Читаем Тупик доброй надежды (СИ) онлайн бесплатно
ИЗРАИЛЬ. НЕТАНИЯ
2012
СОФИЯ БРОНШТЕЙН
ТУПИК ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ
СТИХИ
Редактор - Сима Левина
Компьютерная верстка и дизайн -
Галина Айзендорф, Аркадий Бронштейн
Фото - Геннадий Сонин
Издательство "ОЧАГ"
No СОФИЯ БРОНШТЕЙН, 2012
АЗЫ И ОСНОВЫ
Триптих взросления
Ступай, ступай - по вытертым ступеням,
По вафельной брусчатке мостовой,
Немелодичным отзовутся пеньем
Дверные петли за твоей спиной.
Не оглянись на скрип дверей от рая,
На фимиама ароматный дым,
Ведь чашечки коленные до края
Налиты нетерпеньем молодым.
Дрожит от напряжения дорожка,
Очнувшись от своих недвижных снов,
И черная беременная кошка
Взирает, словно вечность, из кустов.
Ступай, ступай. Твоей судьбы узоры
Еще не прорисованы вполне,
И занавесок белые подзоры
Колышутся на кухонном окне.
Там красный чайник с крышкою в горошек,
Как гейзер, закипает на огне,
Там дворничиха Люська кормит кошек
И, обнаружив истину в вине,
Лениво и устало матерится,
И точно знает, что совсем не птицы
(Тоже гады еще те, я тебе скажу)
Ночами пишуткраской на стене
Слова, что просто неприличны детям,
Но эти паразиты ей ответят -
Поставят ей бутылку или две,
Чтоб знали, что порядок есть на свете,
По крайней мере, в люськином дворе!
Там на столе столетник толстомясый,
И этажерка с книгами в углу,
На стенке фото выпускного класса,
И домотканый коврик на полу.
Ступай, рывком обрезав пуповину,
Ступай, ступай, куда глаза глядят,
Радикулитом крыше ломит спину,
Балясины артритные скрипят.
Ступай. Сюда вернешься ты не скоро,
Дом не предаст, дряхлея, будет ждать
За лиственным неспешным разговором,
Оставив красный чайник остывать.
Моей маме
Когда еще, помнишь, деревья были большими,
Трава зеленее, а запахи моря - острее,
И яблоки были вкуснее, мороженое - холоднее,
Тогда безогляднее мы и стремительней жили.
Подрастали у нас во дворе молодые деревья,
Из сандаликов детских своих вырастали мы сами,
И мальчишки, бесстрашные, словно герои Жюль Верна,
В наших девичьих снах плылипод алыми парусами...
И с балконов пятиэтажки, выходящих во двор,
Молодые красивые мамы нас звали домой вечерами.
Боже, сколько домов и квартир мы сменили с тех пор,
Все куда-томчались под всеми парами...
Сколько раз после детства деревья линяли листвой,
Но одно исцеляет, как от простуды смородина:
Вот стемнеет совсем, и тогда позовет меня мама домой,
Потому что лишь мамино сердце -мой дом и неизменная родина...
***
Как нынче небеса бездонны
Над непокрытой головой.
Сегодня папа выходной,
Прекрасна мама, как Мадонна,
Они идут гулять со мной.
У мамы туфли на танкетке,
У мамы платье на кокетке
И шляпка модная вполне.
Горят платановые ветки
В октябрьском медленном огне.
Какое небо голубое!
И папа так хорош собою -
Герой провинциальных грез:
На кителе наофицерском
И с шиком истинно одесским
Сияют нестерпимым блеском
Созвездья лейтенантских звезд.
А на бульваре тьма народа:
Грядет воскресная свобода,
Ее и празднует народ.
И газированную воду
"Ситро", "Дюшес" или "Крем-Соду"
Грек-газировщик продает.
