Читаем Слово джентльмена Дудкина (Фельетоны, юморески, рассказы) онлайн бесплатно
Слово джентльмена Дудкина (Фельетоны, юморески, рассказы)
Проза / Советская классическая проза / СатираВ давние времена в одном городе по каким-то причинам закрыли театр. Его дирекция, удрученная крахом и хлопотами в связи с ликвидацией храма искусств, не забыла все-таки о театральном критике. Она преподнесла ему кресло, которое он занимал десять лет подряд. Подарила в знак уважения: все эти годы друг театра был вместе с труппой, переживая ее радости и печали. Он добросовестно смотрел и оценивал каждый спектакль, удачный или провалившийся.
В городе, о котором пойдет речь, есть такой добросовестный и радетельный критик. Не в каждом областном центре найдется незаурядный специалист по театру. Этому городу в данном смысле повезло, что отмечалось даже в центральной прессе.
Непонятно, в знак какого уважения дирекция… не пустила критика в театр. Художественный руководитель и главный режиссер драматического театра Б. С. Володин захлопнул дверь перед носом критика. Нет, разумеется, не вечером перед спектаклем — худрук не дошел еще до того, чтобы не пускать в театр не угодных ему зрителей с билетами в руках. Критик шел днем, на разбор спектаклей, который делал московский профессор. Приезд режиссера МХАТа был событием не только для труппы, но и для критика, друга театра. Хотелось поучиться у старшего товарища, «Провинциал» жаждал узнать новое от москвича.
Приезд профессора явился для критика, действительно, событием, печальным и страшным. Конечно, не по вине самого профессора. Хотя теперь пытаются на него свалить ответственность за инцидент. Приезжий-де выразил желание беседовать с труппой по «чисто внутренним делам театра».
Не думаю, чтобы профессор занимался прозаическим вопросом найма и увольнения гардеробщиц. Все же остальное «во внутреннем» мире театра живо интересует и театрального обозревателя.
А если хотите, Борис Семенович, то друг театра интересуется и гардеробом, ибо, как говорил Станиславский, театр начинается с вешалки.
Инцидент усугубляется еще тем, что отлученный от театра критик является… членом художественного совета этого театра. Он и член правления местного отделения Всероссийского театрального общества. Как видите, это совсем не посторонний человек. К тому же он нештатный корреспондент республиканской газеты.
Но что до того Б. С. Володину! Он и штатных сотрудников редакции не пустил тот раз на порог. Швейцар так и заявил:
— Не велено пущать!..
И тоже ссылаются на профессора. Но ведь сам приезжий приглашал представителей печати на свою беседу с артистами. Этого, оказывается, не знал Володин и потому никак не может свести теперь концы с концами. Конфуз!
За что же попали в немилость Бориса Семеновича корреспонденты?
Да за то, что газета осмелилась покритиковать спектакль «Цирк зажигает огни…»
— Как сметь свое суждение иметь?! — повторил Володин слова классика.
Ему, видите ли, очень нравится свое детище — новый спектакль. А газете совсем напротив. Заодно и публике. Она даже проголосовала против него своими ногами. На днях я был свидетелем печального зрелища: театр гасил огни при несостоявшемся спектакле. Было продано только 35 билетов на 800 мест дворца-театра…
Володин отлучил от театра не только критика, но и публику. Хотя ее-то он усиленно приглашает. Выступает по радио, показывает фрагменты «Цирка…» по телевидению.
Приспешники худрука утверждают: публика невзлюбила труппу из-за критики в печати. Но верят ли они сами в свои, по меньшей мере, странные утверждения? Это же поклеп на газеты и недоверие к зрителю. Местная печать не раз хвалила спектакли. Разумеется, интересные.
Ну, а зрители, как говорится, и сами с усами. Зритель, он теперь многое понимает. Его на мякине не проведешь. Ему содержательную современную пьесу подавай. Отличной игрой актерского ансамбля, талантливой режиссурой бери его за сердце. Чтобы дух захватило! Чтоб сидел он, миленький, до поры до времени притихшим, зачарованным… В битком набитом зале… И взорвался бы бурей оваций после занавеса.
Вот тогда и с критиком дирекция будет в ладах. И не придется ей сторожить у двери. Неблагодарное это занятие для худрука. И неблагородное.
— Что бы такое захватить для Лариски? — посоветовался я с женой за неделю до отъезда в Москву. — Подарок бы маленькой родственнице, а?
— Банку варенья или грибов маринованных…
— В Москве, поди-ка, нет варенья, — возразил я. — И грибы в тамошних лесах не хуже, чем у нас. Надо бы на память что-нибудь.
— Ну, тогда лапти, — сообразила жена.
— Это почему же?
— А всё лапти от нас увозят. Командированные по десять пар закупают. Помнишь, с телецентра приезжали, «Сказ о Марийском крае» ставили и тоже лаптей воз увезли.
