Читаем Перевоспитание онлайн бесплатно

— Алло, Стоунман, мне нужно с тобой встретиться, — послышался в трубке прерывистый неуверенный голос Гроугана. Он в прошлом не раз выручал меня, почти ничего не требуя взамен. Поэтому я с готовностью согласился на встречу.

— Помочь может только адвокат, — пояснил Снаффлз. — Жду тебя в «Грип Келли».

— Сейчас подойду.

До рождества оставалось два дня, и в конторе было довольно скучно. Слушание наших дел в суде начиналось после праздников, и Четкоc постоянно грезил о путешествии в Бимини на предстоящей неделе и о рыбалке. Я подумал, что проблемы Снаффлза Гроугана, может быть, хоть как-то развлекут нас.

Глянул на часы. Все утро они вели себя самым сумасбродным образом, а сейчас остановились. Я чертыхнулся и сильно постучал по циферблату. Стрелки двинулись, и я направился в комнату рядом, чтобы рассказать Четкосу о разговоре со Снаффлзом.

Мой семидесятилетний компаньон смотрел в окно на холодное серое зимнее небо. Отяжелевшие тучи, казалось, цеплялись за многоэтажки. Он, сложив на животе руки, слушал программу УКВ по приемнику, подаренному мною год назад, и покачивал головой в такт тихо звучавшей рождественской музыке.

— Уже рождеством наслаждаешься? — спросил я.

— Не совсем, — ответил он. — Я не могу решить один вопрос.

— И ты тоже? Я только что по телефону разговаривал с Снаффлзом Гроуганом. И у него неприятность.

— О чем поведал тебе мистер Гроуган?

— Попросил поскорее прийти в «Грип Келли». А что у тебя стряслось?

— Завтра состоится традиционный утренник в детском доме, а я еще никого не нашел на роль Деда Мороза… Собирался добыть лучшего Деда Мороза, но из этого ничего не вышло. Те, на кого я рассчитывал, отказали мне. Как раз намеревался зайти к тебе, может, ты что-нибудь предложишь.

— Подумаю, — пообещал я.

— Нам нужен человек на завтра, — предупредил он.

— Если я никого не найду, то привяжу подушку к животу и сам сыграю Деда Мороза. А сейчас я пошел к Снаффлзу.

На улице было очень холодно, дул резкий ветер. Правда, погода, казалось, не обескураживала покупателей, но я замерз и был счастлив, что идти недалеко.

В свое время, лет сорок назад, Грип Келли был довольно неплохим боксером наилегчайшего веса. Он не достиг самых вершин, но успел сколотить состояние, что было поважнее. И приобрел ресторанчик в самом оживленном районе города. Заведение процветало, хотя его и посещали темные личности. Кормили там хорошо, обслуживали быстро, а эти самые личности придавали ему определенный колорит. Время и полиция сократили число нарушителей порядка, однако ресторан все еще оставался неофициальным местом встреч тех, чья каждодневная деятельность не соответствовала полностью букве закона.

Снаффлз сидел в конце зала за баром, держа обеими руками кружку с пивом. Был он человеком маленького роста с поредевшей шевелюрой, длинными баками и круглым бесформенным толстым лицом.

Я показал на пиво.

— Не рано ли?

— Здесь не разрешают сидеть просто так, — ответил он. — Хочешь?

— Нет, буду кофе. Что у тебя?

— Не что, а кто? Толстый в беде,

— Опять? — спросил я.

То, что Толстый попался, меня не удивило. Его имя неоднократно всплывало на протяжении нескольких лет подряд, он уже имел немало судимостей за мелкие правонарушения и сидел в тюрьмах больше, чем разгуливал на свободе. Говорили, будто Толстый работал когда-то шофером грузовика, потом потерял жену, а с ней и уверенность. Возможно, это и соответствовало действительности, но несомненно одно — это был вечный неудачник, который постоянно добывал средства к жизни всеми правдами и неправдами.

За исключением Снаффлза, все держались от него подальше, боясь, что очередная проделка Толстого затронет и их. И все же я верил в Толстого. У меня было такое ощущение, что тот когда-нибудь преодолеет все невзгоды.

