Читаем Избыточность опыта онлайн бесплатно

Благодарность за помощь в корректуре и редактуре Чернавину Г.И.

В оформлении обложки использована картина Franz Marc. Genesis II (Schopfungsgeschichte II), 1914. National Gallery of Art, Washington.

Стефано Микали – профессор Католического университета в Левене, глава Центра феноменологии и континентальной философии в архиве Гуссерля.

Сфера научных интересов Микали: трансцендентальная феноменология Гуссерля, современная радикальная феноменология, философия времени, феноменологические аспекты психиатрии. Его исследования охватывают широкий круг проблем: от психопатологии до философии религии, от политической философии до эстетики.

Стефано Микали является автором книг "Ubersch"usse der Erfahrung[1] (Избыточность опыта) (Springer, 2008), Esperienze temporali (Опыт времени) (Pendragon, 2008), Tra l’altro e se stessi. Studi sull’identit`a (Между Другим и собой. Исследования идентичности) (Milano-Udine, Mimesis, 2020), Phenomenology of Anxiety (Феноменология тревоги) (Springer, 2022).

Также, Стефано Микали – со-редактор ряда книг, посвященных взаимосвязи философии и психопатологии, среди которых Bilderfahrung und Psychopathologie (Опыт изображения и психопатология) (Fink Verlag, 2014) и Das "uberforderte Subjekt (Субъект в подавленном настроении) (Suhrkamp, 2018).

Наряду с этим, Стефано Микали является автором более 50-ти статей на разных языках (на английском, немецком, итальянском, французском и голландском).

В Избыточности опыта Микали стремится выделить те аспекты феноменологии Гуссерля, в которых она достигает своего предела. Микали исследует проблему границ феноменальности, а также особый статус феноменов, скрывающих в себе избыточный момент и ускользающих от проявленности и смыслонаделения. Ведущим принципом исследования Микали служит концепция эго. Автор подробно останавливается на проблеме граничных измерений Я. С целью подробного изучения понятия эго у Гуссерля, Микали обращается к многочисленным измерениям Я – пассивности, фактичности, интерсубъективности и времени. В данной работе автор проводит подробный анализ этих феноменов, а также подробно останавливается на анализе таких феноменов, как аффицирование и его запаздывающий характер, сознание времени и его ретенциальный след.

Микали системно рассматривает феноменологически ориентированных современных философов (таких, как Левинас, Деррида, Ришир и Вальденфельс) в самых разных контекстах. Цель такого подхода заключается скорее не в том, чтобы вновь исследовать тексты Гуссерля, а в том, чтобы отметить плодотворность гуссерлевского наследия для современной философии.

Настоящее исследование в декабре 2005 года было признано диссертационным на философском факультете университета Вупперталя.

Прежде всего я хотел бы поблагодарить проф. д-ра Хельда за заботу и содействие, которое он оказывал мне во время работы над диссертацией.

Я также благодарен проф. д-ру Ласло Тенгели, который в многочисленных беседах своими критическими замечаниями и вопросами способствовал успеху работы.

Кроме того, я хотел бы поблагодарить проф. д-ра Бернхарда Вальденфельса за его поддержку и многочисленные плодотворные предложения.

Господина проф. Мелле, директора архива Гуссерля в Левене, я благодарю за любезное разрешение цитировать из неопубликованных рукописей Гуссерля, а также за включение данного текста в эту серию.

Работа была создана в трех разных местах: в Вуппертале, Париже, Левене. Везде у меня были важные обсуждения, которые оставили свой след в работе. По этой причине я хотел бы поблагодарить проф. д-ра Рудольфа Бернета, проф. д-ра Марка Ришира, проф. д-ра Эдварда Кейси, проф. д-ра Дитера Ломара и проф. д-ра Джоселин Бенойст.

Кроме того, я благодарю Фонд Кузанусверк, который способствовал продвижению работы докторской стипендией.

