Читаем Осетинские сказки онлайн бесплатно

В самом центре Кавказа на северных склонах главного хребта раскинулась Северо-Осетинская Автономная Советская Социалистическая Республика, а на южных склонах — Юго-Осетинская автономная область.

Там живут горцы — осетины.

По широким равнинам и по склонам гор волнуются колхозные поля, в тенистых садах наливаются ароматные фрукты, на сочной траве альпийских лугов пасутся табуны лошадей, стада овец и коров.

В горных теснинах и на просторах равнин — в городах и селах — дымят заводские трубы. Буйные горные реки опоясаны новыми мостами. По шоссейным дорогам взад и вперед снуют автомобили и грохочут тяжелые тракторы.

Десятки тысяч счастливых детей и взрослых наполняют светлые классы и аудитории новых школ, техникумов и вузов. По вечерам тысячами огней зажигаются лампочки Ильича по ущельям и равнинам, по селам и аулам, в театрах, кино и клубах.

Везде, куда ни посмотришь, новая жизнь бьет ключом, кипит, словно нарзанный родник под скалой.

Всюду слышится бодрая песня о новой жизни. Ее поет колхозный пастух на склонах гор, ее повторяет эхо в ущельях, поют ее и маленький школьник, и седой старик, и колхозник, и шахтер.

И все это сделала Октябрьская революция.

До Октября осетины жили в темноте. Жизнь их была мрачнее глубоких ущелий, в которые лишь на час или на два заглядывает солнце. Жили они в голоде и в холоде. Жили они в грязи и в невежестве. И только в легендах, песнях и сказках могли они выразить свои мечты о мести угнетателям, о лучшей жизни, о земле, о свободе, о тучных стадах овец, о табунах резвых коней и о белом хлебе из красной пшеницы.

В этой книге помещено десять осетинских сказок. Записал я их давно, лет двадцать с лишним тому назад. А слышал я их в детстве от своей матери Чаба. Когда Куртатинское ущелье заносилось снегом и заваливалось льдом, так что горцам нельзя было ни пройти, ни проехать на равнину, когда аулы, прилепившиеся над пропастями, точно орлиные гнезда, закрывались снежными сугробами, для нас, ребят, наступало время, полное радужных мечтаний. В долгие зимние вечера мой младший брат Батырбек, я и двоюродный брат Царай с особым усердием помогали матери разводить костер в очаге, а потом хором упрашивали ее «рассказать нам хоть одну совсем маленькую, совсем коротенькую сказку». И Чаба, сидя у очага в дымной горской сакле, ежеминутно утирая набегавшие от дыма слезы, рассказывала нам чудесные осетинские сказки. Мы забывали о холоде, о босых мерзнувших ногах, о голоде и переносились в неведомые миры великанов и подземных царств. Победа бедного горца над злым Одноглазым великаном была нашей победой, а смерть Одинокого сжимала наши сердца и вызывала слезы.

И еще слышал я много сказок от своего отца Аузбия.

Отдышавшись после удушливого кашля, Аузбий разворачивал перед нами незабываемые картины борьбы горца со змеями, полета седобородого волшебного Уастырджи над горами, лесами и морями на крылатом белом коне. И казалось нам, что за дверью сакли не ветер дует, а Одноглазый великан, что не ложки гремят в руках у матери, а стрелы в колчане героя-горца.

Немало сказок рассказывала мне также дочь давно умершего сказителя Бибо из села Алагир.

Во всех этих сказках много юмора, насмешки над ханами и алдарами, над муллами и попами.

Я отобрал из своих записей самые характерные — бытовые, а также волшебные сказки и обработал их для детей.

С. Бритаев

Жил да был в Черных горах бедный человек со своей женой. Человека звали Харзафтид, по-русски это значит бедняк, пустая сума. А жену звали Аминат.

И не было у них ни овцы, ни барана, ни козы, ни козла, ни вола, ни лошади, ни арбы, ни топора.

Один только индюк был у них. И звали его Дугал-Дугул[1].

Так и жили в бедности. Терпели нужду день, терпели год. А когда больше уже не могли терпеть, сказал муж своей жене:

— Поди-ка, хозяйка, в свой отцовский дом и попроси у отца лошадь и арбу. На той лошади и на той арбе буду и работать день, работать ночь и много заработаю. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим обратно твоему отцу.

