Читаем Всеобщая история онлайн бесплатно

В 1858 году мы дали ученой нашей публике в русском переводе Историю Армении знаменитого Моисея хоренского, жившего в V веке, в 1861 — Всеобщую Историю Вардана Великого, умершего в 1270 в начале последнего крестового похода, предпринятого Людовиком Святым; теперь мы предлагаем Историю Всеобщую же Степ’аноса таронского, свидетеля возникновения третьей армянской династии Багратуни или Багратидов. Хочу думать, что наши историки при изучении истории Востока и Армении в особенности не без пользы обратятся к этому новому для них источнику.

История Степ’аноса таронского пользуется заслуженным уважением не только у армянских ученых, но и у западных ориенталистов, посвятивших себя изучению прошедших судеб древнего Востока. Подобно Всеобщей истории Вардана, она впервые является в переводе на европейский язык. Поэтому не лишним считаем познакомить читателя а) с биографией нашего автора, b) с историческим его творением и наконец с) с условиями, при которых сделан наш перевод.

Год рождения Степ’аноса, как и большей части древних армянских историков, неизвестен; ибо ни один из ему современных, ниже за ним последовавших писателей не обозначает его с точностью. Аристакес ластивертский (XI в.), хронограф Самуил анийский (XII в.), Мхит’ар айриванкский (XIII в.), Киракос гандцакский (XIII в.) и другие ничего определенного не говорят об этом. Несмотря на то, мы постараемся по одному намеку Григория Магистроса и одному косвенному указанию самого нашего автора хотя приблизительно определить время рождения Степ’аноса.

Григорий Магистрос, который выступает на поприще деятельности в 1041, в своем 62 послании, обращенном к современнику его, вардапету[1] Георгу, просит последнего прислать ему «Толкование на пророка Иеремию, написанное, говорит он, «Асох’иком (т. е. Степ’аносом таронским), блаженным престарелым старцем»[2]. Эти слова дают нам почувствовать, что Григорий Магистрос говорит о Степ’аносе, как о человеке, который в его время жил еще и был тогда престарелым старцем. Если мои читатели-специалисты уступят мне это предположение, тогда я пойду далее и скажу: так как Григорий Магистрос является на поприще деятельности в 1041, то можем полагать время смерти Степаноса между 1041 и 1045 годами.

Что наш автор жил до глубокой старости и что предыдущее наше предположение имеет, по крайней мере для нас, некоторое вероятие, это мы видим также из его собственных слов. В VII гл. III Книги своей Истории он говорит о патриархе Анании, как о современнике. Патриарх этот вступил на престол в 943. В это время в Армении были основаны знаменитые монастыри, где жили, как описывает наш автор, славные подвижники и ученые вардапеты, подвиги которых он изображает с особенной любовью и по поводу которых роняет мимоходом следующие слова: «некоторых из этих мужей во дни их старости видел я в юности моей собственными глазами и упивался сладостью их речей» (там же стр. 123 текста). Чтобы быть в состоянии «упиваться сладостью речей» упомянутых мужей необходимо допустить, что автору нашему в 943 году было по крайней мере 15 лет. Если это так, то он родился в 928. Следовательно, если он умер в сороковых годах XI столетия, то ему должно было быть maximum 122 года, minimum 117 лет. В таком случае слова Григория Магистроса получат тот смысл, который мы им придаем.

Другое предположение. — Если верно, что Степ’аносу в 943 году было 15 лет и что поэтому он родился в 928, то в таком случае мы дойдем до следующего второго вывода относительно его лет. — Из Послесловия к его Истории знаем, что он ее кончил в 1004, т. е. на 12-м году патриаршествования Саргиса, управлявшего престолом по 1019 (стр. 206 текста). Если скажем, что Степ’анос умер еще во время Саргиса, около 1019 года, то и тогда ему должно было быть почти 90 лет.

Во всяком случае можно безошибочно сказать, что Степ’анос таронский родился около 928, умер же он или в сороковых годах XI столетия (1041-1045), или около 1019 года. В первом случае ему было бы около 117 или 122, во втором — около 90 лет.