— На этот раз он не виновен, — сказал Снаффлз. — Ему это подстроили.

Официантка принесла кофе, и я, задумавшись, сделал глоток.

— Кому понадобилось сфабриковывать дело против Толстого?

— Хербу Андерсону, детективу из универмага. Несколько месяцев назад он задержал Толстого с парой мужских брюк. Судья оправдал Толстого, потому что Андерсон схватил его слишком рано и не мог доказать, что он не собирается за них платить. И вот Андерсон поклялся отомстить Толстому.

— Не знал, что он занимался кражами в магазинах.

Лицо Снаффлза выразило крайнюю неловкость.

— До последнего времени это было для него основной статьей дохода. Как еще мог он заработать?

— Так же, как и большинство.

— Ты же знаешь, Толстый почти всегда на мели.

— Кстати, многие живут не воруя.

Снаффлз в задумчивости почесал затылок.

— Никогда об этом не думал. Что же они делают?

— Существует великий американский обычай под названием рассрочка, — произнес я холодно. — Доллар наличными сразу да доллар в неделю потом, и можно купить все, что угодно. А что Толстый якобы взял?

— Мужские золотые часы из ювелирного отдела…

— А на самом деле зачем он пришел в универмаг?

Снаффлз облизал губы.

— Не знаю, вправе ли я тебе рассказать,

Я встал:

— Тогда мне пора уходить.

— Сядь, — произнес Снаффлз раздраженно. — К нему на праздники обычно приезжает погостить дочка. Он неделю разыгрывает из себя честного, создает видимость, что взял отпуск на работе, которой даже не имеет. Эту историю он придумал для людей, приютивших его дочь. Он ежемесячно высылает им деньги, — Снаффлз вздохнул. — Не поверишь, но Толстый был в универмаге, чтобы купить для нее игрушки, я точно знаю, сам дал ему немного денег, тогда-то Андерсон и сцапал его.

Несвязный рассказ Снаффлза многое открыл мне в Толстом. До этого я знал только его настоящую фамилию, и все. Я и не подозревал, что у него есть дочь. Теперь понял, почему он так часто конфликтует с законом. Ему ежемесячно нужно было собрать определенную сумму, а как ее достать — не важно, сойдет и воровство в магазинах. Почему он так и не работал, я еще не знал, но и не намеревался выспрашивать.

— А что волноваться? — спросил я. — Дочь его приезжает в город только на несколько дней. Толстый будет освобожден под поручительство, а она об этом и не узнает.

— Да нет же, — возразил Снаффлз и полез за носовым платком. — Дело Толстого сегодня в три часа будет разбирать судья Пуласки и ни под какое поручительство его не отпустит. Пуласки прошлый раз приговорил Толстого условно, и если снова его увидит, то обязательно упрячет за решетку. Ты должен вызволить его, иначе прощай папа, прощай дочка.

Я тяжело вздохнул.

— Как же мне это сделать?

— Ты же адвокат, — напомнил Снаффлз, — Придумай что-нибудь.

— Ладно, — сказал я, — но если мне удастся освободить его, ты должен пообещать мне…

— Что?

— Ты заставишь Толстого найти работу и не влезать в неприятности.

— А как же я это сделаю? — мрачно спросил Снаффлз.

— Придумай что-нибудь, — не мог удержаться и съязвил я.

Покинув уютный теплый зал «Грип Келли», я оказался на холодной улице, раздумывая над тем, что же предпринять теперь, пока не пришел к единственно правильному решению — чтобы разобраться, надо встретиться с Толстым. Я бы не хотел во второй половине дня появиться в суде и услышать там что-нибудь неожиданное.

Любезный сержант привел Толстого в комнату для свиданий. Ростом тот был около пяти с половиной футов, а весил двести пятьдесят фунтов, что придавало ему некую округлость и объясняло его кличку. Обычно его живые глаза и пухлое лицо излучали добродушие, независимо от тех переделок, в которые он попадал. Однако на этот раз Толстый выглядел встревоженным.

