Читаем Коктейль для Барби онлайн бесплатно

Сидеть и ждать врача в очереди — это не для меня. Кругом жуткий больничный запах: пот вперемешку с лекарствами. А еще журналы семидесятых годов с будущей королевой Швеции Сильвией Зоммерлат на глянцевых обложках. Интересно, думаю я, сколько микробов на каждой странице такого журнала? И почему все эти Моники и Силке назначают прием на полтретьего, если врач все равно освободится не раньше полуночи. Ох уж эти мне эскулапы, вечно они пристают с расспросами: «Ну как ваши дела? На что жалуетесь? Мысли о мести начинают посещать меня, если ждать приходится больше четверти часа. И тогда я представляю, как тайно пробираюсь в лабораторию, подменяю пробирки с анализами крови, переворачиваю там все вверх дном.

Ладно бы я пришла сюда из-за болезни, так нет же, торчу здесь исключительно из-за Рихарда. Рихард — это один из моих лучших друзей. Он уже давно намылился сменить пол. И нет бы ему сказать мне об этом напрямик, что, мол, так вот и так, хочу быть женщиной. Он же, как-то раз крепко нажравшись, переоделся во все женское в моей спальне, чем не на шутку меня перепугал, но я на него не в обиде. Он самый лучший альбинос, которого я знаю. Кроме того, он просто гений ремонта, классно натирает мастикой пол и собирает шкафы. Он в два счета мог бы придать устойчивое положение падающей Пизанской башне, подбив парочку клинышков в нужном месте, и не забыл бы поинтересоваться, не нужно ли ее еще и покрасить.

Прошло уже два часа, а мы все ждем пластического хирурга. Напротив меня сидит женщина, должно быть, супруга промышленника, которая заключила контракт на участие в съемках порнофильма. Ее непомерно большая грудь прямо вываливается из блузки, как этой дамочке вообще удалось найти бюстгальтер подходящего размера? И на каждой руке у нее по восемь колец. Ну чего она все время на нас пялится? Может, эта женщина раньше была мужчиной? Но у меня не хватит смелости задать ей этот вопрос.

Рихард ужасно нервничает. Специально для этого случая он надел мужскую одежду, хотел, вероятно, показать хирургу, что он прямо-таки рожден быть женщиной. Понять ход его мыслей весьма непросто, так как в джинсовой рубашке и джинсах фирмы «Левис» он выглядит как самый обыкновенный мужчина. Впрочем, ему виднее.

Меня то и дело подташнивает, и это так противно, сил нет. Вчера вечером мы готовили лазанью. У меня не оказалось соли, и я пошла, попросить ее у соседки. К несчастью, госпожа Шмит куда-то задевала свои очки и сослепу сунула мне в руку соль для посудомоечной машины, в итоге от этой лазаньи нам всем стало плохо. Недаром мой друг Геро, он голубой, считает, что со мной всегда надо быть начеку, а то недалеко и до беды.

Меня зовут Каролин Шатц, мне тридцать пять лет, но свой возраст я держу в тайне. И хотя то, что мне скоро сорок, — неопровержимый факт, он все равно не укладывается в моей голове. Весов у меня нет, и поэтому я всегда могу с чистой совестью сказать, что не знаю, сколько вешу. Я никогда не ем фруктов, овощи очень редко, да и то со сметаной, и всегда двойную порцию. Двойные порции — это восхитительно. Уже заранее знаешь, что голодным не останешься.

Кроме того, те, кто любит поесть, чаще всего веселые люди, и с ними приятно проводить время. Наверняка именно поэтому у меня такие замечательные друзья и бойфренд, у которого тоже прекрасный аппетит. Я и Мариус вместе уже три месяца, и мы по-прежнему влюблены друг в друга. Совместное проживание тоже не охладило наш пыл. Хотя я и не выношу мусор, никогда не мою за собой ванну и подсела на передачу «Магазин на диване», он все еще любит меня. Может быть, потому, что я всегда покупаю ему пену для бритья. Открываешь крышку, а там написано «С добрым утром!». Мариус говорит, что это очень мило, когда тебя приветствует пена для бритья. Тем, у кого совсем нет друзей, я бы посоветовала купить побольше пены для бритья с надписью «С добрым утром!» и разложить крышечки по всей ванной. И тогда по утрам компания приветливых крышечек прогонит уныние прочь.

Наконец-то сестра Моника приглашает нас проследовать в приемную. Мол, доктор будет с минуты на минуту. Рихард вскакивает с места. От волнения на шее у него проступают красные пятна. Приемная размером с футбольное поле, по обстановке она напоминает кабинет Блейка Кэрингтона из «Денвер-клана». В центре стоит большой-пребольшой стол с фотографией жены доктора (зуб даю, что после лифтинга) и их пятерых детей, все на одно лицо, или, может, они стали такими после операции, которую произвел над ними папочка?