— Так, может, для сцены? Однажды в Якутский театр отправляли: у них там унты да ичиги, а актеру, игравшему русского мужика, потребовались лапти.
— Да не для сцены, тебе говорят, а для знакомых увозят. Дескать, экзотика, — пояснила информированная супруга. — К тому же в ванной ходят в лаптях, по плитке скользят, на босу ногу. Это теперь модно…
— Ах, модно? Экзо-отика? — В этот миг мне вспомнилось, как в некоем фильме молодые старички издевались над лаптями и народной песней «Летят утки». — Так вот что: лапти не повезу и ты не смей! — сказал я с твердостью, на какую был способен раз в году. В общем, сказал, как отрезал.
— Ну, ладно, ладно… Не надо лапти, — согласилась жена. — Только чего найдешь, посмотрим…
— Ого, город на полтораста тысяч населения, промышленность кругом, бытовка всюду и чтоб ничего не нашлось для подарка ребенку — чепуха!
И поиски начались. Сначала мы бегали по магазинам вместе, потом разбили город на две приблизительно равные зоны и стали обходить торговые точки порознь, дабы успеть до отъезда.
— У вас что-нибудь местное есть в продаже? — спрашиваю в магазине промторга.
— А зачем вам местное? Мы привозными пианино и баянами затоварились. Купите, пожалуйста, век благодарить будем. За поддержку в плане товарооборота…
— Мне бы в плане сувенира. Для девочки. Махонькие гусли, например.
— Не держим, — соболезнующе произнес продавец. — Не выпускают. А вы купите, знаете что?
— Что? — душа моя возликовала надеждой.
— Аккорд для гитары…
— Наш?
— Ленинградский! А гитару без струн на барахолке найдете. Вот и своя собственная конструкция…
В другом месте предложили трубу для духового оркестра, поскольку целиком оркестр мне не по карману.
Магазин учебных пособий мог продать чудесную, завозную лягушку, помещенную, возможно, в раствор местного спиртзавода.
— Сходи в салон, — сказала вечером жена, уставшая от беготни. — Это в твоем микрорайоне.
На утро я ринулся туда.
Всяких безделушек там было видимо-невидимо. Про янтарные и спрашивать не стал: потому что прибалтийские они, а мне надо свои.
— Лани — наши? (Может, думаю, в честь старинного герба нашего города).
— Ростовские.
— Орлы?
— Орловские.
— Матрешки?
— Загорские.
Поясняю, что мне надобно.
— Купите картину местного художника. Только триста рублей… Дорого? Тогда берите матрешку, а московскую этикетку оторвите. Сама барышня вполне сойдет. Первый сорт, хоть и деревянная, — пошутила добродушная продавщица.
Но мне не до шуток: время отъезда приближалось.
Короче говоря, стучусь в министерство торговли. Объясняю руководящему товарищу: республика идет в гору, а в Москву по-прежнему лапти возим. В старое недоброе время, как уверяет Короленко, в здешнем крае тросточками торговали, а теперь и их нет. И маленьких корзин ивовых не сыщешь.
— Сами бы купить рады, — озабоченно отвечает руководящий, — да нет ничего. Помню, к юбилею республики заказывали парфюмерный набор «Салика». Рецептура была московская, коробка ленинградская, а духи изготовлялись в Казани. Хлопот было много, но сделали. Между прочим, Казань продолжает выпускать «Салику»: всюду пользуется спросом. Я недавно в Сочи купил… Кстати, загляните в универмаг, кажется, должны были привезти.
— Да мне бы подарок для девочки.
— Пожалуй, ничего не предложим.
— А можно что-нибудь придумать?
— Конечно, можно. Не говоря уж об игрушках, следует съестное, точнее сладкое, продавать детям в соответствующем оформлении.
— Нельзя ли, — спрашиваю, — марийский мед отпускать в миниатюрных бочоночках? Или в туесках из бересты? Чтобы, значит, мед скушал, а красивая — с узорами и надписью «Привет от марийских пчел» — бочкотара осталась. Как памятная шкатулка.
— Отчего же нельзя? Можно.
— А конфеты в йошкар-олинскую упаковку подходящую нельзя?
— Опять же можно! Поляки, например, в маленькое решето конфеты складывают и культурненько продают. И у нас решетца из лубка можно…
— Так в чем же дело?
— Вы к нам не по адресу попали. Обратитесь в минместпром. Наше дело торговое: что дают, то и продаем…
Ну, а пока я повез Лариске… лапти. Под торжествующий взгляд жены.
Липовый сувенир. В буквальном и переносном смысле. За пятьдесят копеек.
Говорят, в иных местах джентльмены настоящие водятся. У нас тоже имеются. Правда, пока их маловато, но в перспективе они могут обозначиться в массовом количестве. Потому что стать джентльменом проще пареной репы.
В одном городе построили поликлинику. Когда новое здание принимала комиссия, обнаружился изъян в теплопроводе. Трасса проходит от больничного корпуса на длину 266 метров. На этом расстоянии нет смотровых колодцев — ни единого! Подумала авторитетная комиссия и решила:
— Вырыть колодец!
