Читаем Страсти по Уич-стрит онлайн бесплатно
В баре «У трясогузки» в настоящих лондонских трущобах — Уоппинге, — четверо мужчин и женщина обсуждали за кружкой пива болезни. Приятного в их беседе было мало, как, впрочем, и в самой компании. Тусклое освещение бара, казалось, подчеркивало тьму промозглого ноябрьского вечера за окном. Клубы сырого тумана, наползавшего снаружи, смешивались с торфяным дымом. Слой песка на полу превратился в грязевое болото под стать уличной слякоти. Накануне старушка, жившая на краю улицы, умерла от воспаления легких, тем самым дав обильную пищу для болтовни. На ее месте мог быть любой! Повсюду были микробы, жаждущие кого-нибудь свести в могилу. Проявления симптомов ждали каждую минуту. И утешение находилось лишь в теплом местечке среди друзей да пьяном забытьи.
В этом маленьком обществе выделялся Болдвин Медоус, головорез с желтым грубым скуластым лицом, испещренным шрамами от бесчисленных драк. Бывший матрос, бывший боксер, бывший грузчик — по общему убеждению, не побывал он разве что у волка в пасти. Чем он промышлял, не знал никто. Рядом с ним ерзал громадный темнокожий мужчина, известный как Гарри Джонс. Тут же сидел, ухмыляясь над кружкой, прыщавый молодой Агент. Серебряные перстни на пальцах придавали этому красавцу особенный шарм. У него не было ни другого имени, ни, что более всего примечательно, адреса, но он всегда готов был «уладить Ваши дела» и, судя по всему, процветал, при этом избегая прямого разговора о своем ремесле.
Мало по малу беседа приняла пикантный оборот. Причиной тому стало упоминание миссис Галкс о старой тетушке, которая умерла от отравления консервированным лобстером, а при жизни работала в корсетном магазине на Уич-стрит.[1] Стоило ей сказать об этом, как Агент, правым глазом следивший за потолком, а левым выглядывавший из-за кружки, обронил:
— Это что за Уич-стрит, мать?
— Батюшки! — воскликнула миссис Галкс. — Ты не знаешь, дружок? Молодой ты, значит, молодой. Ну, когда я была девчушкой, Уич-стрит знали все. Она была там, где теперь вымостили Кингсвей, вот.
Прочистив горло, Болдвин Медоус заявил:
— Уич-стрит соединяла Лонг-Экр с Веллингтон-стрит.
— Нет, нет, старина, — возразил мистер Галкс, всегда относившийся к многоопытному Медоусу с глубоким почтением. — Простите, но Уич-стрит шла узким переулком позади старого театра «Глобус» и мимо церкви.
— Я знаю, чего говорю! — прорычал Медоус.
Миссис Галкс нахмурилась и тонко прогнусавила:
— Эй, мистер Луж, вы тута все кругом знаите. Где была Уич-стрит, а?
Мистер Луж, хозяин заведения, оторвался от крана, который натирал.
— Уич-стрит? Дык канешна, знаю Уич-стрит. Проходил по ней с несколькими парнями — в Ковент-Гарден шли. Она отходила от Стрэнд, к востоку от Веллингтон-стрит.
— Нет, не так. Она шла вдоль Стрэнд, прежде чем выйдешь на Веллингтон.
Темнокожий оставался безучастным — все города и улицы были для него одинаковы, при условии, что располагали милыми его сердцу материальными благами, другие же спорили и все больше распалялись.
Прежде, чем было достигнуто соглашение, в бар вошли еще трое. Острый глаз Медоуса мгновенно распознал в них членов известного тогда «Клуба висельников». Каждый из них побывал в местах не столь отдаленных, но никто не отказывался от прибыльных занятий шантажом, запугиванием, воровством и прочих, не столь изощренных, развлечений. Их предводитель Бен Орминг отсидел семь лет за то, что прибил китайца в районе Ротерхайт.
«Клуб висельников» не пользовался популярностью в Уоппинге оттого, что хищничали они среди такой же голи. Когда Медоусу и Гарри Джонсу приходило в голову побуянить, они давали себе труд удалиться в куда более престижный Уэст-Энд. Не считая «Клуб Висельников» приличным обществом, эти двое все же уважали их как людей, связываться с которыми опасно.