На другой день встала Аминат пораньше, напекла чуреков, привязала индюка за лапку к деревянному колышку, а сама пошла в тот аул, где жили ее отец и мать.

Пришла она в отцовский дом, рассказала о бедности своей и заплакала горькими слезами. Говорит отцу своему Аминат:

— Отец, дай ты нам арбу и лошадь. На той лошади и на той арбе Харзафтид работать будет день, работать ночь. На те деньги купим мы себе двух волов рогатых. А лошадь и арбу отдадим тебе обратно.

Жаль стало старику родную дочь Аминат и бедного зятя Харзафтида. И дал он им арбу и лошадь.

Прошел день. Прошло семь. Харзафтид не знает дня, не знает ночи, на месте не постоит, а все работает. И к восьмому дню заработал столько, что купил он себе рогатого вола.

Радуется Харзафтид, радуется Аминат.

— Досыта я буду кормить индюка болтливого и вола рогатого, — говорит Аминат мужу. — А ты все работай и работай.

И опять работает Харзафтид. Не знает дня, не знает ночи. Думает Харзафтид-пустая сума, как бы купить ему и второго вола.

А в тех краях, по лесам, по горам и по ущельям, шатались три разбойника-абрека. Увидели они на базаре, как Харзафтид купил себе рогатого вола. Еще увидели они во дворе у Харзафтида арбу и лошадь. И порешили разбойники-абреки украсть у Харзафтида и лошадь и вола.

Однажды запряг Харзафтид лошадь в арбу и поехал в лес за дровами. Выскочили из лесу разбойники-абреки и говорят ему так:

— Лошадь нам, тебе арба!

Испугался тут Харзафтид и бросился бежать. Оставил он лошадь разбойникам-абрекам. Арбу оставил тоже. Сам прибежал домой и говорит жене своей Аминат:

— Хозяйка! Пропали мы! Лошадь отняли у меня разбойники-абреки, да и арбу я на дороге оставил.

Погоревали бедный муж и бедная жена, Харзафтид и Аминат. Погоревали и решили так:

— Продадим мы нашего вола рогатого в ауле на базаре. На что нам теперь рогатый вол? У нас даже арбы нет.

На другой день Харзафтид погнал рогатого вола в далекий аул на базар. Идет, идет и думает: «И правда, на что нам теперь рогатый вол?»

Идет Харзафтид по каменистой дороге ущелья. А разбойники-абреки уже поджидают его. Сидят близ дороги на скалах. Один сидит тут на белой скале. Другой — подальше, на черной, а третий — совсем далеко, на серой скале.

Вот дошел Харзафтид до белой скалы. Смотрит и видит: сидит на белой скале человек.

— Пусть день твой будет удачен, бедняк Харзафтид! — закричал абрек-разбойник со скалы.

— И твой день пусть будет удачен! — отвечает ему Харзафтид.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает абрек-разбойник Харзафтида.

— За какого индюка? Пусть аллах глаза у тебя отнимет! — рассердился Харзафтид. — Или не видишь, что это вол, а не индюк?

И пошел Харзафтид дальше по ущелью.

Много ли, мало ли он шел, но дошел до черной скалы. Смотрит и видит: снова сидит на скале человек.

Это был второй абрек-разбойник.

— Благословение аллаха на тебя! — говорит абрек Харзафтиду.

— И на тебя! — отвечает Харзафтид абреку.

— Сколько ты возьмешь за индюка? — спрашивает его абрек-разбойник.

Тут рассердился Харзафтид и крикнул ему:

— Где ты видал индюка величиною с гору? Или не видишь, что это вол, а не индюк? Пусть аллах глаза у тебя отнимет!

Засмеялся абрек-разбойник, засмеялся хитро и говорит Харзафтиду:

— Протри-ка лучше сам свои глаза. Тогда ты увидишь, что гонишь на ярмарку не вола, а большого индюка!

Ничего не сказал ему Харзафтид. Пошел дальше по дороге и думает: «Вдруг и на самом деле это не вол, а индюк?»

Протирает Харзафтид глаза, смотрит на вола и думает опять: «И копыта на ногах. И рога на голове. И хвост сзади болтается. Похож на вола. А те двое говорят: «Индюк»! Нет, видно, духи гор отняли у меня и глаза и ум.»

