Читаем Правила для радикалов онлайн бесплатно

Сол Алински

Правила для радикалов

1971, Нью-Йорк

Содержание

Пролог

Предмет

О целях и средствах

Пара слов о словах

Образование организатора

Коммуникация

Первые шаги

Тактика

Зарождение тактики доверенных лиц

Работа на будущее

Об авторе

Примечания

Пролог

«Где нет человека, будь человеком» – Рабби Гиллель.

«Пусть меня называют мятежником, меня это не волнует; но я должен был бы претерпеть дьявольские муки, если бы сделал из своей души продажную женщину...» – Томас Рейн.

«Чтобы мы не забыли как минимум вскользь дать признание самому первому бунтовщику: из всех наших легенд, мифов и истории (и кто знает, где заканчивается миф и начинается история — или что из них что), первый известный человеку смутьян, который взбунтовался против господствующей власти и сделал это так эффективно, что по крайней мере добыл своё собственное царство — Люцифер». – Сол Алински.

Революционная сила сегодня имеет две цели, духовную и материальную. Её молодые герои в какой-то мере напоминают идеалистически настроенных первых христиан, но при этом призывают к насилию и кричат: «Сожгите систему дотла!» Они не питают иллюзий о системе, зато немало — о пути изменения нашего мира. Именно поэтому я написал эту книгу. Она написана в отчаянии, отчасти потому, что то, что они делают и сделает, придаст смысл всему, что я и несогласные моего поколения сделали со своей жизнью.

Сейчас они авангард, и им пришлось практически всё начинать с нуля. Немногие из нас пережили геноцид Джо Маккартни в начале 1950-х, и среди них было ещё меньше тех, чьё понимание и прозрение вышло за рамки диалектического материализма ортодоксального марксизма. Моих товарищей-радикалов, кто должен был бы передать эстафету опыта и понимания новому поколению, просто не оказалось рядом. Когда молодёжь смотрела на окружающее общество, оно, по их словам, было «материалистичным, декадентским, буржуазным в своих ценностях, несостоятельным и жестоким». Стоит ли удивляться, что они полностью отвергли нас.

Нынешнее поколение отчаянно пытается найти смысл в своей жизни и в мире.

Большинство из них — представители среднего класса.

Они отвергли свои материалистические основы – хорошо оплачиваемую работу, загородный дом, машину, членство в загородном клубе, путешествие первым классом, положение, безопасность и всё, что означало успех для их родителей. У них всё это было.

Они видели, как это всё привело их родителей к успокоительным, алкоголю, к долго тянущимся бракам или разводам, гипертонии, язвам, отчаянью и разочарованию в «хорошей жизни».

Они видят почти невероятную глупость нашего политического руководства. В прошлом к политическим лидерам, в диапазоне от мэра до губернатора и заканчивая Белым Домом, относились с уважением и почти благоговением; сегодня на них смотрят с презрением.

Это отрицательное отношение сейчас распространяется на все институты, от полиции и судов до самой «системы» как таковой.

Мы живём в мире средств массовой коммуникации, которые ежедневно выявляют врождённое лицемерие общества, его противоречия и явную несостоятельность почти любой стороны нашей общественно-политической жизни.

Молодые люди видели, как их «активное» общедемократическое участие превращается в свою противоположность — нигилистические подрывы и убийства.

Политические панацеи прошлого, такие как революции в России и Китае, стали таким же старым хламом, но под другим названием. Поиск свободы, похоже, не имеет никакой дороги или пункта назначения.

На молодёжь обрушивается шквал информации и фактов настолько ошеломляющих, что мир стал казаться им полным бедламом, который заставляет их кружиться в безумии, ища то, что человек всегда искал с начала времён — жизненный путь, имеющий какое-то значение или смысл.

Образ жизни означает определённую степень порядка там, где вещи имеют некоторую взаимосвязь и могут быть собраны в систему, которая обеспечит как минимум некоторыми сведениями, что такое жизнь.

Люди всегда жаждали и искали наставления, создавая религии, изобретая политические философии, создавая научные системы, подобные Ньютоновской, или формулируя различного рода идеологии.

Это то, что стоит за распространённым клише «собрать пазл», — несмотря на осознание того, что все ценности и факторы относительны, текучи и изменчивы, и что «собрать пазл» будет возможно только относительно.

Составляющие будут смещаться и перемещаться вместе, точно так же, как изменяющийся узор во вращающемся калейдоскопе.

В прошлом «мир», будь то в физическом или интеллектуальном плане, был намного меньше, проще и намного упорядоченнее. Это внушало доверие. Сегодня всё настолько сложно, что становиться непостижимым. Какой смысл в том, что люди ходят по Луне, в то время как другие стоят в очередях за пособием или во Вьетнаме убивают и умирают за коррумпированную диктатуру во имя свободы?

Это те времена, когда человек держит в руках возвышенное, пока он по пояс в грязи безумия.

