Читаем Запятнанная кровью ложь онлайн бесплатно

Для всех людей, которые верят во второй шанс,

это для вас.

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

^{Mine — Sleep Token}

^{Meddle About — Chase Atlantic}

^{Under the Influence — Chris Brown}

^{Call Out My Name — The Weeknd}

^{Stay — The Kid LAROI & Justin Bieber}

^{I Wanna Be Your Slave — Maneskin}

^{The Feels — Labrinth}

^{Leave Before You Love Me — Marshmello & Jonas Brothers}

^{Please — Omido & Ex Habit}

^{Creepin' — Metro Boomin, The Weeknd & 21 Savage}

^{Escapism — RAYE & 070 Shake}

^{The Hills x Creepin x The Color Violet — pearl, fast forward >> & Tazzy}

^{Chasing Lights — Alma}

^{The Color Violet — Tory Lanez}

^{OHMAMI–Chase Atlantic}

^{Until the Day I Die — Story of the Year}

^{Lying is the Most Fun a Girl Can Have Without Taking Her Clothes Off — Panic! At the Disco}

^{Paper Thin Hymn — Anberlin}

^{Cardigan — Taylor Swift}

^{If You Want Love — NF}

^{Waiting — The Red Jumpsuit Apparatus}

^{With Me — Sum 41}

^{Shut Up and Listen — Nicholas Bonnin & Angelicca}

^{Loved You A Little — The Maine, Taking BackSunday & Charlotte Sands}

^{Shameless — Camilla Cabello}

^{3:15 (Slowed Down & Reverb) — Russ}

^{Die For You — The Weeknd}

^{Nothing Is Forever — Haarper}

^{Beautiful Things — Benson Boone}

Раздается настойчивый стук в дверь.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Пауза.

Раздается звонок в дверь.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Я бегу к двери, но когда открываю ее, там никого нет. Я слышу булькающие звуки, и когда я смотрю вниз, то вижу, что Андреа лежит в луже собственной крови, захлебываясь ею. Даже лежа на боку, он тонет. Сзади на его рубашке дыра, огромная, и когда я отодвигаю ее в сторону, там зияет гребаная рана.

Дрожащими руками я достаю телефон из заднего кармана шорт и набираю 911.

— 911, что у вас случилось?

— В моего брата стреляли! — Я кричу в трубку, чувствуя агонию внутри себя. — Я, блядь, не знаю, что делать! — Отчаяние сжимает меня изнутри, и мои руки дрожат, когда я включаю телефон на громкую связь и прикасаюсь к брату дрожащими руками.

Андреа снова булькает:

— Камилла. — Он шепчет между бульканьями. — Все в порядке.

— Нет, это не нормально!

— Я… — Булькает. Снова захлебывается. — Люблю… — Снова этот звук, который всегда будет преследовать меня в кошмарах. — Тебя. — Он снова задыхается. — Помоги мне. — Последние слова вылетают со свистом, и я обнимаю его, чувствуя, как он делает вдох, глубокий и влажный. Гортанный хрип вырывается из горла моего брата, и, прежде чем он издает его, грудь перестает подниматься. Его последний вздох.

У него был последний вздох.

Он не дышит.

Мой брат не дышит, и я, черт возьми, не знаю, что делать!

— Мэм? — Женщина по телефону напоминает мне, что она там. — Он дышит?

— Нет! — Я кричу: — Дре! — Я бью его по лицу: — Андреа, очнись, мать твою! Не смей так поступать со мной. — Я рыдаю, тряся его, а из спины льется еще больше крови.

Он этого не переживет.

— Положите его плашмя на спину…

— У него дыра!

— Положите его на спину и сделайте искусственное дыхание.

— Я не знаю как! — Я снова кричу, укладывая его на спину, как она и сказала.

— Теперь переплетите пальцы и положите ладони ему на грудь между грудными мышцами. Затем надавите на грудь.

— Хорошо. — Я начинаю надавливать. — Я делаю это.

— Хорошая работа! — женщина хвалит меня, как ребенка, и от этого мне только сильнее хочется плакать. Раньше я так хвалила Андреа. Он был таким хорошим ребенком. Есть. Есть. — Скорая едет. Они почти на месте.

Как по команде, на улицу заезжает машина скорой помощи, за ней следуют полиция и пожарная машина. Звуки такие громкие, что у меня начинает стучать в висках, а от яркого света кружится голова. Но я все равно делаю, несмотря на них, сосредоточившись на сжатии грудной клетки. У меня все руки в крови, и меня подташнивает, но потом ко мне подходят парамедики, и я прихожу в себя.

— Они здесь. — Я выдыхаю и вешаю трубку, как только кто-то отталкивает меня в сторону.

После нескольких минут работы множества парамедиков, его кладут в машину скорой помощи, куда я захожу вместе с ним. Мои ноги покрыты темно-красной кровью, все еще влажной, и с меня капает. Мои руки мокрые, и я вытираю их о футболку, пытаясь убрать кровь. Я почти уверена, что мой телефон все еще лежит в луже крови на крыльце, и внезапная паника сжимает грудь, когда я думаю о потере его фотографий.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — Они обе смотрят друг на друга и на кровь, покрывающую меня. — Пожалуйста, я могу не держать его в руках.

