Читаем Влажные Области онлайн бесплатно

Название: Feuchtgebiete (Влажные области)

Автор: Charlotte Roche

Переводчик: Tata

Бета: Elodia

Рейтинг: NC-17

Категория/Жанр: Het

Размер: 220 c. (в книге)

Размещение перевода на других ресурсах ЗАПРЕЩЕНО

Мартину

Уход за престарелыми имеет для меня очень большое значение. Как и

почти все дети, родители которых развелись, я хочу, чтобы мои мать и отец были

вместе. Когда им понадобится уход, мне нужно будет лишь поместить их новых

партнеров в дом престарелых, а о своих разведенных родителях я позабочусь

дома, где буду укладывать их в одну постель до их смерти. Для меня это самое

большое счастье. Когда-нибудь, мне нужно только терпеливо ждать, это будет в

моих руках.

Сколько себя помню, у меня всегда был геморрой. Много-много лет я

думала, что мне никому нельзя рассказывать об этом. Потому что геморрой

вырастает только у дедушек. Я всегда считала, что это крайне неженственно.

Сколько раз я обращалась с этой проблемой к проктологу! Но он посоветовал мне

не трогать геморрой, пока он не причиняет мне боль. Геморрой не беспокоил.

Только зудел. Против зуда проктолог доктор Фиддель прописал мне цинковую

мазь.

Для наружного применения из тюбика нужно выдавить на палец с самым

коротким ногтем определенное количество мази (размером с лесной орех) и

втереть ее в дырочку. У тюбика есть также острый наконечник – в нем много

отверстий – для того, чтобы вводить его анально и выдавливать мазь для

устранения зуда внутри.

Когда у меня еще не было этой мази, во сне я так сильно расчесывала себе

задний проход пальцем, что на следующее утро на трусах обнаруживала темно-

коричневое пятно размером с крышку от бутылки. Чем сильнее зудело, тем

глубже пальцы оказывались внутри меня. Я же говорю: так неженственно.

Мой геморрой выглядит совершенно по-особенному. Со временем он все

больше рос наружу. И сейчас вокруг моей дырочки кожные наросты в форме

облаков, похожие на щупальца морской ветреницы. Доктор Фиддель называет их

цветной капустой.

Он говорит, что если я хочу их удалить, то только по чисто эстетическим

соображениям. А он делает операцию только тогда, когда это действительно

мешает людям. Серьезными причинами являлось бы, если бы это не нравилось

моему любовнику или я бы стеснялась заниматься сексом из-за своей «цветной

капусты». Но в этом я никогда бы не созналась.

Если кто-то любит меня или же у него просто стоит на меня, то «цветная

капуста» не должна иметь значения. Кроме этого я уже много лет, с 15 лет до

сегодняшнего дня (мне сейчас 18), очень успешно занимаюсь анальным сексом,

несмотря на быстро растущую «цветную капусту». «Очень успешно» означает для

меня: кончать только от того, что член находится в моей заднице, не прикасаясь

больше ни к чему. Да, я этим горжусь.

Кстати, так лучше всего проверять, серьезные ли намерения у парня: уже

во время первого-второго нашего секса я склоняю его к своей любимой позе

догги-стайл, то есть я стою на четвереньках, лицо опущено вниз, он сзади лижет

языком мою киску, уткнувшись носом в задницу – так приходится терпеливо

пробираться к дырочке, потому что она покрыта «овощами». Такая поза

называется «Заткнуть-лицом». Еще никто не жаловался.

Когда у тебя такое на важном для секса органе (попка – это вообще орган?),

нужно научиться расслабляться. Это помогает также при падениях или

расслаблении мышц, например, для анального секса.

Так как задница для меня является неотъемлемой составляющей секса, то

она также подвержена этой современной моде брить волосы, как и моя киска,

ноги, подмышки, волосы над верхней губой, оба больших пальца на ногах и еще

тыл стопы. Волосы над верхней губой, конечно, не бреются, а выщипываются, так

как все мы знаем, что иначе вырастут густые усы. Девушкам не следует доводить

до такого. Раньше и небритой я была счастлива, но затем как-то начала

заниматься всем этим и теперь уже не могу остановиться.