Сердечная благодарность тем, кто помог мне корректировать работу: Кьяре Деренбах, Керстин Вальсер, Мальте Штайнметц, Даниэле Ковайндл, Инге Ремер и Анне Руперт.

Наконец, моя самая большая благодарность моей жене, которая всегда была рядом со мной.

Феноменология направлена на то, чтобы сделать правомочным своеобразие различных способов проявления являющегося. Поэтому феноменологический анализ означает радикальный возврат к самим вещам. Гуссерль заходит так далеко, что утверждает, будто даже Бог может воспринимать внешний предмет только через оттенения. Здесь речь идет не о том, чтобы ограничить «бесконечные» способности Бога, но о том, чтобы определить строгий смысл восприятия. Если Бог одновременно имеет доступ ко всем сторонам «объекта», он осуществляет акт, который никоим образом нельзя отождествлять с восприятием внешнего предмета.

Возврат к самим вещам позволяет открыть до сих пор неизвестные измерения смысла. Гетерогенные смыслы опыта нужно описывать так, как они являются, а именно, как они обрушиваются на нас и приходят на ум. Невозможно поместить различные феномены в предначертанный горизонт, для которого характерно доминирование определенных категорий, как то форма/материя, внутреннее/внешнее или также ноэзис/ноэма, притязание/ответ и т. д., поскольку эти категории претендуют на всеобщую значимость. Ни один радикальный опыт нельзя сводить к уже учрежденному порядку, но следует подтверждать его в уникальных способах явленности, в которых он себя демонстрирует. Поэтому каждый феномен требует своего языка.

Феноменологический анализ не ограничивается предъявлением своеобразия различных способов явленности, но направлен на то, чтобы показать границы феноменальности. Мерло-Понти четко сформулировал это направление феноменологии:

Напряжение между феноменальной сферой и тем, что принципиальным образом ускользает от феноменальности, сущностным образом характеризует современную герменевтико-феноменологически ориентированную философию: нечто показывает себя в явленном, выходящем за пределы явленного. Парадоксальность задачи для феноменологии состоит в том, чтобы выразить изначальный опыт и одновременно этот опыт сделать правомочным в его неотвратимой избыточности в отношении всякого рода непосредственных созерцаний и форм выражений. «Понятие» следа, равно как и богоявленность лика у Левинаса, «diff'erance» у Дерриды, различение между смысло-учреждением (Sinnstiftung) и смыслообразованием (Sinnbildung) у Ришира, мысленная фигура первичного расхождения у Вальденфельса – это, в первую очередь, попытка рассмотрения, переосмысления границ между являющимся и тем, что по принципиальным основаниям не может быть приведено к данности в явлении.

В настоящей работе нужно выделить те моменты гуссерлевской феноменологии, в которых она взламывает свои собственные границы. Моменты, которые до сих пор не были рассмотрены должным образом, как мне кажется, могут внести важный вклад в дело удостоверения радикальных феноменов, принципиальным образом ускользающих от взгляда Я. В феноменологии Гуссерля обнаруживается скрытое, но все же устойчиво ощутимое напряжение между программными принципами его философии и его парадигматической верностью самим вещам, служащей руководством для анализа региональных феноменов. Напряжение достигает своего пика при изучении предельного измерения конституирования.

По мнению Гуссерля, феноменологии следует ориентироваться исключительно на то, что показывает себя в своей собственной очевидности. Представляя себя для словаря философии 1937 года, Гуссерль рассматривает первый том Идей к чистой феноменологии и феноменологической философии как «собственно основополагающий принцип конститутивной феноменологии». В этой работе новая наука подходит «к систематически обоснованному истолкованию ее своеобразного смысла и ее функции как первой философии, как “фундаментальной науки философии” вообще» (Hua XXVII, 251). Здесь речь идет о том, чтобы выявить своеобразный смысл феноменологического метода: феноменологический метод заключается в единстве трансцендентальной и эйдетической редукции[3].

