Читаем Частная жизнь импрессионистов онлайн бесплатно

Sue Roe

THE PRIVATE LIVES OF THE IMPRESSIONISTS

Нью-Йорк, 1886 год. Небольшого роста щеголеватый француз в черном сюртуке, с накрахмаленным воротником, в цилиндре прибыл на Мэдисон-сквер, в Американскую ассоциацию искусств в связи с подготовкой выставки «Картины маслом и пастели парижских импрессионистов». Предварительно он отправил туда груз из трехсот полотен французских художников.

Этот приезжий, Поль Дюран-Рюэль, торговец произведениями искусства, владел двумя галереями в Париже в квартале художников Пигаль и лондонской галереей на Нью-Бонд-стрит. Его пригласили познакомить американцев с творчеством группы художников, выставляющихся в Париже уже десять лет. Они привлекли внимание парижской прессы радикальным новаторством стиля. Создавали свои работы, пренебрегая традиционными требованиями перспективы и условности сюжета, без чего коллекционеры и постоянные посетители официального Салона изящных искусств не мыслили живописи. Художников, которым покровительствовал Дюран-Рюэль, не вдохновляли возвышенные темы – духовные сюжеты, драматические сцены из истории и мифологии и библейские иносказания, которые предпочитала парижская публика из высших слоев буржуазии. Они просто рисовали жизнь такой, какой она представала перед ними на городских улицах, сельских тропинках, в кафе на набережных и в окрестностях Парижа.

Один из подопечных Дюран-Рюэля, Клод Моне, отличался оригинальной техникой изображения воды разноцветными завихряющимися и волнистыми мазками, которые словно трепетали и вспыхивали на холсте. Другой, Огюст Ренуар, автор великолепных портретов представителей haute bourgeoisie – элиты буржуазии, обладал изящным талантом в изображении роскошной обнаженной натуры. Много лет спустя Ренуар рассказал сыну (возможно, то был апокриф) историю о том, как Дюран-Рюэль, приехав в Америку, опасался, что ему трудно будет провезти через таможню ренуаровы ню, поэтому заранее устроил встречу с начальником нью-йоркской таможни, ревностным католиком. В первое воскресенье по приезде он вызвался сопровождать его на мессу и при нем положил в ящик для пожертвований внушительную сумму. Груз прошел таможенный досмотр беспрепятственно.

Среди французских художников, опекаемых Дюран-Рюэлем, была женщина, Берта Моризо, которая в неповторимой легкой цветовой гамме рисовала очаровательные сценки повседневной жизни. Живописный груз господина Дюран-Рюэля содержал также работы Эдгара Дега: сюжеты (маслом) с крупными женщинами, моющимися в лоханях или расчесывающими друг другу волосы, а также изысканные балетные сценки из Парижской оперы (пастель). Были там и утонченные пейзажи Камиля Писсарро и Альфреда Сислея: сельские дороги парижских предместий, извилистые тропинки в снегу и склоны холмов в фейерверках цветущих деревьев.

Кроме того, груз имел и одну «аномалию»: произведения человека, который два десятилетия вдохновлял и собирал вокруг себя этих художников, но никогда не выставлялся вместе с ними. Работы Эдуарда Мане – сочные, буйные картинки городской жизни и портреты, заряженные мощью физиологических инстинктов, – были скандально известны в Париже. Он стал знаменитостью в 1863 году благодаря «Завтраку на траве», где изображены двое полностью одетых мужчин в компании одной нагой и одной полуодетой женщины на природе. Картина шокировала французскую публику. А в 1865 году Мане шокировал общество еще больше своей «Олимпией» – портретом обнаженной куртизанки.

Более десяти лет группу в Париже называли, не без оттенка уничижительности, импрессионистами. Все это время они боролись за свое профессиональное признание, но не могли преодолеть предубежденность и снобизм ретроградного жюри Салона изящных искусств. Бо́льшую часть этого периода импрессионисты едва сводили концы с концами. Переступая порог Американской ассоциации искусств, Дюран-Рюэль рассчитывал, что этот день 1886 года станет историческим.

Не меньше, чем художникам, это было нужно ему самому. Он погряз в огромных долгах, отчасти потому что поддержка импрессионистов за 20 лет принесла ему лишь мизерную отдачу. Американскую ассоциацию искусств он выбрал по той причине, что это была некоммерческая просветительская организация и участие в устроенной ею выставке освобождало его от таможенных пошлин. В то же время он надеялся, что благодаря знакомству с ними нью-йоркской публики импрессионисты вскоре обретут всемирную известность. В наши дни цена на картину любого импрессиониста может доходить до нескольких миллионов долларов, но тогда Дюран-Рюэль сильно рисковал. Однако он верно выбрал время: американский рынок был готов, и риск оправдался.

Кто эти художники? Где и как встретились друг с другом? Зачем объединились в группу и почему оставались вместе? Каким образом им удалось выжить?