И искуситель-карусельщик,
Мечты подельник и поддельщик,
Табунщик сказочных коней
Запустит карусель по кругу
И разноцветных юбок вьюгу
По кругу пустит вместе с ней.
За три копейки, три копейки
Он предлагает целый рай:
Сидеть не надо на скамейке -
Купи билетик и взлетай.
Жирафы, кони и олени,
И санок-розвальней разлет...
Дрожит душа, дрожат колени,
А резвый конь летит вперед.
Щебечут школьницы, как птицы,
И лист с повадками лисицы
В аллее ластится к земле.
У круглолицей продавщицы
Нам папа купит "Крем-брюле".
Мы сядем отдохнуть в беседке,
Гдевиденпляж и корабли
В осенней дымчатой дали,
А позади - фонтан с подсветкой.
Сухие лозы винограда
Там оцепили балюстраду.
И до весны готовы спать.
Весною мы придем опять,
Лоза проснется - будет рада.
А солнце позднее гуляет
В последней бархатной поре,
И папа с мамой вспоминают,
Как поженились в январе,
И как мальчишки во дворе
Кричали: "Тили-тили-тесто",
Какв коммунальной конуре
Им было весело и тесно...
А у меня пока нет прошлого,
Но будущее так светло
И столько впереди хорошего,
Мне просто очень повезло.
Октябрь в ампирной позолоте,
Безумство красок на излете,
Жаль, чтопейзаж не удержать
Без пошлой и помпезной рамы...
В народе говорится прямо:
"Зимою хорошо рожать",
А я в животике у мамы,
Меня уже недолго ждать.
Прогулки в субботу
Ошапочен и ошарфован,
Одет, обут и зашнурован,
И завтраком нафарширован,
Как будто яблоками гусь.
Во мне тарелка каши манной,
Ватрушка с сыром и сметаной,
С утра состряпанная мамой,
И чай с конфетой в горле прямо -
Я расплескать его боюсь.
У папы серый плащ немаркий,
Мы прогуляемся по парку,
В "Филателии" купим марки -
Мы собираем "про зверей".
Пойдем домой по переулку,
Где купим "городскую" булку,
И этим завершив прогулку,
Домой отправимся скорей.
И папа, взяв меня за руку,
Мне преподаст любви науку,
Он скажет весело: "А ну-ка,
Мы купим мамочке цветы".
Возьмем мимозы первой ветки
Цыплячьейрадостной расцветки,
Ее мохнатые монетки
Добавят дому красоты.
Мороз покусывает ноги.
Нас мама встретит на пороге,
В пушок мимозы-недотроги
Лицо счастливо окунет,
Пыльца позолотит улыбку.
В окне морозном солнце зыбко,
И фаршированную рыбку,
Которая сосет оливку,
На блюде мама подает.
***
У каждого лета свои амулеты,
У каждого берега свой оберег,
Мы бросили в море на счастье монету,
Как будто решились на дерзкий побег -
Такая примета.
У пляжных подружек
Бикини в цветочек,
И россыпь веснушек,
Как множество точек,
И пестрый платочек.
Рыбачья фелюга
Нас в море качала,
И штиль, как зверюга,
Дремал у причала,
Вздымаясь упруго.
И в парке культуры две наши фигуры
Застыли когда-то на фоне заката,
Как в дальней аллее из гипса скульптуры
Без горнов и флагов - простые ребята.
Да, видно, монетка была мелковата,
Не приняло море за счастье оплату.
У лета ловушки свои и уловки,
А счастье бесплатно, как сыр в мышеловке.
Июль шелковичный
На узких полудённых улицах
Царит сонливость и покой,
Жара - заложница и узница -
Лежит в пыли на мостовой.
Лишь в старом замощенном дворике,
Где все знакомы уголки,
Шелковица с корою горькою,
Побеленная от руки,
И в полдень полумрак хранит,
А ствол от старости скрипит,
И ветви мучает артрит,
Они грубы и узловаты,
Как будто вечность узелки
На память сделала когда-то,
Но ягоды еще сладки.