Правящие круги во многих отношениях столь же склонны к самоубийству, как и некоторые крайне левые, за исключением того, что они бесконечно более разрушительны, чем крайне левые. Результатом безнадёжности и отчаяния является омертвелость. Над нацией нависло ощущение смерти.

Сегодняшнее поколение сталкивается со всем этим и говорит: «Я не хочу потратить свою жизнь так, как моя семья и их друзья. Я хочу что-то делать, создавать, быть самим собой, „заниматься своим делом“, жить.

Старшее поколение не понимает и не желает. Я не хочу быть просто частью данных, которые вводятся в компьютер, или статистикой в опросе общественного мнения, просто избирателем с кредитной карточкой». Мир молодым кажется безумным и разваливающимся на части.

Но, с другой стороны, среди старшего поколения есть те, кто находится в не меньшей растерянности. И если они не столь громки и сознательны, то это может быть потому, что они могут убежать в прошлое, когда мир был проще.

Они могут по прежнему держаться за старые ценности в простой надежде, что всё как-то наладится, так или иначе. Что молодое поколение «исправится» с течением времени.

Не в состоянии смириться с миром таким, какой он есть, они отступают при любом конфликте с молодыми, прикрываясь раздражающей, избитой фразой: «Когда станешь старше — поймёшь».

Интересна их реакция, если какой-то молодой человек им ответил бы: «Когда ты станешь моложе, чего никогда, конечно же, не будет, тогда ты поймёшь, так что, конечно, ты никогда не поймёшь».

Те представители старшего поколения, которые заявляют о желании понять, говорят: «Когда я разговариваю с моими детьми или их друзьями, я говорю им: „Послушайте, я верю, что то, что вы хотите сказать мне, важно, и я уважаю это.

Вы называете меня скучным и говорите, что „Я не согласен с этим“, или „Я не знаю, где это“, или „Я не знаю, где это место“, и как бы вы там не выражались. Что же, я соглашусь с вами. Итак, предположим, вы это сказали. И что вы хотите?

Что вы имеете в виду, когда говорите: „Я хочу заняться своим делом“. Что, чёрт побери, это ваше дело? Вы говорите, что хотите сделать мир лучше. Например? И не говорите мне о мире, любви и тому подобной чепухе, потому что люди есть люди, как вы узнаете, когда станете старше... Простите, я не хотел ничего говорить о „когда вы станете старше“. Я действительно уважаю то, что вы хотите сказать.

Почему вы не отвечаете мне? Вы знаете, чего вы хотите? Знаете ли вы, о чём говорите? Почему мы не можем договориться?»

И это то, что мы называем разрывом между поколениями.

Нынешнее хочет того, что всегда хотели все поколения — смысла, ощущение того, что такое мир и жизнь, возможность стремиться к какому-то порядку.

Если бы молодёжь сейчас писала бы нашу Декларацию Независимости, они бы начали так: «Когда в ходе бесчеловечных событий...», — и их обвинительный акт простирался бы от Вьетнама до наших чёрных, мексиканских и пуэрториканских гетто, рабочих мигрантов, до Аппалачи, до мировых ненависти, невежества и болезней.

Такой обвинительный акт подчеркнул бы нелепость человеческих дел, тоску и пустоту, пугающее одиночество, которые приходит от незнания, есть ли какой-то смысл в нашей жизни.

Когда они говорят о ценностях, они спрашивают о причине. Они ищут ответ, хотя бы на время, на самый главный вопрос человека: «Зачем я здесь?»

Молодёжь по-разному реагирует на хаотичный мир. Некоторые паникуют и бегут, логически обосновывая, что система всё равно рухнет от собственной гнили и коррупции, и поэтому они отступают. Становятся хиппи или йиппи, принимают наркотики, пытаются создать коммуны, делают что угодно, лишь бы сбежать.

Другие шли на бессмысленные, заведомо проигрышные конфронтации, чтобы подкрепить свои рассуждения и сказать: «Ну, мы же пытались и внесли свой вклад», — а потом тоже сдавались.

Другие, больные чувством вины и не знающие, куда обратиться и что делать, впадали в бешенство. Это были и «Синоптики», и им подобные: они пошли на грандиозный побег — самоубийство.

Им мне нечего сказать или дать, кроме жалости, а в некоторых случаях презрения, к тем, кто оставляет своих погибших товарищей и уезжает в Алжир или в другие места.

То, что я хочу сказать в этой книге, — это не высокомерие непрошенных советов. Это опыт и советы, о которых так много молодых людей спрашивали меня в сотнях кампусов по всей Америке. Она предназначена для тех молодых радикалов, которые привержены борьбе, привержены жизни.

Помните, что мы говорим о революции, а не об откровении; вы можете промахнуться мимо цели, стреляя как слишком высоко, так и слишком низко.

Во-первых, правил для революций не существует, как не существует правил для любви или для счастья, но есть правила для радикалов, которые хотят изменить свой мир. Есть определённые ключевые идеи в человеческой политике, которые действуют независимо от места и времени.

