Читаем Сеанс онлайн бесплатно

«Несчастный человек жесток и черств.

А всё лишь из-за того, что добрые люди изуродовали его»

Михаил Булгаков

Дмитрий упал, на обитую чёрным бархатом софу, расположенную подле окна, и сделал долгожданную первую затяжку за весь день. Запрокинув голову, он закрыл глаза, чтобы полностью раствориться, рассеяться и улететь вместе с дымом. За стеклом моросило. Горький аромат отсыревшей земли ударял в голову. Листья давно утонули под толщей̆ грязи и канализационных нечистот, подмываемые бесконечными дождями. Серое небо бесстыдно сливалось с городом. Прохожие поголовно увядали под властью депрессии, вызванной природным умиранием. Солнце давно покинуло санкт-петербургские улицы, и люди призывали всю свою изощрённую изобретательность, чтобы поддержать своё существование. Медвяный̆ аромат настойки баловал своими градусами посетителей̆ бистро, располагавшегося этажом ниже студии месье Романова. Табак, окончательно разморил мужчину и позволил увести его назад к недрам прошлой̆ жизни, от которой̆ он старался убежать. Он вспомнил унылое общество светских снобов. Актеров, критиков и других им подобных, влюбленных в своё непомерное эго. Унылые вечера в шикарных ресторанах. Новые знакомства с человеческой алчностью и жадностью. Бессмысленные разговоры с незнакомцами, не представляющие никакой ценности для ума и уж тем более для сердца. Вечный̆ хаос и суета, разбавленные всеми известными стимулирующими веществами. Еще будучи молодым Дмитрий был абсолютно апатичен к так называемым «сливкам общества». Был послушным сыном и прилежным учеником. С отличием закончил медицинский университет и старался каждый день становится лучше себя прежнего. Десять лет назад, он бы посмеялся, знай, что однажды станет частью этого мира. Сумеречная зона, лишенная человеческого тепла и населённая плутами, жуликами и лизоблюдами.

Как это обычно бывает, череда случайностей привела Дмитрия к ней. Множество необдуманных действий, позволили этому существу сковать его темперамент и принципы. Раболепно сносить все ее выстрелы, длиною в десять лет. Женщина, с которой, наверное, не было ничего общего, кроме сеансов психотерапии, оставь он все как есть и не позволь ей форсировать события.

Голова начала кружиться и в комнату постепенно начал просачиваться образ Элен: её обжигающий взгляд карих глаз; утонченный силуэт, всегда облачный в бархат; темные, цвета вороного крыла, локоны ниспадающие на оголенные участки груди; соблазнительный аромат пачули, пропитавший особенно шею, запястья и их постель.

Элен Романова была безумна красива и в том числе безумна в своей актёрской способности путать подмостки с собственной жизнью. И это, пожалуй, было самым невыносимым.

Месье Романов отчетливо помнил привкус метала их первой встречи. Элен в своей изящной манере, впервые постучавшая в его дверь, поразила Дмитрия до глубины души своей самоотверженностью к профессии. Сперва он предположил, что это игра, где она, выбирая персонажей из своего репертуара, входила в его дверь, дабы еще раз ощутить прелесть зрительских симпатий. Позже эти встречи перерастали в глубинный анализ пережитых крушений не сколько ею, сколько ее героями. Уже на финишной прямой Дмитрий окончательно убедился, что ее страсть к изощренной системе Станиславского была не третьей симфонией Рахманинова, a скорее ахиллесовой пятой. В редкие моменты эту женщину можно было наблюдать без маски. Однако в эти мгновения ей часто овладевало безумие. Элен могла быть угрюма и апатична. Страшна в ярости, громя всю квартиру. Но особенно пугающей она становилась, когда денно и нощно проводила на полу, всматриваясь в собственное отражение в зеркале и выискивая за ним что-то большее чем она сама, что-то потустороннее, нереальное. Лечение никогда не помогало, сколько бы Дмитрий не умолял позволить ему помочь. Все было насмарку.