Нам приходится «подождать еще минуточку». На стене фотографии — неопровержимые доказательства высокого мастерства доктора. Фото первое: женщина с носом как у Буратино. Рядом — та же женщина, но нос уже не как у Буратино, а самый обыкновенный. Тут вам, господин доктор, явно пришлось кое-что отрезать. Фото второе: девяностолетняя бабуля, рядом она же, но выглядит на двадцать пять. Тут вы, господин доктор, наверняка кожу разглаживали. Вы, господин доктор, очевидно, ас в своем деле — вся стена увешана грамотами и дипломами. Остается только надеяться, что и у Рихарда все пройдет гладко.

Дверь открывается, и появляется господин доктор собственной персоной. Он встречает нас с распростертыми объятиями и пламенным приветствием, что меня особо не удивляет, потому что больничная касса послала ему по факсу копию счета, оплаченного Рихардом. Операция стоит столько же, сколько таунхауз с садиком в хорошем районе. Жители таунхаузов — это какой-то тихий ужас. По выходным они жарят мясо на гриль-барбекю: мужья надевают передники с надписью «Сегодня папа за шеф-повара», в то время как их жены потчуют домочадцев картофельным салатом, заправленным майонезом домашнего приготовления. На столе этих чистоплюев не увидишь яичной скорлупы или там кожуры от апельсина. И вместо обычной таблички с именами рядом со звонком, как у всех нормальных людей, у них повешена здоровенная разделочная доска с сентиментальной фразой вроде «здесь любят, ссорятся и верят такие-то и такие-то».

В любом случае господин доктор мог бы себе позволить не один такой дом. Он принес какие-то бумаги и сразу начинает объяснять нам ход операции. Мы с напряженным вниманием вытягиваем шеи, когда доктор достает большую папку. Он смотрит на меня и говорит.

— После операции вам нужно будет пройти дополнительное медицинское обследование и регулярно проверять уровень гормонов, тогда успех обеспечен.

Рихард откашливается:

— Вообще-то оперироваться буду я.

Доктор смущенно смотрит сначала на меня, затем на Рихарда. Потом достает из своего белоснежного халата очки и надевает их. Он краснеет, этот господин доктор, и извиняется в самых любезных выражениях. Не хватало еще, чтобы мне сделали какую-то операцию и привесили груди в два ряда.

Через час мы уже обсуждаем детали, день операции назначен, и Рихард бесконечно счастлив. Но я все-таки была в шоке, услышав, как будет проходить операция, что одно будут вырезать, другое присоединять и вообще. Ну да ладно. Не меня же оперируют. К тому же подруга Рихарда (уже прооперированная) считает, что мужчины — ужасны, и поэтому все нужно уладить как можно быстрее.

Глаза Рихарда блестят, когда мы выходим от врача. Он на седьмом небе от счастья.

— Ты пойдешь со мной покупать бюстгальтеры? — спрашивает он.

Во всех делах, кроме ремонта, Рихард совершенно беспомощен. Просто кошмар! Мне придется учить его всяким женским штучкам — ну там наносить макияж или делать эпиляцию и подбадривать бедолагу, если не все будет получаться.

Мы вместе едем в офис Мариуса, а потом домой, в Ватцельборн. Это недалеко от Франкфурта, где у Мариуса частная практика, ведь он — психотерапевт и консультант по вопросам брака.

Мариуса знают как хорошего врача, мне же нравится слушать бесконечные истории про пациентов, которые он рассказывает. Однако еще интересней самой порыться в историях болезни, пока Мариус беседует с пациентом в приемной. Конечно, сейчас этого сделать не удастся.

Мы ждем Мариуса в соседней комнате. Боб, мой коллега по работе, звонит на мобильный и спрашивает, не хотим ли мы провести этот вечер в компании с Дромбушами и Дорненфегелями. Он имеет в виду, не посмотреть ли нам сегодня по видику сериалы «Эти Дромбуши» и «Дорненфегели». Хорошая идея. Мы с Бобом любим эти сериалы и обычно смотрим допоздна. Обожаю сцену из «Дорненфегелей», где Мегги Клер идет по пляжу совсем одна (остров, где все это происходит, словно создан самой матерью-природой специально для новобрачных), а навстречу ей выходит Ральф дэ Брикассар в белом костюме. И они ласкают друг друга, занимаются любовью на пляжном песке. Звучит красивая музыка. В такие минуты я ВСЕГДА плачу.

Наконец входит Мариус. Мы познакомились три месяца назад, а мое сердце по-прежнему начинает сильно биться, когда я его вижу. Он целует меня и спрашивает, как прошла наша встреча с доктором. У Мариуса есть хорошая черта: ему можно рассказать обо всем, действительно обо всем, и он не судит о людях по их внешности, профессии или еще по чему-нибудь. Уже только за это я его люблю. К примеру, Мариус не видит ничего плохого в том, что мы с моим другом Питбулем Пантером организовали свинг-клуб. Конечно, там мы только в свободное от работы время. А вообще, я работаю на радио.