Феноменологии нужно поставить под вопрос «постоянно саморазумеющееся», «постоянно невысказанную предпосылку» любого научного исследования: существование мира (Hua XXVII, 169). Упразднение существования мира ведет к радикальному изменению, а именно к возможности осуществлять феноменологическую установку:

«Это изменение основано на постоянно удерживаемой процедуре “заключения в скобки” существования мира […]. То, что остается после этой процедуры заключения в скобки, является чистым сознанием со своим мирополаганием. […] Мир становится “феноменом мира”. Только в смысле соразмерного сознанию допущения (Vermeintheit) феномен есть универсальная тема “феноменологии”, которая является наукой о чистом и трансцендентальном сознании с его соразмерным переживанию и допускаемым составом […]» (Hua XXVII, 251).

Помимо феноменологической редукции существенным в исследовании является «основная форма всех трансцендентальных методов»: индивидуальный предмет – «это не просто вообще индивидуальный, не просто некое – «вот это!», не просто один-единственный в своем роде. […] Так, к примеру, каждый звук в себе и для себя обладает некой сущностью и – надо всем прочим – всеобщей сущностью звука вообще или, лучше сказать, акустического вообще» (Hua III/1, 12; рус. 32[4]). Через усмотрение сущности, которое является созерцанием в точном смысле, фактическое индивидуальное восприятие переводится в сферу «как будто», в чистую возможность восприятия для получения общего типа «восприятие» (Hua I, 104; рус. 93[5]). В вариациях фантазии демонстрируется нечто тождественное, инвариантное, рассматриваемое как сущность восприятия (Опыт и суждение, §§ 86–91): через сущностное усмотрение становится ясным то, что «относится к восприятию как таковому, в некотором роде к одному и тому же смыслу возможного восприятия вообще» (Hua V, 40).

В то же время необходимо отметить, что все априорные необходимости указывают на априори cogito-cogitatum:

«Специфически феноменологическое заключается в сущностном рассуждении, […] которое все, что дано эйдетическим рассмотрением, относит к эйдетической сущности сознания, где (как я предполагаю) “конституируется” все бытие» (Hua V, 135).

Феноменология прежде всего исследует конститутивные проблемы, исходя из статического способа рассмотрения. Первым [исследовательским] полем феноменологии является исследование корреляции, раскрывающее весьма сложные взаимосвязи между ноэзисом и ноэмой (Hua XXVII, 177).

Трансцендентальное эпохе, эйдетическая редукция и исследование корреляции – основополагающие методические интуиции феноменологии Гуссерля, при помощи которых выступает самоданность феноменов.

Однако следует подчеркнуть, что в разных областях гуссерлевский анализ наталкивается на феномены, которые принципиальным образом не приходят к самоданности. Эти феномены парадоксальным образом доступны лишь в их своеобразной недоступности (Hua I, 144; рус. 148; XV, 609)[6]. Эти пограничные феномены нужно описывать в их уникальных способах явленности, и они будут главной темой моей работы.

Путеводной нитью моего исследования служит понятие Я у Гуссерля, которое рассматривается в контексте с предельным измерением конституирования относительно различных полей феноменов (пассивности, фактичности, интерсубъективности, временности).

Что касается понятия Я, то нужно подробно остановиться на его многочисленных измерениях. На это есть следующие причины:

1. Содержательно-правильное понимание Я может быть получено только с учетом предпосылки анализа горизонтов, в которых оно движется. Всякая попытка проанализировать Я независимо от его cogitationes и его соответствующих смысловых горизонтов обречена на провал. Я не может рассматриваться само по себе: «Если отвлечься от его «способов сопряжения» или «способов отношения», то оно совершенно пусто – в нем нет никаких сущностных компонентов, нет никакого содержания, какое можно было бы эксплицировать, в себе и для себя оно не подлежит никакому описанию […]» (Hua III/1, 179; рус. 251).

2. Вышеупомянутые феномены (временность, пассивность, интерсубъективность, фактичность) тесно связаны между собой: к примеру, невозможно верно ухватить проблематику фактичности без рассмотрения интерсубъективных, временных и пассивных аспектов.