Не знает бедняк Харзафтид, что на дороге были не простые путники, а злые разбойники-абреки. Не знает бедняк, что сговорились они обманом отнять у него рогатого вола.

Идет Харзафтид дальше по дороге.

Много ли, мало ли он шел, но дошел, наконец, до серой скалы. Смотрит и видит: сидит горец у дороги на серой скале и рубит камни кинжалом, будто работает усердно.

И кричит тот горец:

— Эй, Харзафтид, куда ты держишь путь?

То был третий абрек-разбойник.

— На ярмарку в аул, отвечает ему Харзафтид.

— А не продашь ли индюка?

«Аллах отнял у меня глаза, отнял и ум, подумал Харзафтид. — Индюка гоню я на ярмарку, а не вола рогатого».

Отвечает он разбойнику:

— Итти мне до аула далеко. Продам тебе индюка, если хорошо ты мне заплатишь.

И отдал Харзафтид рогатого вола по цене индюка.

Повернул бедняк назад и пошел в свой родной аул. Подошел к дому. Входит на свой двор, а навстречу ему индюк Дугал-Дугул. Красной головой трясет, ножками перебирает, хвост распустил. Протер глаза Харзафтид и спрашивает свою жену Аминат:

— Скажи-ка ты, хозяйка, кого погнал я в аул на ярмарку: вола или индюка?

— Вола, конечно! Не индюка! Не видишь разве — индюк по двору ходит, — отвечает жена Харзафтиду.

Только тут догадался Харзафтид, что те путники были не путники простые, а три разбойника-абрека.

А разбойники-абреки собрались на поляне в лесу, от радости смеются и говорят:

— У Харзафтида отняли мы лошадь, что дал ему тесть. И за большого рогатого вола заплатили мы столько, сколько платят за никчемную птицу — индюка!

И опять смеются злые разбойники-абреки над Харзафтидом. Потом погнали они рогатого вола на ярмарку в аул. продали его там и деньги между собой поделили.

Живут Харзафтид и жена его Аминат день. Живут год. Нужду терпят день. Терпят год. Один индюк Дугал-Дугул ходит по двору. Нет у бедняка вола рогатого. Нет и лошади. И арба на дороге в лесу давным-давно сгнила.

Думал, думал Харзафтид, как бы избавиться от бедной жизни. И когда придумал, то говорит своей жене Аминат:

— Иди, хозяйка, к отцу своему. Проси мешок золота и овчину.

На другой день встала Аминат утром рано и пошла к отцу.

— Дада! — говорит она отцу. — Нет арбы у нас. И лошади нет больше в доме. Лошадь отняли разбойники-абреки. Арба же в лесу осталась и там сгнила. Дай ты нам золота мешок и дай овчину на папаху Харзафтиду.

И дал отец дочери своей Аминат и зятю своему Харзафтиду золота мешок, дал и овчину.

Когда Аминат вернулась домой, Харзафтид ей и говорит:

— Разбойники-абреки отняли у нас лошадь, отняли рогатого вола. Из-за них на дороге в лесу сгнила наша арба. Из-за них нужду терпели день, терпели год. Теперь я хочу их обмануть. Хочу все вернуть с лихвой и зажить счастливо и богато.

Из той овчины сшил себе Харзафтид папаху. Насыпал он в оба кармана золота и опять говорит своей жене:

— Пойду я в далекий путь — на ярмарку. Через семь дней и семь ночей я вернусь обратно в нашу бедную саклю. А если не вернусь, то знай: пропал я так же, как пропали у нас арба, лошадь и рогатый вол.

И пошел он в далекий путь. Пошел на ярмарку в аул.

Идет Харзафтид по дороге в ущелье. И опять повстречались ему те три разбойника-абрека.

— Куда ты держишь путь, бедняк? — спрашивают его.

— В аул на ярмарку иду, — отвечает им Харзафтид.

— Что же ты, Харзафтид-пустая сума, делать будешь на ярмарке?

— Пить и есть! Есть и пить!

— Одному без друзей пить и есть — позор для хорошего горца.

— Верно! — сказал Харзафтид. — Когда мой отец был жив, он чурека и соли не жалел не то что для друзей, а и для недругов своих. Я же — сын своего отца.

— Ну, если ты вправду сын своего отца, так угости-ка нас! — говорят разбойники-абреки бедняку, а сами тихонько смеются над ним.

