Читаем На дорогах Афганистана онлайн бесплатно

В течение нескольких лет я работал с группой инженеров из разных стран на строительстве дорог в Афганистане.

Я не принадлежу к числу туристов, выискивающих экзотические чудеса, специально интересующихся памятниками старины и особенностями местных природных условий, взирающих на все свысока, изучающих чужую страну из окон автомобиля или гостиницы. Меня прежде всего занимают люди. Здесь я встречался с ними ежедневно, заходил в их квартиры, пастушьи шатры и ветхие деревянные чайханы, добирался до самых отдаленных деревень и одиноких селений, тесных, хаотично застроенных городишек и ярко расцвеченных базаров, министерских кабинетов и частных контор.

Я наблюдал за жителями Афганистана во время работы и отдыха, трапезы и веселья, молитвы и споров. В самой непосредственной близости я познавал их жизнь, обычаи и характеры. Порой дело доходило до недоразумений и даже столкновений, однако чаще завязывалась дружба, возникали десятки больших и маленьких привязанностей. Одни из них приходили сами собой, другие я завоевывал долго и упорно.

Я измерил добрую часть пространства страны, проводя работы в самых различных ее уголках. Меня забрасывало в тихие бело-зеленые долины и зияющие пропастями скалы, я пробирался по пустынному бездорожью и горным перевалам.

Я хочу рассказать об Афганистане, каким увидел его и воспринял. Хочу познакомить читателя со страной. которая в течение нескольких лет была для меня вторым домом.

Я расскажу также о группе инженеров, которые, будучи оторванными от привычной жизни, находясь в условиях резкого горно-континентального климата, проектировали и строили дороги, преодолевали слабости, поддерживали друг друга, ссорились-, тосковали… Описанные здесь события и факты достоверны, порой лишь изменена их последовательность.

В самолете было очень светло. Ослепительный блеск расстелившегося под нами белого ковра облаков вливался через маленькие иллюминаторы «Ильюшина». Минуту назад стюардесса объявила, что мы летим чад территорией Афганистана. Поначалу я не заметил никакой разницы между тем, что видел в окрестностях Термеза, последнего пункта на территории СССР, где самолет совершил посадку, и страной по другую сторону пограничной Амударьи. Потянулись горы, но вскоре их закрыл сплошной слой облаков.

Визуальная связь с землей осуществлялась благодаря темным вершинам Гиндукуша, возвышающимся над белой сверкающей пеленой.

Стюардесса раздала кислородные маски и объяснила, как ими пользоваться.

Кроме инженера Зыгмунта Вжеснёвского, с которым мне приходилось работать и раньше, все пассажиры в самолете были жителями Афганистана. С двумя молодыми смуглолицыми студентами, возвращавшимися на каникулы домой, я познакомился еще в Ташкенте.

Солидный, седобородый мужчина в габардиновом пальто и серой каракулевой шапке сидел в обществе двух бледных брюнеток. Поначалу мне показалось, что они монахини, правда, одну из них, младшую, я принял сначала за мать прелестного двухлетнего малыша, похожего на цыганенка. Обе женщины были в очень темном свободном одеянии, которое завершало что-то среднее между капюшоном и фатой. С их одеждой резко контрастировали большие, подкрашенные глаза и яркие губы, а еще резче — изящные туфельки из змеиной кожи, которые у нас были бы последним криком моды.

Я украдкой рассматривал всех по очереди. Два молодых человека то и дело подходили к элегантному, неподвижно сидящему бородачу, наклонялись к нему, подавали какие-то яства обеим дамам и вообще держались необыкновенно учтиво.

Воспользовавшись моментом, я тронул за локоть одного из юношей, высокого, красивого, с пухлыми губами, когда тот направлялся к стюардессе:

— Прошу прощения! Я мог бы с вами переговорить?

— Одну минуту.

Он попросил у стюардессы стакан воды для одной из дам и сел рядом со мной.

Мне было неловко спросить о том, что меня интересовало, — слишком изысканными казались манеры молодого человека. К счастью, он задал вопрос первым:

— Как вам нравится Афганистан?

— Судя по облакам и по тому, что из-за них видно, здесь должно быть очень красиво.

— О да, это фантастический край, вы еще убедитесь…

— И люди красивые. Взгляните на джентльмена, там впереди, — добавил я и, пытаясь подражать пожилому господину, который осторожно поглаживал бороду, стал теребить тремя пальцами свою седеющую бородку.

— О, это известная у нас личность. То же, что у вас епископ.

— А его сопровождающие?

На лицо моего собеседника набежала тень не то гнева, не то возмущения. На какое-то мгновение появилось выражение подозрительности и наконец нетерпения. Я понял, что допустил какую-то бестактность. Но молодой человек уже овладел собой и произнес абсолютно спокойно:

— Это его жены.

Я ждал такого ответа и всячески старался не обнаружить никаких эмоций, тем не менее сердце мое учащенно забилось. Это было первое соприкосновение с миром обычаев Востока.

