Читаем Путевые записки итальянских путешественников XIV в. онлайн бесплатно

Ученым не удалось найти почти никаких сведений о флорентинцах, авторах тройного описания паломничества 1384 г. Несомненно лишь одно: все трое — представители городской верхушки. Документы эпохи дают отрывочные сведения только о Лионардо Фрескобальди. Он принадлежал к богатой семье, ведшей банковские операции по всей Европе; как он сам сообщает о себе, Фрескобальди имел военный опыт, приобретенный на службе родному городу; выполнял он и дипломатические поручения, в частности папы Бонифация IX в 1396 г.

Записки Фрескобальди, Сиголи и Гуччо относятся к «золотому веку» итальянской словесности; их тексты многократно привлекали внимание лингвистов, прежде всего лексикографов. Однако надежного научного издания этих памятников нет, как нет и ни одного комментированного издания. Предлагаемый перевод паломничеств Фрескобальди и Сиголи выполнен по последней их перепечатке: L. Frescobaldi, S. Sigoli. Viaggi in Terrasanta. A cura di Cesare Angelini. Firenze, 1944. Паломничество Гуччи переведено по изданию: Viaggi in Terra Santa di Leonardo Frescobaldi e d'altri. Firenze, 1862.

Географическая номенклатура в переводе передает графику итальянского текста; исключение сделано, как правило, только для общеизвестных наименований. При передаче антропонимов и ряда терминов перевод сохраняет дублетность оригинала.

Переводчик от всего сердца благодарит А. Б. Грибанова и В. И. Кейдана за дружескую помощь

Выехал я, Лионардо ди Никколо Фрескобальди, из своего имения августа в 9 день 1384, в канун блаженного господина святого Лаврентия, и отправился оттуда во Флоренцию, где встретился с Джорджо ди мессер Гуччо ди Дино и с Андреа ди мессер Франческо Ринуччини[1] почтенными нашими гражданами, поскольку вместе должны мы были совершить и совершили сказанное паломничество.

Августа в 10 день 1384, в день святого Лаврентия, во имя Христа Распятого выехали мы из нашего города Флоренции и отправились обедать с Гвидо ди мессер Томмазо ди Нери[2] в его имение за воротами Сан Галло[3] подле Ластры[4]; а дело в том, что сказанный Гвидо должен был участвовать в этом путешествии. И даже его был первый замысел, когда мы были вместе послами от Флорентийской Коммуны к Наместнику короля Карла[5] в Ареццо, чтобы выдворить оттуда войско графа Альбериго ди Барбиано[6] и войско Виллануччо[7], каковые были в сказанном городе и пустили его на разграбление. И поскольку сказанный Гвидо по достоинству своему был очень занят делами нашей Коммуны и заботами своими собственными и своих родичей и друзей, поскольку малое время перед тем умер его отец, он отстал от вышесказанного Джорджо и от меня: потому как в первом уговоре не было Андреа Ринуччини. И у каждого из нас троих испросил он третью часть индульгенций нашего хождения, и всякий одарил его ими с радостью. Да соблаговолит господь зачесть это ему и нам. Еще же потому, что незадолго до того господин Нофрио[8], брат-августинианец и наставник в священном богословии, тогдашний епископ Вольтеррский[9] (после же был он епископом Флорентийским) возвратился послом от нашей Коммуны к королю Карлу; каковой король, если продлится его жизнь, положил в сердце своем предпринять сказанный поход за море, и потому носили, как герб, сам он и те, кто обещал ему итти с ним, неоснащенный корабль на левой стороне груди; и у рыцарей был он золотой, а у прочих — серебряный; когда же вернулись бы они из похода, должны были носить его оснащенным. Вышесказанного господина Нофрио просили, если бы король пошел в этот поход, сопутствовать ему, потому как не только изрядным наставником в богословии был он, но и возвышеннейшим и великим проповедником. Он же обещался и ручался. И вот, поскольку я, Лионардо Фрескобальди, — слуга и кум сказанному господину Нофрио, и знает он многое из моих помыслов, так как в бытность его братом монастыря Святого Духа, прежде чем стать ему епископом Вольтеррским, не раз он меня исповедовал, он наказал мне от имени сказанного короля и от себя просил меня — его же просьбы мне суть в наказ — наблюдать тамошние пристани и города, чтобы рассказал я по возвращении, где можно было бы с удобством пристать войску, наблюдать и реки, и места и поля, где раскинуть стан, и какие города можно бы взять боем, потому что я в этом малость искушен, потому как по грехам моим участвовал в семи сражениях.