Шелковица такая спелая,
Что осыпается, как град,
И черно-сизая, и белая -
Пригоршни маленьких петард
Взрываются в траве беззвучно
И порциями, и поштучно.
В цвет шелковичный губы крашены,
И никому не рассказать,
Как под шелковицею нашею
Меня ты будешь целовать.
Но юность, как июль, кончается,
Иная сласть у губ твоих,
Так вкус наливки отличается
От вкуса ягод наливных.
Ничья жена, ничья любовница,
Июльской памятью живу,
Как перезрелая шелковица,
Готовая упасть в траву.
Прощай, июль, ты в прошлом вроде бы,
Но в пыль, уткнувшись головой,
В моем провинциальном городе
Лежит жара на мостовой.
***
Мы росли во дворе, где, играя, учились жить.
Только в этой поре мы умели жить, как играть.
Главным принципом было:
Не трусить, не врать, лежачихне бить
И своих не сдавать.
Наши мальчики стали чужими мужьями,
Обрели солидность и брюшка излишек,
Наши девочки сыновей нарожали
И назвали их именами соседских мальчишек.
И бросала нас жизнь, и ломала, да не сломала,
Нашим детям в разных дворах и странах доводилось играть,
В своем старом дворе мы бываем нечасто и мало,
Но мы помним: лежачихне бить и своих не сдавать.
Что за странную моду, ребята, мы со временем взяли:
Все бежим, все торопимся - где тут играть и гулять.
Врать не буду, что все мы навеки остались друзьями,
Просто память о детстве пожизненно с нами.
Пацаны, выходите во двор хоть на велике погонять!
Самохарактеристика
Это мы - одинаковые и разные,
Человеко- и зверообразные,
Травоядные, хищники, вегетарианцы,
Благородные рыцари и отпетые мерзавцы,
Писатели и читатели,
Гении и злодеи,
Святые и грешные,
Несчастные, счастливые,
Везунчики, неудачники,
Простые и сложные -
Кому мы нужны такие?
Это ты - отдельно стоящая особь,
Словно ветка сакуры, привитая на кактус,
Ты - отвратительный, обаятельный,
Омерзительный, притягательный,
Ты - принц трущоб
Или бомж королевской крови,
В горностаевой мантии, в рубище,
Обожаемый мной, но не любящий
Ни меня, ни себя, никого -
Ты не мой, ты чужой, ты единственный,
Но мне нужен именно ты.
Это я.
Я - унесенная ветром,
Я - парящая в облаках,
Я - бегущая по волнам.
Я - поющая в терновнике
О тебе. Без тебя. Для тебя...
Тебе это надо?..
ОАЗИСЫ
***
Уныл пейзаж сухой пустыни,
Где каждый стебелек зачах,
И лишь верблюды цвета дыни
Со скорбью мировой в очах
Бредут по дюнам и барханам
Без цели, так, куда-нибудь.
Тысячелетним караванам
Лишь Бог указывает путь.
И из никуда и в ниоткуда
Плетутся древние верблюды,
Прикрыв печальные глаза,
И дремлет старый караванщик,
Бесстыжий жулик и обманщик,
Прохвост и проходимец жуткий,
А серебро и бирюза
Звенят, звенят в его хурджунах.
Негромко шлепают копыта,
Бредет усталый караван -
Не то он блажь, не то мираж,
Не то туман, не то обман,
И тайна времени сокрыта
Там, где кончается пейзаж,
Непостижимый от бездушья.
Пленер реальности лишен,
Как будто бы вселенской сушью
До дна времен опустошен.
Лишь изредка мелькнет тушканчик,
И будто тень, скользнет гюрза,
И вечно дремлет караванщик,
Стареет в кольцах бирюза...
Вот так в ночных кошмарных снах
Мне виделся конец Вселенной -
Пейзажем в выжженных тонах
И с чахлой пальмой непременной.