Он открыл глаза и глянул на столик, всматриваясь в напечатанный накануне выпуск. «Надеюсь ты теперь счастлива!» — подумал он, смотря на кричащий заголовок газеты La Mode с фотографией Элен в компании светловолосого юноши. На столике подле дивана кучей взгромоздились и другие издания, также неустанно напоминавшие об их разводе. Несправедливые обвинения во лжи и изменах, которых на самом деле никогда не существовало. Постоянные намеки на физическое насилие и тиранию, вдохновленные биографией Ланы Тернер.

Он поднял очередной желтушный выпуск, чтобы еще раз посмотреть на ее руки. Элен прекрасно сложённая и изящно вымазанная макияжем красовалась на постели. Рука эстетично прикрывала правый глаз, демонстрируя на левом слезы пополам с тушью. Месье Романов поежился, вспомнив, что эти самые руки оставили множество ссадин на его лице. Что ему было еще поделать? Таков был век, в котором жил Дмитрий и таков был он сам. Общество было решительно не готово принять жертву домашнего насилия в лице мужчины.

Это было не важно! Дмитрий не намерен был забирать лавры у Элен. Она всегда стремилась получить главную роль. Всегда жаждала выгодно лечь под свет софитов. Он мог бы сносить тысячи укоров от толпы, лишь бы не думать. И что еще хуже, осознавать свою беспомощность, когда не можешь помочь дорогому тебе человеку.

Проще было бегство — развод стал выходом. Три месяца назад, одним сентябрьским утром Дмитрий испарился из её жизни, освободив ей сцену. Эта женщина мечтала быть жертвой и месье Романов больше этому не препятствовал.

Он открыл глаза и медленно обошел взглядом комнату. Теперь он был равнодушен ко всему. Хотя кабинет был довольно милым, но ничто здесь не напоминало о мужчине. Элен заинтересовали эти высокие потолки с двумя большими французскими окнами. Она посоветовала расположиться на левом берегу. Ее обнаженное тело когда-то располагалось на этом персидском ковре: мягком и приятном. Низкий стол, втиснутый меж оконными рамами и софа для пациентов, отличались плавностью форм. На стене прямо над софой висела удачная копия Густава Климта «Юдифь и голова Олоферна», которую она привезла со съёмок в Венеции. Не раз она становилась напротив портрета, представляя себя Анной фон Мильденбург, по слухам изображенной на полотне. Из Нью-Йорка Элен привезла оригинал портрета «Валли Нойциль», авторства Эгона Шиле, подаренного местным нефтяным магнатом в качестве комплимента за постановку на Бродвее, в котором участвовала мадам Романова.

«Да, — подумал Дмитрий. — Единственный выход, это оставить все».

Развод был концовкой долгого и мучительного романа. Он желал навсегда разорвать тонкую нить, связавшую его не только с Элен, но и с признаками ее эфемерного общества. Месье Романов был чрезвычайно уверен в своем решении покинуть город, чтобы больше не сталкиваться с призраками прошлого. Призраками, норовившими выскочить из самого темного уголка, чтобы разорвать и искалечить оставшуюся плоть от его сердца.

Подле софы располагался маленький журнальный столик, по форме, напоминавший бочонок. На ровном срезе стояла рама с фотографией родных. Дмитрий вспомнил, как давно не чувствовал запах молока, так естественно впитавшегося в кожу любой матери; не слышал звонкого пения сестрицы, пусть и не совсем профессионального и лишенного оригинальности, но родного — близкому сердцу; как давно не ощущал умиротворяющего тепла родной крови.

