Читаем И вдруг плакса, да ещё и с ранцем онлайн бесплатно
В конце февраля 1919 года в четыре часа пополудни полутораметровая сосулька, висевшая на носу властелина султана Абдула Хамида II, чей гранитный лик украшал «Здание с головой турка» в г. Провиденс, свалилась с четвертого этажа на тротуар, едва не задев страхового агента Мориса Шрайбера, который спешил к управляющему рынком «Уэйбоссет» Азуфу Арутюняну, чтобы застраховать того от несчастных случаев. В то же время в парикмахерской гостиницы «Корона» Уолт Зымчук, работавший на втором кресле, мылил щеки пенсионеру–ювелиру Эдуарду Джипфу, как вдруг от сильного холода бакелитовая ручка кисточки обломилась, и клочок мыльной барсучьей щетины попал клиенту в горло, отчего тот чуть ли не задохнулся. А всего лишь минут двадцать спустя глыба смерзшегося снега на крыше фирменного магазина «Черри и Уэбб» на Уэстминстерской улице так вдавила слуховое окно, что леденящий сквозняк хлынул вниз по внутренней стене. Обитавшие там мыши бросились в корсетный отдел, и в возникшей суматохе г–жа Анна Рубашкин из Сентрал–Фолз поранилась обломками лопнувшего китового уса.
В то время, как эти и подобные им события происходили по всему Провиденсу, в тот день, когда в анналах метеослужбы отмечены самые сильные морозы, в этом городе вот–вот должно было свершиться другое, с моей точки зрения, гораздо более эпохальное событие.
На городском бульваре у Биржевой площади, где высилась статуя генерала Амброза Бэрнсайда верхом на коне, была очень популярная чайная, где торговали также и газировкой, — райская обитель сладостей, — которая существовала под прозаической вывеской «Гибсона», чтобы не было упреков в том, что хозяева там — греки. Настолько соблазнительным был там аромат пирожных и пирогов, печенья, кренделей и песочных колец, шоколада, карамели, мятных конфет и нуги, а также сиропов и приправ к пломбирам, коктейлей, заварных кремов и банановых компотов, что известны случаи, когда с поездов, следующих через станцию Юнион в трех кварталах оттуда, спрыгивали пассажиры и проматывали там своё наследство, не думая о завтрашнем дне. А лет пять–шесть тому назад кладовщик рюшевой фирмы «Пусси Уиллоу», известной во всей Новой Англии дамскими воротничками, похитил партию жабо, подменил этикетки на коробках и продал их ничего не подозревавшим французским канадцам как сабо. Поскольку преступник всю выручку истратил на шоколадное пирожное с орехами, эклеры и миндальное печенье у «Гибсона» и впал в коматозное состояние, судья, сам сладкоежка, поступившись справедливостью, из сострадания вынес ему самый мягкий приговор.
Так вот, в тот самый день в это самое заведение я был приглашен на свидание с дамой лет на десять старше меня. Поскольку я был совсем еще зелёным юнцом, то всё это вполне могло походить на связь, широко известную благодаря книгам Коллет и Артура Шницлера. В действительности, причина этого свидания была вполне невинной. Сразу же после урока английского языка, а учился я тогда в восьмом классе, учительница мисс Кроняджер подозвала меня к своему столу. Выяснилось, что в выходные дни она проверяла наши сочинения на автобиографическую тему, и моё её несколько озадачило.
— Сначала я хотела обсудить его с тобой в моём кабинете, — сказала она, — но, пожалуй, нам лучше поговорить в непринужденной обстановке. Мне тут нужно зайти кой–куда неподалёку от «Гибсона», так что давай‑ка мы с тобой там и потолкуем за чашкой чаю.
Поскольку у мисс Кроняждер были медово–золотистые волосы, а фигурой она походила на приму кордебалета с сигаретной рекламы, я не счел возможным увиливать от такого предложения и явился туда задолго до срока. Не прошло и нескольких минут, как у меня потекли слюнки при виде снующих взад и вперёд официанток, разносящих шарлотки, рулеты шнекен и ватрушки с крыжовенным вареньем сидевшим вокруг меня дамам, и, наконец, не выдержав пытки густым ароматом горячего какао и фруктового пирога, я потерял силу воли и заказал сладкий пончик и кофе–гляссе. «Ведь, в конце концов, — рассуждал я, — раз уж мисс Кроняджер затеяла это собеседование, то ей и следует платить по счету».
Прошло полчаса, а мисс Кроняджер всё не появлялась. И опасаясь, что хозяева могут принять меня за бродягу, болтающегося по залу, чтобы погреться, я заказал ирисовый лимонад с мороженым и кусок бисквита с орехами и шоколадным кремом.
