Читаем Воплощение мечты онлайн бесплатно

На востоке канадской провинции Онтарио находилось довольно обширное плато. Примерно в середине его каменистую поверхность разрезала расщелина, образовавшаяся на месте русла давно высохшей реки. Расщелина называлась Каменный Овраг, и в ней в давние времена жила одна из ветвей некогда могущественного индейского племени су.

Вот уже два века там никто не селился, а немногочисленные потомки племени были разбросаны по плато, которое являлось резервацией индейцев. Некоторые из них жили неподалеку от Каменного Оврага, проникнуть в который было нелегко из-за его труднодоступных склонов. Не многие отваживались на это путешествие.

Часы показывали половину седьмого утра, но было уже ясно, что этот последний сентябрьский день обещает быть погожим. Мишель Паркер еще спала в своей уютной квартирке, расположенной в многоэтажном доме в центре Торонто. Двадцатисемилетняя молодая женщина, разведенная и бездетная, работала помощником прокурора Торонто, столицы провинции Онтарио и второго крупнейшего города Канады.

Погруженная в уже знакомый беспокойный сон, Мишель ворочалась под легким пуховым одеялом, пытаясь хотя бы во сне найти ответы на вопросы, которые мучили ее последние пять лет. Сон перенес ее в недалекое прошлое, и в данный момент она находилась на берегу красивейшего озера со своим несостоявшимся любовником Конрадом Уэйном, в жилах которого текла поровну индейская и англосаксонская кровь.

Они стояли в озере, прижавшись друг к другу, и, хотя вода казалась ей, — по крайней мере, во сне — ледяной, Мишель не обращала на это никакого внимания. Постанывая от удовольствия и мучительно-сладкого ощущения желания, она чувствовала, как под страстными поцелуями Конрада тает ее сопротивление. Его губы умело дразнили ее соски через тонкую ткань купальника, вынуждая Мишель нарушить границы поведения, которые она установила для себя в отношениях с молодым красивым адвокатом. Если они не остановятся, то она не сдержит данного самой себе обещания — оставаться девственницей до свадьбы.

— Конрад… мы должны прекратить это, — выдохнула она, когда он поднял голову и посмотрел на Мишель небесно-голубыми глазами, затуманенными страстью и желанием.

Но он лишь повернул ее к себе спиной с той спокойной твердостью, которая всегда обезоруживала и восхищала Мишель, и стал расстегивать своими сильными, необычайно красивыми пальцами застежку на верхней части ее бикини.

— Почему? — резонно возразил Конрад. — Ведь мы оба очень хотим этого.

Он прижался к ней нижней частью своего тела, обтянутой черными плавками, и Мишель, почувствовав прилив жара, не успела даже разозлиться.

Конрад быстро справился с застежкой, и узкая полоска материи упала в воду. К счастью, они были одни на берегу озера, — накануне заметно похолодало, да и день был будний. Но идиллия могла закончиться в любой момент — любителей пеших походов, туристов этот живописный озерный край привлекал, и они шли сюда, невзирая на погоду.

— Пожалуйста, — пролепетала Мишель, борясь со своими чувствами, — это очень популярное место, кто-нибудь обязательно придет сюда и увидит нас!

Но решимость Конрада овладеть ею, похоже, была такой же непоколебимой, как и Северная Звезда, которую он вплел в пересказ старинной индейской легенды, когда они сидели вчера вечером у костра.

— Не волнуйся, — успокоил он Мишель, скользнув губами к ее шее. — Никому не удастся поглазеть на твои прекрасные груди, я закрою их своими руками и ртом…

Внезапно зазвонил телефон, и сцена, которую Мишель услужливо преподнес ее спящий мозг, рассыпалась на тысячи сверкающих осколков. Очнувшись от сна и еще не успев сообразить, где находится, Мишель все же почувствовала, как прилив желания, который она испытывала всего лишь мгновение назад, медленно угасает. Она нащупала рукой трубку.

— Алло? — сонно пробормотала она, протирая свободной рукой глаза.

— Мишель, это папа, — объявил звонивший скрипучим баритоном. — Я разбудил тебя, дорогая?

Томас Блейк жил в Кингстоне, небольшом городке на юго-востоке Онтарио — самой развитой провинции Канады. Более двадцати лет он занимал пост главного прокурора и вдовствовал примерно столько же времени. Томас лишился жены, когда Мишель было одиннадцать лет, и вырастил дочь сам. Несмотря на то, что она была уже вполне взрослым, самостоятельным человеком, Томас не терял дочь из виду и достаточно часто звонил ей в Торонто. Правда, обычно он делал это перед обеденным перерывом. Что-то у него там стряслось, подумала Мишель. Она уже собралась сказать, что в любом случае будильник должен был разбудить ее через несколько минут, но вовремя вспомнила, что сегодня суббота.

— Ничего страшного, папа. Мне все равно пора вставать. У тебя ко мне какое-нибудь дело?

Томас ответил не сразу, что было совсем не похоже на него.