Наш автор был родом туруберанской провинции из округа Тарона (нынешний Муш), который граничит теперь к западу с Диарбекиром, к северу с Эрзрумом, к востоку с Ваном, к югу с Бохтаном — землею курдов; но в каком именно городе этого округа родился он, неизвестно. Как уроженец упомянутой провинции, он называется таронским.

Кроме этого прозвания, указывающего на место его рождения, у Степаноса есть еще другое более постоянное, всем известное прозвище — Асох’ик или Асох’ник, ***. До сих пор арменисты не дали себе ясного отчета в происхождении и значении этого слова. Попытаемся, быть может, удастся нам добраться до смысла прозвания нашего автора. — В той форме, в какой представляется нам слово асохик, ***, оно состоит из асох’*** — причастия настоящего времени от глагола асем, ***, и из ласкательного окончания ик, ***, равносильного русскому ик, как напр. в слове «дом-ик». В настоящем случае слово: асох’ик, употреблено в архаическом его значении, и конечно, не имеет смысла теперешнего асем — «говорю». В нашем «Исследовании о древнем армянском эпосе» (Москва, 1850, стр. 6-7) мы впервые восстановили архаический смысл этого слова и доказали, что и Моисей хоренский безразлично употребляет слова: асем и ергем, ***, *** — «пою», когда ведет речь о рапсодах, воспевавших подвиги древних армянских героев и царей. Другой современный ему писатель V века, Лазарь п’арпский, в смысле «пою» употребляет глагол асем, когда говорит: ***[3], т. е. «в час, когда должен был петь петух». Далее, в армянских церковных книгах часто встречается выражение: ***, в котором слово асацэк’, ***, употреблено в древнем его значении: пойте, воспойте: и потому приведенное выражение не иначе должно быть переведено, как через: «воспойте псалом». Не говорю уже о том, что глагол асем в одном речении армянского языка до сих пор сохранил свое архаическое значение. Теперешний армянин, чтобы сказать петь песню, непременно употребит классическое слово асем и скажет: хах’ асел, ***, выражение, ставшее до такой степени типическим, что нет возможности заменить в нем асем словом ергем — «пою».

Восстановив таким образом архаический смысл глагола асем, нам нетрудно определить значение причастия настоящего времени от него: асох’, ***, которое, приняв ласкательное окончание ик, ***, стало асох’-ик, ***, и значит не более не менее как певец, chantre. Чтобы понять смысл эпитета певец в отношении к Степ’аносу таронскому, необходимо вспомнить, что последний принадлежал к духовному званию и что в его время в число предметов, преподававшихся в монастырских школах, между прочим главнейшим образом входило и пение, разумеется духовное. Мы сказали главнейшим образом не без намерения; ибо в этих школах пение действительно занимало одно из первых мест и стояло рядом с философией, богословием, герменевтикой, грамматикой, риторикой и другими предметами, входившими в курс наук, который проходило тогдашнее юношество, готовившее себя к духовному званию. Чтобы далеко не ходить, за примером для подтверждения нашей мысли, обратимся к нашему же автору, который в VII гл. III кн. (стр. 119 текста), описывая знаменитых монашествующих мужей ему современных, прославившихся или святостью жизни, или глубокими богословскими познаниями, или знакомством с философией, не упускает случая заметить, что такой-то при таких-то высоких своих качествах владел также искусством пения или музыкой чем Степ’анос конечно и доказывает как серьезно смотрели на этот предмет, входивший в круг учения монастырских школ того времени. Так например, говоря о настоятелях Камерджадцорского монастыря, он между прочим упоминает о «софисте Самуиле, щедро одаренном разумением священных книг и искусством песнопения»[4]. После этого для читателя станет, кажется, ясным толкование, данное нами эпитету асох’-ик, и он не найдет неуместным, что серьезный историк, каков был Степ’анос, в кругу монашествующей братьи своего времени назывался асох’иком, т. е. «певцом», вероятно потому, что не только основательно знал духовную музыку, но к тому же был отличным певцом.

Другая форма прозвания нашего автора есть асох’ник, ***, которое в сущности означает то же самое, что и асох’ик. Буква н, ***, которую читатель видит между корнем асох’ и окончанием ик, есть не что иное как корень личного местоимения ***, на — «он» и указательного ***, айн — «тот», которая, будучи приставлена к концу слова, придаст ему более определенности. Глядя на присутствие этой буквы в слове «асох’ник», можно предполагать, что Степ’аноса современники его иногда называли просто асох’н, ***, т. е. «певец по преимуществу».