Эта книга – рассказ о том, как образовалось содружество импрессионистов. Об их жизни, любви, характерах, темах произведений и о развитии творчества на протяжении двадцати шести лет – с первой встречи до кульминационного момента, когда Дюран-Рюэль представил их Нью-Йорку. Дальше дороги членов группы разошлись, каждый избрал собственный творческий путь. И хотя некоторые оставались друзьями, жизнь каждого в искусстве пошла самостоятельно. Годы с 1860-го по 1886-й, когда они существовали как единое течение, стали для них основополагающими, и книга подробно повествует об этом самом существенном периоде импрессионизма.

Сена, извиваясь, текла по своему узкому руслу от Парижа к побережью Нормандии, стягивая все провинции на своем пути в единое целое. «Гавр, Руан и Париж – это один город, в котором Сена – петляющая дорога», – любил повторять Наполеон III, император Франции. Ряды разнокалиберных домов, тянущихся вдоль парижских берегов Сены, чертили низкий беспорядочно-ломаный горизонт. На острове Сен-Луи большие старинные дома с балконами и балюстрадами выстроились вдоль узкой дороги, огибающей его по краю. На левом берегу Сены горизонт расширялся до синего шифера крыш на башнях ратуши, на правом – до свинцового купола собора Святого Павла.

Сена, река-труженица, пестрила снующими баржами. Впоследствии Эмиль Золя так описал ее в романе «Творчество»: «…спящая флотилия лодок и яликов… баржи, наполненные углем, шаланды, груженные строительным камнем… вытянувшиеся в четыре ряда баржи, до самого верха груженные сверкающими желтыми яблоками…»[1]

В начале 1860 года Клод Моне – двадцатилетний, гладко выбритый, красивый, с карими проницательными глазами и небрежно спадающими на лоб темными волосами – шел вдоль правого берега к ветхому зданию, расположенному возле Дворца правосудия, на углу бульвара де Пари и набережной Орфёвр. С верхнего этажа свисала огромная ржавая вывеска «САБРА. Народный дантист». В доме, где «народный дантист» рвал зубы по франку за штуку, находилась также студия «папаши» швейцарца,[2] бывшего натурщика неизвестного происхождения, который дважды в день открывал дверь своей студии, чтобы художники могли за десять франков в месяц рисовать там нанимаемых им натурщиков и натурщиц. В феврале 1860 года Моне начал в Париже жизнь студента-художника, каждый день посещая это ателье.

В том году Париж все еще представлял собой средневековый город темных, кишащих крысами улиц с разрушающимися домами, лишенными системы канализации. В беспорядочной скученности строений, куда не проникали ни свежий воздух, ни солнечный свет, скапливались запахи гниения отбросов, среди которых жили люди. Сточные воды текли по канавам, прорытым в середине мрачных булыжных мостовых.

Беднота обитала в грязных полуразвалившихся лачугах, теснящихся вокруг бульвара Клиши, улицы Муффтар и Лувра. Бальзак окрестил эти районы «прокаженными фасадами» Лувра. Наполеон Бонапарт, в 1830 году[3] сбросивший республиканцев и восстановивший монархию, назвал Париж «не чем иным, как обширной руиной – раздольем для крыс».

Но в 1853 году префектом департамента Сена стал барон Осман. Он сразу приступил к разработке плана перестройки города. 1 января 1859 года Наполеон III подписал декрет, одобряющий намерение барона снести внутреннюю городскую стену. Бывшие пригороды Парижа, в том числе Отей, Бельвиль и Монмартр, стали частью города. Но по сути предместья все еще представляли собой сельскую местность, особенно Монмартр: в 1859 году это было нагромождение домов, окруженных садами, развалюх и захудалых дешевых закусочных.

Узкие улицы Монмартра населяли белошвейки, флористки и прачки, работающие в заведениях, расположенных у подножия холма в районе Пигаль. Славился этот район также оживленными кафе, пивными барами и кабаре: «Бад», «Тортини» или «Мулен руж». Там собирались художники. За столами, уставленными кувшинами с розовым шампанским, восседали смуглые молодые люди в окружении женщин с ярко накрашенными губами, в дешевых платьях с кринолинами.

Богатые горожане проезжали в конных экипажах по только что проложенному бульвару Османа к Опере, что в районе Пигаль на улице ле Пелетье. Женщины старались перещеголять друг друга – платьями с пышными кринолинами, богато расшитыми шелком, шляпами с перьями и жемчугами. Впрочем, перемены коснулись не только богатых. Состоявшаяся в 1855 году Всемирная выставка – обширнейшая коммерческая ярмарка, призванная продемонстрировать миру богатство Парижа, а также достижения его изобразительных искусств и материальной культуры, – узаконила новые моды и представила новые образцы вкуса.

Музыкальные вечера, которые император устраивал в саду дворца Тюильри, задавали тон элегантности в одежде. Аудитория являла собой смесь высшей буржуазии и недавно разбогатевших представителей быстро растущих купеческого и промышленного классов. Новые богачи переселялись в выстроенные Османом многоквартирные дома и с шиком украшали свое новое жилье дорогой утварью и мебелью массового производства.