— Честно говоря, мне не помешала бы твоя помощь.

Прокурор Блейк собирался уйти на пенсию в ближайшем будущем. Ему было шестьдесят четыре года, и у него появились проблемы с сердцем. В последнее время он стал уговаривать Мишель вернуться в Кингстон, чтобы работать вместе с ним. Прокурор надеялся, что, когда истечет его последний срок, дочь выставит свою кандидатуру на выборах и заменит его на этом посту. Единственным препятствием в этих честолюбивых отцовских планах был первый помощник Блейка — способный, обходительный Тодд Макрейн, который уже восемь лет надеялся занять место своего патрона.

Томас Блейк прекрасно знал, что его дочь не хочет вставать на пути Тодда, она говорила ему об этом не раз. Была еще одна причина, по которой Мишель не хотела возвращаться в край, где выросла и природу которого так любила. Но об этом они с отцом никогда не говорили. Любое упоминание о Конраде, и то, что он имел под Кингстоном поразительной красоты дом, окруженный тенистыми кленами, будет для нее слишком болезненным и откроет еще не успевшие затянуться раны.

— Проблемы на работе, пап? — легким тоном спросила Мишель. — Или это касается твоих личных дел?

И снова отец, прежде чем ответить, нерешительно помолчал.

— Думаю, и то, и другое, — сказал он наконец. — Мне предстоит судить Джона Акану за убийство, и я…

Мишель ахнула.

— Не может быть! — почти шепотом произнесла она. — Еще одна трагедия в семье Акана! Я не верю, что Джон мог совершить такое преступление.

Джон был индейцем, он принадлежал к племени су, много лет назад переселившемуся в Канаду из Соединенных Штатов из-за того, что американцы жестоко истребляли их. Джон был фельдшером, он предпочел жить и работать в Кингстоне вместо того, чтобы остаться в родном селении, находившемся в резервации в нескольких километрах от города. Его знали и любили как белые горожане, так и соплеменники. Но арест Джона был не единственным несчастьем в этой семье. Пять лет назад его старший брат Колин Акана, умственно немного отсталый и к тому же сильно пьющий, был осужден за кражу автомобиля, управление машиной в нетрезвом виде и непредумышленное убийство. В настоящее время он отбывал в тюрьме пятилетний срок.

Мишель, в то время студентка второго курса юридического факультета, познакомилась с Конрадом именно во время суда над Колином. Уэйн работал одним из помощников Томаса Блейка и был первым индейцем, пусть и наполовину, которого прокурор взял к себе в штат.

Поскольку преступление произошло не в резервации, а на шоссе, дело рассматривалось не федеральным судом, а местным. Колин яростно, хотя и сбивчиво, отрицал свою причастность к тому, в чем его обвиняли, но все имевшиеся улики указывали на него. Полиция обнаружила его сильно пьяным за рулем пикапа Майка Росса, который незадолго до этого заявил о пропаже своего автомобиля. Но перед этим, как утверждало обвинение, пикап врезался в старенький «форд», в результате чего погибли пассажиры этой машины — пожилая супружеская пара.

Мишель, у которой в это время были летние студенческие каникулы, вызвалась помочь отцу. На первый взгляд дело казалось предельно простым. Но постепенно и у Мишель, и у Конрада стали появляться сомнения в виновности Колина. Сохраняя лояльность к Блейку, они приложили немало усилий, чтобы проверить свои подозрения.

Раскопать им ничего не удалось, и Колин попал за решетку. Через несколько дней после суда Конрад ушел от прокурора Блейка, он также исчез из жизни Мишель, не сказав ей ни слова на прощание. Неожиданный поступок любимого человека потряс ее. Мишель находилась в настолько подавленном состоянии, что учеба на третьем курсе университета оказалась под угрозой.

Она немного пришла в себя после того, как отец сказал ей, что сыграл определенную роль в исчезновении Конрада. Не глядя дочери в глаза, Томас признался, что дал человеку, которого она любила, десять тысяч долларов за то, чтобы тот оставил ее — для ее же блага. Отец оправдывал свой дорогостоящий и не очень красивый поступок тем, что хотел, чтобы Мишель закончила юридический факультет и сделала успешную карьеру. А связь с Конрадом, по его словам, могла привести к тому, что она бросила бы учебу, вышла замуж и нарожала кучу детей.

Вначале Мишель отказывалась в это верить. Она сказала отцу, что он лжет и что Конрад никогда не опустился бы до такой низости. Тогда прокурор показал дочери свою чековую книжку и сказал, что погашенный чек на сумму десять тысяч долларов не был возвращен ему. Рыдая навзрыд, Мишель заявила отцу, что не бросила бы университет, если бы Конрад предложил ей выйти за него замуж. После этого бурного объяснения она не разговаривала с родителем несколько месяцев.