Одна из женщин кивает, ее грязно-светлые волосы собраны в высокий пучок, а голубые глаза полны жалости. Она снимает перчатку и набирает номер, пока я диктую. На линии раздаются бесконечные гудки, и как раз в тот момент, когда я думаю, что звонок перейдет на голосовую почту, он берет трубку.

— Алло?

— Лео! Андреа ранен. Ты на громкой связи. Я сейчас в машине скорой помощи.

— Какого хрена? — На заднем плане слышится шорох, как будто он встает с кровати. — Я буду там через минуту, детка.

— Ты можешь взять мой телефон с крыльца? — Спрашиваю я тихим голосом, молясь, чтобы он сжалился надо мной. Мои губы дрожат, пока я жду ответ, и перехватывает дыхание, когда парамедики пристально смотрят на меня.

— Конечно, tesoro mio, — говорит он, и у меня перехватывает дыхание. — Я сейчас буду.

— Пока. — шепчу я, наблюдая, как парамедики все еще работают с моим братом.

Его грудь вздымается, и я слышу хруст ребер под незнакомыми руками. Руки, которые никогда не должны были прикасаться к нему.

Его не должно быть здесь.

Андреа должен быть дома, как всегда, в наушниках, читать книги в постели, пока не отключится. Не застрелен на крыльце. Не мертв. Только не на гребаном крыльце.

Кто это с ним сделал? Кто в него стрелял? Кто, блядь, убил его?

Возможно, я не знаю ответов на вопрос, кто это сделал, но я выясню, и когда я это сделаю… этот человек заплатит.

Кровью.

Мой отец позаботится об этом.

Будучи подростком я знала, что любовь причинит боль. Это данность, говорила моя мать. За исключением того, что я всегда думала, что влюблюсь в своего жениха, а вместо этого влюбилась не в того человека. Враг, о котором мои родители всегда предупреждали меня. Большой злой волк. Хотя он никогда не был таким. Он был милым, даже нежным. Запретным. Но сердечная боль, которую я испытала… Не думаю, что когда-нибудь смогу снова чувствовать. Ни с кем, кроме него. И теперь я вынуждена сталкиваться с ним три раза в неделю на занятиях по бизнесу.

Атлантический университет в Сисайде, Флорида, — колледж, созданный для студентов мафии. Нас послали сюда, чтобы мы собирались вместе, формировали и укрепляли отношения. Будущее наших семей зависит от союзов и от того, что мы можем сделать для их создания. Студенты этого университета не ограничиваются Чикаго. Это дети мафиози из разных семей, разбросанных по Соединенным Штатам. Чикаго, Нью-Йорк, Лас-Вегас и Флорида — вот лишь несколько мест. Организации этой школы включают «Коза Ностру», «Братву», ирландскую мафию и польскую мафию. Есть еще кое-кто, но это единственные, кто имеет значение, потому что они составляют Элиту.

Элита — это группа людей, которые собрались вместе, чтобы управлять всем. Это боссы, у которых была возможность заявить о себе в университете, и они отвечают за то, кого принимают, а кого нет, и за все, что происходит в колледже. Всего их двенадцать, все из разных мест. Среди них три итальянца, русский, поляк и ирландец — самая влиятельная семья в каждом регионе. Основными районами являются Чикаго, Нью-Йорк и Лас-Вегас.

Они не только отвечают за то, кого принимают в университет, но и назначают наказания тем, кто выходит за рамки дозволенного. Наказания назначаются в зависимости от совершенного правонарушения. Но здесь есть лазейка. Любое убийство или нанесение увечий, происходящее на территории Атлантического университета, не карается смертной казнью, потому что это нейтральная территория. Однако это не значит, что они не будут наказаны.

Помещения университета также разделены по странам, чтобы избежать конфликтов, учитывая, что многие из наших семей являются врагами. У итальянцев и русских есть свои дома в кампусе, похожие на дома студенческих братств, и у всех нас есть свое название для наших групп, которое также является названием нашего дома. Русских зовут Дьяволо, и это также название их дома, а мы, итальянцы — Демони. Лично я не живу ни в одном из этих домов, вместо этого мой отец купил дом на окраине кампуса, который технически все еще находится на территории Атлантического университета, просто вдали от всех остальных. Мы с друзьями живем там, благодаря Маттео Де Луке и его способам контроля. Он хочет знать, что я больше не пью и не тусуюсь. Мне должно быть не все равно; на самом деле, я должна быть возмущена тем, что он пытается контролировать меня до такого уровня, но, честно говоря, я просто не хочу.

Я перестала заботиться о себе шесть месяцев назад, когда был убит мой младший брат Андреа. Сейчас я просто существую, держу опущенной голову и продолжаю жить. Я справляюсь с этим день за днем. Единственное, что спасает меня прямо сейчас, что заставляет меня чувствовать себя живой, — это танец. А иногда еще, в определенные дни, видеть Николая Павлова в толпе студентов, сидящих в моей бизнес-аудитории.