К этому мнению присоединились представители стройуправления.
— Вырыть! — решительно подтвердил начальник управления Б. И. Дудкин.
Было это туманной осенью.
Шло время. Ждут-пождут медики — нет смотрового колодца. А долго ли до беды: вдруг прорвет трубу!
Беда нагрянула — в начале зимы поликлинику затопило. Бросились медики к строителям. Общими силами с трудом отыскали, откуда льет вода.
Кое-как заштопали дыру. И вновь всплыл тревожный вопрос: нужен колодец! Вскоре на авторитетном заседании товарищ Дудкин встал и сказал:
— Слово джентльмена! Колодец будет через пять дней. Завтра же пошлю машину кирпича.
Главврач больницы, добрейшая и тактичная Анна Петровна поверила. Успокоились и врачи поликлиники.
А как же иначе? Нельзя, в самом деле, не верить человеку, который дал слово джентльмена!
…Прошел год. Машина кирпича, привезенная по приказанию Дудкина, долго лежала у поликлиники.
Теперь кирпича уже нет, испарился.
А Дудкин существует, улетучиваться никуда не собирается. И потому именно ему, а не кому другому продолжают звонить из больницы:
— Как же с колодцем, Борис Иванович?
— Ах, извините, запамятовал!.. Закружился, понимаете. Но слово джентльмена! Завтра же пошлю рабочих. А о кирпиче вы не беспокойтесь — подвезем, много ли его надо, сущий пустяк!..
Нет, мы беспокоимся теперь не о кирпиче — о самом джентльмене Дудкине печемся. О его торжественном слове. О его чести. На карту поставлено само благородство! Быть или не быть джентльмену? — вот в чем суть.
Обеспокоенный главврач обратился в общественный совет больницы. Совет, как и полагается, посоветовал еще раз напомнить начальнику управления о его торжественном слове джентльмена. Попутно спросить, почему он много лет строил радиологический корпус, почему так долго вел телефонизацию больницы? Ведь бронекабель лежал без движения два года.
У Бориса Ивановича могут найтись отговорки: дескать, не все от него зависит, объекты сложные… Ну, а вышеупомянутый колодец — сложный объект? Электроника нужна? Тут уж крыть нечем.
Со своей стороны я бы посоветовал главврачу одно-единственное средство: джентльмена Дудкина вызвать… на дуэль.
Представляю живописную картину:
— К барьеру! — кричит взъяренная Анна Петровна и взводит курок пистолета.
Удрученный Дудкин подставляет свой высокий, деловой лоб. Раздается выстрел — и ах… я не берусь рисовать ужасные последствия поединка.
Врач, очевидно, не пойдет на такой шаг. А жаль! Насколько мне известно, сатисфакция — вернейшее средство наказать джентльмена. Чтобы впредь не бросал слов на ветер.
Павка любит книги. Читать он не умеет — ему только пять лет. Зато какие хлопушки делает из листков— девчонки во дворе аж захлебываются. Не от восторга — от страха. Обыкновенно Павка тихохонько подбирается сзади и ка-ак даст у самого уха, будто из ружья!
А вчера он смастерил змея. Из карты мира. Вырвал ее из этой, как ее, эн… клопедии. Толковая книга! Павка был совсем маленький, когда папа принес ее. В ней картинки мировые: змея красная — аспид называется, рыбы разные, даже пила есть; только дрова пилить нельзя. Мама говорит: редкая книга, какую хочешь кастрюлю накрыть можно.
Об этом Павка рассказывал друзьям, пока запускал змея. Все шло хорошо. Юный энциклопедист радовался успеху. Да вот беда, ветер помешал. То есть сперва он помогал и закинул змея высоко-высоко. А потом ка-ак рванет! Нитка и лопнула…
Не растерялся Павка. Детское горе мимолетно.
— Ух ты, как арективный полетел! — крикнул он вдогонку, задрав голову.
Потом Павка сорвался с места:
— Постой, ребята, я снова склею, — и сам со скоростью «арективки» понесся на кухню.
Он знает, что за эту «Эн… клопедию» ему не влетит. Она не своя, пришлая.
…Бедное, бессловесное существо — книга! Чудо из чудес, книга порою настолько беззащитна, что нуждается в покровителе.
Ну, как не защитить ее, например, от Ивана Алексеевича Панилова, человека, между прочим, с высшим образованием. Мы не знаем, есть ли у него сынок Павка, но чужие книги в его доме, как правило, приводятся в негодность. А судьба некоторых вообще неизвестна, несмотря на все старания библиотечных работников вернуть их на полки.
Четыре года назад Иван Алексеевич увлекся писательницей Антониной Коптяевой на почве романа «Дружба». Увлечение перешло в любовь. Так у Пани-лова оказались два номера журнала «Октябрь». Проще говоря, он их прикарманил.