— Клянусь могилой своего отца, я угощу вас так богато, что вы это угощение не забудете до самой смерти вашей! — сказал им Харзафтид. — Когда пройдет эта ночь и настанет утро, ждите меня на ярмарке в ауле.

И пошел дальше Харзафтид и, наконец, пришел на ярмарку в аул, в дом богача, где за деньги и есть и пить давали.

Полный карман золота насыпал богачу и так ему говорит:

— Когда настанет утро, приду я в твой дом с тремя гостями. И есть и пить давай нам вволю. А когда кончится пир, поверну я свою папаху налево, поверну направо и скажу: «Папаха ты моя, овчинная папаха!» А ты благодари меня за щедрую плату и провожай с почетом до ворот.

— Пусть будет так, как ты хочешь! — сказал тот богач Харзафтиду.

Тогда Харзафтид пошел ко второму богачу. И тому дал он золота и сказал то же, что первому.

На другой день рано утром Харзафтид пошел на ярмарку. Ходит и смотрит на золотые кинжалы, каленые стрелы, на вороных коней, на мулов и верблюдов.

Вдруг видит: разбойники-абреки тоже ходят по майдану.

— Пусть счастливо будет ваше утро! — говорит им Харзафтид.

— И твое тоже! — отвечают ему разбойники-абреки.

— Отец мой чурека и соли не жалел для знакомых и друзей, для незнакомых и врагов. А я — сын своего отца. Идемте все со мной к богачу на жирный пир.

— Откуда ты, пустая сума, возьмешь так много денег? — спрашивают разбойники.

— На что мне деньги? — отвечает им Харзафтид. — У меня есть папаха. Скажу только: «Папаха ты моя, овчинная папаха» — и уйду, не платя ни копейки. А хозяин еще станет благодарить меня за щедрую плату и проводит с почетом до ворот.

Хоть и не верят разбойники-абреки, а сами идут за Харзафтидом.

Вот привел их Харзафтид в дом богача. Привел и кричит:

— Есть и пить нам давай! Столько давай, сколько каждый захочет!

Богач принес им вина в глиняных кувшинах, зелени и мяса на серебряных тарелках. Треногие столы-фынги согнулись под тяжелой посудой. Шипит шашлык, пенятся густая брага и черное горское пиво.

А пирогов так много, что целый аул накормить можно.

Ели, пили бедняк и разбойники-абреки. Да только мало пьет Харзафтид, а больше три разбойника-абрека. У разбойников глаза уже слипаются от вина, пива и браги. А они все пьют, в руках у них мелькают турьи рога, наполненные пивом и вином. Пьют и едят, едят и пьют разбойники-абреки. А когда не могли они больше ни пить ни есть. Харзафтид надел на голову свою овчинную папаху, повернул ее вправо, повернул влево, а сам говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

— Пусть тебя аллах поблагодарит за щедрую плату! И пусть пряма будет твоя дорога! — отвечает ему богач. И провожает гостей до самых ворот.

Удивляются разбойники-абреки. Думают: «Пришел, устроил пир, сам ничего не заплатил, только повернул свою овчинную папаху, а хозяин благодарит». И говорят они Харзафтиду:

— Продай нам, Харзафтид, свою чудесную папаху.

— Если я вам продам свою папаху, — отвечает Харзафтид, — то как я буду угощать своих друзей?

И не продал Харзафтид своей папахи.

Ходят опять по ярмарке Харзафтид и три разбойника-абрека. Смотрят на черные бурки, на бухарские шапки, на персидский сафьян и ковры. А когда обошли они всю ярмарку, говорит им Харзафтид:

— Смотрите, солнце уже повернуло к себе домой. Пора нам опять на жирный пир. Теперь пойдем мы к другому богачу.

И вот зашли они в дом другого богача. Принес он им большой чан вина и три шашлыка — каждый шашлык из целого барана.

Ели и пили разбойники кто как мог.

Съели всех баранов и выпили все вино, всю брагу и все пиво. Не могут больше ни есть ни пить разбойники-абреки. Стали они бросать на пол турьи рога и серебряные тарелки. Тогда Харзафтид опять надел на голову овчинную свою папаху. Повернул ее вправо, повернул влево и говорит:

— Папаха ты моя, овчинная папаха!

Хозяин ему отвечает: