Читаем Замещающая (СИ) онлайн бесплатно

Замещающая

Когда раздался звонок, это был первый раз за двадцать два года, когда я услышал о Мэйте. Странное это чувство - взять трубку и услышать на другом конце кого-то, кого считал... ну если не мёртвым, то пропавшим. Тем, с кем уже не повстречаешься. Исчезнувшим.

"Привет. Это Мэтс. Мэтс Хелльберг"

"Мэт?"

"Да. Как дела?"

"Хорошо всё, хорошо. Как ты?"

Трёхсекундная пауза. За это время несколько разных сценариев успевают проскользнуть в моих мыслях. Я знаю, что что-то случилось осенью 1982-го. Что-то, что подразумевало, что Мэйт не сможет вернуться в школу. Больше я ничего не слышал. Что-то стряслось, и скорее всего эта проблема никуда не делась. И потому эта пауза заставляла меня чувствовать себя неловко.

"Мне нужно тебе кое-что рассказать. Мы можем встретиться?"

"Ну, даже не знаю..."

"Пожалуйста. Это важно. Ты единственный, кому я могу рассказать".

"О чём?"

Ещё одна пауза. Я посмотрел на часы. "Клиент всегда мёртв" начинался через пару минут, последний эпизод сезона, и я не собирался упустить ни секунды.

"Тебе никогда не был интересно, что произошло?"

"В смысле?"

"Со мной"

"Ну, вообще да, но..."

"Это не то, что ты думаешь. Даже близко не то, что ты можешь предположить. Мы можем встретиться?"

Осенью 82-го в классе стояла жаркая дискуссия, на тему того, что в действительности случилось. Мэйт убил человека, Мэт совсем съехал с катушек и угодил в психушку. После рождества его уже практически забыли. Жизнь шла дальше. Кажется, я размышлял о нём периодически, так как я был наиболее близок к нему, если вообще можно быть близким к кому-то вроде Мэта. Но даже я забыл про него. Как и все, повторял я себе.

И всё же совесть покалывала меня. Не за то, что я сделал или не сделал, когда нам было тринадцать, а за то, что забыл о нём. Поэтому я ответил: "Ок, да. Где и во сколько?"

"Сможешь заехать сюда завтра? Ко мне?"

"Где ты живёшь?"

Он назвал адрес квартиры в Роксте. Я сразу решил, что это жильё, организованное ему лечебницей. Как выяснилось, я был прав.

Было ровно двадцать минут десятого, так что я пропускал только титры. Но прежде чем мне удалось повесить трубку, Мэт спросил: "Слушай, у тебя сохранилась фотография с классом?"

"Какая?"

"Последняя. Шестой класс".

"Я не знаю. Может быть".

"А можешь поискать и принести с собой? Это важно".

"Ок"

Мы попрощались и повесили трубки.

Дэвид и Клэр курили гашиш, Нейта ожидала операция, а я не мог отвлечься от мысли о фотографии класса. Во-первых, где она, и сохранилась ли вообще? И, во-вторых, что в ней такого особенного?

Как только серия закончилась, я спустился в подвал и начал розыски по архивам моей жизни: трём коробок от бананов, наполненных фотографиями, письмами, журналами, видиолентами и всем тем барахлом, что начинает рано или поздно коллекционировать человек моего склада ума.

Я задержался немного на концертной программе "Black Celebration Tour" Depeche Mode. Страница за страницей тянулись бессмысленные идолы, которых я перерисовывал в свои школьные учебники. И фотография Мартина Гора, который был моей иконой. Жаль, что у меня не было вьющихся волос. Но всё это было в 85-86 годах. Я зарылся глубже.

Я провёл там целый час. Нашёл то, что искал, принёс фотографию наверх в квартиру, сел за кухонный стол и начал её изучать.

Ничего необычного на ней не было. Особое внимание я уделил Мэтсу. На нём была футболкка с Iron Maiden, его волосы были длиннее, чем у кого-либо из класса, включая девочек. На его запястье - шипованный браслет. Если смотреть на фотографию не зная ничего больше, то можно решить, что он был самым суровым членом класса.