После того, как Бен Орминг заказал всем троим пива, «висельники» склонились над стойкой и принялись приглушенно шептаться. Несомненно, что-то в клубе шло не лучшим образом. Гнусавый голос Миссис Галкс тем временем все отчетливее выделялся в общем гуле бара. Внезапно ее внимание привлек новый посетитель.
— Бен, ты, старый чертяка! Мы тута вот спорим…Где была Уич-стрит?
Бен вперил в нее злобный взгляд, но она продолжала:
— Один грит — там, другой — сям. Я-то знаю, где она была, у меня тетка померла от кровяного яду, наелась лобстера, работала в корсетной лавке…
— Да! — выразительно гаркнул Бен. — Я знаю, где была Уич-стрит — к югу от реки, как идешь к вокзалу Ватерлоо.
Тут-то темнокожий, до этого хранивший молчание, и решил, что настал подходящий момент вмешаться в дискуссию.
— Неа. Ошибаешься, дружище. Уич-стрит шла недалеко от церкви, там, где боковая улица отходит от Стрэнд на запад.
Разъяренный Бен повернулся к нему.
— А чо об этом знает жирный нигер? Я те сказал, где была Уич-стрит.
— Да, а я знаю, где она была на самом деле, — вклинился Медоус. — Оба пальцем в небо! Уич-стрит соединяла Лонг-Экр с Веллингтон.
— А тя никто не спрашивал! — взревел Бен.
— Ну, у меня есть право на мнение, разве нет?
— Да, конечно, ты всегда все знаешь!
— Тебе бы заткнуться!
— А кто меня заткнет? Не ты ли?
Здесь мистер Луж счел за благо проорать через зал:
— Джентльмены, не надо ссориться! Пожалуйста!
На том бы делу и кончиться, если бы не миссис Галкс. Ее переживания в связи со смертью старушки и злосчастной улицей были столь сильны, что, как будто незаметно для себя, она перебрала. Бар огласил ее вопль:
— Ты иму спуску не давай, мистер Медовс! Грязный ворюга, думает, что умнее всех.
Женщина угрожающе поднялась, и один из спутников Бена слегка отпихнул ее. Спустя мгновение бар обратился в зверинец. Трое «висельников» мутузили двоих мужчин и женщину, поскольку мистер Галкс, забившись в угол, попискивал:
— Не надо! Не надо!
Миссис Галкс вонзила шпильку толкнувшему в запястье. Медоус и Бен Орминг сцепились и охаживали друг друга кулаками. Удачный удар в самом начале драки отбросил Медоуса к стене, по виску у него заструилась кровь. Запущенная негром чугунная бадья угодила Бену по костяшке. От боли Орминг рассвирепел. Другой его спутник, немедля схватившись с Гарри Джонсом, вцепился в табурет и при первой возможности с размаху обрушил его на негритянский череп.
Свара продлилась считанные минуты. Мистер Луж с криками выскочил на улицу. Раздался свисток. Люди заметались в неразберихе.
— Хватит! Бога ради, хватит! — призывал человек с пронзенным запястьем. Кровь отхлынула от его лица, он был на грани обморока.
Бен и еще один мужчина, Троллер, рванули к двери. За порогом царила сумятица. Удары наносились без разбора. Возникли двое полицейских. Одного Троллер вывел hors de combat пинком под колено. Оба задиры метнулись во мрак, вслед им неслись проклятия. Выросшие в этом районе, беглецы воспользовались своим преимуществом. Мелькали переулки, оставались позади темные подворотни, покорялись, словно крепости, заборы. К счастью для убегавших, все, кто мог бы выдать их и помочь преследователям, мгновенно прятались в домах. Стражам порядка не всегда стоило рассчитывать на жителей Уоппинга. И все же полиция не отставала. Наконец Бен и Троллер проскользнули в пустой дом на Ацтек-стрит буквально в десяти ярдах от ближайшего преследователя. Удары градом посыпались на дверь, но они опустили засовы и без сил рухнули на пол. Восстановив дыхание, Бен сказал:
— Заметут — вздернут.