Вернемся к бритью задницы. В отличие от других людей, я знаю, как

выглядит моя дырка в попе. Я каждый день разглядываю ее в нашей ванной.

Повернувшись задницей к зеркалу, я обеими руками до предела раздвигаю

ягодицы, ноги держу прямо, голова почти касается пола, и смотрю вниз между

ног. Точно так же я брею задницу. Чтобы сделать это, конечно, нужно отпустить

одну ягодицу. Я кладу бритву на «цветную капусту» и начинаю брить, сильно

нажимая, по направлению изнутри. Спокойно довожу бритву до середины ягодицы

– иногда и там попадется волосок. Так как внутренне я отчаянно против бритья, я

делаю это всегда слишком быстро и неаккуратно. Именно по этой причине у меня

и появилась трещина в заднем проходе, из-за которой я теперь лежу в больнице.

Всему виной бритье женского тела. Почувствуй себя Венерой. Будь богиней!

Возможно, не все знают, что такое трещина в заднем проходе. Это

царапина или резаная рана, тоненькая как волосок, на коже анального отверстия.

А если этот небольшой открытый участок кожи еще и воспален, что, к сожалению,

там, внизу, вполне вероятно, то это причиняет адскую боль. Как мне сейчас.

Анальное отверстие постоянно движется. Когда разговариваешь, смеешься,

кашляешь, ходишь, спишь и, прежде всего, когда сидишь на унитазе. А вот это я

знаю с тех пор, как оно начало у меня болеть.

Вздувшийся геморрой очень сильно давит на мой порез бритвой, из-за чего

рана разрывается, и это причиняет мне все бОльшие боли, чем раньше. С

перерывом. На втором месте боль, которую я почувствовала, когда мой отец

заехал мне по всему позвоночнику крышкой багажника нашей машины –

рататататат – захлопнул со всей силы. И на третьем месте боль, когда я вырвала

пирсинг из соска, снимая кофту. Из-за этого мой правый сосок выглядит теперь

как язык змеи.

Вернемся к моей попе. Из школы я кое-как добралась до больницы – боль

была неимоверной. И каждому доктору, который изъявил желание, показала свою

рану. Меня сразу положили в колопроктологическое отделение, или оно

называется терапевтическое отделение? «Терапевтическое» звучит лучше, чем

отделение задниц. Просто многие не хотят, чтобы другие завидовали. Может

быть, словом «терапевтический» обобщают. Я потом спрошу, когда перестанет

болеть. В любом случае, сейчас мне больше не надо двигаться, и я лежу в позе

эмбриона. Юбка задрана, трусы спущены, задницей к двери. Чтобы каждый, кто

заходит, сразу был в курсе, в чем тут дело. Должно быть, там все очень

воспалено. Все, кто заходит, говорят: «Оо».

И говорят что-то о гное и о волдыре, сильно наполненном кровью, который

торчит из анального отверстия. Я себе представляю это так: волдырь выглядит

как кожа на шее тропических птиц, когда они вдыхают очень много воздуха,

чтобы проявить свою симпатию. Блестящий красно-синий напряженный мешок.

Приходит другой проктолог и лаконично говорит: «Здравствуйте, меня зовут

профессор Нотц».

А потом он что-то засовывает мне в анальное отверстие. Боль пронзает все

тело. Я почти теряю сознание. Когда боль немного отступает, я чувствую, как что-

то лопнуло и потекло. Я кричу: «Ай, предупреждать надо, пожалуйста. Что это

было, черт возьми?»

Он отвечает: «Мой большой палец. Пожалуйста, извините, но за большим

волдырем мне ничего не было видно».

Оригинальный способ представиться!

«Ну? Что Вы видите теперь?»

«Мы сейчас же должны сделать операцию. Вы уже что-то ели сегодня

утром?»

«Да Вы что? При таких-то болях?»

«Хорошо, тогда полный наркоз. В таком состоянии так лучше».

Я тоже рада. Я не хочу присутствовать на таких мероприятиях.

«А что конкретно Вы будете делать на операции?»

Этот разговор уже начинает напрягать меня. Сложно сконцентрироваться на

чем-либо другом кроме боли.

«Мы удалим Вам воспаленные участки кожи вокруг поверхностной трещины

в форме клина».