Знание этих правил — это основа для прагматической атаки на систему. Эти правила определяют разницу между радикалом-реалистом и краснобаем, который использует заезженные слова и лозунги, называя полицию «свиньями» или «белыми фашистами-расистами», или «ублюдками», и настолько стереотипизируя себя, что другие реагируют на это, говоря: «О, он один из этих», — а затем быстро завязывают рот узелком.

Неспособность многих наших молодых активистов понять искусство общения привела к губительным последствиям.

Даже простое понимание той основной идеи, что человеку стоит налаживать общение в рамках опыта своей аудитории, — и проявлять полное уважение к ценностям другого, — исключило бы нападки на американский флаг.

Ответственный организатор должен был знать, что именно правящие круги предали флаг, в то время как сам флаг остаётся славным символом надежд и устремлений Америки, и он бы донёс это послание до своей аудитории.

На другом уровне общения необходим юмор, так как через юмор принимается многое, что было бы отвергнуто при серьёзном изложении.

Это грустное и одинокое поколение. Оно слишком мало смеётся, и это тоже трагедия.

Для настоящего радикала делать «своё дело» — это делать общее дело, для людей и с людьми.

В мире, где всё так взаимосвязанно, что человек чувствует себя беспомощным, не зная, за что и как ухватиться и действовать, приходит пораженческое настроение. В течение многих лет существовали люди, которые находили общество слишком подавляющим и уходили в себя, концентрируясь на «собственных делах». Как правило, мы их помещали в психушки и ставили диагноз шизофрения.

Если настоящий радикал находит, что длинные волосы создают психологический барьер для общения и организации, он стрижёт волосы.

Если бы я занимался организацией в ортодоксальной еврейской общине, я бы не стал ходить туда, поедая бутерброд с ветчиной, разве что если бы хотел, чтобы меня отвергли, чтобы у меня было оправдание в неудаче.

Моё «дело», если я хочу организовать, — это тесное общение с людьми в сообществе.

При недостатке коммуникации я молчу. На протяжении всей истории молчание рассматривалось как согласие, — в данном случае согласие с системой.

Как организатор я отталкиваюсь от того, что мир такой, какой он есть, а не такой, каким я его хотел бы видеть.

То, что мы принимаем мир таким, какой он есть, ни в коем случае не ослабляет нашего желания изменить его так, каким он должен быть по нашему мнению, — нужно начать с того, каков мир сейчас, если мы собираемся изменить его так, каким он должен быть по нашему разумению.

Это означает работу в системе.

Есть ещё одна причина для работы внутри системы. Достоевский говорил, что сделать новый шаг, произнести новое слово — вот чего люди боятся больше всего.

Любому революционному изменению должна предшествовать пассивная, позитивная, не бросающая вызов позиция к переменам среди масс нашего народа.

Они должны чувствовать себя настолько разочарованными, побеждёнными, потерянными, лишёнными будущего в господствующей системе, что готовы отпустить прошлое и рискнуть в будущем.

Это принятие — и есть преобразование необходимое для любой революции.

Для осуществления этой реформы требуется, чтобы организатор работал внутри системы, не только среди среднего класса, но и тех 40% американских семей, — сейчас суммарно более семи миллионов человек — чьи доходы варьируют от 5 до 10 тысяч долларов в год.

От них нельзя отмахнуться, навесив на них ярлык «рабочий» или «консерватор».

Они не будут оставаться относительно пассивными и немного вызывающими.

Если мы потерпим неудачу в общении с ними, если мы не будем поощрять их к заключению союзов с нами, они пойдут в правые. Может быть, они перейду туда в любом случае, но давайте не дадим этому случиться по умолчанию.

Наша молодёжь нетерпелива в вопросе подготовки, которая необходима для целенаправленной деятельности.

Эффективной организации мешает желание моментальных и кардинальных перемен, или, как я сказал несколько раньше, требование откровения, а не революции.

Это то, что мы видим при написании пьесы. В первом действии вводятся персонажи и сюжет, во втором акте сюжет и характеры развиваются, так как пьеса стремиться удержать внимание зрителя.

В заключительном акте добро и зло вступают в драматическое противостояние и разрешаются. Нынешнее поколение хочет перейти сразу к третьему акту, минуя первые два, и в этом случае пьесы не будет, ничего, кроме конфликта ради конфликта — вспышка и возврат во тьму.

Чтобы создать мощную организацию, требуется время. Это скучно, но так устроена игра — если вы хотите играть, а не просто кричать: «Судью на мыло».

Какая есть альтернатива работе «внутри» системы? Беспорядочный риторический мусор о: «Сожгите систему дотла!». Йиппи кричат «Сделай это», — или: «Делай своё дело». Что ещё? Бомбы? Снайперские винтовки? Молчание, когда убивают полицейских, и крик «фашистские свиньи-убийцы», когда убивают других? Нападение на и провокация полицейских? Публичное самоубийство? «Сила исходит из дула пистолета!» — абсурдный призыв, когда всё оружие у другой стороны.