Благодаря тому, что народу было много, мне удалось оставаться
К счастью, когда я уж был готов броситься к нему в ноги и просить милости, появилась румяная с мороза мисс Кроняджер. На ней была изящная русская шубка из конского меха и все дамы в зале тут же люто возненавидели её.
— Боюсь, что заставила тебя ждать, — извинилась она. — Ты бы пока съел что‑нибудь.
Я промямлил какую‑то галантность в спартанском духе, но она и слушать не стала.
— Нет, нет, — закажи себе булочку или пирожок с корицей. По своему вкусу. А я выпью только чашку чаю.
Напустив на себя притворное нежелание, я изучал меню, колеблясь между пирожным мока и ореховым мороженым с печеньем «дамские палочки». Однако чтобы не показаться обжорой, я подавил себя и выбрал восьмидюймовый кусок яблочного струделя с маком и ванильный коктейль.
— Так вот, — начала мисс Кроняджер в то время, как меня стала одолевать дремота из‑за избытка сладкого, — тебе, наверное, интересно, почему это я решила перенести наш разговор из школы сюда. Дело в том, что твое сочинение… — Она замешкалась. — Ну, у меня возникло несколько вопросов, которые, мне кажется, лучше всего прояснить в разговоре по душам.
У меня ёкнуло сердце, горячая краска залила мне лицо и уши, а в груди вскипело чувство тревоги и вины. А вдруг я ненароком приоткрыл какой‑то темный уголок своей души, что мог заметить только взрослый? А может мисс Кроняджер, читая между строк, уловила своей женской интуицией те фантазии, которые иногда возникали у меня на её счет, особенно перед сном?
— Мм… конечно, мисс Кроняджер, — промямлил я. — Что же вы хотели узнать?
Она пошарила под стулом и извлекла из портфеля моё сочинение.
— Ну, давай посмотрим повнимательнее. Ты пишешь, что твои самые ранние воспоминания детства были о деревне на скалистом туманном побережье штата Мэн, о грубоватых, но добрых рыбаках, управлявшихся с плетеными ловушками для омаров и латавших сети. Иногда отправляясь на шхунах к Большим Банкам, они брали тебя с собой, и ты вспоминаешь, как рыбаки на плоскодонках снимали с переметов треску. Затем, во время одного из рейсов ты познакомился с английским пареньком, который случайно упал с трансатлантического лайнера и был спасен вашим судном. И вы с ним крепко подружились. Послушай, — она прервала чтение, — а ты читал книгу Редьярда Киплинга «Отважные капитаны»?
— Не помню, кажется, нет, а что?
— Да так, просто любопытно, — ответила она. — И ещё. Неподалеку от этой деревни, ты пишешь, на отшибе стояла таверна «Трактир адмирала Бенхоу». Там нередко появлялись подозрительные личности, бренчавшие золотыми монетами, бражничая и распевая морские прибаутки. Вместе в сыном хозяйки таверны, — в твоем сочинении его зовут Хокинз — вы спрятались в бочке из‑под яблок и поняли, что эти люди в действительности разбойники. Каких же размеров была эта бочка, коль вы уместились в ней оба?
— Она больше походила на бак… даже на чан с железным обручами, — пояснил я. — К тому же раньше в ней держали ром и патоку. Внутри она была очень липкой. У нас там всё прилипало.
-- «Прилипало» — удачное слово, — согласилась мисс Кроняджер. — Я это почувствовала, когда читала этот абзац. Ну да ладно, теперь перейдём к тому месту повествования, где ваша семья переехала на хлопковую плантацию на юге. Твое описание огромного особняка с колоннами, со слугой семьи дядюшки Куго, картины южных красавиц, вальсирующих с кавалерами, полевых рабочих, перебирающих струны банджо, — всё это очень красочно. Но ты забыл упомянуть, откуда взялись деньги на всё это. У меня было сложилось впечатление, что твои родители жили очень скромно за счет даров моря.
— Знаете, мы тогда, кажется, получили наследство, — вставил я. — Помнится какой‑то адвокат принес нам целую корзину ценных бумаг и облигаций. Но я тогда ещё был слишком мал и ничего в этом не смыслил.
— К тому же ты был весьма своенравен, — напомнила она. — Как ты пишешь, тебе вскоре надоела вся эта мишура, бесконечная опёка нянек и гувернёров. И ты сбежал в пограничные районы Техаса и стал ковбоем. Моложе тебя наверное уж и не было подпаска на Западе в те времена?
Я кивнул.
— Да, но если вы читали «Всадников пурпурного шалфея» или «Покорение Барбары Уорс», то знаете, что очень много пацанов искало там удачи. Ведь это же граница, и надо обладать незаурядной энергией, чтобы арканить и вязать телят. Клеймить отбившийся скот и отражать нападения краснокожих мародёров.
— И ты, конечно, ничего из этого не упустил — тепло продолжила она. — И вот так‑то ты стал конокрадом?
