Читаем Splendor Solis. Все секреты легендарного алхимического трактата онлайн бесплатно

Написанный в ХVI веке трактат Splendor Solis – наверное, самый известный иллюстрированный текст об алхимии. Аллегорические иллюстрации и подробные инструкции по «Великому Деланию» – трансмутации основного вещества (prima materia) в философский камень – позволяют взглянуть на мир глазами алхимика эпохи Возрождения. Несмотря на это, до сих пор не существует разумного по цене издания с полным переводом на английский и полноцветными репродукциями всех изображений[1]. Современные издания Splendor Solis – репринты черно-белого издания 1920 года. Мы надеемся исправить это упущение, издав полноцветный фолиант, дополненный новым переводом окончательной версии трактата (Харли MS 3469), который ныне хранится в Британской библиотеке. Автор перевода – Джоселин Годвин.

Настоящее издание также включает мой обзор цветных иллюстраций и оригинального текста, который поможет читателю не только ориентироваться в произведении, но и глубже проникнуть в смысл трактата. Помимо этого, в данную книгу вошли блестящие очерки Рафаля Т. Принке о последних исследованиях истории и авторства Splendor Solis и эссе Джорджианы Хидисен о связующих звеньях между Splendor Solis и знаменитым швейцарским врачом, алхимиком и астрологом Парацельсом. Джорджиана Хидисен также составила краткую энциклопедию философов-алхимиков и работ, упоминаемых в Splendor Solis.

Splendor Solis пережил второе рождение в начале XX века, во многом благодаря герметическому ордену «Золотой зари», магическому обществу, основанному в 1888 году. Один из основателей, С. Л. МакГрегор Мазерс, стал автором многих обрядов, исследовал и поспособствовал публикации многих книг, среди которых несколько гримуаров (книг рецептов для магов). Среди первых членов «Золотой зари» был алхимик и священник преподобный У. А. Эйтон. По свидетельствам, Мазерса и Эйтона очень интересовала Splendor Solis. Согласно некоторым источникам, Мазерс даже издал эту книгу в 1907 году, сопроводив своими примечаниями о влиянии каббалистики и Таро на текст и его алхимическую символику. К сожалению, мне не удалось найти ни одного экземпляра[2]. Должно быть, издание вышло крошечным тиражом, поскольку его следов нет даже в каталоге Британской библиотеки. Джулиус Кон, который считается переводчиком черно-белого издания Splendor Solis[3] 1920 года, был учеником Эйтона.

Рисунок: Титульный лист [f.1r] трактата Splendor Solis, хранящегося в Британской библиотеке (Харли 3469)

Издание Кона особого интереса не вызвало. Трактат вновь привлек к себе внимание благодаря цветной печати, когда в конце XX века начали появляться цветные репродукции иллюстраций Splendor Solis. Перевод Кона пополнился ссылками на Таро. Он провел серьезные исследования алхимических манускриптов в Бодлианской библиотеке, в одном из которых содержится перевод нескольких эссе, приписываемых Соломону Трисмозину, выполненный антикваром XVII столетия Элиасом Эшмолом[4]. Кона интересовала алхимия, основанная на растениях, а также магнетизм и одическая медицина, популярные в начале ХХ века.

Еще одной вехой в истории Splendor Solis стало издание, вышедшее ограниченным тиражом в 1981 году, благодаря Адаму МакЛину. Серия получила название «Magnum Opus: герметические источники», и в 1991 году она переиздавалась издательством Phanes Press с комментариями Адама. В этом издании был один недостаток: черно-белые иллюстрация, взятые из предыдущего, гамбургского издания, где они представлены в меньшей деталировке, чем в книге, которую вы держите в руках. Что еще хуже, немецкий гравер пропустил латинский текст, появляющийся на некоторых рисунках. Как и переполненные символикой, красивые и искусно выполненные рамки. А перевод, включенный в то издание, значительно хуже окончательного текста Харли MS 3469.

ОЧАРОВАНИЕ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

Мой интерес к алхимии проявился в подростковые годы, когда я любовался таинственными картинками, связанными с этим искусством. Вдохновленный алхимическим руководством XVI века Mutus Liber – «Немой книгой», чьи странные картинки и эмблемы завораживали меня, я пустился на поиски максимально возможного числа алхимических символов в надежде, что из этого хоть когда-нибудь получится что-то стоящее.