«Это мне ни о чем не говорит: в форме клина. Вы можете мне это

нарисовать?»

Видимо, профессора Нотца нечасто просят набросать эскизы его

оперативных намерений. Он хочет уйти, смотрит на дверь, почти неслышно

вздыхает.

Потом он все же достает из нагрудного кармана серебряную ручку.

Выглядит тяжелой. Кажется, она дорогая. Он осматривается в поисках листа

бумаги. Я не могу ему помочь. Надеюсь, он этого и не ждет. Любое движение

причиняет мне боль. Я закрываю глаза. Что-то шуршит, и я слышу, как он откуда-

то вырывает листок бумаги. Мне надо снова открыть глаза, с нетерпением жду

этого рисунка. Он держит лист на ладони и что-то рисует на нем ручкой. Потом он

показывает, что получилось. Я читаю: савойская капуста со сливками. Такого нет.

Он вырвал листок из меню. Я переворачиваю листок. Он нарисовал круг, должно

быть, это мое анальное отверстие. А в круге острый треугольный разрез, как

будто кто-то стащил кусочек торта.

Ах, вот оно что! Спасибо, господин Нотц. А Вы никогда не думали стать

художником? С таким-то талантом далеко бы пошли. От этого рисунка вообще

никакого прока. Мне это ничего не даст, но вопросов я больше не задаю. Он не

хочет помочь мне прояснить ситуацию.

«А Вы можете заодно удалить «цветную капусту»?»

«Без проблем».

Он уходит, оставляя меня в луже из жидкости от кровяного волдыря. Я

одна. Я боюсь операции. Полный наркоз вызывает у меня такое чувство, как будто

каждый второй пациент после операции больше не просыпается. Но, несмотря на

это, я иду на операцию, поэтому считаю себя очень мужественной. Потом

приходит анестезиолог.

Тот, кто делает наркоз. Он садится прямо у изголовья на очень низкий

стул. Он говорит очень мягко и намного больше, чем профессор Нотц, – понимают

ту неприятную ситуацию, в которой я оказалась. Он спрашивает, сколько мне лет.

Если бы я была несовершеннолетней, здесь было бы необходимо присутствие

родителей или официальных опекунов. Но мне уже 18. Я отвечаю ему, что в этом

году я стала совершеннолетней. Он заглядывает мне в глаза, как будто хочет

проверить. Я знаю, никто никогда не верит мне. Просто я выгляжу младше. Эта

ситуация мне уже знакома. Я делаю серьезное лицо Ты-Можешь-Мне-Спокойно-

верить и уверенно смотрю ему в глаза. Его взгляд меняется. Он верит. Далее по

тексту.

Он объясняет мне, как действует наркоз: что мне надо считать и в

определенный момент я отключусь, даже не заметив этого. В течение всей

операции он будет сидеть у изголовья, проверять мое дыхание и контролировать,

как я переношу наркоз. Ага. Тогда понятно, что его привычка садиться у

изголовья кровати – это профессиональное. Большинство этого даже не замечают,

они же под наркозом. И конечно, ему приходится унижаться и садиться так

близко к голове, потому что иначе он будет мешать оперировать настоящим

врачам. Бедняжка. Типичная поза на работе: сидеть на корточках.

Он принес с собой договор, который я должна подписать. В нем написано,

что побочным действием операции может быть недержание. Я спрашиваю его,

какое отношение это имеет к недержанию мочи. Он ухмыляется и поясняет, что

речь идет о недержании кала. Еще никогда о таком не слышала. Внезапно мне

становится ясно, что бы это могло означать: «Вы имеете в виду, что я больше не

смогу контролировать мышцы своего ануса, из меня постоянно и повсюду будет

вываливаться говно, мне понадобиться пеленка, и от меня все время будет

вонять?»

Мой анестезиолог говорит: «Да, но такое происходит редко. Вот здесь

подпишите, пожалуйста».

Я подписываю. А что мне остается делать? Если это условия операции.

Дома я смогу прооперировать себя сама, но ничего хорошего из этого не выйдет.

Блин, дорогой несуществующий Бог, сделай так, чтобы этого не произошло.