Со временем Мишель начала догадываться об истинной причине, побудившей отца вмешаться в ее личную жизнь. Несмотря на то, что Конрад ему явно нравился, — Томас часто восхищался сообразительностью и бескомпромиссностью своего помощника, — в жилах молодого человека текла индейская кровь. И именно это обстоятельство толкнуло прокурора на бесчестный поступок. Мишель была в ярости на обоих мужчин. Конрад взбесил ее тем, что фактически продал ее, а отец — своим дремучим расовым предрассудком.

Последнего она в конце концов простила после многочисленных извинений с его стороны. Но от Конрада не было ни слуху ни духу. Закончив университет, Мишель в отместку за его предательство вышла замуж за своего сокурсника Роберта Паркера, но боль и ощущение одиночества, которые оставил в ее сердце Конрад, приняв от ее отца взятку, не проходили. Через три года она развелась с мужем, с которым, кроме профессии, ее ничего не связывало.

За пять лет, что Мишель не видела Конрада, он сделал себе имя, защищая, в основном, людей со скромным достатком, многие из которых были индейцами, от произвола властей и крупных корпораций. На его счету было уже несколько громких выигранных процессов, а в последнее время его стали часто приглашать на телевидение как авторитетного эксперта.

Мишель до сих пор не могла избавиться от мысли, что Конрад на деньги ее отца обзавелся собственной юридической практикой, которую со временем превратил в процветающую фирму. Он перешагнул через меня на пути к славе и богатству, думала она. Но кто осудит его за это? Оказавшись перед выбором, он предпочел то, что было для него наиболее важным. Мне остается только сожалеть, что наш скоротечный роман не занял в его сердце столь же важное место.

Но в данный момент надо было думать о Джоне Акана, жизнь и свобода которого были в опасности.

— В убийстве кого его обвиняют? — спросила Мишель, загоняя свою боль поглубже.

— Тима Камайока, — ответил отец. — Ты знала его… коренастый су со шрамом на правой щеке. Он создал успешный бизнес на строительстве домов для индейцев, сумев получить заказ от государства.

Мишель действительно знала Тима. Ей импонировали его трудолюбие и трезвый ум, но она всегда считала Тима наглым и корыстным. По округе ходила молва, что он мнил себя кем-то вроде местного Казановы.

— В прошлый выходной они с Джоном должны были исполнять ритуальный танец су на фестивале народных танцев, — продолжал Томас Блейк. — Тим, очевидно, приударил за женой Джона Терезой, и они подрались. Свидетелей этой драки хоть отбавляй. Кто-то разнял их, Джон приказал Тиму держаться подальше от его жены и направился к своему фургону. А Тим пошел к своему — переодеваться. Но на сцене он так и не появился. Джон пришел на выступление, хотя и с опозданием. Тело Тима обнаружили двое пацанов, которые шарили по фургонам в надежде чем-нибудь поживиться.

— То, что Джон опоздал на выступление, еще не доказывает, что он убийца, — возразила Мишель. — Его могло задержать что угодно…

Она почти видела, как отец качает головой.

— Я знаю, что тебе нравится Джон, — со вздохом сказал Томас. — Я тоже хорошо отношусь к нему. Но Генри правильно сделал, что арестовал его. Слишком много улик, которые свидетельствуют против Джона.

Генри Пауэл был начальником местной полиции.

— Например? — спросила Мишель.

— Пожалуйста. На костюме Джона обнаружены пятна крови, предварительный анализ показал, что они идентичны крови Тима. Кроме того, одна женщина заявила, что видела, как кто-то, одетый в костюм Джона, входил в фургон Тима после того, как все направились к трибунам. — Томас сделал короткую паузу. — Ее показания, конечно, не являются прямым доказательством вины Джона. Как ты знаешь, су танцуют в масках, поэтому у нас нет очевидца данного эпизода в прямом смысле этого слова.

Мысль о том, что Джон, возможно, не совершал вменяемого ему преступления, еще глубже укоренилась в сознании Мишель. Ситуация весьма напоминала то, что происходило и в случае с Колином, братом Джона, — большинство улик были косвенными.

— Джон клянется, что он невиновен, — сказал Томас. — Он говорит, что опоздал на представление, потому что, когда он уже собирался переодеться в костюм, к нему подбежал мальчишка и попросил привести в чувство его дружка, который обкурился травки. К сожалению, нам не удалось найти этих ребят, чтобы проверить его слова.

По всей вероятности, отец прав, подумала Мишель. Кровь на костюме, конечно, окажется кровью Тима, что явится серьезной уликой против Джона. И за отсутствием другого подозреваемого жюри признает его виновным. Все складывалось для него очень плохо.

Отец пока не объяснил, какого рода помощи ждет от нее. Но, когда он сказал, что защиту Джона взял на себя Конрад Уэйн, Мишель побледнела.

Ее сон оказался в руку. Мишель сразу представила его широкие плечи и узкие бедра. Как она любила его ослепительную улыбку, которая озаряла смуглое точеное лицо! Она всегда напоминала ей солнечный луч, пронизывающий темные тучи, нависшие над горой. И его руки. О, эти руки…