Читаем Выслеживая Вьет-конг Личные воспоминания участника программы «Феникс» онлайн бесплатно

Посвящается Ли и Пламе Херрингтон из Венеции, штат Флорида, которые дали мне все, что только может пожелать получить сын от своих родителей.

Предисловие переводчика

Молодого контрразведчика отправляют советником в тихую и спокойную деревеньку у камбоджийской границы, а через некоторое время с убитого вьетнамского партизана снимают документ, в котором она называется «образцовой революционной общиной».

Именно так начинается книга американского полковника Стюарта Херрингтона — ветерана военной разведки и контрразведки (в США эта деятельность проходит по одному ведомству), профессионала высочайшей пробы, и просто умного и незаурядного человека. В этом несложно убедиться, взглянув на его дальнейшую карьеру.

Вся его служба всегда проходила на острие событий — Вьетнам, Западный Берлин, Ирак. На пике своей карьеры в 80-х годах он успешно руководил внешней контрразведкой сухопутных войск США в Германии, реализовав несколько сложных и успешных операций против советской разведки. Его непререкаемый авторитет, компетентность и последовательность в отстаивании личной позиции на словах и на деле (примером этого служит неприятие пыток как метода ведения допросов, а также привычка называть вещи своими именами), послужили тому, что именно ему поручали инспектировать деятельность органов военной разведки в Гуантанамо и в Ираке. И в обоих случаях его заключения и выводы оказывались обескураживающими для проверяемых, вызывая громкий скандал в политических кругах.

Первое издание его воспоминаний, о командировке во Вьетнам 1971–1972 годов, вышло еще в 1982 году под названием «Тишина была оружием». Появившиеся со временем рассекреченные документы и материалы позволили автору быть более откровенным, и он существенно дополнил свою первую книгу, которая вышла под названием «Выслеживая Вьетконг» (перевод именно этого издания и предлагается читателю).

Нужно отметить еще один интересный момент. Стюарт Херрингтон как очень умный, наблюдательный и рефлективный человек, каждый знаковый этап свой службы удостоил отдельной книги. В 1973 году он возвращается во Вьетнам уже не чернорабочим военной разведки на передовой, а разведчиком аппарата военного атташе в Сайгоне, членом Четырёхсторонней объединённой военной комиссии, созданной в рамках парижского соглашения, и в 1975 году он эвакуируется одним из последних. Об этом периоде своей службы он написал не менее драматичную книгу «Мир с честью?». Итогом же его руководства аппаратом военной контрразведки в Германии стала культовая работа «Предатели среди нас».

Но как профессионал и боевой офицер Херрингтон состоялся именно во Вьетнаме, и книга «Выслеживая Вьетконг» считается его первой и лучшей работой, своеобразной квинтэссенцией профессионального становления боевого офицера-разведчика. Это классическое, образцовое описание роли и места агентурной работы в условиях противопартизанской войны, взгляд практика с самых низов, из самого сердца операции «Феникс». И в этом качестве она представляет несомненный практический интерес для современных специалистов в этой области.

А еще это трезвый и непредвзятый взгляд на ситуацию, сложившуюся во Вьетнаме на рубеже 70-х годов, взгляд наблюдательного человека, находившегося в гуще событий, и работавшего, что называется, «в поле». Его профессиональный анализ политической ситуации в стране, внутренней мотивации участников конфликта, а также ошибок, допущенных американским командованием, вовлеченным в него, до сих пор считается классическим взглядом на проблематику противопартизанской войны и всех подводных камней, с ней связанных. Возможно в данном случае этой лучшая точка зрения, поскольку даже далеко не каждый ученый-историк способен увидеть ситуацию на местах глазами профессионала.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Американцы склонны подходить к решению проблем со свойственной им самоуверенностью, которую вполне можно ожидать от народа, чьи предки за короткие двести лет превратили нетронутую дикую местность Северной Америки в мировую державу. К тому времени, когда в нашу жизнь вошел президент Джон Кеннеди, многие из нас успели поверить, что наша страна практически всемогуща. И поэтому, когда новый глава государства объявил, что Соединенные Штаты в течение одного десятилетия высадят человека на Луне, мы восприняли его вызов с восторгом и знали, что американское стремление и изобретательность каким-то образом реализуют его обещание. И когда Кеннеди красноречиво уведомил мир, что Соединенные Штаты «…понесут любое бремя, встретят любые трудности, поддержат любого друга, выступят против любого врага, чтобы обеспечить выживание и успех свободы…»[1], мало кто из молодых людей сомневался, что именно так мы и поступим. Подхваченные волной идеализма, американцы всех возрастов вступали в Корпус мира; другие записывались добровольцами в элитный спецназ сухопутных войск США — «зеленые береты», чей девиз De Oppresso Liber, «Освобождать от угнетения», символизировал вызов шестидесятых. Перед своим убийством, молодой президент обязал армию и «зеленых беретов» усилить свою роль в защите осажденного Южного Вьетнама. Соединенные Штаты должны были защитить свободу вьетнамского народа и опровергнуть часто цитируемое высказывание председателя Мао о том, что «политическая власть проистекает из ствола оружия».