Как я узнал позже, разговор о женщинах возможен лишь между близкими родственниками или старыми друзьями, и то, как правило, в очень серьезном тоне.

— Прошу приготовиться к посадке!

Милым, певучим голосом стюардесса объявила об окончании полета сначала по-русски, потом по-английски.

Мой собеседник стремительно поднялся, выразив надежду встретиться в Кабуле, и присоединился к своей компании. Я пристегнул поясной ремень.

— Где они хотят совершить посадку — в облаках или на этих скалах? — Зыгмунт не мог скрыть своего беспокойства.

Я посмотрел в окно. Пышный ковер белых облаков был абсолютно плотным. «Ильюшин» делал большую петлю. И вдруг мы увидели под собой, как на макете, миниатюрные поля, дома, сады. Земля быстро приближалась. Еще две минуты, боль в ушах, несколько подскоков по неровной поверхности аэродрома, и самолет остановился перед небольшим деревянным бараком.

Я схватил дорожную сумку и первым ступил на бурую траву аэродрома. Следом за мной шел Вжеснёвский.

Большая группа мужчин в каракулевых шапках стояла у трапа. На нас никто не обратил внимания, и мы двинулись по направлению к бараку.

Вдруг Зыгмунт схватил меня за руку. Я обернулся. На последней ступени трапа стоял седобородый господин. К нему подходили люди и целовали руку, а он прижимал головы приветствующих к груди.

Чуть повыше стояли две дамы в черном. В их облике было что-то неземное. Ниспадающая складками ткань окутывала их с головы до ног, и лишь едва угадывалась линия плеч. Полоска густой сетки на уровне глаз позволяла предполагать, что эти странные фигуры передвигаются отнюдь не ощупью.

Меня охватило чувство огромной жалости и смущения. Я был свидетелем живучести жестокой традиции.

Почтенное семейство препроводили в черный, сверкающий лимузин.

Нас никто не встречал. Видимо, телеграмма еще не дошла до места назначения. Предстояло действовать самостоятельно. В бараке быт проведен поспешный таможенный досмотр, отмечены паспорта. С немалым трудом мы погрузили свой багаж в автобус.

Выйдя из автобуса в центре города, мы оказались рядом с одноэтажным строением, прилегающим к внушительному, только что законченному зданию гостиницы «Кабул». Небольшое фойе и длинный коридор с расположенными по обе стороны двухместными номерами носили название «Старый отель».

Вечером, около шести, мы получили необходимую информацию и отправились с официальными визитами. Солнце стояло над горами. Тени от домов закрывали почти всю улицу. Было жарко. Мы смешались с пестрой толпой. Первое, что бросилось в глаза, — это отсутствие женщин. Лишь время от времени мелькала фигура в сером или коричневом одеянии. Теперь я знал, что непроницаемое покрывало, которое мы на польский манер называем чадрой, на самом деле именуется чадор.

Нас поразила неторопливость прохожих, которые шли прогулочным шагом, улыбаясь, приветствуя друг друга. По европейским и особенно нашим, варшавским, представлениям, они прохаживались без всякой цели. Трудно себе вообразить, чтобы человек, идущий куда-либо по делу, мог передвигаться не спеша. Несколько месяцев спустя я понял из случайно долетевшего до меня обрывка разговора, что неторопливость, размеренность движений — показатель независимости. Спешат только солдаты и прислуга, и то по приказу.

По типу одежды жителей Кабула можно разделить на три основные группы. Первая — европейский костюм и обувь, белая рубашка, галстук, каракулевая шапка на голове; вторая — белая, выпущенная поверх широких шаровар рубашка, кожаные сандалии, жилет, белая или черная чалма; наконец, третья группа — нечто среднее: пиджак поверх рубашки и жилета, шапка вместо чалмы. Этот последний стиль, показался мне весьма забавным.

Спустя некоторое время я заметил, что по мере приближения к европеизированному району Шаринау европейский костюм становился все более характерным, прохожие в чалмах уже не попадались нам навстречу.

Улицы в Кабуле асфальтированы. Тротуар отделен от мостовой глубоким рвом шириной в несколько десятков сантиметров, наполненным водой. Здесь моют овощи, руки, полощут белье. Такой канал называется джуй. Джуи есть повсюду, где существует жизнь. Они несут воду. Сотни, тысячи километров джуи в городах, деревнях, на полях уже десятки столетий являются объектом основной заботы и важнейшим источником существования опаленной солнцем страны. Можно обойтись без дорог, без мостов, шахт и фабрик, но только не без воды.

В Кабул дополнительно подается питьевая вода с гор, находящихся в двадцати километрах от города. Но лишь немногие дома европейского района подключены к этому трубопроводу. И всего несколько общедоступных кранов являются источником заработка водоносов.

