Читаем Автобиография онлайн бесплатно

Хотелось бы начать предисловие небанально, без использования каких-либо литературных штампов. Но сделать это, кажется, невозможно и приходится начинать с фраз, избежать которых, по всей видимости, нельзя: глубокоуважаемый читатель, перед вами уникальная книга, в ней от первого лица рассказывается о становлении совершенно необыкновенной личности. О себе повествует человек, который жил во второй половине XVIII в., но обогнал свое время настолько, что лишь сегодня к его мыслям и философским постулатам приходит настоящее признание и появляется ощущение, что ученый мир готов их воспринять во всей широте и глубине. Хотя и сегодня, оглядываясь вокруг, начинаешь думать, что и это пока лишь обман, и время еще впереди…

Шломо (Соломон) бен Иехошуа родился в 1753 или 1754 г. [1], в семье еврейского арендатора средней руки, в местечке Суковыборг, стоящем на берегу Немана близ города Мир в Beликом княжестве Литовском [2]. За неполные пятьдесят лет земной жизни он прошел все ступени возможного духовного развития. Причем важно отметить, что «задержись» он на любой из них, то добился бы и общественного признания, и уважения, и материального достатка, но Шломо бен Иехошуа всегда шел вперед. Такое ощущение, что великая тяга к познанию с непреодолимой силой толкала его «к звездам»: в детстве и ранней юности ему прочили карьеру великого талмудиста, и если бы он остался в этом мире, то возглавил бы крупную иешиву и стал бы безусловным галахическим [3] авторитетом; «перерастя» талмудизм, он сумел постичь таинства сокрытого смысла Писания и мог бы превратиться в знаменитого каббалиста, автора еще одного комментария к Зохару [4], страстно возжелав светских знаний и отдалившись от мира ортодоксального иудаизма, он был благосклонно принят в кругу еврейских просветителей и, безусловно, мог бы стать почтенным членом этого сообщества; уйдя и из него, он имел все возможности сделать академическую университетскую карьеру, причем набор дисциплин, изучая которые он добился бы высоких позиций, достаточно широк — это прежде всего математика (алгебра), но и геометрия, и физика, и химия, и астрономия, и история… У него был безусловный талант живописца, и мир карандаша и красок на каком-то этапе почти завладел его страстной натурой; у него был зоркий глаз и врожденное чувство слова (несмотря на «чехарду» родных и выученных языков — идиш, древнееврейский, арамейский, немецкий, французский, английский, латинский), которые помогли бы ему стать писателем… Но Соломон, сын Иехошуа из Суковыборга, не остановился ни на одной из этих профессий и выбрал самую сложную и неблагодарную стезю — стал свободным философом.

Нет смысла в этом коротком предисловии излагать философские взгляды Маймона или пытаться анализировать его логические построения. Философское наследие Маймона опубликовано и красноречиво говорит само за себя. Я очень надеюсь, что в обозримом будущем оно будет доступно и русскоязычному читателю, так как в серии «Наследие Соломона Маймона» планируется издание его основных философских сочинений.

Сам автор также совершенно разумно опускает эту важнейшую (собственно, единственную по-настоящему важную) часть своей жизни и останавливает повествование на пороге своего становления как философа…

Потому что эта книга в основном не о философии — она о том, как человек сумел перебороть все неблагоприятные обстоятельства и вопреки им стать той выдающейся личностью, за которую красноречиво говорят его последующие сочинения.

Чтение «Автобиографии» вызывает многообразные культурные ассоциации, приходят на ум разные судьбы, в той или иной степени сравнимые с судьбой Соломона Маймона: наш Михайло Ломоносов, который примерно в том же возрасте и в то же время (ну, несколько раньше) ушел пешком за знаниями из Холмогор в Москву, великий француз Жан-Жак Руссо, написавший свою знаменитую «Исповедь» так, что она стала в дальнейшем образцом автобиографий для всех (и для Маймона, в частности), и многие, многие другие.

