Читаем Магия остролиста онлайн бесплатно

Лимонеро, Калифорния. 1900 год

Джон Уолкот сидел развалясь на пороге салуна «Республика» и потягивал холодное пиво. Его ботинки и низ джинсов были перепачканы нефтью. Изношенная рубаха без рукавов льнула к потной спине, ее полы спускались до самых бедер.

Джон с интересом наблюдал за происходящим на Главной улице. Термометр позади него показывал около ста градусов. Ну какое, к черту, Рождество при такой жаре? Однако по календарю праздник наступал через неделю.

В очередной раз прикладываясь к бутылке, Джон вдруг заметил женщину, идущую по проспекту Сэсп. Она только что отошла от высоких лотков с сушеной горчицей и разными травами. Она несла два ведра. С каждым ее шагом вода выплескивалась через край, мгновенно впитываясь в выжженную зноем землю, и покрывала темными пятнами серо-зеленую материю юбки. На голове у женщины была соломенная шляпа, тулью которой украшал пучок маков. Шляпа служила довольно сносной защитой от палящего солнца, а чтобы ее не сдуло ветром, ленты были туго стянуты под подбородком.

Сумасшедшая Изабель Берш.

Джон знал ее, хотя никогда с ней не разговаривал. Эта чудачка была среди людей как кактус в фруктовом саду. Выложить тридцать долларов за клочок земли в пять акров, ради которого ни один нормальный человек не расстался бы и с десятипенсовиком, и все для того, чтобы выращивать лимонные деревья! Камней там больше, чем на дне горной реки, и делать там абсолютно нечего, разве что стаптывать башмаки. К тому же у Изабель не было ни лошади, ни коровы.

Глотая пиво, Джон проводил ее взглядом до поворота в маленький переулок и потерял из виду. Через некоторое время шляпа с маками вынырнула из моря колосьев, когда Изабель пошла по полю в направлении ветхой хижины, заброшенной еще в девяносто первом году. Вокруг своего убогого жилища Изабель насадила разнообразных горных растений. Дикий мак пустил корни и был уже выше просевшей кровли веранды; темная зелень ждала весны, чтобы зацвести.

Он видел, как она поставила ведра, смахнула пот со лба тыльной стороной ладони и принялась поливать лимонные деревья. Это был адский труд, потому что, вылив воду — по одному ведру на дерево, — нужно было опять спускаться на проспект Сэсп за новой порцией воды. Всего шесть деревьев, а таскаться с ведрами туда-сюда приходится раз по двенадцать или больше в день. Городской водопровод сюда не доходил, поэтому кроме как из ручья Санта-Паула воду брать было неоткуда, а до него — миля и столько же обратно.

Изабель Берш жила в Лимонеро около года. Она перепробовала множество разных занятий. Пожалуй, даже больше, чем он, Джон Уолкот, что само по себе требовало немалого мужества.

В первый же день она получила комнату в «Бутоне», местном доме терпимости. Джон тогда был в Вентуре и не успел познакомиться с новенькой поближе, но, по словам Ньюта Слокума, она была веселенькой штучкой. На следующее утро она без лишних слов покинула заведение и устроилась на мельницу шить мешки.

Потом она упаковывала лимоны, служила в торговой конторе, работала официанткой в кафе «Калько ойл» и еще чем только не занималась — даже Джону не все было известно. Не то чтобы он специально интересовался ее судьбой. Просто в таком маленьком городишке нельзя было не узнать все обо всех, как нельзя не наглотаться пыли, прогуливаясь по его иссохшим улицам.

Горячий ветер влетел под навес салона, покружил там как бы замешкавшись, на мгновение исчез, а потом примчался с противоположной стороны улицы, принеся с собой невесть откуда целую кипу листовок. Казалось, что этот бумажный переполох на дороге возник сам по себе, как нездоровое явление одуревшей от жары природы. Джон нагнулся и оторвал прилипший к подошве листок, но чтение отложил на поток.

Спускаясь с крыльца, он слышал шелест бумаги на крыше, а затем что-то более весомое гулко пробежало вниз по скату. Бамс! Маленький белый мячик отскочил от коновязи, больно стукнул его в плечо и скатился к ногам. Джон посмотрел на него.

Мячик «Полет» для гольфа.

На улице не было никого, кто искал бы улетевший мяч. Джон пожал плечами и пошел прочь. Идиотские шутки.

Пиво утолило жажду, теперь можно выпить текилы в «Республике». Сегодня выдали жалованье, деньги жгут карман и до завтра не останется ни цента — обычная история для него.

Не имея терпения заниматься каким-нибудь одним делом достаточно долго, чтобы вышел прок, Джон Уолкот жил как Бог на душу положит. Бурильщик нефтяных скважин, специалист по поиску воды при помощи ивового прута, хвастун-профессионал и любитель выпить. Сложить все вместе — и получится виртуоз-бездельник.

Ему нравилось думать, что он живет в ожидании верного шанса и не разменивается по мелочам.

Изабель Берш сидела на крыльце в кресле-качалке, сплетенном из ивовых прутьев. Пламя заката отражалось бронзой и медью на поверхности взволнованного моря травы, простиравшегося у ног Изабель. Ветер Санта-Ана немного поутих, но не пропал вовсе. Она открыла в хижине все окна, надеясь, что бриз с далекого океана, заплутав, заглянет в долину, но дышать в доме было по-прежнему нечем.

Мышцы болели. Ладони еще не успели как следует отвердеть, от волдырей кожа становилась мягкой, и даже дотронуться было больно. Перчатки, которые она надевала, когда принималась за поливку, не спасали от врезавшейся в руку проволоки ведерных ручек; непрерывный уход за растениями и лимонными деревьями выматывал ее напрочь.

Но она не сдавалась. Эти деревья — ее первый реальный шаг на пути к самостоятельности. До этого она еще никогда не полагалась на себя целиком и полностью. В свои двадцать восемь, считала она, пора уже становиться независимой.

Когда деревья начнут плодоносить в полную силу, Изабель сможет основать прибыльный бизнес. Лимонный сок и сироп можно выгодно продавать. Но лимоны растут медленно, и пока весь урожай, который удалось собрать, помещался в одном-единственном ящике. Из него вышла канистра сока. На такой товар всегда найдутся покупатели в здешних местах. Вот уже полгода Дастер спрашивал бурильщиков, хотят ли они покупать сладкое питье. И ответ почти всегда положительный.

Все, что сейчас нужно, это чтобы сад начал поскорее давать большой урожай.

Сквозь колеблемую ветром траву она вдруг увидела широкие плечи в проймах полуистлевшей рубашки. На мгновение заросли дикой горчицы раздвинулись, и вся фигура предстала взору Изабель.

Высокий и мощный, как буровая, на которой он работал, Джон Уолкот шагал по проспекту Сэсп. В долину спускались сумерки, и, скрытая в тени крыльца своей лачуги, Изабель могла вдоволь наглядеться на него.

«Рановато он сегодня», — подумала она. Обычно он выходил из «Республики» не раньше десяти, если вообще выходил. Бывало так, что Изабель видела его вываливавшимся из дверей салуна с бутылкой ликера в руке рано утром, когда в первый раз шла за водой. Душными вечерами спать в доме было просто невыносимо, и она засиживалась на крыльце допоздна, ожидая, пока спадет жара. Глаза начинали слипаться от усталости, и часто она вскакивала среди ночи со своего кресла-качалки, разбуженная пьяными воплями Джона, горланившего песни на испанском. Дури у этого Уолкота больше, чем у бешеного койота.

Изабель прищурилась, когда он показался в прорехе между домами, где ее переулок вливался в проспект. Все же, глядя на него, нельзя было не подумать: «Какой красавчик!» Она никогда не видела его вблизи, да это было и не обязательно. По одной только походке или манере держать голову любая женщина могла безошибочно определить, какая в нем заключается угроза ее душевному покою.

В тусклом свете умирающего дня она увидела, как в руке его мелькнуло что-то зеленое. Флегматичный стрекот сверчков и возня Санта-Ана в маковых стеблях заглушили шелест бумажек, беспокойной стайкой впорхнувших на двор. Листовки кружили над ступеньками, и одна из них опустилась на колени Изабель.

Изабель поднесла листовку к глазам, стараясь разобрать, что там написано. Слишком темно. Она вошла в дом и зажгла керосинку, которая зашипела, распространяя вокруг себя слабое сияние.

КОНКУРС «МАГИЯ ОСТРОЛИСТА»

Участник конкурса, собравший наибольшее количество ягод остролиста для украшения рождественской елки, которая будет установлена в четверг во дворе дома на пересечении Девятой и Мельничной улиц, получит награду. Крайний срок сдачи ягод — 24 декабря 1900 года в полночь. Приз не похож ни на что, известное вам доселе. Богатство, которое вам и не снилось. Ключ к вечному счастью. Процветание, о котором вы и не мечтали. Вы всю жизнь будете благодарить судьбу. Настало время радостных предпраздничных забот, так что присоединяйтесь и получите награду.

Беллами Никлаус.

Изабель не знала никакого Беллами Никлауса. К тому же последний раз, когда она проходила мимо дома на углу Девятой Мельничной — это было вчера, — он выглядел пустым и ужасно запущенным. Все это могло быть розыгрышем.

В то время как она обдумывала это предложение, в дымоходе ее пузатой печки раздался глухой треск. Белки. Она рассеянно постучала ложкой по черному цилиндру топки. Треск прекратился. Но тут вдруг произошла странная вещь: дверца топки медленно отворилась, и из нее к ногам Изабель выкатился перепачканный сажей белый мячик величиной со сливу. Не долго думая она решила, что дети потеряли этот мяч, играя у нее на крыше, и он застрял в трубе. Удивительно, что она не продымила весь дом, растапливая печку.

Изабель вернулась к размышлениям о конкурсе. Награда действительно могла ей пригодиться. Сколько всего денег они заплатят? В листовке об этом не сказано. Даже если сумма невелика, она сможет кое-что улучшить в хозяйстве. Например, вырыть во дворе колодец, чего она пока не может себе позволить. Большая часть ее сбережений ушла на покупку земли и починку дома, которая еще так и не завершена, хотя лачуга сейчас куда больше похожа на жилье, чем раньше. Выигрыш также мог бы избавить ее от необходимости искать дополнительный заработок. В Лимонеро она уже занималась почти всем, чем только можно. Выбирать-то особенно не из чего.

Она провела по бровям усталой рукой, выпрямила спину, что бы уменьшить боль, и снова вгляделась в листовку. У Джона Уолкота была в руке точно такая же. Может быть, у всех в этом городе уже есть по листовке.

Крайний срок сдачи ягод — 24 декабря 1900 года в полночь.

В ее распоряжении восемь дней.

Она позабыла про сон. Воображение рисовало кусты остролиста, усеянные ярко-красными ягодами. Ей было известно одно местечко — ближайший овраг за ручьем Санта-Паула, там, где ивовые заросли.

Решительным шагом пройдя на кухню, она схватила садовую корзину; это была очень старая, но крепкая корзина с крышкой, когда-то в ней носили завтрак работникам на поля. Сюда поместится много ягод.

Изабель не сомневалась, что получит приз.

«Калько ойл» начинала разработку месторождения на Голландской равнине номер три, но через полгода, когда запасы нефти истощились, скважина была заброшена.

Огрызок луны испускал скудное сияние, освещая рельсы, вдоль которых шел Джон Уолкот. Вместо мешка через плечо у него была перекинута наволочка от подушки; руки были спрятаны в карманы. Ветер то и дело принимался кружить, встревоженный появлением человека, однако в этих порывах не чувствовалось даже намека на прохладу.

В такой час, конечно, приятнее пить текилу в «Республике», но соблазн победить в конкурсе был слишком велик, чтобы сидеть сложа руки. Джон не успел опорожнить и трех рюмок, когда до него дошел смысл прочитанной листовки. Богатство, которое вам и не снилось. Ключ к вечному счастью. Процветание, о котором вы и не мечтали. Ничего удивительного, что «Республика» вместе с текилой пошли к чертям собачьим.

Это был тот самый шанс, которого он так долго ждал, — возможность заработать легко и быстро, получить в банке наличность и тратить деньги, ничего не делая. Он может выиграть. Найти ягоды — дело нехитрое. Он знает, где их целая прорва: в нескольких местах, разбросанных по всей долине, в предгорьях, еще больше — за горным хребтом, ближе к побережью. Он оберет каждый куст подчистую. Потом, когда награда будет уже у него в кармане, он зайдет в «Республику», выпьет пива и поразмыслит, как лучше поступить с деньгами.

Джон не любил тяжелую работу, хотя большую часть своей жизни занимался именно ею: сначала в Тексаркане на ферме своего отца, затем на других фермах в западных штатах. Он нигде не пускал корни. Везде ему рано или поздно становилось скучно. Только в Калифорнии ему всегда нравилось. При первой же возможности он был готов рвануть к океану, чтобы полюбоваться раскаленным шаром закатного солнца, висящим над волнами. Лимонеро, пожалуй, он мог бы назвать своим домом.

На деньги, полагавшиеся за выигрыш в конкурсе, он смог бы купить древесину, лебедку, манильскую пеньку, паровой котел и двигатель мощностью двенадцать лошадиных сил. Построить собственную вышку и качать свою собственную нефть, вместо того чтобы горбатиться на «Калько», — вот это было бы дело.

По дороге на ту сторону ручья Санта-Паула Джон дал своей идее оформиться.

Джон брел на неверных ногах по узкой тропинке и таращил глаза, выискивая в темноте кусты остролиста. Вдруг по его лицу мгновенно пробежала ослепительная вспышка света. Он замер. Тот, кто стеганул его лучом своего фонаря, как видно, его не заметил, потому что луч скользнул дальше, не задерживаясь. Человек с фонарем, судя по всему, не стоял на месте. Было видно, как сноп света скачет вверх по склону вместе со звуком удаляющихся шагов.

Джон припустил следом за световым пятном, и, по мере того как фигура человека с фонарем виделась ему все более и более отчетливо, глаза его раскрывались от удивления все шире.

Изабель!

Хоть он и не был сильно пьян, его попытка идти бесшумно провалилась. Изабель резко развернулась, фонарь в ее руке дернулся в сторону. Джона ослепило сверкающей белизной. Он выругался про себя. Затем луч уперся в землю. Обросшая по краям толокнянкой тропинка, на которой они стояли, была достаточно освещена, чтобы им видеть друг друга.

Какое-то время оба стояли молча.

Он заметил, что она в фартуке, без шляпы, и в руках у нее корзина. Ее черные волосы были заплетены в толстую косу, которая усиливала бледность шеи и покоилась на груди как ласкающая рука. Цвет глаз было невозможно разобрать. Лицо напоминало правильный овал, линия губ нежно изогнута. Тонкие полукружья бровей выдавали чувствительность натуры. Он бы ни за что не подумал, что сумасшедшая женщина может быть так хороша.