С одной стороны, это было так. С другой - совсем иначе.

Он бы суров в своей неуязвимости. Никто не наезжал на него. Не потому, что он мог дать сдачи, он был тощий, худой как десятилетний ребёнок, но его как будто окружала аура, ощущение того, что он, не задумываясь, вырвет тебе глаза, если повздоришь с ним.

Ему было нечего терять.

На момент создания фотографии прошло два года после того, как его мать и старший брат погибли в автокатастрофе. Мэтс пропустил так много по школьной программе, что в итоге вынужден был остаться на второй год - так он и оказался в нашем классе. Его стиль, одежда, что он носил, на самом деле принадлежали его брату, Конни. Его отец не разбирал комнату Конни, просто на смог заставить себя это сделать, так что Мэтс мог получить из неё всё, что ему хотелось.

После аварии его отец скатился на дно. Я нечасто заходил к Мэтсу и помню его отца лишь как нечто постоянно сидящее в кресле. Нечто серое. Однажды я спросил Мэтса: "А чем вообще твой отец занимается?"

"Ничем. Ничем не занимается. Просто сидит дома".

Больше я вопросов не задавал. Но запомнил отца Мэтса главным образом как привидение в телесной форме. Человеческая масса, не более. Они вроде бы сводили кое-как концы с концами, но я тогда не уточнял. В двенадцать лет таким особым не интересуешься.

Я осмотрел фото класса. Мы стояли близко друг к другу на клочке газона около флагштока. Я не знал, что стало ни с кем из них. Я знал, как зовут каждого. Кроме учительницы. Она была замещающей, была с нами всего две недели и стояла слегка в стороне от класса, желая казаться непричастной.

Все эти имена. Бесцельно высеченные на коре моего мозга, чтобы не быть забытыми никогда. Как будто мы ещё жили в деревнях, где имена людей, с которыми ты ходил в школу, становятся именами тех, с кем ты работаешь, охотишься, на ком женишься, наконец. Но теперь всё иначе. Теперь это просто имена.

Ульрика Берггрен, Андреас Милтон, Томас Карлссон, Анита Кёйли.

Уехали, развеялись на все четыре стороны, забылись. Только имена остались. Нечего и говорить об этом. Так мы живём теперь: каждый должен подвинуться, чтобы уступить место кому-то новому. Постоянно.

Они такие, нижние слои вещей в старых коробках: там меланхолия, неопределённое чувство потери. Ты роешься внизу, и оно выплёскивается наверх.

На следующий день была пятница. Мы договорились, что я заеду к Мэтсу в шесть, и я не планировал там задерживаться. В девять утра в субботу должен был прийти Лабан. Лабан - это мой сын, ему десять, и он бывает у меня через выходные.

Он был причиной, почему я не был в восторге от идеи встретиться с Мэтом в пятницу. Я стараюсь, чтобы пятницы проходили радостно, стараюсь не впадать в уныние. Ни какой выпивки, никаких мрачных мыслей. Субботним утром я должен быть в лучшей форме, быть не хуже других пап-на-каждый-второй-выходной. Мне кажется, я неплохо справляюсь. Но я чувствовал, что Мэйт обременён чем-то, что могло легко напутаться и на меня, чего я не желал. И своих проблем хватает.

Так или иначе, я доехал на метро до Рокста и побродил вокруг среди многоэтажек, прежде чем найти нужный дом. Уже на этом этапе бремя начало тянуться к моим ногам. Есть нечто депрессивное в небольших многоэтажных районах. Просторные районы вроде Риссне другое дело, в их безумии есть что-то грандиозное, свой собственный мир. Но комки вроде того что в Рокста - просто уродливы.

На доске внизу у парадного входа фамилия Хелльберг встречалась дважды, но я догадался, что Мэйт был тем, чья фамилия была собрана из более свежих букв. Они выглядели новенькими с иголочки. Недолго, похоже, он успел тут прожить.

Мои подозрения подтвердились, когда я поднялся на лифте на пятый этаж. На почтовом ящике не было таблички, просто надпись от руки. Две надписи, если быть точным. Вторая гласила "рекламу не класть". Я позвонил, и дверь открылась в тот же момент, как будто он стоял и ждал за нею.