Чтобы покончить с этим словом, заметим кстати, что грешат против правильной его транскрипции те из западных ученых, которые переписывают его Asolic, заменяя в нем коренную армянскую букву ***, х’ буквою l. Замена буквы ***, х’ буквою l, разумная в собственных именах, вошедших в армянский язык из языков греческого, еврейского и других (***), оказывается несостоятельною в коренных армянских словах, в которых буква ***, х’, как выражение известного звука, свойственного армянскому языку, ни под каким видом не может и не должна при транскрипции переходит в l. И потому вместо того чтобы переписывать Асох’ик, ***, через Asolic, вернее и правильнее было б изображать его Acog’hik или Assog’hic.

Подробности жизни нашего Асох’ика, (отныне так будем называть его) остаются для нас совершенно неизвестными. Ни его современники, ни позднейшие армянские писатели, относившиеся к нему и историческому его труду с величайшим уважением, ни слова не говорят о его жизни и деятельности. Два-три слова мимоходом сказанных им о самом себе в его Истории дают возможность заключать, что он юношеские свои годы провел в монастырях, подробное и любопытное описание которых оставил в VII гл. III кн., где он с пользою для себя «упивался, как сам говорит, сладостью бесед» знаменитых и славных тогдашних вардапетов. Впоследствии времени, как видно из его слов, он с особенной любовью уединялся в эти обители мира, где некогда текли лучшие дни его, и в монастырской тишине записывал для будущих своих соотечественников события своего времени правдиво и нелицеприятно. Так напр. VII глава III книги, а может быть и некоторые из последующих, написано им в Хладцорском монастыре во имя святого Григория, основанном отцом Симеоном, во время настоятельства отца Барсеха (Василия) Это был самый блестящий период внутренней жизни Хладцорской обители, где под управлением отца Барсеха, «который, по словам Асох’ика, был всем со всеми», собрались тогда подвижники праведные, украшенные смирением, обрекшие себя на сухоядение, во дни великого поста раз в день вкушавшие пищу и утолявшие жажду простой водой. «Случилось мне, продолжает он, быть у этих мужей во время великого поста, где я и написал эти немногие строки, в память» — моего у них пребывания — (см. 120 стр. текста). Наконец мы знаем, что патриарх Саргис, со вступлением своим на престол приблизив к себе Асох’ика, возлагал на него различные поручения по церковному управлению, вследствие чего он и находился в беспрестанных путешествиях (см. Послесловие автора, стр. 207-208). Вот все, что мы знаем о нашем авторе!

Впрочем нет, это не все. Мы знаем еще, что и Асох’ик, подобно Моисею хоренскому, Лазарю п’арпскому, Хосровику и другим достойным мужам, составляющим теперь славу и гордость своих несчастных соотечественников, «переносил и презрение и порицание от жестокосердого и строптивого своего народа» (см. Послесловие, стр. 208).

Невозможно с точностью определить, когда именно предпринял Асох’ик свой исторический труд. Известно только, что он был возложен на него владыкою Саргисом[5], вступившим на патриарший престол в 992; следовательно, он писал его в продолжение 10 или 12 лет его патриаршествования.

Если верить Аристакесу ластивертскому, продолжателю Асох’ика, жившему в первой половине XI столетия, всеобщая История последнего начиналась первым человеком и оканчивалась смертью Гагика»[6]. Эти слова совершенно противоречат тому, что мы находим в дошедшем до нас творении Асох’ика. Ибо в том виде, в каком мы его теперь имеем, оно а) начинается не первым человеком, но «75 годом Авраама»; (см. I гл. I кн. стр. 5 текста); оно заключается b) не смертью Гагика (+ 1020), но построением, с одной стороны, великолепной церкви во имя св. Григория в Тцахкоцадцоре, в Ани, в исходе 1000 г., т. е. на 11 году царствования царя Гагика I шахан-шаха (гл. XLVII кн. III), а с другой — смертью Гургена сына Абусахла-артцруни, последовавшею в 1003 (там же гл. XLVI) и прекращением рода князей П’арисоса—Сенек’ерима и Григора, последних его представителей (? там же, гл. XLVIII).