Десять лет спустя последний контингент американских экспедиционных сил численностью 543 000 человек покинул Вьетнам, оставив более 50 000 человек убитыми в тщетной погоне за ускользающей победой над повстанцами Вьетконга и их северовьетнамскими спонсорами. Приняв условия Парижского соглашения, американцы вздохнули с облегчением. Наши войска и военнопленные наконец-то возвращались домой, а наши вьетнамские противники мирно решали свои разногласия под эгидой долгожданного прекращения огня. Отныне в том, что с самого начала должно было быть исключительно азиатской драмой, актерами предстояло быть азиатам.

Но этому не суждено было сбыться. Два года спустя шестнадцать северовьетнамских дивизий захватили Сайгон, и президент Южного Вьетнама призвал разбитые остатки своей армии сложить оружие. Сайгон в одночасье стал «Хошимином». Не сумев поначалу выиграть войну, мы проиграли мир. Соединенные Штаты потерпели поражение, не имеющее аналогов в их истории.

На протяжении шести лет после падения Сайгона американцы колебались между желанием стереть неприятные воспоминания о Вьетнаме и внутренним стремлением понять, почему наша страна не смогла овладеть событиями в том далеком уголке земного шара и одержать победу над «крестьянской армией оборванцев». Наше участие во Вьетнаме было сложной драмой, которая не поддается упрощению, но один аспект всего этого дела можно подтвердить с относительной уверенностью — Соединенные Штаты проиграли в поединке воли с коммунистами, которые просто превзошли нас на поле боя, пока разочарованный американский народ не устал от войны и не заставил своих избранников вернуть войска домой. Как и французам, находившимся там перед нами, нам не хватило выдержки для участия в затяжном конфликте на этом отдаленном театре военных действий. Американский народ требовал быстрой победы в американском стиле, а военные не смогли ее обеспечить.

Почему? Почему война затянулась, а все усилия нации по ее разрядке, — нации, которая смогла отправиться на Луну, — упорно игнорировались? Это очень сложный вопрос, на который нет простого ответа. Но, возможно, лучшее место для его поиска — вьетнамская община, поскольку именно здесь зародилось повстанческое движение Вьетконга. Динамика этого крестьянского движения и то, как оно менялось по мере вовлечения в конфликт американских и северовьетнамских войск, и является темой того, что изложено на следующих страницах. Эта книга представляет собой опыт и размышления одного из участников и предлагается читателю с искренней надеждой, что она поможет прояснить, почему благонамеренные усилия нашей страны по завоеванию «сердец и умов» южновьетнамского народа закончились бесславным побегом нашего посла с крыши посольства на эвакуационном вертолете.

ВВЕДЕНИЕ

Несколько слов о взгляде на события

Еще задолго до того, как взять в руки перо, я думал о том, чтобы написать книгу о Вьетнаме. В конце концов, удачный (или неудачный) жребий сделал меня очевидцем и участником нашей первой проигранной войны — сначала в качестве советника по разведке южновьетнамских вооруженных сил, а затем в качестве члена миссии США в Сайгоне во время мертворожденного перемирия с 1973 по 1975 год. Во время войны я почти два года жил и воевал в одной из самых печально известных провинций Вьетнама, а во время «мира» служил в качестве переговорщика в тщетной попытке вырвать у упрямых вьетнамских коммунистов информацию о наших пропавших без вести военнослужащих. Поиск этих сведений неоднократно приводил меня в Ханой, и этот опыт расширил мое представление о великой борьбе, охватившей меня, моих соотечественников и вьетнамский народ.