— Конокрадом? — переспросил я. — Не конокрадом, мисс Кроняджер, а коноводом. Видите ли, моя семья не хотела, чтобы я жил в прериях и отправила меня в Лоренсвил, где я сколотил школьную команду и водился с ребятами вроде Дока Макнудера, Теннеси Шеда и другими.
— Какая честь быть знакомым с этими легендарными героями Оуэна Джонсона лично, а не посредством печатного слова, как мы все смертные, — с завистью заметила она. — Однако вот в этом месте, признаться, ты меня озадачил. Почему же ты затем не поступил в Йельский университет?
— Вот так так, а я — то думал, что всё и так ясно, — возразил я. — В то время там блистал Динк Стовер, и я опасался, что наше соперничество… ну мне неудобно говорить об этом…
— Ну что ты, продолжай, — подбодрила она. — Ты уж слишком скромничаешь.
— Я полагал, что нам вдвоём там делать нечего. И потом, у меня была ещё пара задумок, и я метался между ними.
— Да, я совсем забыла, — она заглянула в сочинение, — то ли выследить коварного доктора Фу Манчу, то ли составить компанию Эллану Квортермену в «Лунных горах». Да ты просто разрывался на части, разве нет?
— Больше того, — подхватил я. — Меня манил Юкон и южные моря. То я представлял себе, как лечу по ледяным равнинам в собачьей упряжке с каким‑то молчаливым старателем, то вдруг веду баркас с экипажем из семи бронзовых канаков по валам прибоя в Раротонге.
— Вот именно эта часть твоих воспоминаний и озадачила меня больше всего, — отметила мисс Кроняджер. — У тебя была такая бурная жизнь — и вдруг снова вернуться в Провиденс, в нашу обыкновенную среднюю школу? Для человека с такой яркой биографией тебе не кажется, что существование здесь несколько прозаично, даже в общем‑то нудно?
— Ну, не так уж интересно, как кое–где, — признался я. — Однажды, помнится, я плыл зайцем на шведском сухогрузе из Момбасы в Тяньцзинь. В Южно–Китайском море была штормовая погода, а мы болтались с голыми мачтами….
— Погоди‑ка, — перебила она. — Где? Где? Тут нет никакого упоминания, что ты был матросом.
— Послушайте, мисс Кроняджер, — стал я ей растолковывать, — когда вы давали нам задание на эту тему, вы велели написать кратко, отметить лишь наиболее характерные моменты. Да опиши я все свои приключения, это было бы похоже на «Сказки тысяча и одной ночи».
— Да оно и так уже смахивает на них, — ответила она. — И вот к этому‑то я как бы и клоню. Скажи, сколько тебе лет?
Я сказал, что недавно отметил пятнадцатилетие.
— Да, жизнь у тебя, конечно, изобилует событиями. И к тому же, — добавила она с загадочной улыбкой, — ты успел немало почитать, не так ли?
Я хоть и обалдел от такого количества сладкого, но какой‑то инстинкт подсказал мне тогда, что вопрос‑то этот с подвохом, и тут, как вспышкой, меня озарила истина. Я‑то, по наивности, принял взаимоотношения учитель–ученик за чистую монету и тут же жестоко за это поплатился. Мисс Кроняджер при всей своей ангельской доброте решила заманить меня в ловушку и вынудить к признанию, что всё мое прошлое — хитросплетение лжи: коллаж, мозаика из книг великих писателей, обогативших мою юность. Я сразу же насторожился. Ещё миг, и она сможет легко задавить меня обвинениями в плагиате, на всю жизнь запятнать мою честь. К счастью, часы, проведенные мною с Кожаным Чулком, Нейландом Смитом Сакса Ромера и научным детективом Крэйгом Кеннеди, не пропали даром. Они отточили моё чувство осторожности до остроты бритвы. Я уже знал, что треск ветки на лесной тропе может означать катастрофу. А пустячный пепел сигареты — привести к гибели даже самого хитроумного индивида и разрушить карточный домик над его головой. Невероятно, как пятнадцатилетний подросток способен так сложно мыслить, однако всё это пронеслось в моём мозгу со скоростью курьерского поезда. И в тот же миг моя рапира парировала натиск мисс Кроняджер молниеносным выпадом.
— Да, пожалуй, — промолвил я, изогнув губы в той самой восточной улыбке, которую Сиднею Гринстриту суждено было обессмертить несколько десятилетий спустя. — Я не прочь порой скоротать часок–другой за книгой, за кем не водится? Однако, — продолжал я, вставая, боюсь, что задерживаю вас. Если у вас больше нет вопросов, мисс Кроняджер, мне пора бежать. Гимнастическая команда Христианской ассоциации молодых людей, где я капитаном, сегодня играет на серебряный кубок имени Хораса Дули, и мне нужно проверить, чтобы тренировочные костюмы и всё прочее было в полнейшем порядке.