Мы открыли наш клуб 19 мая, и я должна сказать, что он, в самом деле, очень популярен. 20 мая, в первый день после открытия, пришла уйма народу, вот только меня там не было. Я стояла вся в слезах в ванной и смотрела на то, что раньше называлось моими волосами. Это были уже не волосы, потому что вместо геля я нанесла на них крем-депилятор. Я думала, что умру. На помощь мне пришел Рихард и хотел удалить этот злосчастный крем, но кончилось все тем, что у него в руках оказалась моя челка. Потом мы все вшестером скакали по ванной комнате Мариуса. Питбуль затащил меня под душ прямо в одежде, только вот вода, к несчастью, шла чересчур горячая. Я сильно обожгла правую руку, что неудивительно при температуре градусов эдак в тысячу. Маузи, которая подрабатывает у нас, сразу смазала мне руку лосьоном, снимающим боль. Правда, она хорошенько не разглядела, что было в бутылке. И вокруг ожога кожа покрылась темно-коричневыми пятнами, так как Маузи по ошибке взяла гель-автозагар.

Как ни крути, со мной по жизни случаются самые невероятные вещи. Мариус все время говорит, что меня и на три минуты нельзя оставить без присмотра, потому что за это время я усыновлю троих детей, окажусь в клетке со львом или в отчаянии позвоню Мариусу из гарема в Дубае, хоть я всего-навсего хотела съездить на молочный комбинат, чтобы посмотреть, как пастеризуют молоко.

Когда в мире случается беда, Мариус звонит мне, чтобы узнать, где я в данный момент нахожусь. Однажды он не смог до меня дозвониться и даже выступил в эфире канала «РТЛ 2». А случилось вот что: какая-то женщина, находясь в одном из мюнхенских ресторанчиков, оступилась и, ухватившись за край скатерти, потащила ее за собой. На пол полетели тарелки, отчего посетители всполошились и повскакивали со скамеек. А тут еще в дерево попала молния, восемь человек выпили со страху вина, отравленного диетгиленгликолем, кто-то вызвал «неотложку», санитары с носилками поскользнулись на ливерных колбасках, оборвалась электропроводка, разбились лампочки, кого-то ударило током, и вдобавок ко всему два эксгибициониста в расстегнутых плащах носились по саду, где располагался ресторанчик, и кричали «Эге-гей».

От отчаяния Мариус места себе не находил и пытался разыскать меня всеми возможными способами. И наконец, стал обзванивать все телеканалы: вдруг та незадачливая женщина — это я. Охочие до всяких сенсаций телевизионщики с канала «РТЛ 2» не придумали ничего лучше, как убедить моего друга выступить в эфире. В тот момент я как раз была в «Карштадте» в отделе электроники, выбирала себе DVD-плеер, и вдруг увидела своего доведенного до отчаяния друга, возвещавшего во весь голос, что «с Каролин вечно что-то случается», а потом и себя крупным планом (ужасное фото, и откуда оно у него взялось!?). К счастью, в гипермаркете меня тогда никто не узнал. И вообще, если бы давали «Оскар» за самую большую глупость, в моей копилке был бы уже десяток: получала бы каждый год по статуэтке. Наверно, недалек тот день, когда директор нашей радиостанции запретит мне бывать на корпоративных вечеринках, дабы избежать пожара или человеческих потерь. Честно говоря, я не знаю, почему я всегда попадаю в какие-то истории.

Мариусу тоже понравилась идея провести время в компании с Дромбушфегелями. Поэтому я звоню Бобу и говорю, чтобы он и Зладко, еще один наш коллега с радио, пришли к нам в гости. Я люблю, когда много гостей, и зову еще моего друга Геро. Получается, будут три гомосексуалиста, один трансвестит и двое традиционной ориентации. Не хватает только лесбиянок. Конечно, можно было бы позвонить Ирис, она работает проституткой в нашем клубе, но я знаю, что сегодня ее смена, и значит, ничего не получится. Тогда позвоню-ка я вместо нее Маузи. Маузи — это катастрофа, но очень милая катастрофа. «Хэллоу-у», — произносит она в трубку своим протяжным голосом и добавляет, что провести вечер с нами — это — «просто супер». «Я с приятелем, — говорит она, — это ничего?» Пусть и он приходит. Я действительно люблю малыша Джо, не важно, что он немного помешан на своем игрушечном кольте, ковбойских сапогах и странном быке для родео, который, как ни в чем не бывало, разгуливает у него по саду. Он может так боднуть, что селезенку придется собирать по частям и одной почкой станет меньше, или так сильно придавить своим весом, что мочевой пузырь застрянет в горле. Но Малыш Джо большой добряк. Кроме того, он работает в министерстве финансов (Как он туда попал? Ведь это совсем не его) и разбирается с нашими налогами. Причем бесплатно. За это я должна передавать ему привет в радиопередаче по заявкам слушателей и включать для него песню в стиле кантри.

Вот мы, в смысле Мариус, Рихард и я, едем в наш дом. Как эти слова ласкают слух. В наш дом. Как бальзам на душу. Наш дом — это дружба и преданность, взаимопомощь и взаимовыручка. Опять я становлюсь сентиментальной. Надо скорее подумать о чем-нибудь плохом. О моем весе, например.