Я мечтаю однажды стать преподавателем балета, может быть, после того, как какое-то время поработаю прима-балериной. Но для меня важно сначала закончить колледж, так как никогда не знаешь, что может случиться. У балерин могут быть травмы, и мне нужно на что-то опереться в случае трагического события. И это было бы моим несчастьем, потому что трагедия преследовала меня с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет.

Итак, в надежде осуществить все свои мечты, я занялась бизнесом, чтобы научиться управлять своим собственным. Когда-нибудь я хочу иметь свою студию, и единственный способ добиться этого — иметь хотя бы базовые знания о том, как управлять чем-то большим, чем просто танцевальная сторона. Я не ожидаю никакой помощи от своей семьи, хотя, если я продлю свой трастовый фонд, то смогу жить за счёт его еще много десятилетий.

Но сейчас, когда я сижу здесь, в своем бизнес-классе, достаю блокнот и ручки, для того, чтобы раскрасить свои заметки, мой самый большой кошмар входит в дверь и улыбается мне. Улыбка такая яркая, что мое сердце чуть не останавливается в груди. Как будто наш последний разговор не травмировал меня. Как будто он не разбил мое сердце безвозвратно. И все же у него хватает наглости подойти прямо ко мне и плюхнуться на стул рядом со мной. Он выдвигает маленький столик, прикрепленный к стулу, и смотрит на меня. Я чувствую, как его взгляд обжигает меня, но не осмеливаюсь повернуться к нему. Вместо этого я смотрю вперед и пытаюсь игнорировать.

Однако Николая Павлова трудно игнорировать. Его присутствие наполняет комнату так, как я никогда раньше не ощущала, за исключением, может быть, всех тех подростковых лет, когда он был для меня всем. Теперь его аромат дразнит меня, сандаловое дерево и ваниль, наполняют мои ноздри, пока мне не захочется плакать от того, как сильно я по нему скучаю. Он.

Николай стучит ручкой по столу, раздражая меня, и я фыркаю. Я смотрю на него и закатываю глаза:

— Не мог бы ты, пожалуйста, прекратить это? — Спокойно спрашиваю я, и он ухмыляется. — Ты меня отвлекаешь.

— Я уверен, что это не та причина, по которой ты отвлекаешься. — Его голос глубже, чем я помню. Его тело тоже другое. Он шире, сильнее. Сложен как мужчина, а не как мальчик, которого я знала. Даже его подбородок выглядит более сильным, более точеным. Его губы полнее. Его глаза красивее. Может быть, мне просто мерещится. Его черные волосы все еще падают на лоб, когда он смотрит вниз, а возле правого глаза черная веснушка.

— Почему ты здесь, Николай? — Спрашиваю я его дрожащим голосом, пытаясь не расплакаться, пытаясь не вспоминать, когда мы разговаривали в последний раз. Обидные вещи, которые он сказал. — Мы не разговаривали три года.

— Я в курсе. — Холодно отвечает Он. — Дерьмово выглядишь, Камилла. — Мое сердце на мгновение сжимается в груди от того, как он произносит мое имя, так, как он всегда это делал. Мне это нравилось. Теперь это просто причиняет боль.

К сожалению, я знаю, что выгляжу дерьмово. В последнее время довольно сложно заботиться о своей внешности, хотя я все еще стараюсь выглядеть презентабельно. Но сегодня? В тот единственный день, когда он заметил меня? На мне просто спортивные штаны и футболка с неряшливым пучком на макушке. Он должен был привыкнуть к этому; это именно то, что я надевала после занятий в танцевальной студии, когда мы встречались, только теперь он использует это против меня, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо.

— Спасибо. Я думаю, именно это и происходит, когда убивают твоего брата.

Я бросаю на него быстрый взгляд, достаточно быстрый, чтобы заметить, как он съежился и крепко сжал челюсти.

— Прости.

— Так и должно быть. — Я вздергиваю подбородок. — Это был полный пиздец.

— Прости, что я не…

— Послушай. — Я вздыхаю: — Мы закончили, Николай. — Он снова съеживается, когда я не называю его ласково. — Ты мне ничего не должен, так что прибереги свои объяснения. Я не ожидала, что ты позвонишь мне или придешь на службу. Не волнуйся.

— Я должен был быть там.

Тебе следовало быть рядом гораздо дольше, Никки.

Профессор входит в класс, останавливается в передней части и начинает говорить.

— Мне нужно быть внимательной.

— Позволь мне загладить свою вину, пожалуйста.

— Что? — спросила я.

— То, что не позвонил после смерти твоего брата.

Мои глаза наполняются слезами. Не то, чтобы мне было так уж больно от того, что он не позвонил сразу. Я не думала об этом, пока мне не было с кем поговорить. Пока я не захотела рассказать ему все о своих чувствах и боли.

— И как ты это сделаешь?

— Позволь мне купить тебе подарок на день рождения.