«Как давно это было, — заметил мужчина. — Ждут ли они его? Надеются ли свидеться?». Дмитрий смаковал свои прошлые чувства, когда, будучи молодым впервые уехал заграницу. Чувствовал, как в жилах разливается тепло, приливают силы начать все сначала. Чувствовал желание окунуться в новые, неизведанные приключения столичной жизни. И самое смешное, смаковал то самодовольство юной крови, когда стараешься стереть всю прошлую жизнь. Впрочем, мы все сначала изо всех сил стараемся убежать от своих корней̆, а потом тратим полжизни, чтобы вновь обрести едва уловимое, но такое волнующее ощущение родного дома.

Раздавшийся стук в дверь кабинета разбудил Дмитрия, заставив вернуться к работе. Он услышал писклявый голос своего ассистента и пригласил войти.

— Месье Романов, к вам пациент.

— Но мне не назначено, — раздраженно ответил мужчина, полагая, что ассистент опять что-то напутал.

— Но месье, позвольте! К вам пришла сама Глория Пэтч1.

Дмитрий замер, смакуя во рту неприятный привкус свинца.

«Только не сейчас!», — подумал мужчина. Он был не готов ко встрече с Глорией, или иной женщиной, вселившейся в это существо. Месье Романов предполагал, что оно заявиться раньше, гордо доставая из ножен меч Михаила. «Скорее всего ей сообщили о его скором отъезде!», — предположил мужчина. Что же, деваться было не куда. Он обязан был позволить ей в последний раз доиграть эту пьесу. Утолить ее нечеловеческий голод, даже если для этого нужно было пустить собственную кровь.

Сделав глубокий вдох, он поднялся с софы и медленно обошел стол. Смахнул все газеты в урну, с такой же легкостью, как когда-то она махнула рукой на десять лет брака. Мадам, еще не переступившая порог комнаты, всегда чувствовала слабость. Не хотелось позволять ей резать с порога своим самодовольством.

— Пусть войдет!

Едва только ее силуэт проник в комнату, месье Романов почувствовал горьковато-травянистый аромат пачули. Он встал, сканируя дверной проем. Не сразу поверив собственным глазам, он обнаружил чужую фигуру, театрально привалившуюся к дверному проему. Ее лицо выглядело слишком идеально: острый взгляд, точеный профиль, сигарета в зубах. Длинные волосы искусно были спрятаны, не давая шанса вновь прикоснуться к ним. Она лениво потянулась рукой к сигарете, и на выдохе заявила:

— Это катастрофа!

Дмитрий указал рукой на софу, приглашая даму присесть. На что та не соизволила поблагодарить. Не имея за собой недостатка в скромности, месье Романов позволил себе устроиться за столом. Ноги подкашивались. За чередой грима он смутно узнавал это женщину и с ужасом понимал, что отныне с ее голосом, телом и даже именем ничего более не было связано. Эта женщина не давала никому гарантий, даже самой себе.

— Он женат? — спросил месье Романов.

— Хуже! — с усмешкой парировала она.

— Помолвлен? — продолжал Дмитрий, полагая, что речь идет об очередном ухажере.

— Если бы! — жутко и надрывно загоготала мадам.

— Педераст? — предположил он.

— Тогда был бы шанс.

— Так что же? — сорвался Дмитрий, чьё терпение было нещадно потрепано этой игрой в односложные предложения. Конечно эти вибрации в комнате не ускользнули от женщины. Губы ее скривились в победоносной ухмылке, знаменуя, что счет был в ее пользу.

— Работа, — и со всем своим грузом на сердце мадам откинулась на диван, задрав подбородок выше, чем нужно. Будто для очередной камерной сцены, излишне заостряя профиль.

Теперь месье Романов окончательно убедился — Элен явилась добить его.

— Боюсь это самый безнадежный случай, — смеясь заключил Дмитрий, понимая, что речь идет лишь о нем. Мужчина смотрел в глаза Элен и осознавал, что ему потребуется еще одна жизнь, как минимум, чтобы забыть ослепительный блеск этого садистского взора. — Что это значит для вас?

— Абсолютно все!