Тем не менее, свое желание написать ее я подавлял всякий раз, когда меня оно охватывало. Поначалу просто было очень трудно оставаться объективным — слишком мало времени прошло после падения Сайгона, когда я бежал с крыши посольства США на вертолете морской пехоты за несколько часов до того, как северовьетнамские танки триумфально вошли в город. Травмирующая, насыщенная эмоциями атмосфера тех последних дней в Сайгоне делала любой объективный рассказ о том, что с нами произошло, трудным, если не невозможным.

Меня также сдерживал тот факт, что в общей картине событий, разворачивавшихся вокруг меня во Вьетнаме, я был должностным лицом низкого уровня. Капитаны не пишут истории войн, эта задача приличествует генералам. Весь мир ждал мемуаров генерала Уэстморленда, и кому были бы интересны мысли одного из тысяч младших офицеров, служивших во Вьетнаме? Каждый раз, когда у меня возникало искушение написать, я напоминал себе об этом, как и о том, что прежде чем высказаться, кадровые офицеры обычно ждут выхода на пенсию (или, по крайней мере, двадцатилетней выслуги).

В разговорах между собой военные часто вспоминают самоуничижительную шутку о том, что сказки и военные истории отличаются только первой строчкой. Сказки начинаются со слов «Жили-были…», а военные истории — с «Вот я был…». Мне не хотелось никого утомлять своей историей, как бы она ни начиналась.

Но время постепенно ослабляло боль от последней агонии Сайгона. Несмотря на свои сомнения, я поддался искушению изложить свои мысли в письменном виде — под влиянием друзей (которые убедительно доказывали, что американский народ еще не осознал причины нашего провала во Вьетнаме) и собственного постепенного осознания того, что мой взгляд как рядового участника войны был скорее преимуществом, чем препятствием.

Не то чтобы вклад высокопоставленных политиков и исполнителей был неважным. Напротив, хроники наших военных и политических лидеров очень важны для понимания истории. Их служебное положение как послов, генералов или влиятельных членов правительств позволяет им делиться с читателями ощущением атмосферы в конференц-залах и штабах. В этом смысле передача ими своего опыта в письменном виде — как это уже сделали многие из главных действующих лиц во Вьетнаме — становится почти гражданским долгом. Их коллективные размышления о войне представляют собой увлекательную, хотя и далеко не исчерпывающую трактовку темы.

Но преимущества, которые дает взгляд сверху, иногда уравновешиваются опасностью изолироваться от реальных событий, приводимых в движение политическими решениями нашего правительства. Эти события неизменно влияют на жизнь, отношение и мотивацию людей, и слишком часто они создают новые проблемы, с которыми сталкиваются лица, принимающие решения. Высокопоставленные дипломаты и военные в чужой стране обычно вступают в контакт со своими столь же высокопоставленными коллегами, которые могут решить передавать точную информацию о происходящих событиях, а могут и не передавать. Такие люди сами могут оказаться в изоляции, или же у них могут быть веские причины искажать реальность для своих американских друзей.

Следовательно, простому участнику событий, вызванных политическими решениями, принятыми на расстоянии в полмира, тоже есть что сказать. Если он любознателен, не стал жертвой культурного шока и может преодолеть языковой барьер, то зачастую он узнаёт то, что практически неизвестно другим. Таким образом, Вьетнам, с которым я познакомился в 1971–1975 годах, во многом отличался от Вьетнама остальных американцев.

Как и многие другие, ехать во Вьетнам я не хотел. Не то чтобы боялся — хотя, наверное, да, действительно боялся. Я был, по-своему, членом все большего числа американцев, которых в тогдашней риторике стали называть «голубями». От многих моих коллег-скептиков меня отличало лишь то, что я выступал против войны с самого ее начала в начале шестидесятых годов и являлся кадровым армейским офицером.