Но для меня все же эта «Автобиография» какая-то совершенно особенная. Наверное, в силу исключительности той цивилизационной ситуации, в которой формировался ее автор, и того исторического фона, который формировал эту ситуацию. Шломо бен Иехошуа родился, мужал и воспитывался в лоне польско-литовской еврейской традиции. Ко второй половине XVIII в. эта традиция выработала устойчивые и достаточно жизнеспособные рамки внутреннего национального бытования и внешнего сосуществования с окружающим христианским миром. Евреи составляли примерно 5–6 процентов общего населения края [5]. Они выделялись в отдельную административную категорию, и их взаимоотношения с «внешним миром» регулировались королевскими вердиктами [6]. Основной единицей существования являлась еврейская религиозная община (кагал, ивр. ) и обеспечивающие ее жизнедеятельность институты, или братства (хаварот, ивр.[7] ). Общины имели практически полную внутреннюю автономию и решали неизбежно возникающие вопросы на основании юридических и этических норм еврейского религиозного права. Предшествующая эпоха «давила» на современников памятью о страшных погромах периода хмельнитчины [8] и последовавшим за ними смутным временем мессианских брожений [9]. Все это прямо или косвенно привело к крупнейшему идеологическому расколу внутри самого еврейства, следствием которого явилось, с одной стороны, появление новой религиозной силы — хасидизма, а с другой стороны содействовало всё возрастающему интересу определенной части еврейского общества к набиравшему силу в Западной Европе движению еврейского просвещения (Гаскала, ивр. [10] ).

Две фигуры, «два Моисея» из еврейского мира, если можно так выразиться, решительно повлияли на становление личности Соломона из Суковыборга. Это великий еврейский философ Моисей (Моше) Маймонид и выдающийся еврейский просветитель Моисей (Мозес) Мендельсон. Каждому из них определено свое место в «Автобиографии», и все же следует отметить главные черты их внутренней связи с Соломоном Маймоном.

Моше бен Маймон (акроним: Рамбам (раббену Моше бен Маймон); ивр. ) в русской традиции Моисей Маймонид, или просто Маймонид; 1135, Кордова — 1204, Фустат) является без преувеличения важнейшей фигурой еврейского Средневековья, крупнейшим галахическим авторитетом и основоположником еврейской философии. Его влияние на жизнь и творчество Шломо бен Иехошуа оказалось столь судьбоносным, что тот выбрал себе литературный псевдоним Маймон, который прочно закрепился за ним в европейской литературе и используется, в частности, и в данном издании [11]. Нет сомнения, что именно философия Маймонида, и в первую очередь его главный философский труд Далалат ал-ха'ирин (евр. — араб. ), известный в еврейской литературе в переводе Шмуэля Ибн Тиббона [12] под названием Море невухим («Путеводитель растерянных» [13]), и привели нашего автора к философии. В статье «Маймонидов синтез», которая является по сути предисловием к русскому переводу «Путеводителя растерянных», проф. Моше Идель отмечает именно те качества этого сочинения, которые, как мне кажется, и превратили его в «путеводную звезду» всей жизни Соломона Маймона: «Столь весомый авторитет и прочное положение, приобретенные учением Маймонида вопреки многочисленным нападкам, связаны с присущими ему особыми качествами: в первую очередь это точно найденное равновесие между принципами традиции и интеллектуальной открытостью, а также сочетание глубочайших познаний во всех сферах еврейской религии с виртуозным владением философским аппаратом, придавшее творчеству Маймонида глубинные измерения, которых прежде не знала еврейская философия» [14]. Талмудист и каббалист Соломон Маймон не только сверял свои поступки и мысли «по Маймониду», но и написал философский комментарий к первой части Море невухим. Этот комментарий был издан вместе с текстом Маймонида и комментарием Моше Нарбони [15] при жизни автора в Берлине в 1791 г. Для своего времени комментарий Маймона явился не меньшим «прорывом» в философию, чем само сочинение Маймонида для XII в. Как отмечает автор критического издания Гив'ат ха-море проф. Ш. Бергман, это «первое сочинение на иврите, в котором присутствует современный философский дискурс и используются понятия, восходящие к современной философии, в первую очередь к философии Канта» [16].

По-моему, ключевой момент становления Соломона Маймона можно увидеть в его рассказе о первой самостоятельной попытке «в Европу прорубить окно» — выучить латинский алфавит. Как объяснить современному читателю, почему, находясь, по сути, в центре Европы, живя рядом с людьми, пользующимися латинским алфавитом, и говоря на языке, который можно рассматривать просто как один из диалектов немецкого языка, юный талмудист был вынужден открывать этот алфавит для себя самостоятельно? Вчитайтесь в эти строки, написанные в период расцвета европейского Просвещения: «Я заметил, что в некоторых еврейских книгах рядом с буквами нашего алфавита, обозначавшими номера страниц, часто стоят латинские и немецкие. Я, хоть и не имел ни малейшего понятия о типографском деле, пришел, однако, к заключению, что стоящие рядом буквы соотносятся друг с другом, и предположил, слыша кое-что об алфавитном порядке в латинском и немецком: а, которая напечатана возле еврейского алефа — , соответствует также первой букве латинского алфавита. Последовательно идя таким путем, я мало-помалу изучил немецкий и латинский алфавиты».