Вот и сейчас перед нами движется полусогнутая фигура. Покачивающаяся походка, на голове — цветная круглая шапочка. За спиной — водонепроницаемый мешок из козьей шкуры, снятой целиком. Все отверстия в шкуре, за исключением одного, заткнутого колышком, — это водоспуск, — плотно зашиты. На склоненных — почти до самой земли плечах водоноса — несколько десятков литров воды. Искаженное от усилий лицо ничего не выражает. Вероятно, глаза сказали бы больше… но их почти невозможно увидеть.

Минута — и раздутая от воды козья шкура, грязный кафтан, голубые шаровары и кожаные плетенки на ногах исчезли в темной глотке узенькой улочки.

Человек на службе у воды… Это можно воспринимать романтически, только вот носить тяжело… Долгие годы, а может быть и всю жизнь, ходит покачиваясь водонос, согбенный под тяжестью воды…

Некоторое время мы шли с Зыгмунтом рядом, не произнося ни слова, занятые только созерцанием.

Магазины попадались двух разновидностей: одни — совсем как наши, с витриной и входом, в других — покупали прямо на улице у сидящего среди товаров торговца.

Но вот мы попали в район, широкие, усаженные деревьями улицы которого утратили торговый характер. За высокими глиняными стенами виднелись пушистые зеленые кроны. В просветах между ними вырисовывались смутные очертания высоких горных цепей, пересеченных горизонтальными слоями белых облаков. На некоторых вершинах снежные шапки отражали красноватый блеск заходящего солнца.

Уже стемнело, когда мы прочли на медной табличке: «Посольство Польской Народной Республики». Короткое «Стой!», непроизвольное движение руки, поправляющей галстук, — и я нажимаю кнопку звонка у калитки, ведущей в сад.

На лестнице особняка показался служащий в белом костюме. Он проводил нас в салон, где через минуту появился поверенный в делах. Никогда прежде мне не приходилось иметь дело с дипломатами, но мое представление о них удивительно совпало с тем, что я увидел в посольстве: обаятельная улыбка, сдержанность движений, свободный, уверенный стиль поведения. В течение часа мы узнали обо всем, что хотел сказать нам советник, и ответили на его вопросы.

Эту беседу можно было смело назвать первой лекцией не столько об Афганистане, сколько о жителях этой страны, об их национальной гордости, гостеприимстве и о том значении, которое они придают такту во взаимоотношениях между людьми.

— И еще один деликатный совет, — закончил советник. — Прошу вас, ведите себя так, как будто вы не подозреваете о существовании в этой стране женщин.

Я припомнил разговор в самолете.

Беседа стала непринужденной. Нас представили торговому советнику и милым женам обоих сотрудников посольства. Кофе, пирожные, разговор обо всем и ни о чем: что слышно на родине, как живется здесь?

Через час мы покинули посольство. У калитки нас догнал человек в расстегнутой на груди белой рубашке и сказал по-польски:

— Прошу прощения, уважаемые инженеры. Не зайдете ли на минутку ко мне?

— С кем имеем честь? — забубнил Зыгмунт.

— Разумеется, дорогой соотечественник, непременно заглянем, — быстро подхватил я.

Из сада посольства боковая дверь вела на маленький соседний участок, где стоял низенький одноэтажный домик. Из ярко освещенных окон доносился смех и грубоватый мужской разговор. Когда мы вместе с провожатым попали в освещенное пространство, из дома вышли четыре человека в белых нейлоновых рубашках, — Ну что, Владек, привел?

— Конечно.

— С вашего позволения, — обратился он к нам, — я представлю вам несколько иное общество, впрочем, об этом потом. А пока виски, «выборова», вишневка, коньяк?

Я заметил, что у Зыгмунта запотели очки. Это был верный признак смущения.

— Может быть, нам следует сначала представиться. Мой приятель инженер…

— Не утруждайте себя, дорогой, нам о вас все известно. Имена, фамилии, даты рождения, место жительства и т. п. Это скорее нам следует представиться.

После нескольких тостов я уже был на «ты» с Владеком, Юзефом, Рышардом, Бронеком и Стефаном.

Владек был интендантом, шифровальщиком, шофером и первым секретарем посольства одновременно, Юзеф и Рышард — сотрудниками аппарата торгового советника, а Бронек и Стефан — инженерами, прибывшими в Афганистан двумя месяцами ранее в качестве первых законтрактованных польских специалистов. За ними последовали мы с Вжеснёвским.

Я чувствовал себя здесь как рыба в воде. Грубоватые шутки чередовались с тонкой игрой слов — все произносилось с варшавским акцентом и все создавало обстановку, в которой я отдыхал душой.

Подошел Рышард.

— Завтра будьте готовы к десяти утра. Я заеду за вами, и мы отправимся в министерство общественных работ. Я обязан представить вас руководству министерства.

Через несколько минут мы ехали на дипломатическом «шевроле» по тускло освещенным улицам Кабула.