Эти слова расстроили Дмитрия. «Ну уж нет, — подумал он. Уж если играть, так с размахом, в твоём стиле!».

— Можно поконкретнее.

— Все просто, — сказала она, поднимаясь с софы. Она неспешна развернулась к Юдифь. Сейчас был идеальный момент, чтобы продемонстрировать Дмитрию свои потери на любовном фронте. К сожалению, для него и к огромному счастью для неё, они оба знали о его слабости. — Мой мир рухнул, и я не успела построить новый̆!

Она резко повернула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Месье Романов, прежде расположившийся за столом, не смог выдержать обвиняющего взгляда. Элен вела нечестную игру и продолжала побеждать.

Дмитрий достал из кармана клетчатых брюк хьюмидор и закурил, подходя к окну. Одной рукой он припал к оконной раме и наклонился. Вглядываясь в серые пейзажи Санкт-Петербурга. Он с горечью усмехался над вторившей в такт его чувствам погоде. Его голова припала к руке.

«Поразительно, и эта женщина винит во всем меня? — возмущался Дмитрий. — В частности в том, что выбрал неподходящее время для капитуляции».

— Слишком субъективная оценка, — спустя время, чуть только успокоившись под морозным ветром, продолжил он.

— Я вам плачу не за оценки, a за время, — разозлившись парировала женщина.

Дмитрий слегка улыбнулся и полностью отпрянул от окна:

— За него всем приходится платить.

Элен сделала шаг навстречу к нему, вопрошая:

— Как это?

«Забавно, — подумал мужчина. — Теперь ей не терпится освежевать и мою шкуру!».

— Боюсь, тогда вам придется меня консультировать, мадам — выдыхая дым, продолжал он.

— Фу, какой̆ вы грубиян! — она медленно обошла стол, чтобы полюбоваться искусно выполнений работой дубового массива. — Девушке и о работе.

— Моя бывшая жена согласилась бы.

— Не удивлена, что она бывшая.

— Как и я.

Дмитрий внимательно следил за каждым ее движением, чтобы ни при каких условиях не сокращать дистанцию. Только убедившись в том, что она комфортно устроилась за его столом, он позволил себе опуститься на софу продолжая смолить сигару.

— Вы женщины все такие, — говорил он. — Без исключения. Сами строите себе образы и потом сами же в них разочаровываетесь!

И, действительно, какой человек: состоящий из плоти и крови; поистине, храбрый; несгибаемый духом, и не пропитанный абстрактной верой, смог бы выдержать многочисленные предательства и превратности судьбы.

«Черт его знает, как все так просто могли отпускать людей̆ из своей̆ жизни», — подумал он. Все те, кто когда-то предал Дмитрия, словно урвали кусок, мясистую часть его души. А предавали много и забирали ровно столько же. И как, черт возьми это можно забыть и простить. Безжалостная комедия человеческого бытия. Хоть пой, хоть вешайся!

Дмитрия передернуло, a Элен продолжила нападать:

— Брр… как холодно от ваших слов!

— Забавно, a ведь однажды я знавал женщину, полагавшую, что у правды нет температуры, — усмехнувшись ей в лицо, проговорил он.

Лязг металлических взглядов разразил пространство. Счет на сей раз сравнялся. Мадам могла быть беспощадна в своей̆ искренности, но и месье Романов не планировал уступать. Их перепалка более напоминала схватку, в которой каждый старался грандиознее палить в упор из всех мушкетов любви, даже если порох в пороховницах давно отсырел. Дмитрий не хотел показывать слабость, он был по горло сыт ее жестокостью.

— Что же вы предлагаете? — спросил Дмитрий.

— Упиваться страданиями и закусывать счастьем — усмехнулась она.

— Трапеза настоящей̆ жизни?

— Безусловно…

Она медленно приподнялась с кресла и обошла стол, останавливаясь в трех футам от Дмитрия.

— Вам страшно упасть? — неожиданно, даже для себя, спросил месье Романов.