсутствия на корпоративном мероприятии ввиду временного прекращения поставок волшебной травы, необходимой для пребывания на указанном мероприятии в образе землян». Или: «Заивление. Марыся тыжа тожа вероятно ну мне хотелось бы так думать, хотя наверное вряд ли – Чилавек, короче, отпусти меня нах в отпуск или я зарежу нас всех. «О» – подпись Бублика.»

В общем, я буду страшно по ним скучать. Потом, когда уеду. А сейчас я открываю рот:

– Климов, ты ведь собираешься меня сейчас поразить, не так ли?

– Ма, я бы поразил, но вот эти гаденькие чипотли… – Климов машет в сторону хихикающих Пашульки и Бублика – Ма, они не дают мне нормально работать! Ма, позырь, чо они мне наваяли!

Климов тянет мне кучку исчирканных листиков с очередными шедеврами. По ломаному русскому в кучерявом почерке я сразу узнаю Пашульку. Все, что я тщательно просматриваю, ни на миллиметр не приближает работу к презентации клиента, все эти «хорьки-парикмахеры, демонические скунсы-убийцы» и прочая живность, рождающаяся ежедневно на листочках А4, меня уже порядком достала. Я поднимаю голову и начинаю шипеть:

– Климов, ты был за старшего. Тебе пипец, и ты знаешь, как он выглядит!

– Ма, не кипи, мы большие и слушаемся! Ма, короче, дело в следующем: я тут набросал в общих чертах – золота килограмм, как ты велела, и русского духа – немерено, там такая ромашка на переднем плане, что любой всплакнет. Ма, ты тока скажи этим животноводам, чтоб они не ржали как дебилы, а я тебе через полчасика из них макетик вышибу.

– Климов, время пошло.

Бубл, Пашуля и Климов, изображая спешку, толкутся в дверном проеме. Европа с Варварой умудрились доделать «бородатый» заказ с выставкой и сейчас сидят королями. Я смотрю работу, говорю парочку мыслей о втором этаже и гостевой зоне и отправляю их к товарищам. Сквозь стеклянную стену виден Сергеич, беседующий с охранником. Я сижу в задумчивости и разглядываю рисунки про хорьков. Начинаю тихонько похихикивать над картиной «Запорожские наташи пишут письмо турецкому хулигану». Придурки!

Входит Сергеич с видом второклассника-второгодника с картины «Опять двойка» и начинает подлизываться:

– Мариш, а не пообедать ли нам вкусно? А может, и поужинать, время, вон, уже к шести?

– Виктор Сергеич, а вам кусок в горло полезет после содеянного? – язвлю я.

– Марин, ну зачем ты так? – обижается Сергеич, потративший все свои дипломатические таланты на это предложение поддержки в трудную минуту.

Мне и впрямь становится стыдно: отрываться на Сергеиче – не по-джедайски, добрый он, да и, скорее всего, если мог что-то изменить – сделал бы это.

– Поедем в La Casa, котлету хочу, – говорю я.

– Собирайся, через пять минут у машины жду, – отвечает Сергеич.

Я уже воображаю, как буду два часа слушать мямли своего босса, но, в надежде извлечь пользу в виде информации, встаю и иду за сумкой.

Едем довольно быстро, потому что в нашей компании все, включая водителей, работают по принципу «невозможное – возможно, а если ты считаешь иначе, то биржа труда открывается ровно в 9.00». Многие за сигареткой рассуждают о тирании, шутят о том, что поводом для невыхода на работу может быть только смерть, ноют про отсутствие времени на личную жизнь. Все это – гон чистой воды. Не нравится – иди нах – это раз! И не надо забывать, что все вышеназванные беды не хило компенсированы зарплатой – это два! Были компенсированы, до кризиса… Блин, жизнь поделилась на «до» и «после», как было бы круто сделать «вместо»! Я начинаю мыслить планетарно, даже представить себе не могу людей, которых увольнение настигло в 45 лет. Тут все гораздо хуже, возрастной ценз. Мы все, трудолюбивые муравьишки, долго-долго искали, пахали, выстраивали будущее, а сработало, как всегда, мое любимое: «Хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах». С другой стороны, не хрен расслабляться! Все, что происходит сейчас лично со мной – просто плата по счету за привыкание к хорошему. Понравилось? Оплати!

– Сергей, паркуйтесь где-нибудь и ждите, – сказал Сергеич.

Мы с ним зашли в рестик, нас посадили за стол и выдали читанки. Через минуту мое периферийное зрение засекло тень официанта, а Сергеич начал атаку:

– Марин, Petit Chablis? – поинтересовался он.

– Шаблями делу не поможешь, – ответила я глубокомысленно. – Абсент King of spirit, сахар не жечь, отдельно – вода с лаймом и листьями мяты, – выдала я уже в сторону притаившейся тени.

– А мне тогда морсику клюквенного, – обрадовался Сергеич, потому что выпить бокал вина он еще мог, а вот абсент, в его понимании, был чистой воды наркотиком. Однажды заботливый босс абсолютно серьезно спросил, не стану ли я резать уши, хлебнув этого напитка? Я ответила, что для этого мало пить абсент, нужно сначала стать Ван Гогом, а вот если им станешь, то режь что хочешь – ты уже в истории!

Мы с Сергеичем перечислили тени официанта все свои заветные кулинарные мечты, тень ушла в стену (как – не знаю), и босс понял, что надо как-то сглаживать напряжение первых минут:

– Марин, ты не расстраивайся. Не может ведь все это продолжаться вечность! Главное, ты остаешься в компании, а потом мы что-нибудь придумаем. Да и там, в Перми, не дураки ведь в команде. И город большой, наверное, интересный. Я, правда, сам не был, но Анатолий Громов, ты его знаешь, рассказывал, что любопытно. Галерея есть, кремль какой-то…

– Виктор Сергеич, что мне делать с машиной и квартирой? – спросила я самым дочерним голосом, на который была способна.