А то мне в 18 лет понадобится пеленка. По идее она нужна, когда тебе за 80.

Тогда получится так, что я прожила без пеленки всего 14 лет. И от этого я не буду

выглядеть лучше.

«Дорогой анестезиолог, а можно как-то сделать так, чтобы я смогла

посмотреть потом, что мне вырежут на операции? Терпеть не могу, когда у меня

что-то отрезают и просто выбрасывают в мусор вместе с плодами не рожденных

детей (в результате аборта) и слепыми кишками, не позволив мне получить

определенное представление об этом. Я хочу сама подержать это в руке и

изучить».

«Если Вы на этом настаиваете, то, разумеется».

«Спасибо». Он уже вставляет мне иглу в руку и приклеивает все клейкой

лентой. Это трубка для общей анестезии. Он говорит, что через несколько минут

придет санитар и отвезет меня в операционную. И анестезиолог уходит, оставляя

меня в луже из жидкости от кровяного волдыря.

Проблема с недержанием кала беспокоит меня.

Дорогой несуществующий Бог, если я выйду отсюда и у меня не будет

недержания кала, то я перестану делать все то, что вызывает у меня угрызения

совести. Например, я и моя подруга Коринна любим играть в одну игру: мы

сильно напиваемся и носимся по городу, срывая у прохожих очкариков очки с

носа, разламываем их на 2 части и швыряем в угол.

Бегать надо очень быстро, а то некоторые в ярости могут очень быстро

догнать и без очков.

В общем-то, эта игра – полный бред, так как после нее мы очень быстро

трезвеем из-за сильного возбуждения и выброса адреналина. Деньги на ветер.

После этого мы снова напиваемся.

Я бы с удовольствием перестала играть в эту игру, так как по ночам мне

часто снится выражение лиц очкариков в тот момент, когда мы срываем с них

очки: как будто я отрезала у них часть тела.

Так, с этим я бы завязала и с чем-нибудь еще, я подумаю.

Может, перестать встречаться со шлюхами, если уж на то пошло. Но для

меня это было бы очень большой жертвой. Было бы вполне достаточно прекратить

баловство с очками.

Я уже решила стать лучшей пациенткой, которую когда-либо видела эта

больница. Я буду очень любезной с утомленными многочасовой работой

медсестрами и врачами. И я всегда буду сама убирать за собой. Например, эту

жидкость из кровяного волдыря. На подоконнике стоит большая открытая коробка

с резиновыми перчатками. Точно для обследований. А Нотц был в перчатках,

когда он лишил девственности волдырь на моей заднице? Черт, не обратила на

это внимание. Рядом с коробкой с резиновыми перчатками стоит большой

прозрачный пластиковый ящик. Герметическая тарелка для великанов. Может, в

ней есть что-то, что я могу использовать в целях гигиены. Моя кровать стоит у

окна. Очень осторожно и медленно я тянусь, стараясь не двигать своей

воспаленной попой, и достаю. Я тащу ящик к себе на кровать. Ай. Когда я подняла

ящик, мышцы живота напряглись. Как ножом по моему воспалению. Перерыв.

Закрыть глаза. Глубоко вдохнуть. Для начала не двигаться. Подождать пока боль

утихнет. Открываю глаза. Так. Теперь я могу открыть крышку. Какой

волнительный момент. Ящик до отказа набит огромными бинтами, пеленками для

взрослых, подгузниками, марлевыми повязками и подкладками: с одной стороны

у них пластик, а с другой – вата.

Лучше бы это было подо мной, когда приходил Нотц. Тогда постель бы не

намокла. Очень неприятно. Мне нужны две такие подкладки. Одну, стороной с

ватой, я положу в лужицу, чтобы жидкость впиталась. Но тогда я буду лежать на

стороне подкладки из пластика. Я так не люблю. Значит, я положу еще одну

подкладку: пластиковой стороной на пластиковую сторону, а ватой вверх. Хорошо

придумано, Хелен – несмотря на адские боли, ты сама себе лучшая медсестра.

Итак, кто сам может так позаботиться о себе, обязательно скоро

поправится. Здесь мне следует тщательнее следить за своей гигиеной, чем в

моей обычной жизни, за пределами больницы.

Гигиена не играет для меня большой роли.