Я думал, он будет похожим на своего отца. Что он будет покрыт тленом до самых глаз. Но Мэт двинулся в своём падении (а по сути всё это было падением) другим путём. Он выглядел, как будто его опалили в печи.

Он подрос на пару сантиметров со школьных времён, но всё равно был низким. И худым, очень худым. Глаза были глубоко посаженными, скулы выступали, а на голове не было волос. Это описание на самом деле не передаёт того, что он выглядел достаточно хорошо в своей измождённости. Возможно, если я назову Майкла Стайпа, вокалиста R.E.M., это поможет. Толко представьте глаза поменьше и подбородок более округлым.

На его торсе висела снежно-белая футболка. Я говорю "висела", потому что именно так это и было. Футболка и чёрные джинсы выглядели так, будто их приложили друг к другу, по типу одежды вырезаемых из бумаги кукол. Дополнялось всё мощным запахом стирального порошка.

"Привет".

"Привет".

Он протянул руку, и я взял её. Рукопожатие было крепким и сухим.

"Заходи".

Квартира была похожа на его одежду. В ней была мебель и были лампы и всё что нужно, но ничто не выглядело уместным, если вы меня понимаете. Одно время я жил в Киста, и меня тогда пригласила к себе семья соседей, беженцы из Боснии. Им дали временное жильё, и эта временность была немного гнетущей. Мебель была подаренной или найденной или купленной по-дешёвке. Расставленной в пространстве. Чистой и аккуратной, но безжизненной. Просто как зал ожидания. Точно так же было в квартире Мэйта.

"Хочешь чаю?"

"Не откажусь".

"А какого?"

"Ой, не знаю. Просто обычного чаю".

"Может быть "Earl Grey"?

"Я не так много чая пью, так что я не..."

"Каркаде? Нормально?"

"Наверное".

Мэйт исчез на кухне, небольшом закутке, где всё сверкало. Я оглядел гостинную, и не мог отделаться от чувства, что - как бы это сказать? - Мэт пригласил меня вовсе не в своё жильё, а в квартиру, подготовленную специально для этого случая.

На стенах не было фотографий, только картинки с американскими индейцами, волками на закате и подобными сюжетами. Содержание книжного шкафа, казалось, попало сюда прямиком из магазина "Армии Спасения". "Семья Мускат" Зингера, "Код да Винчи" Дэна Брауна... книги, которые присутствуют всегда. Как что-то для фона из рекомендаций внутреннего дизайна от "Ikea". Расставлено без алфавитного порядка. Ощущение только усилилось, когда я нашёл ещё одну копию "Семьи Мускат" полкой ниже.

Когда Мэйт вернулся с чайником и чашками на подносе, я не мог не спросить: "Ты читал их?"

Мэт поставил поднос на чайный столик и посмотрел на книжный шкаф так, как будто только сейчас узнал о его существовании.

"Нет. Но подумал, что прочту. Со временем".

Чай был необычно, ярко красным. Запах был необычным тоже. Как и вкус. Он был горьким и цветочным одновременно. Мэйт наблюдал, как я подношу чашку к губам, и я подумал: он пытается меня отравить.

"У тебя нет сахара? Он немного горький".

"Сахар, нет. Извини. Нет сахара".

Я поставил отравленную чашу на стол и отклонился на спинку кресла. Было в Мэйте что-то такое, что не вдохновляло на светскую беседу, так что я спросил: "Так что ты хотел мне рассказать?"

"Ты нашёл фотографию?"

Я достал фотографию из кармана куртки в коридоре и положил её на чайный столик. Мэйт наклонился над ней и кивнул. Потом посидел какое-то время, вглядываясь в неё. Я опять сел. Когда показалось, что молчание длится уже слишком долго, я произнёс: "На кого же мы были похожи, а?"

"Мм...", Мэт указал на учительницу. "Помнишь её?"

"Нет, почти нет. Она, кажется, была замещающей".

"Заместетителем учителя, ага".