Я сказал ему, что меня прислал Снаффлз.

— Сначала расскажи мне все поподробнее.

— Рассказывать-то нечего. Ну, пошел я в секцию игрушек, кое-что купил там. И уже выходил из универмага, когда меня остановил этот самый детектив. Он проверил мою сумку и обнаружил в ней часы. Как они туда попали, я не знаю,

— Почему он задержал именно тебя?

— Полагаю, потому, что однажды у него вышла со мной промашка, — смущенно пояснил Толстый,

— Снаффлз рассказывал мне об этом.

Толстый быстро переключился на другую тему.

— Он говорил вам о дочке?

— Да.

— Если бы не она… — Он запнулся. — Вы думаете, что выручите меня из беды?

— Попытаюсь. — Я пристально посмотрел на него, — Меня совершенно не интересует твое прошлое, но скажи мне откровенно: украл ты часы?..

— Клянусь, нет, — проговорил он торжественно.

— Пока не теряй головы. У нас еще есть несколько часов…

А не снимет ли универмаг свои обвинения, если я заплачу за часы, подумалось мне. Существовал только один способ это узнать. Так как такси нигде не было видно, я поднял воротник пальто, съежился и пошел пешком.

В магазине было полным-полно покупателей, большая толпа собралась вокруг огромной сверкающей елки, на органе исполнялись рождественские мелодии, а водяные струи вокруг ели то вздымались вверх, то низвергались вниз в такт музыке, и все это подсвечивалось неяркими прожекторами, в которых то и дело сменялись цветные фильтры.

Лифтер указал мне, как пройти в отдел охраны, где меня встретил грузный мужчина по фамилии Вогт, по внешности бывший полицейский, что, вероятно, так и было. Он, не перебивая, холодно выслушал меня.

— Ничего не выйдет, — сказал он, — страховая компания требует, чтобы мы строго наказывали все случаи воровства. Заметьте, я избегаю таких слов, как мелкие кражи. И на самом деле, все значительно серьезнее. Ежегодно мы теряем миллионы. Нас буквально обкрадывают, и мы намерены положить этому конец.

— Я-то думал, вам приходится бороться с кучкой клептоманов да с отдельными воришками.

— Вы себе и представить не можете, что у нас здесь творится.

— Никогда не было случая ознакомиться.

— Тогда позвольте просветить вас. — Он провел меня через длинную пустую комнату с деревянной скамьей у стены. — Помещение для допросов.

Затем мы вошли в небольшой зал с несколькими телевизорами, установленными вдоль стены. За столом сидел мужчина и следил за экранами, перед ним стоял приемник, а к шее ремнем был прикреплен микрофон.

Вогт показал рукой.

— Наблюдаем с помощью телевизионных мониторов за всем универмагом. Дежурят пятьдесят мужчин и женщин и в форме, и в штатском, и все оснащены двухканальными транзисторными радиопередатчиками, однако воры довели нас до того, что мы завели даже собак, потому что никогда не знаем, начнет ли кто-либо применять силу, или нет.

— Похоже, вы ведете целую войну.

— Которую мы проигрываем, — добавил Вогт. — Вот почему, когда мы кого-нибудь ловим, то применяем самые жесткие меры.

— Не понимаю, какое значение может иметь один человек.

— Вот посмотрите: мы недосчитываемся множества ювелирных изделий. Вероятно, ваш подопечный и является этому причиной. И не исключено, что после его поимки количество краж сократится.

— Но он говорит, что в действительности не крал часы.

Вогт хмыкнул.

— Они все так говорят. Кому нужно сфабриковывать против него дело?

— Детективу, который его задержал и который мог затаить против него злобу.

— Глупости. Андерсон хватает слишком многих, которых потом отпускают, зачем же ему выделять какую-то личность. Единственно, чем ваш клиент мог заинтересовать Андерсона, так это то, что он рецидивист. Фактически любой из наших людей мог бы заметить его и оповестить всех сотрудников по двухканальной радиосвязи.

Вогт подошел к экрану и повернул ручку. Тот вспыхнул ярче, и крупным планом возникла секция игрушек.