Если Моисей Маймонид превратил «господина Соломона» в философа, то Моисей Мендельсон (1729–1786), безусловно, превратил его в европейца. Их духовные пути до некоторой степени похожи: Мендельсон происходил из семьи сойферов (переписчиков сакральных еврейских текстов; ивр. ), также получил глубокое традиционное религиозное образование и прекрасно ориентировался в иудейских письменных источниках. Примерно в том же возрасте, что и Маймон, в 1743 г. он приезжает в «Мекку» европейского Просвещения Берлин и с головой погружается в изучение философии, естествознания и языков. Жизненным кредо Мендельсона (а в дальнейшем и всего движения еврейской Гаскалы) становится стремление стать полноправным гражданином Европы без отказа от собственной религии, культуры и истории. Важнейшим произведением Мендельсона является перевод Пятикнижия на немецкий язык, выполненный для еврейского читателя (текст был записан буквами еврейского алфавита) [17]. Этот труд действительно оказался исключительно востребованным в широких слоях еврейского населения (в частности, и в Российской империи) и явился основой их знакомства с литературным немецким языком. Встрече Маймона с Мендельсоном и влиянию последнего на автора посвящена отдельная XII глава второй части «Автобиографии». Отмечу лишь, что именно Мендельсон принял горячее участие в судьбе Маймона на первом этапе берлинского периода его жизни. Мендельсон также явился инициатором просветительского направления в творчестве Маймона и побудил его к написанию сочинений на древнееврейском языке, которые, в соответствии с первоначальным замыслом, должны были способствовать просвещению польского еврейства.

С.М. Якерсон

«Автобиография» была написана Маймоном по-немецки и впервые издана при жизни автора в Берлине в 1792 г. [18] На русском языке «Автобиография» частично была опубликована почти полтора века назад в двух номерах «Еврейской библиотеки» [19] за 1871 и 1872 гг. [20] Эта публикация до сегодняшнего дня являлась, насколько я могу судить, единственным русскоязычным образцом данного текста. К сожалению, имя переводчика, впервые познакомившего русскоязычного читателя с этим замечательным сочинением, установить не удалось — перевод был издан анонимно. Отдавая должное значению самого факта появления этого текста по-русски, следует отметить его два недостатка, субъективный и объективный.

Анонимный переводчик оставил нам прекрасный образчик русского «еврейского» языка, если так можно выразиться, периода Гаскалы [21]. Это достаточно своеобразный язык, который, наверное, был характерен для первого поколения вживающихся в новую для себя культуру людей. Сегодня текст на таком языке выглядит по крайней мере искусственным и не в меру архаичным. Вот буквально несколько примеров стиля анонимного переводчика:

Я съ своей стороны, не могъ достаточно нахвалиться моихъ разорванныхъ, спереди совершенно расклеившихся башмаковъ, говаривая: они меня нисколько не жмуть; Я буду полезенъ не только себѣ самому, но и всѣмъ евреямъ въ окружности; Но, послѣ нѣкоторыхъ соображенiй, я попалъ на хорошее средство; Это можетъ быть поддерживаемо цѣлесообразнымъ соединенiемъ и установленiемъ этихъ силъ, такъ, что малѣйшимъ напоромъ на этотъ органъ можно вызвать величайшiя послѣдствiя; Кому болѣe пришлось по сердцу это предложенiе, какъ отцу; Истинная скромность ни въ какомъ случаѣ не требуетъ, чтобы кто-либо всѣми силами скрывалъ свои достоинства, дабы другiя, у которыхъ нѣтъ этихъ достоинствъ, не были пристыжены.

Конечно, подобный стиль изложения потребовал изрядной редактуры, с которой блестяще справился поэт и переводчик Николай Голь. Он, сохранив патину времени, сделал старый перевод ясным и понятным. Излишне добавлять к этому, что публикация «Автобиографии» в русско-еврейской периодической печати XIX в. является сегодня практически недоступной широкому читателю.