Однажды меня заинтриговала серия символов, обнаруженных в Atalanta Fugiens[5] (1617) Михаила Майера, немецкого медика и самозваного члена имперской консистории и свободного дворянина. Каждый символ сопровождали изящные стихи-афоризмы, что делало их трактовку только сложнее. Подзаголовок Emblemata Nova de Secretis Naturae Chymica намекал на новые символы, раскрывающие тайны химической природы. Там были рисунки саламандр и тайных садов, обезглавленных, сожженных, утопленных и похороненных королей. Сегодня я смотрю на этот текст, который был издан всего через 35 лет после трактата Splendor Solis, и четко вижу множество параллелей: двойной фонтан, плавающий король, гермафродит. Эти символы постоянно встречаются в истории алхимии, но не всегда означают одно и то же – в этом и очарование, и проблема интерпретации таких книг. Алхимики никогда не искали легких путей.

Я также заинтересовался доктором Джоном Ди и его коллегой-алхимиком Эдвардом Келли. Ди был математиком при дворе королевы Елизаветы I, а Келли прославился тем, что нашел в Гластонбери флакон с красным порошком и алхимическую книгу святого Дунстана. С помощью этого красного порошка он и Ди провели наглядные эксперименты по превращению основных металлов в золото. В те времена заявлениям алхимиков верили редко, однако Келли и Ди сразу признались, что знают, как пользоваться красным порошком, но вот произвести его не могут. Между коллегами произошел раскол, Келли отделился от Ди, разбогател и был произведен в рыцари королем Богемии, Рудольфом II. Что это, если не доказательство его мастерства как алхимика? Сохранилась даже подтвержденная история о превращении Келли медной грелки: одна ее часть стала золотой и оказалась непосредственно скреплена с медной. Такие истории только подогревали мое любопытство и придавали уверенности в том, что алхимия – не просто академическая игра образов и символов, но душа физической науки.

В середине 1970-х я случайно встретил практика, который действительно проводил алхимические эксперименты с помощью современного химического оборудования. Он представился как Лапидус и дал понять, что предпочитает сохранять анонимность[6]. Он владел скорняжным ателье в Лондоне, неподалеку от станции метро «Бейкер-стрит». Цокольный этаж своего ателье Лапидус превратил в алхимическую лабораторию, где шаг за шагом следовал классическим трудам Понтануса, Артефиуса и Али Пули. Древние алхимики стремились к определенной последовательности изменений цвета. Я был очарован, когда увидел, как Лапидус воспроизводит эту последовательность и достигает точки, близкой к успешной трансмутации. Он использовал лабораторные нагревательные приборы, которые могут долго поддерживать определенную температуру. Таким образом он избавился от настоящей чумы древних мастеров – ненадежных помощников, которым полагалось вовремя растапливать и тушить угольную печь. К тому же его стеклянная лабораторная посуда была куда надежнее: жаропрочные реторты и колбы фирмы «Пайрекс». Впрочем, даже с такой форой Лапидус не избежал фальстартов. Понадобился не один опыт, прежде чем он решил, что процесс должен начинаться с особой металлической руды.

В 1976 году я работал вместе с Лапидусом над его книгой практической алхимии «В погоне за золотом», в которой описывались некоторые его открытия. Среди манускриптов, которые мы обсуждали, был и Splendor Solis. При очередном возврате к классическому алхимическому трактату мне напомнили про последовательность цветовых изменений, которые воспроизвел Лапидус, включая потрясающе красивый образ «павлина» на стенках флакона после возгонки (стадия, наблюдаемая на рисунке 16). Я видел это сам и теперь не могу думать об алхимии никак иначе, кроме как в разрезе ее материальной природы, и поэтому я буду рассматривать Splendor Solis с этой точки зрения, исключив, для начала, некоторые причудливые толкования, основанные на юнговских архетипах и Таро.

(1) ЭТО НЕ АЛХИМИЯ В РАЗРЕЗЕ ПСИХОЛОГИИ

Splendor Solis, как и алхимия в целом, не раз подвергался несостоятельным интерпретациям различного толка. Многие из них восходят к теории архетипов швейцарского психоаналитика Карла Юнга, согласно которой значимые модели и образы родом из мифологии, религии, снов и искусства свойственны нашему коллективному культурному бессознательному и оказывают влияние на мировоззрение и поведение индивидуумов.