Когда же отобедали мы в имении вышесказанного Гвидо, он и другие еще наши родичи и друзья, среди которых были и кое-кто из моих детей (так как тогда было у меня шестеро сыновей и дочерей да беременная жена), проводили нас добрую часть дороги на Скарперию[10]; путь наш был через Болонью и через Феррару, и, проплыв по реке По через Кьоджу[11], прибыли мы в Венецию, где запаслись тюфяками и одеждой, необходимой в странствовании по морю и по пустыне, коею надеялись мы пройти. Стать же порешили мы в доме Джованни Портинари[12], богатого Флорентийского купца и моего родича. Там-то я заболел лихорадкою, болел четырехдневною и дважды трехдневною; но по милости господней, прежде обошел я места отпущения грехов и достопримечательности Венеции. <...>

Встретили мы в Венеции много Французских и несколько Венецианских паломников, меж которыми был господин Ремиджи Соранци[13]; каковой созвал однажды вечером на ужин всех, кто собирался итти ко Гробу, — были же мы многочисленны, — и выбрали они его головою. Удостоил он нас великою честью, а дом его казался домом из золота, и в нем множество покоев, в которых и видно лишь золото да тонкая лазурь; стоил он ему двенадцать тысяч флоринов[14], и еще три тысячи с лишним вложил в него сам он. Встретили мы там наших Флорентинцев, идущих ко Святому Гробу, — Санти дель Рикко, Симоне Сиголи, Антонио ди Паоло Меи и одного священника из Казентино[15]. Все эти Венецианские и чужестранные паломники хотели итти ко Святому Гробу в Иерусалим, не заходя к Святой Екатерине[16], или в Египет — все, кроме нас троих, пустившихся в дорогу с одним слугою при каждом и вдобавок с одним казначеем; хотели все остальные держать путь на галеях[17], чтобы каждый вечер подходить к берегу. Мы порешили итти в Александрию и там начать наше покаяние по Египту, и наняли для того новую кокку в двенадцать бочек[18], заплатив по семнадцать дукатов с души. Когда увидали эти Флорентийские паломники, что мы хотим сотворить большое покаяние за морем и начать с Александрии, прибыло у них духу, присоединились они к нам и порешили делать все по-нашему.

Как устроились все эти дела по сказанному, я заболел; и время трогаться приближалось, а врачи запрещали мне выходить в море; отчего Джорджо и Андреа собрали некоторых Флорентийских купцов и многих Венецианцев, друзей Флорентинцам, и, посоветовавшись с врачами, решили, что на этот раз далее ходу нет и что мы возвращаемся во Флоренцию. И все вместе сошлись в доме Филиппо ди Якопо Филиппи, нашего Флорентинца, в дом которого я перебрался, потому что были там мать и жена, чтобы лучше был за мною уход, так как в доме Портинари не было женщин. Там и стал советовать мессер Ремиджи Соранци, говоря: «Вы, Флорентинцы, непривычны к морским бурям, как мы и другие поморцы, когда же и самые здоровые в мире пускаются в такое плавание, как отсюда до Александрии, бедствует сколь угодно крепкое тело всякого морехода. И потому все мы единогласно говорим и советуем, чтобы не выходил ты в море и не искушал бы бога». И остальные подтвердили его слова. На каковые речи отвечал я, что не искушаю бога, напротив, поручаю себя его милосердию; и что не то что хворого сделать здоровым, но и мертвого живым — ему незатруднительно; что намерен я раньше увидеть врата Гроба, нежели врата Флоренции, и буде бог попустит, чтобы море стало мне могилою, я буду доволен. При всех этих рассуждениях присутствовали лечившие меня врачи и хозяин новой кокки, на которой шли мы в Александрию; имя ему было мессер Лоренцо Морозини[19], a кокка называлась «Пола». Потому-то, узнав мое решение, предложил мне хозяин кокки свой покой подле кормила и от предложения своего не отступился.

Врачи снабдили меня и едой, и снадобьями, и лекарствами, и всем, что нужно больному, приказав устроить мне ложе, как в моей горнице во Флоренции. Священник из Казентино, приставший к нам, тоже заболел в Венеции и, видя, что я ухожу в море, порешил сделать то же, и так и сделал. В Венеции мы запаслись многими вещами, кроме прочего купил нам Филиппо ди Якопо Филиппи бочку доброй мальвазии, и среди всего другого, что закупили мы, был сундучок, чтобы держать в нем кое-какие наши вещи поценнее, как-то книги Библия и Евангелие и «Душеполезные»[20], и серебряные чаши и другие изысканные вещи. И в сказанном сундучке вынул я одну из перекладин, которые ставят в крышке с внутренней стороны, и долотом сделал выемку, так что спрятал там шестьсот дукатов[21] новой чеканки, из коих каждому из нас принадлежало по двести; и двести дукатов взял я в венецианских серебряных гросси[22], а сто — в золоте, остальное, до семисот дукатов на каждого, взяли мы в письмах[23] на Александрию к Гвидо де' Риччи, который был там от Портинари, и на Дамаск к Андреа ди Синибальдо да Прато, который был там от сказанных Портинари.