— Негру каюк?
— Похоже на то. А даже если и нет, еще позавчерашняя заварушка, вспомни. Доигрались.
Комнаты первого этажа были заперты и заколочены, но они знали, что полиция, вероятно, станет штурмовать входную дверь. С черного хода был только крохотный дворик, где уже виднелись проблески фонарей. Крыша уходила в обе стороны на каких-то тридцать ярдов, и полиция, скорее всего, оккупирует и ее. Они обошли символически меблированный притон. Напали на буханку хлеба, кусочек баранины, банку маринованных огурчиков и — о, диво! — три бутылки виски. Пропустили по полстаканчика амброзии. Со словами «Сейчас дадим им прикурить!» Бен приволок двенадцатикалиберное ружье и коробку патронов. Троллеру эта отчаянная мера была не по душе, но Бен все бормотал: «Один черт, вздернут».
Так началась печально памятная осада дома на Ацтек-стрит. Продлилась она три дня и четыре ночи. При попытке выбить входную дверь младшему инспектору Рейфу из пятой дивизии прострелили грудь. Тогда полиция начала искать иные пути. Затопление с помощью пожарного шланга не сработало. Двое полицейских погибли, четверо были ранены. Вызвали военных. Улицу оцепили. В домах на противоположной стороне засели снайперы. Важный министр в цилиндре прибыл, дабы руководить операцией. После того, как в ход пошел отравляющий газ, цитадель, наконец, пала. Тела Бена Орминга так и не обнаружили, а вот Троллер нашелся у входной двери с пробитым сердцем. По заключению медицинского эксперта, со времени смерти минуло три дня, но был он убит случайным попаданием снайпера или преднамеренно застрелен подельником, осталось тайной. Ведь напоследок Орминг подложил полиции прощальную свинью. Как стало известно, в подвале дома хранилось изрядное количество бензина. Им были тщательно политы все самые огнеопасные материалы в комнатах. По словам очевидца, полыхнуло так, что «как будто бы взорвалось». В этой геенне, по-видимому, и сгинул Орминг. Крыша взлетела на воздух, искры брызнули во все стороны и воспламенили древесину, складированную на территории фабрики пианино «Месье Моррель и Ко». Фабрика и два барака сгорели дотла. В целом разрушения потянули на сто восемьдесят тысяч фунтов. Потери составили семеро убитых и пятнадцать раненых.
В суде под председательством верховного судьи Тритолстона всплыли загадочные факты разного свойства. Мистер Лоус-Парлби, преуспевающий молодой королевский адвокат, провел великолепные перекрестные допросы нескольких свидетелей. И вот к трибуне вызвали некую миссис Галкс.
— Что ж, — начал мистер Лоус-Парлби, — как я понимаю, в тот злополучный вечер Вы, миссис Галкс, потерпевшие и прочие упомянутые здесь люди проводили время за дружеской беседой в несомненно уютном и гостеприимном баре «У трясогузки». Не так ли?
— Так, сэр.
— Не поясните ли суду, что вы обсуждали?
— Болезни, сэр.
— Вот как! Была ли полемика острой?
— Простите?
— Вы сильно поспорили?
— Нет, сэр.
— А о чем же именно был спор?
— Кумекали, где Уич-стрит была, сэр.
— Позвольте? — не понял судья.
— Свидетель утверждает, Ваша честь, что они спорили о том, где располагалась Уич-стрит.
— Уич-стрит? У-и-ч?
— Да, сэр.
— Вы имеете в виду узкую старую улочку, проходившую там, где теперь театр «Гейти»?
Мистер Лоус-Парлби одарил заседание своей самой ослепительной улыбкой.
— Да, Ваша честь, полагаю, Вы и свидетель говорите об одной и той же улице, но, если бы мне было позволено уточнить данное Вашей честью описание, я бы заметил, что она располагалась несколько восточнее, близ старого театра «Глобус», прилегавшего к церкви Святого Мартина на Стрэнд. Об этой улице вы спорили, верно, миссис Галкс?