Занимаясь исследованиями глубин подсознания, Юнг обнаружил, что установленные им архетипы вдохновляли мыслителей прошлого, причем из различных сфер деятельности. Одной из областей, породивших немало архетипических образов, стала алхимия. Многие из них вышли из сборников эмблем, которые содержали рекомендации для художников, писавших на стандартные темы: например, при создании изображений греческих или римских богов. Боги античной мифологии помогали в формировании культурного подсознания Запада. Поэтому неудивительно, что они всплывали во снах пациентов Юнга. Но это еще куда ни шло. Однако инициированная Юнгом тенденция к проекции архитепических образов в прошлое и заключения о том, что алхимики писали и о психологических и душевных расстройствах в том числе, совсем никуда не годится. Любой, кто попробует таким образом интерпретировать Splendor Solis, быстро обнаружит, что сложности описанных в нем процессов вряд ли окажут духовную поддержку современному читателю. Параллель между преобразованием и преосуществлением[7] создала почву для религиозных спекуляций. Некоторые алхимические тексты действительно настаивали на соблюдении алхимиком моральной и духовной чистоты, но в этом манускрипте вы не найдете и следа подобных требований.

Главные цели алхимиков – создание философского камня, универсального лекарства, и преобразование основных металлов в золото. Они не были заинтересованы в том, чтобы использовать свои формулы для решения психологических проблем. Вероятнее всего, чтобы излечиться от духовного недуга, они шли к священнику. Проекция методов психотерапии на мышление средневековых алхимиков – полный анахронизм. Забавно, что Юнг и его коллега Мария-Луиза фон Франц взяли в качестве модели Aurora consurgens (в переводе фразы с латыни – восходящая утренняя заря), поскольку ее же частично использовали как основу для Splendor Solis. В качестве примера устаревшей интерпретации можно использовать трактовку изображений богов на иллюстрации планет (в трактате – рисунки с 12 по 18). Каждую из семи известных на то время планет связывали с определенным божеством, и существовали канонические образы этих богов. Обнаружить их можно в сборниках эмблем и многих других манускриптах Средневековья и эпохи Возрождения. В Splendor Solis определенный бог управляет колесницей и находится в верхней части иллюстрации. Но это не более чем способ обозначить планету (которая в тексте иным образом не упоминается). Однако, по словам юнгианца Джо Кембри: «Эти фигуры на самом деле являются образами либидо, энергию которого следует держать в узде, чтобы позволить определенным архетипическим проявлениям развернуться во время соответствующей фазы работы».

Животные, запряженные в колесницу, классически ассоциируются с соответствующими богами или богинями. То есть на первой планетной иллюстрации колесницу Сатурна[8] тянут два дракона, а на второй – колесницу Юпитера тянут два павлина. Однако в юнгианской интерпретации этот переход от драконов к павлинам не является результатом обычной смены богов в классическом символизме. Он «представляет собой сдвиг от усилий по контролю воображения, которое реактивно управляется подсознательными, соматическими процессами, к фокусировке на использовании разных аспектов нарциссизма, который потребуется для расширенного видения «Я», готового прийти»[9]. Дальше можно не продолжать.

(2) ЭТО НЕ ТОЛКОВАНИЯ ТАРО

В Splendor Solis 22 иллюстрации, как и карт в Таро. Это совпадение побудило некоторых писателей – совершенно ошибочно, между прочим – провести между ними символическую параллель. Такой подход зародился еще в герметическом ордене «Золотой зари». В силу интереса Мазерса к Таро, учение «Золотой зари» стремилось все эзотерическое рассматривать в контексте 22 гадальных карт Таро и их расположения на 22 путях Древа Жизни христианскими каббалистами[10].

Неудивительно, что Эйтон и Джулиус Кон, непосредственно связанные с «Золотой зарей», оказались среди тех, кто связывал 22 карты Таро с 22 алхимическими образами. Однако любой тщательный анализ 22 иллюстраций в Splendor Solis доказывает, что единственная слабая связь – наличие семи планет в обеих системах, но даже их порядок отличается.

Среди остальных образов также нет сходств. Не стыкуется не только порядок: трудно найти хотя бы одну карту Таро с крепкой символической или визуальной связью со Splendor Solis. Конечно, если сильно постараться, истолковать как аллегорию можно все что угодно. Даже святой Августин думал, что видит в алхимических текстах христианскую теологию. Аналогичным образом в православном мире поступил Стефан Александрийский. Таковы примеры наложения шаблона на текст, а не попытки открыть оригинальный замысел автора.

(1) ЭТО МАТЕРИАЛЬНОЕ ИСКУССТВО