Сентября в 4 день 1384 года ранним утром все мы паломники причастились истинного тела Христова, большая часть в церкви Святого Марка; в ближайших церквях причащались священник и я по нездоровью; было же нас всех четырнадцать человек. Сказанным утром отвели сказанную кокку на три мили от Венеции, и там в море отдали якорь и загрузили ее, самое ценное в грузе были ломбардские ткани, серебро в слитках, медь, масло и шафран. Вечером в час вечерни поднялись мы на шестнадцативесельную бригантину[24] со многими нашими Флорентийскими и Венецианскими друзьями, и добрались до кокки, и осенив себя крестным знамением, взошли на нее и мы, и наши спутники; и как выпили мы с товарищами, спустились они с корабля и возвратились в Венецию. Мы же во имя бога всемогущего подняли паруса; и поскольку на кокке не была еще окончена ни палуба, ни надстройки, было на ней много мастеров, которые тем временем работали; и нанял хозяин кроме корабельной прислуги еще пятнадцать стрелков, добропорядочных молодых людей. Так что из купцов, и паломников, и наемных стрелков, и прислуги корабельной составилась на вид почтенная дружина. Так шли мы с легким ветром по Венецианскому заливу вплоть до Сассуно[25], а там встретила нас небольшая буря. Но поскольку судно было большое и новое, казалось, потешается оно над морем. Но одна лишенная снасти галея, полная паломниками, возвращавшимися от Гроба, так как была стара, дала течь, и утонуло их до двухсот человек, все бедняки, ради малой платы сели на такой дрянной корабль; как и бывает чаще всего, потому что бедняки всегда в убытке; но по нашей святой вере прибыль их, должно быть, лучше нашей, потому что, думаю, они уже у ног Христовых. Восемь дней шли мы хорошо; потом началась сильнейшая буря, и пристали мы к острову Джанте[26], против которого округлая, почти как свод, гора, укрывающая от ветров. Эта гора называется Лиспанто, а это, по их греческим словам, происходит от одного змея, бывшего в том месте, звавшегося Лиспанто; и поблизости того места есть чернейший поток, который несет большое количество смолы, и потому стоит там сильнейшая вонь от жженой смолы. Здесь мы провели шесть дней, запасаясь свежатиной: козлятами, и четырехрогими ягнятами, и курами, и яйцами, и сыром, и плодами. Хотя из плодов есть там одни сладкие рожки, то есть овощи; они, когда высохнут и дует ветер, производят сильнейший шум, потому что стукаются друг о друга; и есть там в изобилии червецы для крашения тканей. И как спали ветры, мы вышли в море, и поставили паруса, поскольку ветер был попутным, и сказанного месяца в 19 день прибыли в Модону[27]. Это чудная крепость и с хорошими стенами, и она в Романии[28]; и собирается здесь все что ни есть самого лучшего в Романии, развозимого по всему миру. И прибыли мы туда во время сбора винограда, отчего и не нашли никакого старого вина, а когда делают они свое молодое вино, то обмазывают бочки изнутри древесной смолою, словно штукатуркой, а иначе, из-за густоты вина, все зачервивеет; так что и не знаю уж, что хуже, одно ли — на глаз, другое ли — на вкус. И оказалось, что Подеста[29] здесь — благородный Венецианец из дома Контарини[30], и сделал он нам величайшую честь, снабдив грамотами к консулу Венецианцев в Александрии, и в Бейруте, и в Дамаске, и к великому толмачу Султана; каковой был Венецианцем-отступником; и женою у него была одна наша Флорентинка-отступница, что и расскажем, когда будем говорить о каирских делах. Вплоть до этого места держала меня лихорадка, и был я как дохлая курица. А в этом месте лихорадка оставила меня, и умер там наш священник из Казентино, который, как вынесли мы его на берег и положили на тюфяке на землю, отошел, поскольку прежде того много дней был почти при смерти. Мы похоронили его в сказанной крепости в церкви братьев Святого Доминика, имеющейся там. Насупротив модонской пристани есть великая возвышенность, которую называют горою Мудрости[31], на оной горе в древние времена обычно собирались философы и поэты упражняться в своих искусствах; а на этой великой горе, на самой ее вершине есть башня, строенная из дерева, на которой стоят дозорные; и как увидят, что появились паруса на море, дают знаки особыми белыми льняными полотнищами на палках, по тому, с какой стороны приближаются, и обусловлены знаки, когда надо защищаться, а когда нападать, так что пристань, лежащая между этими двумя горами, то есть между горой Модоны и горой Мудрости, самая безопасная как от морских разбойников, так и от ветров. На горе Мудрости много отшельников творит покаяние в своих грехах. Почти посередине склона горы стоит церковь, в которой тело святого Льва; и в этом месте много кормщиков, то есть сведущих, где морские скалы под водой. Сказанная крепость, которую многие невежды называют городом, лежит от Венеции в тысяче миль, и владеют ею Венецианцы, как из выше сказанных прежних слов можно уразуметь. Сказанного месяца сентября в 20 день, накануне вечером запасаясь мясом, уксусом, сыром и чесноком, мы вышли из Модоны и шли вдоль берега вплоть до Короны[32], тоже еще принадлежащей в Романии Венецианцам. И тут мы взяли кое-какие товары Венецианских купцов, бывших на нашей кокке.