Мэйт встал и отошёл к проигрывателю - одной из тех башен из пластика, кнопок и диодов, что были у каждого в восьмидесятые; их теперь можно взять за сотню крон на блошиных рынках повсюду. Без CD-плеера. Из выдвижного ящика он достал увелечительное стекло, подошёл и вновь сел на место. Мэт направил стекло на фотографию, что-то бормоча про себя.

Мелькнули две мысли:

Первое - у него действительно что-то лежит в ящиках, это всё не было просто декорацией.

Второе - с ним всё ещё что-то совсем не в порядке.

Я потягивал свой чай, вкус которого оказался не таким уж и плохим, после того как отделаешься от первоначального шока. Мэйт отложил увелечительное стекло.

"Ок. То, что я хотел рассказать тебе, касается её", Мэйт указал на замещающую преподавательницу. "Ты помнишь, как её звали?"

"Нет. Я только помню, что... она включала нам какую-то музыку, да?"

Внезапно Мэт рассмеялся. Коротким и безрадостным смехом. Тут до меня дошло, что его замедленные движения, социальная неприспособленность и тихий, практически шепчущий голос были результатом того, что он был институциализован, или как это называется. Его просто заперли на долгое время, только и всего.

"Её звали Вера, а музыка, что она нам включала - The Wall. Ну помнишь, The Wall, Pink Floyd".

"А, точно. Хорошо, что ты напомнил. The Wall. Так и было".

Мэйт посмотрел мне в глаза.

"Ты это точно помнишь? Не утверждаешь это, только из-за того, что я так сказал?"

"Нет, я помню. Эта тема с ненужностью образования казалась мне немного странной, учитывая, что её включала учительница. Но к чему это сейчас?"

"Ты её помнишь?"

Я подвинул фото к себе и посмотрел на женщину на картинке. Её лицо было не больше ногтя моего мизинца, и я потянулся было к увелечительному стеклу, но Мэйт остановил меня.

"Нет. Не сейчас. Подожди, пока я тебе расскажу".

Я ничего не понял, но решил не заморачиваться. Я изучал картинку. У женщины на ней, Веры, было круглое лицо, которое могло бы быть красивым, если бы каждая часть его не было такой маленькой. Тонкие губы, маленькие глазки и прямой, тонкий нос. Как будто что-то сдвинуло их к середине лица на крохотное, но решающее расстояние, и теперь её выражение походило на искусно раскрашенный воздушный шарик. Тёмно-коричневые волосы сидели на голове как шлем. Да. Немецкий шлем из Второй Мировой. А кончики её волос завивались немножко, чем усиливали схожесть.

В моём сознании ожил этот образ, и я вспомнил неприятное ощущение. Как будто дурная аура окружала женщину, которая пришла на замену, когда наша учительница была в декрете.

"Ты помнишь?"

"Да. Помню. Было в ней что-то неприятное, припоминаю".

Мэйт кивнул.

"Да, хотя я этого не ощущал. Тогда. Наверное, помнишь, у меня дела в ту пору шли не очень. Отец умер кстати. Покончил с собой через шесть месяцев после того, как я... пропал".

"Соболезную".

"Это уже в прошлом. Я... могу это понять, в какой-то степени. Автомобиль, шланг пылесоса... Меня это не особо тронуло. Это было частью всего происходящего. Всё пропадёт. В любом случае. Эта замещающая. Вера. Я не придал ей значения, когда она появилась. Я сидел в основом в конце и жрал всякую всячину вроде жевательных конфет с щербетом внутри. Но потом, если ты понмишь, она сделала это. Уже на свой второй день она принесла в класс проигрыватель и сказала, что хочет включить нам кое-что".

"The Wall"

"Да. The Wall. А когда она нажала Play... как только эти первые аккорды, звуки гитары, эти слабенькие аккорды на гитаре, едва уловимое эхо, как будто они играют в большом зале... ты понишь песню? "Hey, you". Эти аккорды в начале? Что-то зацепило меня уже с начала. Что-то в звучании. А когда они начали петь..."

Мэйт посмотрел на меня, откашлсялся и начал петь: "Hey, you..."

И я вспомнил эту песню. Мэйт пел даже лучше чем в оригинале, и на моих руках встали волоски: Я должен получить этот альбом.