***
Я приближаюсь, голову накрыв
Простым платком из тонкой ткани белой,
Чтобы коснуться пальцами несмело
Чужих молитв, в веках окаменелых,
Смиряя сердца горестный порыв.
Прижав ладонь к высокой старине,
Молю о том, о чем не раз просила.
"Бороться и искать" - удел для сильных,
Для остальных - записочки в стене:
У всякой веры есть своя Бастилия.
Уверую, как в сбывшиеся сны,
Что Божьей волей будет все в порядке,
Дойдут мольбы из каменной закладки
И сбудутся. А с нас и взятки гладки.
Я, пятясь, отступаю от стены...
Пикник на траве
Позавтракаем на траве
Чем Бог послал: паштет из дичи,
Вино и сыр - под щебет птичий
Насытят нас с тобой вполне.
И свежая пока листва
Укроет нас своею сенью.
Истомлены беспечной ленью
Мы позабудем все слова,
Лишь с губ твоих сорвется стон -
Последний звук в тиши полудня,
Смешав и праздники и будни,
Накроет нас блаженный сон.
Забыть заботы злобы дня.
Мы два мазка картины мира,
Где жизнь намечена пунктиром,
Свои реалии тая.
И даже легкий ветерок
Со скатерти не сдует крошек,
И будет пир для птиц и кошек,
Что рады наедаться впрок.
И время, как вода Луары,
Течет сквозь нас и мимо нас.
Мы спим. И наступает час
Моне, Сезанна, Ренуара...
Перелетное
Улетают птицы в теплый край,
Мы туда отправились зачем?
Нам на что он сдался, этот рай,
Подогретый пламенем свечей?
Что мы здесь искали от добра,
Обретя свой малый уголок,
Где за сорок градусов жара,
Точно водка, валит в полдень с ног.
Все мы зимородки, зимолюбы
Здесь, в земле бесснежья и песка,
И оставленные дома шубы
Больше не нужны наверняка.
Помнится, беспечные, как птицы,
Мы с насиженных поднялись мест,
Чтоб однажды стаей приземлиться
В том краю, где лишь жара окрест.
Все бы хорошо и все бы ладно,
Только позабыть не можем мы
То, как было счастье безоглядно
На метельных праздниках зимы.
Задолго до...
По палым листьям пятипалым
Скользит скупая тень ветвей,
Пруд крупным дымчатым опалом
Застыл в оправе из камней.
На мшистых валунах прибрежных,
Где летом млеют по утрам
Фигурки изумрудно-нежных
Веселых ящериц агам,
Таится в трещинах предснежность.
Послы последних вспышек летних -
Цветные звезды поздних астр,
Прощая журавлей последних,
Роняют лепестки в запас,
Который никому не нужен
И будет уничтожен стужей -
Цветов осенних краток час.
Уже и утренник в ознобе,
И в ход идут запасы дров,
Безумствует ночная злоба
Предзимних пробных холодов.
Давно пора, на самом деле,
Готовить зимние постели,
Где о весне приснятся сны,
И мы начнем считать недели
До наступления весны.
Черника
Пойдем с тобой по ягоды,
По ягоды, по ягоды,
Пойдем вдвоем - лишь я да ты,
Датыда я, да я да ты.
Невинные дурачества
Позволены для радости:
Заблудимся да спрячемся
В непроходимых зарослях.
Под щебетанье птичье мы,
Отчаянные, смелые,
Падем в кусты черничные,
Где ягоды поспелые.
Поймем мы, словно из воды
Восстав уже на выдохе,
Что из любви, как из беды,
Нет выхода, нет выхода.
И ты меня не спрашивай,
Мы сильные ли, слабые,
Черничным соком крашены,
Такие губы сладкие.
И пойманы с поличным мы,
Как сосунки незрячие,
Любовь у нас черничная,
Июльская, горячая.
Потом, когда обуглятся
Леса, пока тенистые,