— Мы должны проявлять осторожность и беспричинно никого не задерживать. Мне необходимо туда подняться.

— Конечно, — сказал я. — Вы и так столько времени на меня потратили.

Я покинул универмаг, отнюдь не завидуя Вогту и его работе, и пешком вернулся в контору. Часы мои снова стали, и я должен был ориентироваться по часам в витрине банка. Время шло, а я все еще не знал, как освободить Толстого.

Четкос по-прежнему сидел в той же позе и слушал радио.

— Что за неприятности у мистера Гроугана? — спросил он.

Я рассказал ему о Толстом.

— Я думал, что-нибудь личное, — пробормотал он.

— Так оно и есть, — сказал я. — Снаффлз единственный друг Толстого.

— И что же ты намерен делать?

— Времени нет, чтобы успеть что-нибудь, остается только защищать Толстого в суде, объявить его невиновным и постараться взять на поруки.

— Если мистер Гроуган прав, то судья Пуласки на основании материалов предыдущего судебного разбирательства может и не согласиться на условное освобождение.

— Думаю уговорить Пуласки, выступив с речью о том, что приближаются такие праздники, когда нужно выказать доброту.

Четкос покачал головой.

— Это не для Пуласки. Очень суровый человек. Ты когда-нибудь сталкивался с ним?

— За нашу совместную двадцатилетнюю практику ни разу.

Четкос нахмурился.

— Это еще хуже. Не сомневаюсь, он о тебе слышал. А чтобы произвести на тебя впечатление, будет более резким, чем обычно, и чрезвычайно критически станет все оспаривать.

— Тем не менее я не хотел бы, чтобы Толстый был наказан. Ты можешь что-нибудь предложить?

— Вот что, — проговорил Четкос. — Пуласки я знаю довольно хорошо, он мой сверстник. Нам приходилось несколько раз встречаться. Не хочу хвастаться, но мое присутствие, возможно, и вызовет у него снисходительность,

— Иными словами, будет лучше, если ты сам возьмешься защищать Толстого?

— Совершенно верно, — сказал он. — У меня появилась и другая идея. Если я возьму защиту на себя, то у тебя есть возможность вернуться в универмаг. У нас очень мало времени, и чтобы помочь Толстому, надо объединить усилия.

Я усмехнулся. Четкос с неизменным сарказмом относился к моим клиентам с сомнительной репутацией, но на него всегда можно было рассчитывать, когда кто-нибудь из них нуждался в помощи.

— Идет, — согласился я, — но что можно еще предпринять?

— Попытайся докопаться до истины. Мистер Толстый утверждает, что не виновен. Если это так, значит, кто-то подкинул часы в его сумку. Интересно бы знать, кто это сделал и зачем,

— Возвращаться в универмаг?

— Абсолютно точно. Постарайся выявить настоящего преступника.

— Слушание дела Толстого в три. Значит, ты там будешь?

— Можешь на меня положиться.

Когда я подходил к универмагу, то у меня было такое ощущение, будто целый день я только тем и занимался, что безрезультатно шатался да болтал, возможно, кое-что и узнал, но так ничего и не достиг.

Я протолкнулся в ювелирную секцию, которая находилась на первом этаже в угловой части универмага рядом с отделами часов и косметики. Экспозиция товаров была соблазнительной, хотя более ценные предметы находились под стеклом.

Побродив вдоль прилавка, я вскоре почувствовал, как высокий худощавый мужчина в рыжевато-коричневой шляпе и коричневом пальто почти вплотную придвинулся ко мне.

Я ухмыльнулся. Мальчики Вогта — за работой,

Если наблюдение ведется столь тщательно, то как же воры ухитряются орудовать? Казалось, потери должны быть наименьшими именно здесь, и все же, по словам Вогта, ювелирная секция страдала больше всего.

Возможно, Вогт объяснит. И я с далеко не праздничным настроением примкнул к толпе у лифта, хотя у большинства людей оно было явно приподнятым.

Вогт внимательно смотрел на телеэкраны, когда я вошел.

— Вы видели меня в ювелирной секции? — спросил я.