— Ну, сэр, моя тетка, которая померла, как наелась лобстера из банки, работала там в магазине корсетов. Уж я-то знаю.
Судья проигнорировал свидетеля и весьма ворчливо обратился к адвокату:
— Мистер Лоус-Парлби, в Ваши годы я ежедневно ходил по Уич-стрит. И так около двенадцати лет. Не думаю, что Ваши возражения уместны.
Адвокат кивнул. Ему не подобало спорить с верховным судьей, даже если этот верховный судья был просто старым дураком, а вот другой известный королевский адвокат, пожилой, с рыжей бородкой, поднялся и проговорил:
— Если позволите, Ваша честь, в юности я также часто проходил по Уич-стрит. Я углубился в проблему и изучил старые и новые карты. Если я не ошибаюсь, улица, о которой говорит свидетель, начиналась у рекламного щита возле въезда на Кингсвей и заканчивалась там, где теперь театр «Олдвич».
— Вовсе нет, мистер Беккер! — воскликнул Лоус-Парлби.
Судья снял очки и рявкнул:
— Это не имеет отношения к делу!
Разумеется, отношения к делу это не имело, но короткий обмен любезностями все же оставил неприятный осадок. Заметно было, как мистер Лоус-Парлби теряет хватку, проявленную при перекрестном допросе прежних свидетелей. Темнокожий Гарри Джонс скончался в больнице, а мистер Луж, хозяин «У трясогузки», Болдвин Медоус, мистер Галкс и мужчина с пронзенным запястьем дали абсолютно ничтожные показания. Лоус-Парлби был бессилен. Итоги этого примечательного слушания нас не касаются. Довольно будет сказать, что все упомянутые свидетели вернулись в Уоппинг. Мужчина, получивший спицу в запястье, почел за лучшее не затевать ничего против миссис Галкс. Он был приятно удивлен, узнав, что его вызывали лишь в качестве свидетеля пустой кабацкой болтовни.
Спустя несколько недель великая осада на Ацтек-стрит осталась для большинства лондонцев не более, чем романтическим воспоминанием. Но душу Лоуса-Парлби терзало препирательство с верховным судьей Тритолстоном. Обидно быть прилюдно отчитанным за слова, в верности которых ты полностью убежден и которые даже удосужился проверить. А молодой Лоус-Парлби привык добиваться своего. Он взял за правило проверять все и всегда быть готовым к соперничеству. Он любил производить впечатление всезнающего. Перспектива блестящей карьеры подчас завораживала его. Он был любимчиком богов. Лоус-Парлби получал все. Его отец прежде тоже сделался выдающимся юристом и скопил некоторое состояние. Он был в семье единственным сыном. В Оксфорде он бился за все возможные степени. Кругом обсуждали его высокие заслуги в политике. Но ярче всех прочих звеньев в цепи его побед блистала леди Адель Чартерс, дочь министра иностранных дел лорда Вермеера. Она была его fiancee,[2] и помолвка их считалась самой удачной за сезон. Она была молода и почти привлекательна, а лорд Вермеер баснословно богат и влиятелен. Устоять перед таким сочетанием не представлялось возможным. У ног адвоката Фрэнсиса Лоуса-Парлби, казалось бы, лежал весь мир.
Одним из наиболее постоянных и увлеченных наблюдателей за делом об Ацтек-стрит был пожилой Стивен Мансард. В системе правосудия Стивен Мансард в то время занимал уникальную, но едва заметную позицию. Он дружил с судьями, тонко разбирался во множестве запутанных процессуальных норм, отличался замечательной памятью, и все же был любителем. Он никогда не брал больничных, не ел дежурных обедов, в жизни не сдавал никаких экзаменов, но судебная практика была для него насущным хлебом. Большую часть времени он проводил в Темпле, одном из четырех «Судебных иннов», лучших заведений по подготовке юристов, где имел апартаменты. Адвокаты из числа самых видных в мире прислушивались к его мнению и приходили за советом. Он был невероятно стар, очень тих и крайне замкнут. Он являлся на каждое слушание по делу об Ацтек-стрит, но своего мнения не выразил ни разу за весь процесс.
